- Ты что? – удивилась и вместе с тем испугалась она, вскочив на ноги и глядя на Лаки растерянными сонными глазами. – Лаки, куда ты собралась?
- На север, - коротко ответила Лаки, застегивая рюкзак.
- Подожди… Какой север?.. Зачем?! Не надо, Лаки! – взмолилась Майка.
- Я не настаиваю на том, чтобы ты шла со мной, - сказала Лаки, не глядя на Майку. – Можешь оставаться, я не обижусь.
- Я… Лаки, подожди… - проговорила ошарашенная Майка и, видя, что Лаки не обращает на нее никакого внимания, схватила ее за руку. – Да, постой же!
Лаки резко выдернула свою руку, и Майка едва не упала на пол.
- Не пытайся меня остановить, - произнесла Лаки. – Я уже сказала тебе все, что об этом думаю.
- Но ты можешь погибнуть! – чуть не плача, воскликнула Майка. В крайней растерянности она схватила один свой сапог, видимо, собираясь надеть, но тут же забыла про него. – Лаки!
- Ну и наплевать, - бросила Лаки.
Она завязала шнурки рюкзака и выпрямилась в полный рост перед Майкой, равнодушно глядя ей в глаза.
- Сдохнуть на пути к своей цели – это намного лучше, чем трусливо забиться в нору, отказавшись от нее, и ждать смерти от старости.
Еще только начиная произносить эту фразу, Лаки знала, насколько жестокими окажутся эти слова для Майи, но все-таки сказала их.
Растерянность и испуг на лице Майки тут же исчезли. Вместо них в глазах ее сверкнула злость и решительность.
- Значит, - проговорила она с нарастающей яростью, - для тебя главнее всего твоя глупая цель, которой, может быть, даже и не существует?! И ради этой цели можно наплевать на других и даже на саму себя?! Можно даже сдохнуть ради этой цели – лишь бы только идти к ней, да?! Что же это за цель такая, если она важнее людей?!
- Я не собираюсь спорить с тобой, - покачала головой Лаки и потянулась за рюкзаком.
- Тогда я собственными руками выбью из тебя всю эту дурь, сестренка! – сказала Майка и, стиснув зубы, пошла на Лаки. Лаки поймала ее за руки.
Они схватились молча, шумно дыша от напряжения, и ни одна из них не могла одолеть другую. Лаки видела сверлящий ее недобрый взгляд огромных зеленых Майкиных глаз и старалась не смотреть в них. Наконец, ей удалось изловчиться и быстрым движением обойти Майку и схватить ее сзади. Обхватив одной рукой Майкину шею, Лаки быстро сделала надежный замок на локте другой руки и уперла ладонь ей в затылок.
- Сдавайся, - сказала она. – Из этого захвата тебе не вырваться.
- Иди к черту! – с трудом выдавила из себя Майка, тщетно пытаясь добраться до своей противницы.
Лаки слегка надавила на Майкину голову и та, застонав от боли, опустилась на колени, но не перестала сопротивляться.
- Сдавайся! – твердо проговорила Лаки, сама удивляясь холодным металлическим ноткам, зазвучавшим в ее голосе. – Если я надавлю сильнее, то сломаю тебе шею.
- Ну и ломай! – яростно выкрикнула Майка. – Ломай! Сука! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя больше всего на свете!
Лаки стало не по себе. Обычно, когда они ссорились, Майка всегда обзывала ее ящерицей и привычно грозилась убить, и она никогда прежде не слышала таких жестоких и полных ненависти слов от Майки в свою сторону. И в сердце Лаки закралось недоброе и тяжелое предчувствие неизбежности чего-то страшного и непоправимого.
И вдруг Майка изо всех сил вцепилась в руку Лаки и рванула так сильно, что та не смогла удержать захват и выпустила Майкину шею. А в следующий миг Майка молниеносно вскочила, с почти звериным рычанием бросилась на Лаки, повалив ее на землю, и со всей силы нанесла ей несколько ударов по лицу, прежде чем Лаки удалось схватить Майку за руки и сбросить с себя. После этого Лаки поднялась на ноги и тут же почувствовала что-то горячее на своих губах. Она поднесла руку к лицу и вытерла вытекающую из носа кровь. А Майка так и осталась лежать на земле – непривычно жалкая, плачущая, подтянувшая колени под живот и опустившая свою рыжеволосую голову на сжатые кулаки. С лица ее быстро скатывались крупные слезы и падали на пол, превращая землю в грязь.
- Останься! Останься! – отчаянно твердила Майка с бессильной яростью и мольбой. – Ты ведь обещала, что дружить не больно! Пожалуйста, не уходи! Останься! Прошу тебя!.. Умоляю!..
Лаки еще раз вытерла из-под носа кровь, подхватила свой рюкзак и, закинув его за спину, прошла мимо Майки к выходу.
Нос уже не болел, но время от времени напоминал о себе, особенно, когда Лаки спотыкалась. Спотыкалась она довольно часто, так как дороги не было, под ногами лежала бугристая земля, поросшая травой, и идти было трудновато.
Ей было очень обидно оттого, что Майка избила ее, и Лаки всеми силами старалась разжечь в себе это чувство обиды и разозлиться на Майку. Но у нее не получалось. Вместо этого, чем дальше она уходила от озера, тем чаще вставало перед ее глазами заплаканное Майкино лицо с яростным и одновременно жалобным и беспомощным взглядом, и тем сильнее ее начинало мучить какое-то странное чувство. Это чувство наполняло ее сердце необъяснимой, но абсолютной уверенностью в том, что она поступает неправильно. И, наконец, Лаки поняла, что она чувствует. Ее всего-навсего мучила совесть из-за того, что она не оправдала Майкиных надежд.
Но я ничего ей не должна, попыталась возразить своей совести Лаки. Я просто встретила ее в своем путешествии, а сейчас я хочу его продолжить. И вообще, ей еще надо благодарить меня за то, что я сделала для нее столько хорошего. И я подарила ей нож. И многому научила ее. И вообще, я спасла ее от смерти, когда могла бы просто пройти мимо.
Тогда тебе следовало просто пройти мимо и не дарить ей себя, ответила совесть. Эта девочка половину жизни провела одна, давно забыв, что такое доброта, забота и дружба. Ты же подарила ей все это. Ты подарила ей новую жизнь. А теперь забрала обратно, вновь обрекая ее на одиночество и пустоту. Подарить и забрать – это намного хуже и больнее, чем не дарить вовсе. И если говорить начистоту, то и ты многому научилась у нее, и за все твои подарки она с лихвой отплатила тебе своей преданностью. Не говоря уже о том, что она тоже спасла твою жизнь. За весь этот год, что вы были вместе, едва ли она дала тебе меньше, чем ты ей.
Лаки хотела не согласиться со своей совестью, пусть даже из-за одного только упрямства, но вдруг остановилась, задумавшись и глядя на уже клонящееся к земле солнце. Лучи его освещали холмы, поросшие травой и кустарником, и растущие тут и там деревья с густыми зелеными кронами. Пейзаж этот тянулся до самого горизонта и, наверное, тянулся еще очень далеко за горизонт. И не было во всем этом чего-то необычного или радостного. И, скорее всего, не было там, за далеким горизонтом и того, что искала Лаки. Она была в этом почти уверена, просто врожденный перфекционизм всегда заставлял ее выяснять все наверняка. И вдруг впервые за всю ее недолгую жизнь в голове у Лаки возник очень важный и серьезный вопрос.
Стоит ли оно того?
Стоит ли призрачная цель риска расстаться с жизнью на пути к этой цели? Стоит ли вообще делать такие цели смыслом своей жизни? Не лучше ли посвятить и отдать свою жизнь тому, кто нуждается в тебе, и (чего уж там) тому, в ком нуждаешься ты? И стоит ли упертость упрямой светловолосой девчонки хоть одной слезинки точно такой же девчонки, только рыжей и веснушчатой, которая в первый (и теперь уж наверняка и в последний) раз за всю свою жизнь доверилась другому человеку?
Лаки еще немного постояла на месте, глядя вдаль, рассеянно поковыряла вновь порвавшимся носком ботинка землю, а затем повернулась и медленно зашагала обратно.
Интересно, как я теперь буду смотреть Майке в глаза, усмехнулась про себя Лаки. Мне, наверное, будет безумно стыдно признать, что я была неправа. А Майка победно посмотрит на меня с небрежной снисходительностью, и потом еще долго будет припоминать мне сегодняшний день и смеяться над моей глупостью. Ну и пусть. Ну и наплевать. Переживу. Ведь главное совсем не это. Главное – то, что мы теперь всегда будем вместе. Вместе. Всегда.
Она шагала все быстрее и быстрее и, наконец, побежала. И на полпути к озеру, когда солнце уже почти полностью опустилось за горизонт, Лаки неожиданно нос к носу столкнулась с Майкой. Майка задыхалась от долгого бега, одежда на ней вся промокла от пота, а за плечами ее болтался мешок, и из него виднелось ухо Майкиного львенка.
И увидев Лаки, Майка задрожала, всхлипнула и, упав перед ней на колени, уткнулась лицом в Лакин живот и судорожно вцепилась пальцами в ее рубашку.
- Прости меня! – услышала Лаки надломленный Майкин голос. – Прости меня! Я пойду с тобой, куда ты захочешь, только позволь мне остаться с тобой! Я всегда буду делать все, что ты прикажешь, только не оставляй меня одну! Пожалуйста!..
И Лаки невольно вздрогнула от непонятного и пугающего чувства, потому что она слышала Майку, но не узнавала ее. Голос ее стал каким-то слабым, покорным и бесцветным и не слышалось в нем больше жажды жизни и упрямых Майкиных ноток, так присущих ее натуре. Были в нем теперь лишь полная беспомощность и даже какая-то странная и страшная, безнадежная покорность и обреченность. Словно вынули из Майки ее веселую и задорную душу, и осталась в ее теле лишь ничем не заполненная пустота. И еще показалось Лаки, что сейчас Майка очень похожа на ту Майку, которую она впервые встретила ровно год назад.
Дура, подумала Лаки, какая же я, все-таки, дура.
Она осторожно взяла Майку под руки и помогла ей подняться. Майка осталась стоять, опустив голову и глядя в землю.
- Я никогда не буду приказывать тебе, Майя, - тихо проговорила Лаки. – Друзья ведь не приказывают друг другу. И нам больше никуда не придется идти. Я хочу остаться вместе с тобой у озера. И тебе не за что просить у меня прощения, потому что это я была не права, а не ты. Это я повела себя, как самая последняя скотина и сама должна просить у тебя прощения. Прости меня, Майя. Если сможешь, конечно. А если не сможешь, я не обижусь – я сама во всем виновата.
И Майка подняла взгляд своих огромных зеленых глаз и растерянно поглядела в большие серые глаза Лаки, словно не осмеливаясь поверить тому, что только что услышала.
- Ты правда больше никуда не уйдешь? – запинаясь, спросила Майка.
- Правда, Майя, - тихо ответила Лаки. – Если ты позволишь мне, я хочу навсегда остаться с тобой, что бы ни случилось. У тебя такое большое и доброе сердце. Самое доброе сердце во всем этом мире. А я просто дура. И мне еще повезло, что я это поняла. Прости, что дружить со мной оказалось так больно.
И Майка бросилась на шею Лаки и разревелась.
- Скверный подарок я подарила тебе на День Рождения, - тяжело вздохнула Лаки, гладя Майку по непослушным рыжим волосам.
- Нет, - проговорила Майка сквозь слезы, уткнувшись лицом в плечо Лаки. – Самый лучший.
Лаки и Майке уже исполнилось по двадцать три года, когда климат вдруг резко изменился, и вместо привычных теплых дождей после жаркого лета пришла долгая, нескончаемая зима, бесснежная и очень холодная. Озеро замерзло, ручьи исчезли, и лес стал безжизненным – черным и пустым.
И в один из серых холодных дней, после нескольких недель безнадежной борьбы за свои угасающие жизни, Лаки забралась под меховые куртки, согрела постель остатками тепла своего слабеющего тела и позвала Майку, которая стояла у выхода и тоскливо смотрела в низкое и неподвижное серое небо над заледеневшим озером.
Майка бесшумно вздохнула и наполовину прикрыла выход стальным листом. Затем она прошла вглубь убежища, и тоже легла и накрылась меховой одеждой.
- По-моему, это конец… - тихо проговорила она.
- Не бойся, Майя, - ласково сказала Лаки и нежно погладила ее белой исхудавшей рукой по щеке и по огненно-красным волосам, стараясь не задеть повязку на голове. – Это совсем не больно. Мы просто заснем и уже не проснемся.
- Я не боюсь, - слабо улыбнулась в ответ Майка. – Я только хотела бы побыть с тобой еще чуть-чуть подольше. И чтобы было тепло. Чтобы можно было еще раз искупаться в озере. И полежать на горячем песке. Еще хотя бы один день…
- Я тоже хотела бы этого, - проговорила Лаки и увидела, как теплый воздух ее дыхания осел инеем на ресницах правого глаза Майки.
- А помнишь, - сказала вдруг Майка, улыбаясь, - мы когда-то хотели умереть в один день?
- Да, - улыбнулась Лаки. – Думаю, наше желание исполнится.
- Лучше так, чем по одиночке, - сказала Майка задумчиво и, взяв руку Лаки, прижала к своей щеке ее холодную бледную ладонь. – Я рада, что мы вместе. И я рада, что мы всегда были вместе… Сестренка… Хоть мы и часто ссорились раньше. – Она улыбнулась. – Помнишь, как мы дрались?
- Да, - улыбнулась в ответ Лаки. – Ты обычно побеждала.
- Потому что ты слишком добрая и никогда не дралась со мной по-настоящему, - тихо проговорила Майка. – Ты думала, я никогда этого не пойму?
- Но ведь ты тоже никогда не дралась по-настоящему, - мягко возразила Лаки, тепло глядя на Майку.
Майка опустила взгляд.
- Один раз мне хотелось убить тебя… - сказала она.
- Я знаю. В тот день, когда я ушла.
- Да. И я разбила тебе в кровь лицо. Я никогда этого не забывала и всегда хотела попросить у тебя прощения за тот раз, но всегда боялась об этом заговорить. Прости меня, Лаки.
- Я никогда не держала на тебя обиду за это, Майя, - тихо проговорила Лаки. – И я тоже никогда не забывала тот день. Я помню, как ты плакала, сжавшись в комок на полу. Я помню каждое слово из тех, которыми ты просила меня не оставлять тебя. А я повела себя, как самая последняя эгоистичная скотина. Ты отлупила меня и правильно сделала. Меня еще не так надо было отлупить. Ведь я причинила тебе такую огромную боль. Я виновата намного больше тебя, Майя. Прости меня.
- Я простила тебя в тот же день, - сказала Майка. – Когда ты пообещала мне, что больше никогда не уйдешь. А помнишь, - помолчав, проговорила она вдруг с улыбкой, - как я сорвалась в ту яму в башне, а ты вытащила меня? Наша первая встреча…
- Помню, - невольно улыбнулась Лаки. – Это был один из самых лучших дней в моей жизни.
- В моей тоже. По правде сказать, я думала, что мне конец.
- А я думала, что мне конец, когда меня укусила змея.
- Я в тот раз тоже думала, что тебе конец, - тихо сказала Майка.
- Я жива только благодаря тебе, - проговорила Лаки.
- Как и я, - ответила Майка.
Они замолчали и несколько минут с теплотой смотрели в поблескивающие в темноте глаза друг друга.
- Ну, давай прощаться? – грустно прошептала Майка.
- Давай, - ответила Лаки.
Она уже чувствовала, как глаза ее закрываются от слабости. Ей овладело неодолимое желание прижаться к Майке покрепче, зарыться лицом в ее плечо, хоть немного согреться и – спать, спать, спать…
Майка положила свою ладонь на голову Лаки и погладила по холодной щеке. Из серых глаз скатились две слезинки и тут же замерзли.
- Не плачь, - сказала Майка.
- Не буду, - печально улыбнулась Лаки.
- Прощай, Лаки, - прошептала Майка. – Ты была хорошим другом. Лучшим в мире. И ты навсегда им останешься.
- На север, - коротко ответила Лаки, застегивая рюкзак.
- Подожди… Какой север?.. Зачем?! Не надо, Лаки! – взмолилась Майка.
- Я не настаиваю на том, чтобы ты шла со мной, - сказала Лаки, не глядя на Майку. – Можешь оставаться, я не обижусь.
- Я… Лаки, подожди… - проговорила ошарашенная Майка и, видя, что Лаки не обращает на нее никакого внимания, схватила ее за руку. – Да, постой же!
Лаки резко выдернула свою руку, и Майка едва не упала на пол.
- Не пытайся меня остановить, - произнесла Лаки. – Я уже сказала тебе все, что об этом думаю.
- Но ты можешь погибнуть! – чуть не плача, воскликнула Майка. В крайней растерянности она схватила один свой сапог, видимо, собираясь надеть, но тут же забыла про него. – Лаки!
- Ну и наплевать, - бросила Лаки.
Она завязала шнурки рюкзака и выпрямилась в полный рост перед Майкой, равнодушно глядя ей в глаза.
- Сдохнуть на пути к своей цели – это намного лучше, чем трусливо забиться в нору, отказавшись от нее, и ждать смерти от старости.
Еще только начиная произносить эту фразу, Лаки знала, насколько жестокими окажутся эти слова для Майи, но все-таки сказала их.
Растерянность и испуг на лице Майки тут же исчезли. Вместо них в глазах ее сверкнула злость и решительность.
- Значит, - проговорила она с нарастающей яростью, - для тебя главнее всего твоя глупая цель, которой, может быть, даже и не существует?! И ради этой цели можно наплевать на других и даже на саму себя?! Можно даже сдохнуть ради этой цели – лишь бы только идти к ней, да?! Что же это за цель такая, если она важнее людей?!
- Я не собираюсь спорить с тобой, - покачала головой Лаки и потянулась за рюкзаком.
- Тогда я собственными руками выбью из тебя всю эту дурь, сестренка! – сказала Майка и, стиснув зубы, пошла на Лаки. Лаки поймала ее за руки.
Они схватились молча, шумно дыша от напряжения, и ни одна из них не могла одолеть другую. Лаки видела сверлящий ее недобрый взгляд огромных зеленых Майкиных глаз и старалась не смотреть в них. Наконец, ей удалось изловчиться и быстрым движением обойти Майку и схватить ее сзади. Обхватив одной рукой Майкину шею, Лаки быстро сделала надежный замок на локте другой руки и уперла ладонь ей в затылок.
- Сдавайся, - сказала она. – Из этого захвата тебе не вырваться.
- Иди к черту! – с трудом выдавила из себя Майка, тщетно пытаясь добраться до своей противницы.
Лаки слегка надавила на Майкину голову и та, застонав от боли, опустилась на колени, но не перестала сопротивляться.
- Сдавайся! – твердо проговорила Лаки, сама удивляясь холодным металлическим ноткам, зазвучавшим в ее голосе. – Если я надавлю сильнее, то сломаю тебе шею.
- Ну и ломай! – яростно выкрикнула Майка. – Ломай! Сука! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя больше всего на свете!
Лаки стало не по себе. Обычно, когда они ссорились, Майка всегда обзывала ее ящерицей и привычно грозилась убить, и она никогда прежде не слышала таких жестоких и полных ненависти слов от Майки в свою сторону. И в сердце Лаки закралось недоброе и тяжелое предчувствие неизбежности чего-то страшного и непоправимого.
И вдруг Майка изо всех сил вцепилась в руку Лаки и рванула так сильно, что та не смогла удержать захват и выпустила Майкину шею. А в следующий миг Майка молниеносно вскочила, с почти звериным рычанием бросилась на Лаки, повалив ее на землю, и со всей силы нанесла ей несколько ударов по лицу, прежде чем Лаки удалось схватить Майку за руки и сбросить с себя. После этого Лаки поднялась на ноги и тут же почувствовала что-то горячее на своих губах. Она поднесла руку к лицу и вытерла вытекающую из носа кровь. А Майка так и осталась лежать на земле – непривычно жалкая, плачущая, подтянувшая колени под живот и опустившая свою рыжеволосую голову на сжатые кулаки. С лица ее быстро скатывались крупные слезы и падали на пол, превращая землю в грязь.
- Останься! Останься! – отчаянно твердила Майка с бессильной яростью и мольбой. – Ты ведь обещала, что дружить не больно! Пожалуйста, не уходи! Останься! Прошу тебя!.. Умоляю!..
Лаки еще раз вытерла из-под носа кровь, подхватила свой рюкзак и, закинув его за спину, прошла мимо Майки к выходу.
Нос уже не болел, но время от времени напоминал о себе, особенно, когда Лаки спотыкалась. Спотыкалась она довольно часто, так как дороги не было, под ногами лежала бугристая земля, поросшая травой, и идти было трудновато.
Ей было очень обидно оттого, что Майка избила ее, и Лаки всеми силами старалась разжечь в себе это чувство обиды и разозлиться на Майку. Но у нее не получалось. Вместо этого, чем дальше она уходила от озера, тем чаще вставало перед ее глазами заплаканное Майкино лицо с яростным и одновременно жалобным и беспомощным взглядом, и тем сильнее ее начинало мучить какое-то странное чувство. Это чувство наполняло ее сердце необъяснимой, но абсолютной уверенностью в том, что она поступает неправильно. И, наконец, Лаки поняла, что она чувствует. Ее всего-навсего мучила совесть из-за того, что она не оправдала Майкиных надежд.
Но я ничего ей не должна, попыталась возразить своей совести Лаки. Я просто встретила ее в своем путешествии, а сейчас я хочу его продолжить. И вообще, ей еще надо благодарить меня за то, что я сделала для нее столько хорошего. И я подарила ей нож. И многому научила ее. И вообще, я спасла ее от смерти, когда могла бы просто пройти мимо.
Тогда тебе следовало просто пройти мимо и не дарить ей себя, ответила совесть. Эта девочка половину жизни провела одна, давно забыв, что такое доброта, забота и дружба. Ты же подарила ей все это. Ты подарила ей новую жизнь. А теперь забрала обратно, вновь обрекая ее на одиночество и пустоту. Подарить и забрать – это намного хуже и больнее, чем не дарить вовсе. И если говорить начистоту, то и ты многому научилась у нее, и за все твои подарки она с лихвой отплатила тебе своей преданностью. Не говоря уже о том, что она тоже спасла твою жизнь. За весь этот год, что вы были вместе, едва ли она дала тебе меньше, чем ты ей.
Лаки хотела не согласиться со своей совестью, пусть даже из-за одного только упрямства, но вдруг остановилась, задумавшись и глядя на уже клонящееся к земле солнце. Лучи его освещали холмы, поросшие травой и кустарником, и растущие тут и там деревья с густыми зелеными кронами. Пейзаж этот тянулся до самого горизонта и, наверное, тянулся еще очень далеко за горизонт. И не было во всем этом чего-то необычного или радостного. И, скорее всего, не было там, за далеким горизонтом и того, что искала Лаки. Она была в этом почти уверена, просто врожденный перфекционизм всегда заставлял ее выяснять все наверняка. И вдруг впервые за всю ее недолгую жизнь в голове у Лаки возник очень важный и серьезный вопрос.
Стоит ли оно того?
Стоит ли призрачная цель риска расстаться с жизнью на пути к этой цели? Стоит ли вообще делать такие цели смыслом своей жизни? Не лучше ли посвятить и отдать свою жизнь тому, кто нуждается в тебе, и (чего уж там) тому, в ком нуждаешься ты? И стоит ли упертость упрямой светловолосой девчонки хоть одной слезинки точно такой же девчонки, только рыжей и веснушчатой, которая в первый (и теперь уж наверняка и в последний) раз за всю свою жизнь доверилась другому человеку?
Лаки еще немного постояла на месте, глядя вдаль, рассеянно поковыряла вновь порвавшимся носком ботинка землю, а затем повернулась и медленно зашагала обратно.
Интересно, как я теперь буду смотреть Майке в глаза, усмехнулась про себя Лаки. Мне, наверное, будет безумно стыдно признать, что я была неправа. А Майка победно посмотрит на меня с небрежной снисходительностью, и потом еще долго будет припоминать мне сегодняшний день и смеяться над моей глупостью. Ну и пусть. Ну и наплевать. Переживу. Ведь главное совсем не это. Главное – то, что мы теперь всегда будем вместе. Вместе. Всегда.
Она шагала все быстрее и быстрее и, наконец, побежала. И на полпути к озеру, когда солнце уже почти полностью опустилось за горизонт, Лаки неожиданно нос к носу столкнулась с Майкой. Майка задыхалась от долгого бега, одежда на ней вся промокла от пота, а за плечами ее болтался мешок, и из него виднелось ухо Майкиного львенка.
И увидев Лаки, Майка задрожала, всхлипнула и, упав перед ней на колени, уткнулась лицом в Лакин живот и судорожно вцепилась пальцами в ее рубашку.
- Прости меня! – услышала Лаки надломленный Майкин голос. – Прости меня! Я пойду с тобой, куда ты захочешь, только позволь мне остаться с тобой! Я всегда буду делать все, что ты прикажешь, только не оставляй меня одну! Пожалуйста!..
И Лаки невольно вздрогнула от непонятного и пугающего чувства, потому что она слышала Майку, но не узнавала ее. Голос ее стал каким-то слабым, покорным и бесцветным и не слышалось в нем больше жажды жизни и упрямых Майкиных ноток, так присущих ее натуре. Были в нем теперь лишь полная беспомощность и даже какая-то странная и страшная, безнадежная покорность и обреченность. Словно вынули из Майки ее веселую и задорную душу, и осталась в ее теле лишь ничем не заполненная пустота. И еще показалось Лаки, что сейчас Майка очень похожа на ту Майку, которую она впервые встретила ровно год назад.
Дура, подумала Лаки, какая же я, все-таки, дура.
Она осторожно взяла Майку под руки и помогла ей подняться. Майка осталась стоять, опустив голову и глядя в землю.
- Я никогда не буду приказывать тебе, Майя, - тихо проговорила Лаки. – Друзья ведь не приказывают друг другу. И нам больше никуда не придется идти. Я хочу остаться вместе с тобой у озера. И тебе не за что просить у меня прощения, потому что это я была не права, а не ты. Это я повела себя, как самая последняя скотина и сама должна просить у тебя прощения. Прости меня, Майя. Если сможешь, конечно. А если не сможешь, я не обижусь – я сама во всем виновата.
И Майка подняла взгляд своих огромных зеленых глаз и растерянно поглядела в большие серые глаза Лаки, словно не осмеливаясь поверить тому, что только что услышала.
- Ты правда больше никуда не уйдешь? – запинаясь, спросила Майка.
- Правда, Майя, - тихо ответила Лаки. – Если ты позволишь мне, я хочу навсегда остаться с тобой, что бы ни случилось. У тебя такое большое и доброе сердце. Самое доброе сердце во всем этом мире. А я просто дура. И мне еще повезло, что я это поняла. Прости, что дружить со мной оказалось так больно.
И Майка бросилась на шею Лаки и разревелась.
- Скверный подарок я подарила тебе на День Рождения, - тяжело вздохнула Лаки, гладя Майку по непослушным рыжим волосам.
- Нет, - проговорила Майка сквозь слезы, уткнувшись лицом в плечо Лаки. – Самый лучший.
Эпилог.
Лаки и Майке уже исполнилось по двадцать три года, когда климат вдруг резко изменился, и вместо привычных теплых дождей после жаркого лета пришла долгая, нескончаемая зима, бесснежная и очень холодная. Озеро замерзло, ручьи исчезли, и лес стал безжизненным – черным и пустым.
И в один из серых холодных дней, после нескольких недель безнадежной борьбы за свои угасающие жизни, Лаки забралась под меховые куртки, согрела постель остатками тепла своего слабеющего тела и позвала Майку, которая стояла у выхода и тоскливо смотрела в низкое и неподвижное серое небо над заледеневшим озером.
Майка бесшумно вздохнула и наполовину прикрыла выход стальным листом. Затем она прошла вглубь убежища, и тоже легла и накрылась меховой одеждой.
- По-моему, это конец… - тихо проговорила она.
- Не бойся, Майя, - ласково сказала Лаки и нежно погладила ее белой исхудавшей рукой по щеке и по огненно-красным волосам, стараясь не задеть повязку на голове. – Это совсем не больно. Мы просто заснем и уже не проснемся.
- Я не боюсь, - слабо улыбнулась в ответ Майка. – Я только хотела бы побыть с тобой еще чуть-чуть подольше. И чтобы было тепло. Чтобы можно было еще раз искупаться в озере. И полежать на горячем песке. Еще хотя бы один день…
- Я тоже хотела бы этого, - проговорила Лаки и увидела, как теплый воздух ее дыхания осел инеем на ресницах правого глаза Майки.
- А помнишь, - сказала вдруг Майка, улыбаясь, - мы когда-то хотели умереть в один день?
- Да, - улыбнулась Лаки. – Думаю, наше желание исполнится.
- Лучше так, чем по одиночке, - сказала Майка задумчиво и, взяв руку Лаки, прижала к своей щеке ее холодную бледную ладонь. – Я рада, что мы вместе. И я рада, что мы всегда были вместе… Сестренка… Хоть мы и часто ссорились раньше. – Она улыбнулась. – Помнишь, как мы дрались?
- Да, - улыбнулась в ответ Лаки. – Ты обычно побеждала.
- Потому что ты слишком добрая и никогда не дралась со мной по-настоящему, - тихо проговорила Майка. – Ты думала, я никогда этого не пойму?
- Но ведь ты тоже никогда не дралась по-настоящему, - мягко возразила Лаки, тепло глядя на Майку.
Майка опустила взгляд.
- Один раз мне хотелось убить тебя… - сказала она.
- Я знаю. В тот день, когда я ушла.
- Да. И я разбила тебе в кровь лицо. Я никогда этого не забывала и всегда хотела попросить у тебя прощения за тот раз, но всегда боялась об этом заговорить. Прости меня, Лаки.
- Я никогда не держала на тебя обиду за это, Майя, - тихо проговорила Лаки. – И я тоже никогда не забывала тот день. Я помню, как ты плакала, сжавшись в комок на полу. Я помню каждое слово из тех, которыми ты просила меня не оставлять тебя. А я повела себя, как самая последняя эгоистичная скотина. Ты отлупила меня и правильно сделала. Меня еще не так надо было отлупить. Ведь я причинила тебе такую огромную боль. Я виновата намного больше тебя, Майя. Прости меня.
- Я простила тебя в тот же день, - сказала Майка. – Когда ты пообещала мне, что больше никогда не уйдешь. А помнишь, - помолчав, проговорила она вдруг с улыбкой, - как я сорвалась в ту яму в башне, а ты вытащила меня? Наша первая встреча…
- Помню, - невольно улыбнулась Лаки. – Это был один из самых лучших дней в моей жизни.
- В моей тоже. По правде сказать, я думала, что мне конец.
- А я думала, что мне конец, когда меня укусила змея.
- Я в тот раз тоже думала, что тебе конец, - тихо сказала Майка.
- Я жива только благодаря тебе, - проговорила Лаки.
- Как и я, - ответила Майка.
Они замолчали и несколько минут с теплотой смотрели в поблескивающие в темноте глаза друг друга.
- Ну, давай прощаться? – грустно прошептала Майка.
- Давай, - ответила Лаки.
Она уже чувствовала, как глаза ее закрываются от слабости. Ей овладело неодолимое желание прижаться к Майке покрепче, зарыться лицом в ее плечо, хоть немного согреться и – спать, спать, спать…
Майка положила свою ладонь на голову Лаки и погладила по холодной щеке. Из серых глаз скатились две слезинки и тут же замерзли.
- Не плачь, - сказала Майка.
- Не буду, - печально улыбнулась Лаки.
- Прощай, Лаки, - прошептала Майка. – Ты была хорошим другом. Лучшим в мире. И ты навсегда им останешься.
