— На ее руках кровь многих людей. Возможно, твои родители были в особом списке целей, — наконец, говорит Ник. Всепоглощающий, тошнотворный страх полностью заполняет сердце, когда я понимаю, насколько тяжелым было его детство в этой семье.
Хочется, чтобы он не прятал свою боль и позволил мне заглянуть глубже.
Наши судьбы переплетены так тесно и так невероятно.
— Прокатимся по лесу? — внезапный вопрос прерывает мои жалкие попытки докопаться до истины.
Мы съезжаем с обочины на узкую петляющую тропу, которая уходит глубоко в заросли. С каждым метром вокруг становится темнее, кроны хвойных деревьев прячут тихие тайны от солнечного света.
— Куда мы? — я выпрямляюсь, испуганно всматриваясь в чащу леса. Машина замедляет ход и движется рывками из-за неровностей под колесами. Тропа выходит к более широкой грунтовой дороге. — Мне не по себе. Давай повернем назад.
Чуть поодаль от нас влезает потревоженная стая птиц, задевая крыльями ветви деревьев. Ник едет дальше, пока не показывается тупик.
— Дальше придется идти пешком, принцесса.
Я недоверчиво всматриваюсь в его лицо, ища там отблески подвоха. Ник выходит из машины, и мне не остается ничего, кроме как следовать за ним. В лесу прохладнее, чем в городе. Я ежусь, вспоминая приятное тепло автомобиля. Ник сжимает мою ладонь и ведет по узким тропам.
— Это Деревня Исчезнувших? — с сомнением спрашиваю я. На миг мне кажется, что мы оказались в том месте, где проходил праздник Костров. Вздрагиваю и торможу. Ник оборачивается через плечо.
— Конечно, нет.
— Я не пойду дальше. Мне страшно.
— Хочешь, чтобы я нес тебя?
— Просто скажи, куда мы идем.
— Мы почти пришли, — Ник обхватывает меня за плечи и подталкивает вперед. За низко свисающими ветвями проглядывают небольшое озеро и старый мост. В груди становится тесно.
— Наш дом на озере?
Ник снова тянет вперед, направляясь в оживший мираж прошлого. Мы переходим по мосту, сквозь доски которого пробиваются зеленые растения. Я несмело наступаю на скрипящие деревяшки, хватаясь за покосившиеся перила. Солнечный свет прорывается сквозь молодую листву деревьев, рассеивается по поверхности необыкновенно прозрачного, голубого озера, как в самой волшебной сказке детства. Каждый шаг кажется тяжелым и утаскивает в колодец давно минувших дней. Проходит несколько минут, и реальный мир будто исчезает. Словно вселенная здесь становится другой. Восхищение захватывает меня, как впервые, и я выдыхаю скопившееся напряжение. Ник останавливается и задумчиво смотрит на воду.
— Иногда мне казалось, что это место мне приснилось, — говорю робко.
— Я приходил сюда, чтобы убедиться в том, что ты существовала в моей жизни, а не была миражом. Что ты настоящая и находилась со мной. Твои картины остались здесь.
Ник идет вдоль берега. Заросли сгущаются, превращаясь в зеленый тоннель. Давным-давно кто-то соорудил в земле каменные ступени, которые слегка покосились от времени и обросли мхом. Этот пейзаж снился мне задолго до того, как я увидела его наяву. Сердце замирает от красоты, гася терзающие волнения. Уединение и тишина. Я забываю обо всем на свете. Подхожу ближе к краю берега, присаживаюсь на колени и дотрагиваюсь кончиками пальцев до прохладной воды, чтобы увериться в ее реальности. Одна из кувшинок качается на созданных мною волнах, подплывая ближе.
— Хочешь искупаться? — темная насмешка вынуждает меня отодвинуться назад.
— Твои шутки начали повторяться. Ты теряешь оригинальность.
Я встаю, осматриваюсь по сторонам и вдыхаю чистый, свежий воздух.
— Может быть. А может, я больше не шучу. Ты здесь, со мной, а вокруг ни души. Могу делать, что хочу.
Мелкие опасения хлопьями разлетаются вокруг. Отмахиваюсь от его заносчивых угроз и поднимаюсь на крыльцо.
В большой комнате светлее, чем кажется снаружи. Над дверью по-прежнему висит выцветшая карта местности, стены покрыты моими рисунками. В прошлом этот дом казался чудесным заброшенным дворцом для игр, а сейчас его затхлое дыхание отравляет кровь печальной ностальгией. Одни и те же места могут выглядеть так по-разному, когда ты меняешься сам. Душевная боль зарождается из маленького зернышка и стремительно набирает яркость. Это место похоже на мой якорь детства — оно возвращает мысли назад, позволяет вспомнить забытую часть себя. Как много я мечтала тогда. Мир казался огромным, удивительным. Почему заброшенные мечты ранят сильнее горьких провалов?
Грохот за спиной заставляет подпрыгнуть. Ник захлопывает тяжелую дверь. Морщусь от пыли. Дрожь пробегает по телу.
— Помнишь, что здесь есть подвал? — спрашивает он, стоя ко мне полубоком, чуть опустив голову. Я внимательно наблюдаю за ним, слыша гул ударов своего сердца. Ник не причинит мне вред, но его игры порой проходят по грани самых острых эмоций. — Он глубокий и должен соединяться с гротом в водопаде, но завален обломками. Там может быть достаточно… интересно.
Ледяная пленка сковывает мышцы. Я не могу пошевелиться. Ник подходит сзади и обнимает меня, его теплое дыхание касается шеи.
— Ничего плохого не случится, принцесса.
Я замираю в его руках, забывая как дышать. Он подталкивает меня вперед, к нише в стене, где раньше, скорее всего, находилась кладовая.
— Здесь двойные стены, — продолжает он, кладя мою ладонь на каменную кладку. Один из кирпичей проваливается внутрь, и маленький простенок сбоку поворачивается на девяносто градусов, открывая крохотное пространство с люком в полу. Я удивленно таращусь на нетронутую временем металлическую конструкцию. Ник наклоняется и дергает крышку.
— Не думай, что я полезу туда, — говорю я, приходя в себя, и выворачиваюсь из его хватки. Ник удерживает меня на месте.
— Это убежище, детка. Если тебе нужно будет спрятаться, то ты знаешь где это можно сделать, — его голос пропитан мрачными вибрациями. Задерживаю дыхание, чувствуя, как смысл слов туманом проникает в разум. — Я обнаружил его случайно, а потом нашел чертежи.
Ник целует меня в шею и отступает. Включает фонарик на телефоне и светит вниз. Потом садится, свешивает ноги и спрыгивает. Не так глубоко, чтобы сломать что-нибудь. Для него.
— Иди ко мне.
Отрицательно мотаю головой.
— Здесь есть кое-что любопытное. Например, разные штуки со старого аэродрома, которые принадлежали твоему дедушке. Хочешь посмотреть?
Я закрываю глаза, ощущая жгучее любопытство, и сдаюсь. Медленно спускаюсь, держась за поручни приделанной к стене лестницы. Ник подхватывает меня снизу. Холодный пот выступает на ладонях при виде замкнутого пространства. В подвале гораздо чище, чем должно быть в заброшенных местах. У одной стены размещены деревянные ящики, на полках аккуратно расставлены пластиковые коробки, чуть дальше виднеется лежащий на полу матрас. Я подхожу к одному из ящиков, заглядываю внутрь и обнаруживаю коллекцию минералов, которые дедушка привозил со всего мира. Узнаю украшения, которые он делал сам, и фирменную гравировку на шкатулке. Легкие сжимаются.
— Дедушка запрещал сближаться с тобой, — шепчу я, вспоминая давно ушедшие дни. — Мне казалось, это ужасно неправильно и несправедливо.
— Знаю. Он разговаривал и со мной. Но мне было плевать. Что он мог сделать? Ты меня любила. Я думаю, что он бы смирился… до определенного момента, — Ник выглядит так, будто готов отдать все, чтобы оказаться в другом месте. Ожесточенность сильнее проступает в чертах его лица, синие глаза кажутся черными в полутьме. — Может быть, он был прав, когда говорил, что со мной у тебя не будет ничего хорошего. Но знаешь, что хуже всего? Если бы существовала возможность все изменить и не встречаться с тобой, я бы ею не воспользовался. Никогда не смог бы держаться в стороне.
Ритм моего сердца ускоряется в рваном темпе. Тишина провисает между нами. Я несколько минут молча смотрю на него, вспоминая все события, ставшие для меня трагическими и поворотными.
Ник переводит тему.
— Здесь секретные документы. Поддельные имена. Я нашел эти коробки неподалеку от аэродрома. На одной из карт отмечен пункт в Альрентере. Наверное, он собирался увезти тебя туда. Еще небольшой сейф с деньгами, они теперь твои. Спрячем их на всякий случай.
Этого не может быть. Если бы кто-то узнал о сотрудничестве с призраками, то суровое наказание постигло бы всю семью. Законы Вельрума немилосердны по отношению к сторонникам Альрентера. Я никогда не думала, что у дедушки могли быть такие серьезные тайны и другая жизнь. От моего привычного старого мира не осталось почти ничего. Ник прислоняется к стене и вытягивает ноги.
— Кто-нибудь еще знает про это? — мой голос похож на дрожащий натянутый провод, готовый оборваться в любой момент. Ник пожимает плечами, обходит меня и достает с верхней полки одну из коробок. Пыль разлетается вокруг беспорядочными облаками.
Я осторожно поднимаю крышку. Внутри много бумаг и папок. Это мои документы. Копии свидетельства о рождении, больничная карта, результаты обследований, непонятные файлы. Много детских фотографий. Терпкое ощущение растерянности собирается в животе. Вспышки черного пламени мелькают перед глазами. Трясущимися пальцами перебираю снимки. Останавливаюсь на одном из них. Светловолосая девушка, похожая на меня. Джессика. Моя настоящая мама. Она держит на руках крохотного ребенка в розовом костюмчике. Это я? Фотография выскальзывает из ослабших пальцев. Я внутренне сжимаюсь, слезы скапливаются в уголках глаз. Ник притягивает меня к себе.
— Есть что-нибудь еще? Фотографии? Имена?
— Немного снимков. Ее звали Джессика Хетчерс.
— Я знаю.
— Ни слова о твоем отце.
— Хочу посмотреть все.
Перекладываю бумаги в коробке, пока руки Ника плавно поглаживают талию, даря ощущение надежной защиты. Передо мной открывается исчезнувший мир молодой девушки: она красивая, солнечная и много улыбается. Любит возиться с животными и, видимо, подрабатывает в приюте. Позирует на фоне горшков с цветами, много путешествует и часто посещает выставки картин. Грудь режет острым ножом от горькой несправедливости и печали. Я никогда не узнаю, каково было бы расти вместе с ней, слышать смех и слова любви, чувствовать тепло и близость.
— Думаю, она любила тебя, — шепчет Ник, и его внимание замирает на фотографии маленькой меня. — Она смотрит на тебя так, будто ты ее лучший подарок.
Отодвигаю коробку, потому что сердце сжимается от резкой боли. Мне кажется, что я заглядываю в параллельную вселенную, которая никогда не станет моей.
Ник достает из небольшого сейфа небольшую диадему, украшенную драгоценными камнями.
— Это тоже твое. Хранилось в тайниках дедушки вместе с обручальным кольцом. Теперь ты настоящая принцесса.
Красота маленькой диадемы поражает изяществом. Изумленно рассматриваю необычную вещицу, а потом Ник примеряет ее на меня.
— Ты очень красивая. И создана, чтобы сиять.
— Мы могли бы никогда не познакомиться, если бы я жила с родителями, — говорю я, цепляясь за его ладонь.
— Я нашел бы тебя в любом месте, — чуть помедлив, произносит он. — Я с детства ненавидел свою семью, свой дом и этот город. Ненавидел всех. Но ты… стала для меня символом жизни и надежды. Ты стала смыслом. Я сделал бы все, чтобы мы встретились.
Фразы кажутся мрачно-таинственными, словно он не сказал мне чего-то еще. Его слегка остекленевшие глаза пугают. В них ни сожаления, ни вины, ни печали, ни страха. Ник презирает свою семью. Что ему пришлось пережить?
Провожу рукой по его шее и замечаю новый синяк, виднеющийся у края футболки. Задерживаю дыхание, тянусь и целую его в это место. Ник вздрагивает, обрастает шипами, но не отталкивает меня. Я хочу уменьшить его боль, хочу, чтобы он не страдал.
— Мне хочется, чтобы… ты забыл о ненависти, которая разрушает тебя, и о мести, — мягко говорю я. — Ужасное прошлое не делает тебя плохим. Отпусти это.
— Возможно, когда-нибудь, — он безразлично пожимает плечами.
— Значит, ты впервые увидел меня в парке, когда мне было двенадцать, а тебе — тринадцать? — сглаживаю разговор я.
— Почти так.
Почти?
— Я не должен был получать то, что хотел, был непослушным и неконтролируемым, — слова пропитываются ледяной отрешенностью, которая охлаждает воздух в моих легких. — Я сторонился людей и никого не подпускал слишком близко. И не имел права сближаться с тобой, потому что это грозило опасностью. Я тебя не заслуживал.
Плохое предчувствие так туго завязывает узлы в животе, что трудно пошевелиться.
— Но я не смог противостоять своим желаниям. Мне было невыносимо хорошо с тобой, и я самоуверенно думал, что мы как-нибудь выкрутимся и найдем выход. Но теперь мы выросли. И я больше не надеюсь на удачу. Нам нужно побыстрее бежать отсюда, чтобы не повторить судьбу твоей семьи, ставшей жертвой Ресуректона. Не верь никому и ничему, даже собственным глазам.
Моя кожа превращается в каменный панцирь, который запирает все эмоции внутри тела.
— Но мы отличаемся от наших семей. У нас все получится, — заканчивает он.
— В этом месте все началось, — выдыхаю я через некоторое время. — Моя крепкая привязанность к тебе. Поэтому ты привел меня сюда?
— Хотел напомнить, какими мы были.
— Когда мне становилось очень плохо, я мысленно возвращалась сюда и представляла, что мы вместе.
Я задерживаю дыхание, отключаю разум и тянусь к его лицу. Робко касаюсь его губ. Панцирь трескается, и тепло спасительного пламени согревает сердце. Дыхание Ника обжигает мои губы, его язык проскальзывает внутрь моего рта. Легкость сменяется нетерпеливостью. Наши движения путаются в смятении, тонут в кипящем предвкушении. Ник спускается ниже и целует кожу под ухом. Я задыхаюсь.
— Здесь слишком холодно, чтобы… — он заглушает мой протест жадным поцелуем. Мы долго не можем оторваться друг от друга, и руки Ника исследуют каждую точку моего тела. Но он останавливается и не переходит черту. Оставляет меня в огне наших безумных желаний.
Ник будто становится другим и глубже погружается в свою боль, отгораживаясь от меня. Но мрачная, высокомерная ухмылка касается его губ, когда мы вновь встречаемся взглядами.
— Продолжим, когда здесь станет немного теплее.
Я снимаю диадему и кладу ее в сейф. Если это семейная реликвия, то мне хотелось бы сохранить ее надолго. Возможно, когда-нибудь я надену ее в особенный момент.
— Если вдруг что-то пойдет не так и наступят плохие дни, то тебе нужно будет добраться сюда. Здесь есть все необходимое на первое время. Документы, деньги, — говорит он, и мне не нравятся его слова.
Ник помогает подняться наверх, подстраховывая снизу и не забывая полапать мои бедра и задницу, а потом выбирается сам. Я осматриваю наш забытый мираж прошлого еще немного, перебираю свои старые картины, находя там необычные и слегка пророческие образы.
— Я перевезу их в другое, более надежное место, — говорит Ник. Киваю. Было бы хорошо. Я и забыла, как много рисовала тогда.
Мы возвращаемся назад в приятном, тихом умиротворении. Пока потускневшие после ярких эмоций пейзажи мелькают за стеклом автомобиля, я перемалываю в голове новую информацию и беспокойные мысли. Не замечаю, как быстро мы приближаемся к моему дому.
— Очень скоро мы окажемся далеко отсюда, принцесса.
— Надеюсь, что мне понравится твой план, — пытаюсь пошутить я.
— Конечно. Ведь благодаря ему мы будем вместе.
Он целует меня, и в этот момент я готова согласиться на любую авантюру, игнорируя риски и предчувствия. Что угодно, лишь бы быть рядом с ним.
Хочется, чтобы он не прятал свою боль и позволил мне заглянуть глубже.
Наши судьбы переплетены так тесно и так невероятно.
— Прокатимся по лесу? — внезапный вопрос прерывает мои жалкие попытки докопаться до истины.
Мы съезжаем с обочины на узкую петляющую тропу, которая уходит глубоко в заросли. С каждым метром вокруг становится темнее, кроны хвойных деревьев прячут тихие тайны от солнечного света.
— Куда мы? — я выпрямляюсь, испуганно всматриваясь в чащу леса. Машина замедляет ход и движется рывками из-за неровностей под колесами. Тропа выходит к более широкой грунтовой дороге. — Мне не по себе. Давай повернем назад.
Чуть поодаль от нас влезает потревоженная стая птиц, задевая крыльями ветви деревьев. Ник едет дальше, пока не показывается тупик.
— Дальше придется идти пешком, принцесса.
Я недоверчиво всматриваюсь в его лицо, ища там отблески подвоха. Ник выходит из машины, и мне не остается ничего, кроме как следовать за ним. В лесу прохладнее, чем в городе. Я ежусь, вспоминая приятное тепло автомобиля. Ник сжимает мою ладонь и ведет по узким тропам.
— Это Деревня Исчезнувших? — с сомнением спрашиваю я. На миг мне кажется, что мы оказались в том месте, где проходил праздник Костров. Вздрагиваю и торможу. Ник оборачивается через плечо.
— Конечно, нет.
— Я не пойду дальше. Мне страшно.
— Хочешь, чтобы я нес тебя?
— Просто скажи, куда мы идем.
— Мы почти пришли, — Ник обхватывает меня за плечи и подталкивает вперед. За низко свисающими ветвями проглядывают небольшое озеро и старый мост. В груди становится тесно.
— Наш дом на озере?
Ник снова тянет вперед, направляясь в оживший мираж прошлого. Мы переходим по мосту, сквозь доски которого пробиваются зеленые растения. Я несмело наступаю на скрипящие деревяшки, хватаясь за покосившиеся перила. Солнечный свет прорывается сквозь молодую листву деревьев, рассеивается по поверхности необыкновенно прозрачного, голубого озера, как в самой волшебной сказке детства. Каждый шаг кажется тяжелым и утаскивает в колодец давно минувших дней. Проходит несколько минут, и реальный мир будто исчезает. Словно вселенная здесь становится другой. Восхищение захватывает меня, как впервые, и я выдыхаю скопившееся напряжение. Ник останавливается и задумчиво смотрит на воду.
— Иногда мне казалось, что это место мне приснилось, — говорю робко.
— Я приходил сюда, чтобы убедиться в том, что ты существовала в моей жизни, а не была миражом. Что ты настоящая и находилась со мной. Твои картины остались здесь.
Ник идет вдоль берега. Заросли сгущаются, превращаясь в зеленый тоннель. Давным-давно кто-то соорудил в земле каменные ступени, которые слегка покосились от времени и обросли мхом. Этот пейзаж снился мне задолго до того, как я увидела его наяву. Сердце замирает от красоты, гася терзающие волнения. Уединение и тишина. Я забываю обо всем на свете. Подхожу ближе к краю берега, присаживаюсь на колени и дотрагиваюсь кончиками пальцев до прохладной воды, чтобы увериться в ее реальности. Одна из кувшинок качается на созданных мною волнах, подплывая ближе.
— Хочешь искупаться? — темная насмешка вынуждает меня отодвинуться назад.
— Твои шутки начали повторяться. Ты теряешь оригинальность.
Я встаю, осматриваюсь по сторонам и вдыхаю чистый, свежий воздух.
— Может быть. А может, я больше не шучу. Ты здесь, со мной, а вокруг ни души. Могу делать, что хочу.
Мелкие опасения хлопьями разлетаются вокруг. Отмахиваюсь от его заносчивых угроз и поднимаюсь на крыльцо.
В большой комнате светлее, чем кажется снаружи. Над дверью по-прежнему висит выцветшая карта местности, стены покрыты моими рисунками. В прошлом этот дом казался чудесным заброшенным дворцом для игр, а сейчас его затхлое дыхание отравляет кровь печальной ностальгией. Одни и те же места могут выглядеть так по-разному, когда ты меняешься сам. Душевная боль зарождается из маленького зернышка и стремительно набирает яркость. Это место похоже на мой якорь детства — оно возвращает мысли назад, позволяет вспомнить забытую часть себя. Как много я мечтала тогда. Мир казался огромным, удивительным. Почему заброшенные мечты ранят сильнее горьких провалов?
Грохот за спиной заставляет подпрыгнуть. Ник захлопывает тяжелую дверь. Морщусь от пыли. Дрожь пробегает по телу.
— Помнишь, что здесь есть подвал? — спрашивает он, стоя ко мне полубоком, чуть опустив голову. Я внимательно наблюдаю за ним, слыша гул ударов своего сердца. Ник не причинит мне вред, но его игры порой проходят по грани самых острых эмоций. — Он глубокий и должен соединяться с гротом в водопаде, но завален обломками. Там может быть достаточно… интересно.
Ледяная пленка сковывает мышцы. Я не могу пошевелиться. Ник подходит сзади и обнимает меня, его теплое дыхание касается шеи.
— Ничего плохого не случится, принцесса.
Я замираю в его руках, забывая как дышать. Он подталкивает меня вперед, к нише в стене, где раньше, скорее всего, находилась кладовая.
— Здесь двойные стены, — продолжает он, кладя мою ладонь на каменную кладку. Один из кирпичей проваливается внутрь, и маленький простенок сбоку поворачивается на девяносто градусов, открывая крохотное пространство с люком в полу. Я удивленно таращусь на нетронутую временем металлическую конструкцию. Ник наклоняется и дергает крышку.
— Не думай, что я полезу туда, — говорю я, приходя в себя, и выворачиваюсь из его хватки. Ник удерживает меня на месте.
— Это убежище, детка. Если тебе нужно будет спрятаться, то ты знаешь где это можно сделать, — его голос пропитан мрачными вибрациями. Задерживаю дыхание, чувствуя, как смысл слов туманом проникает в разум. — Я обнаружил его случайно, а потом нашел чертежи.
Ник целует меня в шею и отступает. Включает фонарик на телефоне и светит вниз. Потом садится, свешивает ноги и спрыгивает. Не так глубоко, чтобы сломать что-нибудь. Для него.
— Иди ко мне.
Отрицательно мотаю головой.
— Здесь есть кое-что любопытное. Например, разные штуки со старого аэродрома, которые принадлежали твоему дедушке. Хочешь посмотреть?
Я закрываю глаза, ощущая жгучее любопытство, и сдаюсь. Медленно спускаюсь, держась за поручни приделанной к стене лестницы. Ник подхватывает меня снизу. Холодный пот выступает на ладонях при виде замкнутого пространства. В подвале гораздо чище, чем должно быть в заброшенных местах. У одной стены размещены деревянные ящики, на полках аккуратно расставлены пластиковые коробки, чуть дальше виднеется лежащий на полу матрас. Я подхожу к одному из ящиков, заглядываю внутрь и обнаруживаю коллекцию минералов, которые дедушка привозил со всего мира. Узнаю украшения, которые он делал сам, и фирменную гравировку на шкатулке. Легкие сжимаются.
— Дедушка запрещал сближаться с тобой, — шепчу я, вспоминая давно ушедшие дни. — Мне казалось, это ужасно неправильно и несправедливо.
— Знаю. Он разговаривал и со мной. Но мне было плевать. Что он мог сделать? Ты меня любила. Я думаю, что он бы смирился… до определенного момента, — Ник выглядит так, будто готов отдать все, чтобы оказаться в другом месте. Ожесточенность сильнее проступает в чертах его лица, синие глаза кажутся черными в полутьме. — Может быть, он был прав, когда говорил, что со мной у тебя не будет ничего хорошего. Но знаешь, что хуже всего? Если бы существовала возможность все изменить и не встречаться с тобой, я бы ею не воспользовался. Никогда не смог бы держаться в стороне.
Ритм моего сердца ускоряется в рваном темпе. Тишина провисает между нами. Я несколько минут молча смотрю на него, вспоминая все события, ставшие для меня трагическими и поворотными.
Ник переводит тему.
— Здесь секретные документы. Поддельные имена. Я нашел эти коробки неподалеку от аэродрома. На одной из карт отмечен пункт в Альрентере. Наверное, он собирался увезти тебя туда. Еще небольшой сейф с деньгами, они теперь твои. Спрячем их на всякий случай.
Этого не может быть. Если бы кто-то узнал о сотрудничестве с призраками, то суровое наказание постигло бы всю семью. Законы Вельрума немилосердны по отношению к сторонникам Альрентера. Я никогда не думала, что у дедушки могли быть такие серьезные тайны и другая жизнь. От моего привычного старого мира не осталось почти ничего. Ник прислоняется к стене и вытягивает ноги.
— Кто-нибудь еще знает про это? — мой голос похож на дрожащий натянутый провод, готовый оборваться в любой момент. Ник пожимает плечами, обходит меня и достает с верхней полки одну из коробок. Пыль разлетается вокруг беспорядочными облаками.
Я осторожно поднимаю крышку. Внутри много бумаг и папок. Это мои документы. Копии свидетельства о рождении, больничная карта, результаты обследований, непонятные файлы. Много детских фотографий. Терпкое ощущение растерянности собирается в животе. Вспышки черного пламени мелькают перед глазами. Трясущимися пальцами перебираю снимки. Останавливаюсь на одном из них. Светловолосая девушка, похожая на меня. Джессика. Моя настоящая мама. Она держит на руках крохотного ребенка в розовом костюмчике. Это я? Фотография выскальзывает из ослабших пальцев. Я внутренне сжимаюсь, слезы скапливаются в уголках глаз. Ник притягивает меня к себе.
— Есть что-нибудь еще? Фотографии? Имена?
— Немного снимков. Ее звали Джессика Хетчерс.
— Я знаю.
— Ни слова о твоем отце.
— Хочу посмотреть все.
Перекладываю бумаги в коробке, пока руки Ника плавно поглаживают талию, даря ощущение надежной защиты. Передо мной открывается исчезнувший мир молодой девушки: она красивая, солнечная и много улыбается. Любит возиться с животными и, видимо, подрабатывает в приюте. Позирует на фоне горшков с цветами, много путешествует и часто посещает выставки картин. Грудь режет острым ножом от горькой несправедливости и печали. Я никогда не узнаю, каково было бы расти вместе с ней, слышать смех и слова любви, чувствовать тепло и близость.
— Думаю, она любила тебя, — шепчет Ник, и его внимание замирает на фотографии маленькой меня. — Она смотрит на тебя так, будто ты ее лучший подарок.
Отодвигаю коробку, потому что сердце сжимается от резкой боли. Мне кажется, что я заглядываю в параллельную вселенную, которая никогда не станет моей.
Ник достает из небольшого сейфа небольшую диадему, украшенную драгоценными камнями.
— Это тоже твое. Хранилось в тайниках дедушки вместе с обручальным кольцом. Теперь ты настоящая принцесса.
Красота маленькой диадемы поражает изяществом. Изумленно рассматриваю необычную вещицу, а потом Ник примеряет ее на меня.
— Ты очень красивая. И создана, чтобы сиять.
— Мы могли бы никогда не познакомиться, если бы я жила с родителями, — говорю я, цепляясь за его ладонь.
— Я нашел бы тебя в любом месте, — чуть помедлив, произносит он. — Я с детства ненавидел свою семью, свой дом и этот город. Ненавидел всех. Но ты… стала для меня символом жизни и надежды. Ты стала смыслом. Я сделал бы все, чтобы мы встретились.
Фразы кажутся мрачно-таинственными, словно он не сказал мне чего-то еще. Его слегка остекленевшие глаза пугают. В них ни сожаления, ни вины, ни печали, ни страха. Ник презирает свою семью. Что ему пришлось пережить?
Провожу рукой по его шее и замечаю новый синяк, виднеющийся у края футболки. Задерживаю дыхание, тянусь и целую его в это место. Ник вздрагивает, обрастает шипами, но не отталкивает меня. Я хочу уменьшить его боль, хочу, чтобы он не страдал.
— Мне хочется, чтобы… ты забыл о ненависти, которая разрушает тебя, и о мести, — мягко говорю я. — Ужасное прошлое не делает тебя плохим. Отпусти это.
— Возможно, когда-нибудь, — он безразлично пожимает плечами.
— Значит, ты впервые увидел меня в парке, когда мне было двенадцать, а тебе — тринадцать? — сглаживаю разговор я.
— Почти так.
Почти?
— Я не должен был получать то, что хотел, был непослушным и неконтролируемым, — слова пропитываются ледяной отрешенностью, которая охлаждает воздух в моих легких. — Я сторонился людей и никого не подпускал слишком близко. И не имел права сближаться с тобой, потому что это грозило опасностью. Я тебя не заслуживал.
Плохое предчувствие так туго завязывает узлы в животе, что трудно пошевелиться.
— Но я не смог противостоять своим желаниям. Мне было невыносимо хорошо с тобой, и я самоуверенно думал, что мы как-нибудь выкрутимся и найдем выход. Но теперь мы выросли. И я больше не надеюсь на удачу. Нам нужно побыстрее бежать отсюда, чтобы не повторить судьбу твоей семьи, ставшей жертвой Ресуректона. Не верь никому и ничему, даже собственным глазам.
Моя кожа превращается в каменный панцирь, который запирает все эмоции внутри тела.
— Но мы отличаемся от наших семей. У нас все получится, — заканчивает он.
— В этом месте все началось, — выдыхаю я через некоторое время. — Моя крепкая привязанность к тебе. Поэтому ты привел меня сюда?
— Хотел напомнить, какими мы были.
— Когда мне становилось очень плохо, я мысленно возвращалась сюда и представляла, что мы вместе.
Я задерживаю дыхание, отключаю разум и тянусь к его лицу. Робко касаюсь его губ. Панцирь трескается, и тепло спасительного пламени согревает сердце. Дыхание Ника обжигает мои губы, его язык проскальзывает внутрь моего рта. Легкость сменяется нетерпеливостью. Наши движения путаются в смятении, тонут в кипящем предвкушении. Ник спускается ниже и целует кожу под ухом. Я задыхаюсь.
— Здесь слишком холодно, чтобы… — он заглушает мой протест жадным поцелуем. Мы долго не можем оторваться друг от друга, и руки Ника исследуют каждую точку моего тела. Но он останавливается и не переходит черту. Оставляет меня в огне наших безумных желаний.
Ник будто становится другим и глубже погружается в свою боль, отгораживаясь от меня. Но мрачная, высокомерная ухмылка касается его губ, когда мы вновь встречаемся взглядами.
— Продолжим, когда здесь станет немного теплее.
Я снимаю диадему и кладу ее в сейф. Если это семейная реликвия, то мне хотелось бы сохранить ее надолго. Возможно, когда-нибудь я надену ее в особенный момент.
— Если вдруг что-то пойдет не так и наступят плохие дни, то тебе нужно будет добраться сюда. Здесь есть все необходимое на первое время. Документы, деньги, — говорит он, и мне не нравятся его слова.
Ник помогает подняться наверх, подстраховывая снизу и не забывая полапать мои бедра и задницу, а потом выбирается сам. Я осматриваю наш забытый мираж прошлого еще немного, перебираю свои старые картины, находя там необычные и слегка пророческие образы.
— Я перевезу их в другое, более надежное место, — говорит Ник. Киваю. Было бы хорошо. Я и забыла, как много рисовала тогда.
Мы возвращаемся назад в приятном, тихом умиротворении. Пока потускневшие после ярких эмоций пейзажи мелькают за стеклом автомобиля, я перемалываю в голове новую информацию и беспокойные мысли. Не замечаю, как быстро мы приближаемся к моему дому.
— Очень скоро мы окажемся далеко отсюда, принцесса.
— Надеюсь, что мне понравится твой план, — пытаюсь пошутить я.
— Конечно. Ведь благодаря ему мы будем вместе.
Он целует меня, и в этот момент я готова согласиться на любую авантюру, игнорируя риски и предчувствия. Что угодно, лишь бы быть рядом с ним.
