- Тогда ладно, - тихо отозвалась Майка, глядя в землю. – Давай поспим.
Лаки подложила рюкзак Майке под голову и сама легла рядом с ней.
- Ты горячая, - с беспокойством сказала Лаки, приложив ладонь к Майкиному лбу.
- Солнцем напекло, - слабо улыбнулась Майка. – Ерунда…
- Ну ладно… - неуверенно посмотрела на нее Лаки. – Тогда давай спать.
- Давай… - прошептала Майка и закрыла глаза.
Лаки бережно обняла Майку одной рукой и почти сразу уснула.
Сильно утомленная тяжелой ношей, Лаки спала очень крепко и не видела, как через какое-то время к месту их привала, бесшумно ступая, приблизился человек в темном, сшитом из разных обрезков ткани, плаще. Он склонился над девушками и долго их рассматривал, едва не задевая их своими длинными черными волосами, выбивающимися из-под глубокого капюшона, скрывающего лицо. Затем человек очень осторожно заглянул в рюкзак, который уже выполз из-под голов спящих, и, немного подумав, просунул руку внутрь. После этого он простоял рядом еще несколько минут, застыв, словно в нерешительности, и затем так же бесшумно удалился. А через какое-то время проснулась Лаки и стала собираться, чтобы продолжить путь. Она осторожно передвинула Майку, сложила покрывало и, не глядя, засунула его в рюкзак, который показался ей тяжелее обычного.
Совсем ослабла, вяло подумала Лаки. Оставлю-ка я, все-таки, здесь один кусок мяса. Все равно три куска за пару дней мы не съедим…
Она просунула руку в мешок, нащупала завернутый в листья один из трех больших кусков вяленого мяса и, достав его, положила на землю.
Кому-нибудь, подумала Лаки, невесело усмехнувшись.
Она повесила рюкзак на грудь, затем осторожно взяла сонную Майку за руки, приподняла ее и устроила у себя на спине. Майка почти не держалась.
- Держись, Майя, - негромко проговорила Лаки. – Немного осталось.
Майка не ответила, лишь чуть сильнее сжала руки вокруг шеи Лаки, и та, поддерживая ее под коленки, медленно поднялась и зашагала вперед, бесцельно следя за бегущей по земле впереди нее тенью. Тень была еще совсем короткая.
Когда тень стала больше самой Лаки в три раза, на пути их попалось первое за все эти дни большое зеленое дерево. Оно одиноко стояло среди голых холмов, приятно и знакомо шелестя своей листвой под дуновением прохладного вечернего ветерка. У Лаки радостно забилось сердце – она помнила это дерево. Когда они проходили здесь с Майкой, двигаясь на запад, она заметила его, но тогда оно было по левую руку, далеко в низине, а шли они вон по тем холмам справа, по самому их верху… И теперь Лаки была уверена – до озера осталось недалеко – два или, в крайнем случае, три дня пути.
Она подошла к дереву и осторожно опустила Майку на мягкую невысокую траву, которая росла вокруг небольшими островками, и на которой всегда так приятно было сидеть или лежать. Не то, что на сухой и обветренной земле.
Лаки безумно захотелось тотчас же растянуться на этой приятно пахнущей траве и уснуть, но она знала, что перед сном надо выпить хотя бы два глотка воды и три глотка уговорить выпить Майку. Лаки подтянула к себе рюкзак и засунула в него руку. Она нащупала бутылку и потянула ее за горлышко, но та неожиданно оказалась слишком тяжелой и выскользнула из пальцев. Лаки удивилась. Она отчетливо помнила, что в бутылке воды оставалось немногим больше половины, и поэтому она должна быть гораздо легче.
Неужели я настолько ослабла, замирая от ужаса, подумала Лаки.
Она снова потащила бутылку из рюкзака, и к своему огромному удивлению обнаружила, что та полная. Ничего не понимая, Лаки заглянула в мешок. На дне его, рядом с одеялом лежали два больших куска вяленого мяса, завернутые в листья, маленькая жестяная коробка с мелом, и их с Майкой последняя, уже наполовину пустая, бутылка с водой. Лаки сразу узнала ее по голубой крышке. А та бутылка, которую она сейчас держала в своей руке, была наполнена доверху. И крышка на ней была красная.
- Откуда это?.. – пораженно пробормотала Лаки.
Ничего не понимаю, думала Лаки, лихорадочно роясь в своих мыслях. Все пустые бутылки, которые у нас были, я выбросила, чтобы рюкзак не был слишком громоздким. Неужели я проглядела в мешке целую бутылку с водой?.. Нет! Мы брали с собой восемь бутылок и четыре из них израсходовали до города. Еще три мы выпили за шесть дней обратной дороги, и у нас осталась последняя, восьмая бутылка. И у нас никогда не было бутылок с крышками другого цвета – Майке нравятся голубые и она оставляет только их. Но тогда откуда эта?..
Лаки растерянно огляделась по сторонам. Но вокруг, докуда хватало глаз, лежал все тот же неподвижный и безжизненный пейзаж. Солнце уже почти зашло за горизонт, и на холмы опускалась ночь. Безмолвие и пустота царили повсюду.
Лаки с усилием открыла туго завинченную крышку и, поднеся горлышко к губам, осторожно попробовала воду. Вода, хоть и теплая, оказалась чистой и вкусной, такой же, как и в ручье возле их дома, где они с Майкой обычно наполняли бутылки. И тогда Лаки, забыв обо всем и поддавшись охватившей ее радости, сделала большой глоток и стала будить спящую Майку, чтобы дать ей напиться вволю. Но сколько Лаки не тормошила ее, Майка не просыпалась.
Озеро предстало перед глазами Лаки на утро одиннадцатого дня. Оно привычно раскинулось перед ней своей спокойной гладью, в любой момент готовое принять изможденного путника в свои воды, искрящиеся в лучах солнца, и напоить его чарующей прохладой. Но Лаки не соблазнилась чистой и прохладной водой озера и, слегка пошатываясь, медленно побрела дальше, к кленовой роще. Добравшись до входа в их убежище под холмом, она осторожно, едва удерживая, спустила Майку на землю, прислонив ее спиной к крутому, поросшему травой склону, и сама опустилась на четвереньки набраться сил для того, чтобы отодвинуть стальной лист и отнести Майку на лежанку из меховых курток.
Майя по-прежнему была без сознания. Лаки не смогла разбудить ее три дня назад, и с тех пор Майка не приходила в себя. Но Лаки знала, что она жива. Она пять раз в день вливала в сухие и горячие Майкины губы по пять глотков воды, забирая один глоток из своей доли. Только сегодня утром Майке досталось лишь три последних глотка, а Лаки не пила вовсе. Но сейчас, всего лишь в нескольких шагах от нее, вдоль стены под столом стоял целый ряд бутылок с родниковой водой, и Лаки знала, что теперь все будет хорошо. Собравшись с силами, она с трудом поднялась с земли и попробовала отодвинуть в сторону стальной лист, закрывающий вход. Это оказалось слишком тяжело для нее, и тогда Лаки просто навалилась на лист всем телом, и он с грохотом упал вовнутрь. Лаки нагнулась к Майке, чтобы снова взять ее на спину, но теперь это было ей уже не по силам. Тогда она, ухватив Майку под руки, кое-как затащила ее в дом по земле и из последних сил уложила на меховые куртки у стены. Мельком Лаки заметила, что опухоли на Майкиной ноге уже нет, и покраснение почти спало. Она обрадовалась, но тут же забыла об этом, потому что все ее внимание приковала к себе вода. Лаки медленно подошла к столу на внезапно ослабевших ногах, оперлась на него, затем наклонилась и взяла одну из бутылок. Безудержное счастье наполнило ее грудь, когда ладонь ощутила приятную прохладу. Застонав от напряжения, Лаки отвинтила крышку, затем нетвердой походкой вернулась к Майке, опустилась рядом с ней на колени, бережно приподняла ее голову и стала вливать воду в ее приоткрытые губы. Майка закашлялась, но большую часть воды смогла проглотить. И только напоив ее, Лаки позволила напиться и себе. После этого, чувствуя, как вместе с живительной жидкостью, растекающейся по телу, к ней начинают медленно возвращаться силы, она дала Майке еще немного воды, уложила ее поудобнее, и, подтащив поближе свою подстилку, легла рядом.
Измученная и уставшая сверх всякой меры, Лаки сразу же провалилась в глубокий сон. А когда через несколько часов она очнулась, то обнаружила, что Майка спит, перевернувшись на живот и подложив под голову руку. Тогда Лаки, превознемогая собственную слабость, приподнялась на локте, осторожно перевернула ее на спину, и, дотянувшись до бутылки, снова напоила Майку водой. Майка зачмокала и что-то неразборчиво пробормотала. С нежностью глядя на нее мокрыми глазами, Лаки улыбнулась, напилась сама и, легонько погладив Майку по щеке, снова уснула.
Проснулась она только вечером. Снаружи уже темнело, и в их доме царил полумрак. Лаки открыла глаза и увидела, что Майки рядом уже нет. Она с беспокойством огляделась и обнаружила, что Майка сидит за столом и медленно и задумчиво жует вяленое мясо. На столе перед ней лежали цветные куски мела, а еще стояла большая пустая бутылка из-под воды. Это была та самая бутылка, которую Лаки нашла в своем рюкзаке три дня назад на привале – она сразу узнала ее по красному цвету крышки.
- Майя, как ты? – не скрывая волнения, спросила Лаки.
Майка вздрогнула от неожиданности и повернулась к ней.
- Лаки, ты уже не спишь?
- Я только сейчас проснулась. Как твоя нога? Еще болит?
- Нет, кажется, уже прошло, - ответила Майка, поболтав левой ногой в воздухе. – Только наступать еще немного неприятно. И голова слегка кружится. – Она помолчала. – Знаешь, честно говоря, я думала, что нам конец.
- Не буду врать, были моменты, когда я тоже так думала, - призналась Лаки, сев на своей постели. – Хорошо, что мы смогли вернуться.
- «Мы смогли», - грустно усмехнулась Майка. – Ты смогла. Да еще и меня тащила весь путь. Я даже не помню, что было после пятого дня с тех пор, как мы ушли из того города. Помню только, что мне было очень плохо, болела голова, и в горле было сухо. И еще у меня были какие-то ужасные видения, про то, что мы навсегда останемся в той пустыне… В общем… - Майка устремила на Лаки долгий красноречивый взгляд. – Спасибо… Спасибо за то, что вытащила меня. Я жива, только благодаря тебе.
- Тебе не стоит благодарить меня за это, - удрученно проговорила Лаки, опустив глаза. – Это ведь я потащила тебя в этот поход. Поэтому, во всем, что случилось, виновата только я сама. И приложить все силы, чтобы вернуться, было моим долгом. И я очень рада, что мне это удалось. Вообще, вся эта затея оказалась довольно глупой. Прости меня, Май.
- Тебе не надо так убиваться, - ласково сказала Майка и, встав со стула, слегка прихрамывая, подошла к Лаки.
- Майя, тебе пока лучше не ходить много, - обеспокоено проговорила Лаки, глядя на нее.
- Ничего, я немного, - ответила Майка и села рядом с ней, привалившись плечом к плечу Лаки. – Боли больше нет, так, покалывает немного. И, пожалуйста, не считай себя во всем этом виноватой, хорошо? Ты ни в чем не виновата. У меня есть своя голова на плечах, и я пошла с тобой, потому что хотела пойти. Кто же знал, что все так обернется? И вообще, если бы я была повнимательнее и не спотыкалась бы на каждом шагу, то не доставила бы тебе столько мучений. Но, как бы то ни было, хорошо, что мы вернулись. Зато теперь будем знать, что нечего нам там делать, и что здесь лучше всего.
- Да… - тихо произнесла Лаки, потупив взгляд. – Спасибо, что не винишь меня, Майя.
Майка ласково обняла ее.
- Мы же, все-таки, друзья, - сказала она. – В чем мне тебя винить? С тех пор, как я тебя встретила, в моей жизни появилось столько всего хорошего, веселого и интересного, и я безумно этому рада.
В ответ Лаки прижалась к Майке, закрыла глаза и благодарно улыбнулась.
- А еще, - прошептала Майка на ухо Лаки, - теперь я точно знаю, что ты самая добрая на свете и никогда не бросишь друга в беде и не оставишь его умирать. Спасибо тебе, Лаки.
Лаки не ответила. Она лишь шмыгнула носом и еще крепче сжала Майку в своих объятьях.
- Кстати, - словно о чем-то вспомнив, проговорила вдруг Майка и, отстранившись, внимательно и серьезно посмотрела на Лаки, - а откуда взялась вон та бутылка? Которая с красной крышкой.
- Я тоже очень хотела бы это узнать, Майя, - вздохнув, тихо произнесла Лаки.
День был душный. Искупавшись после завтрака, Лаки и Майка валялись на траве в тени кленов и вяло перекидывались ничего не значащими фразами о всяких пустяках. Разговаривать особо не хотелось. Хотелось задремать, положив голову на руку, или лучше на Майкин живот, и пролежать так до вечера, который принесет с собой хоть немного прохлады и свежести.
Лаки подползла к лежащей на спине Майке, положила голову ей на живот и закрыла глаза. Через минуту между ее щекой и животом Майки, обмотанным материей, стало мокро и горячо, но Лаки было удобно лежать, и она не обращала на это внимание.
- Жарко! – недовольно проворчала Майка и спихнула с себя голову Лаки.
Лаки вздохнула и положила голову на свою руку. Вскоре мокрой стала рука. Тогда Лаки села на траву, вытерла вспотевшую руку о край своей рубашки и сердито посмотрела на Майку. Майка дремала, положив одну руку под голову, а другую – на живот. Лаки взяла эту руку и сбросила с живота в траву. Майка вернула ее на прежнее место. Лаки снова сбросила ее в траву. Майка открыла глаза и, выразительно глядя на Лаки, медленно положила руку на живот.
- Тронешь еще раз – получишь на орехи, - с недоброй ухмылкой предупредила она.
Лаки немедленно спихнула Майкину руку в траву и тут же, не дав Майке подняться, чтобы исполнить свое обещание, бросилась на нее и прижала к земле. Майка завозилась было, но, видимо, посчитав, что шансов высвободиться мало, прекратила сопротивление. А может быть, ей просто не хотелось воевать в такую жару.
- Вот почему ты такая, Майка? – спросила Лаки, держа Майку за руки.
- Какая такая? – ехидно прищурилась Майка.
- Такая. Когда я лежала в лихорадке, и ты думала, что я умру, ты плакала и ревела, и вся твоя веснушчатая физиономия была в слезах и соплях. Значит, все-таки, ты дорожишь мной. Но как только опасность смерти для меня миновала, ты опять стала относиться ко мне, как обычно – драться, царапаться и нахальничать при каждом удобном случае. Неужели, чтобы увидеть твое дружелюбие и заботу, нужно обязательно быть на грани смерти?
- Ой-ой-ой! – скривилась Майка немного сконфужено, видимо, устыдившись своего сентиментального поведения. – Кто бы говорил про слезы! Сама была вся мокрая и сопливая, когда я провалилась под землю, и ревела, наверняка, в два раза громче меня. А потом опять стала вредничать. И клянчить, чтобы я одна ходила за водой, когда жарко. Ленивая ящерица! И, кстати, пока я была под землей, я сама ни капельки не боялась и даже не плакала, понятно? Чего задумалась?
- Да, действительно, - с какой-то странной интонацией проговорила Лаки и усмехнулась. – Наверное, мы начинаем ценить что-то, лишь потеряв это. По-моему, это неправильно.
Она отпустила Майку и села рядом, рассеянно глядя в траву. Майка приподнялась и положила голову ей на плечо.
- А я думаю, что все хорошо, - сказала она тихо. – Мы можем сколько угодно ссориться и драться из-за всяких глупостей, но все равно остаемся друзьями. И ничто не сможет разорвать нашу дружбу. По-моему, это главное.
- Я тоже считаю, что это главное, - серьезно произнесла Лаки. – И если встанет выбор, всегда самой ходить к ручью или остаться без такого друга, как ты, то я без колебаний выберу первое. Но пока такого выбора нет…
Лаки подложила рюкзак Майке под голову и сама легла рядом с ней.
- Ты горячая, - с беспокойством сказала Лаки, приложив ладонь к Майкиному лбу.
- Солнцем напекло, - слабо улыбнулась Майка. – Ерунда…
- Ну ладно… - неуверенно посмотрела на нее Лаки. – Тогда давай спать.
- Давай… - прошептала Майка и закрыла глаза.
Лаки бережно обняла Майку одной рукой и почти сразу уснула.
Сильно утомленная тяжелой ношей, Лаки спала очень крепко и не видела, как через какое-то время к месту их привала, бесшумно ступая, приблизился человек в темном, сшитом из разных обрезков ткани, плаще. Он склонился над девушками и долго их рассматривал, едва не задевая их своими длинными черными волосами, выбивающимися из-под глубокого капюшона, скрывающего лицо. Затем человек очень осторожно заглянул в рюкзак, который уже выполз из-под голов спящих, и, немного подумав, просунул руку внутрь. После этого он простоял рядом еще несколько минут, застыв, словно в нерешительности, и затем так же бесшумно удалился. А через какое-то время проснулась Лаки и стала собираться, чтобы продолжить путь. Она осторожно передвинула Майку, сложила покрывало и, не глядя, засунула его в рюкзак, который показался ей тяжелее обычного.
Совсем ослабла, вяло подумала Лаки. Оставлю-ка я, все-таки, здесь один кусок мяса. Все равно три куска за пару дней мы не съедим…
Она просунула руку в мешок, нащупала завернутый в листья один из трех больших кусков вяленого мяса и, достав его, положила на землю.
Кому-нибудь, подумала Лаки, невесело усмехнувшись.
Она повесила рюкзак на грудь, затем осторожно взяла сонную Майку за руки, приподняла ее и устроила у себя на спине. Майка почти не держалась.
- Держись, Майя, - негромко проговорила Лаки. – Немного осталось.
Майка не ответила, лишь чуть сильнее сжала руки вокруг шеи Лаки, и та, поддерживая ее под коленки, медленно поднялась и зашагала вперед, бесцельно следя за бегущей по земле впереди нее тенью. Тень была еще совсем короткая.
Когда тень стала больше самой Лаки в три раза, на пути их попалось первое за все эти дни большое зеленое дерево. Оно одиноко стояло среди голых холмов, приятно и знакомо шелестя своей листвой под дуновением прохладного вечернего ветерка. У Лаки радостно забилось сердце – она помнила это дерево. Когда они проходили здесь с Майкой, двигаясь на запад, она заметила его, но тогда оно было по левую руку, далеко в низине, а шли они вон по тем холмам справа, по самому их верху… И теперь Лаки была уверена – до озера осталось недалеко – два или, в крайнем случае, три дня пути.
Она подошла к дереву и осторожно опустила Майку на мягкую невысокую траву, которая росла вокруг небольшими островками, и на которой всегда так приятно было сидеть или лежать. Не то, что на сухой и обветренной земле.
Лаки безумно захотелось тотчас же растянуться на этой приятно пахнущей траве и уснуть, но она знала, что перед сном надо выпить хотя бы два глотка воды и три глотка уговорить выпить Майку. Лаки подтянула к себе рюкзак и засунула в него руку. Она нащупала бутылку и потянула ее за горлышко, но та неожиданно оказалась слишком тяжелой и выскользнула из пальцев. Лаки удивилась. Она отчетливо помнила, что в бутылке воды оставалось немногим больше половины, и поэтому она должна быть гораздо легче.
Неужели я настолько ослабла, замирая от ужаса, подумала Лаки.
Она снова потащила бутылку из рюкзака, и к своему огромному удивлению обнаружила, что та полная. Ничего не понимая, Лаки заглянула в мешок. На дне его, рядом с одеялом лежали два больших куска вяленого мяса, завернутые в листья, маленькая жестяная коробка с мелом, и их с Майкой последняя, уже наполовину пустая, бутылка с водой. Лаки сразу узнала ее по голубой крышке. А та бутылка, которую она сейчас держала в своей руке, была наполнена доверху. И крышка на ней была красная.
- Откуда это?.. – пораженно пробормотала Лаки.
Ничего не понимаю, думала Лаки, лихорадочно роясь в своих мыслях. Все пустые бутылки, которые у нас были, я выбросила, чтобы рюкзак не был слишком громоздким. Неужели я проглядела в мешке целую бутылку с водой?.. Нет! Мы брали с собой восемь бутылок и четыре из них израсходовали до города. Еще три мы выпили за шесть дней обратной дороги, и у нас осталась последняя, восьмая бутылка. И у нас никогда не было бутылок с крышками другого цвета – Майке нравятся голубые и она оставляет только их. Но тогда откуда эта?..
Лаки растерянно огляделась по сторонам. Но вокруг, докуда хватало глаз, лежал все тот же неподвижный и безжизненный пейзаж. Солнце уже почти зашло за горизонт, и на холмы опускалась ночь. Безмолвие и пустота царили повсюду.
Лаки с усилием открыла туго завинченную крышку и, поднеся горлышко к губам, осторожно попробовала воду. Вода, хоть и теплая, оказалась чистой и вкусной, такой же, как и в ручье возле их дома, где они с Майкой обычно наполняли бутылки. И тогда Лаки, забыв обо всем и поддавшись охватившей ее радости, сделала большой глоток и стала будить спящую Майку, чтобы дать ей напиться вволю. Но сколько Лаки не тормошила ее, Майка не просыпалась.
Глава 17.
Озеро предстало перед глазами Лаки на утро одиннадцатого дня. Оно привычно раскинулось перед ней своей спокойной гладью, в любой момент готовое принять изможденного путника в свои воды, искрящиеся в лучах солнца, и напоить его чарующей прохладой. Но Лаки не соблазнилась чистой и прохладной водой озера и, слегка пошатываясь, медленно побрела дальше, к кленовой роще. Добравшись до входа в их убежище под холмом, она осторожно, едва удерживая, спустила Майку на землю, прислонив ее спиной к крутому, поросшему травой склону, и сама опустилась на четвереньки набраться сил для того, чтобы отодвинуть стальной лист и отнести Майку на лежанку из меховых курток.
Майя по-прежнему была без сознания. Лаки не смогла разбудить ее три дня назад, и с тех пор Майка не приходила в себя. Но Лаки знала, что она жива. Она пять раз в день вливала в сухие и горячие Майкины губы по пять глотков воды, забирая один глоток из своей доли. Только сегодня утром Майке досталось лишь три последних глотка, а Лаки не пила вовсе. Но сейчас, всего лишь в нескольких шагах от нее, вдоль стены под столом стоял целый ряд бутылок с родниковой водой, и Лаки знала, что теперь все будет хорошо. Собравшись с силами, она с трудом поднялась с земли и попробовала отодвинуть в сторону стальной лист, закрывающий вход. Это оказалось слишком тяжело для нее, и тогда Лаки просто навалилась на лист всем телом, и он с грохотом упал вовнутрь. Лаки нагнулась к Майке, чтобы снова взять ее на спину, но теперь это было ей уже не по силам. Тогда она, ухватив Майку под руки, кое-как затащила ее в дом по земле и из последних сил уложила на меховые куртки у стены. Мельком Лаки заметила, что опухоли на Майкиной ноге уже нет, и покраснение почти спало. Она обрадовалась, но тут же забыла об этом, потому что все ее внимание приковала к себе вода. Лаки медленно подошла к столу на внезапно ослабевших ногах, оперлась на него, затем наклонилась и взяла одну из бутылок. Безудержное счастье наполнило ее грудь, когда ладонь ощутила приятную прохладу. Застонав от напряжения, Лаки отвинтила крышку, затем нетвердой походкой вернулась к Майке, опустилась рядом с ней на колени, бережно приподняла ее голову и стала вливать воду в ее приоткрытые губы. Майка закашлялась, но большую часть воды смогла проглотить. И только напоив ее, Лаки позволила напиться и себе. После этого, чувствуя, как вместе с живительной жидкостью, растекающейся по телу, к ней начинают медленно возвращаться силы, она дала Майке еще немного воды, уложила ее поудобнее, и, подтащив поближе свою подстилку, легла рядом.
Измученная и уставшая сверх всякой меры, Лаки сразу же провалилась в глубокий сон. А когда через несколько часов она очнулась, то обнаружила, что Майка спит, перевернувшись на живот и подложив под голову руку. Тогда Лаки, превознемогая собственную слабость, приподнялась на локте, осторожно перевернула ее на спину, и, дотянувшись до бутылки, снова напоила Майку водой. Майка зачмокала и что-то неразборчиво пробормотала. С нежностью глядя на нее мокрыми глазами, Лаки улыбнулась, напилась сама и, легонько погладив Майку по щеке, снова уснула.
Проснулась она только вечером. Снаружи уже темнело, и в их доме царил полумрак. Лаки открыла глаза и увидела, что Майки рядом уже нет. Она с беспокойством огляделась и обнаружила, что Майка сидит за столом и медленно и задумчиво жует вяленое мясо. На столе перед ней лежали цветные куски мела, а еще стояла большая пустая бутылка из-под воды. Это была та самая бутылка, которую Лаки нашла в своем рюкзаке три дня назад на привале – она сразу узнала ее по красному цвету крышки.
- Майя, как ты? – не скрывая волнения, спросила Лаки.
Майка вздрогнула от неожиданности и повернулась к ней.
- Лаки, ты уже не спишь?
- Я только сейчас проснулась. Как твоя нога? Еще болит?
- Нет, кажется, уже прошло, - ответила Майка, поболтав левой ногой в воздухе. – Только наступать еще немного неприятно. И голова слегка кружится. – Она помолчала. – Знаешь, честно говоря, я думала, что нам конец.
- Не буду врать, были моменты, когда я тоже так думала, - призналась Лаки, сев на своей постели. – Хорошо, что мы смогли вернуться.
- «Мы смогли», - грустно усмехнулась Майка. – Ты смогла. Да еще и меня тащила весь путь. Я даже не помню, что было после пятого дня с тех пор, как мы ушли из того города. Помню только, что мне было очень плохо, болела голова, и в горле было сухо. И еще у меня были какие-то ужасные видения, про то, что мы навсегда останемся в той пустыне… В общем… - Майка устремила на Лаки долгий красноречивый взгляд. – Спасибо… Спасибо за то, что вытащила меня. Я жива, только благодаря тебе.
- Тебе не стоит благодарить меня за это, - удрученно проговорила Лаки, опустив глаза. – Это ведь я потащила тебя в этот поход. Поэтому, во всем, что случилось, виновата только я сама. И приложить все силы, чтобы вернуться, было моим долгом. И я очень рада, что мне это удалось. Вообще, вся эта затея оказалась довольно глупой. Прости меня, Май.
- Тебе не надо так убиваться, - ласково сказала Майка и, встав со стула, слегка прихрамывая, подошла к Лаки.
- Майя, тебе пока лучше не ходить много, - обеспокоено проговорила Лаки, глядя на нее.
- Ничего, я немного, - ответила Майка и села рядом с ней, привалившись плечом к плечу Лаки. – Боли больше нет, так, покалывает немного. И, пожалуйста, не считай себя во всем этом виноватой, хорошо? Ты ни в чем не виновата. У меня есть своя голова на плечах, и я пошла с тобой, потому что хотела пойти. Кто же знал, что все так обернется? И вообще, если бы я была повнимательнее и не спотыкалась бы на каждом шагу, то не доставила бы тебе столько мучений. Но, как бы то ни было, хорошо, что мы вернулись. Зато теперь будем знать, что нечего нам там делать, и что здесь лучше всего.
- Да… - тихо произнесла Лаки, потупив взгляд. – Спасибо, что не винишь меня, Майя.
Майка ласково обняла ее.
- Мы же, все-таки, друзья, - сказала она. – В чем мне тебя винить? С тех пор, как я тебя встретила, в моей жизни появилось столько всего хорошего, веселого и интересного, и я безумно этому рада.
В ответ Лаки прижалась к Майке, закрыла глаза и благодарно улыбнулась.
- А еще, - прошептала Майка на ухо Лаки, - теперь я точно знаю, что ты самая добрая на свете и никогда не бросишь друга в беде и не оставишь его умирать. Спасибо тебе, Лаки.
Лаки не ответила. Она лишь шмыгнула носом и еще крепче сжала Майку в своих объятьях.
- Кстати, - словно о чем-то вспомнив, проговорила вдруг Майка и, отстранившись, внимательно и серьезно посмотрела на Лаки, - а откуда взялась вон та бутылка? Которая с красной крышкой.
- Я тоже очень хотела бы это узнать, Майя, - вздохнув, тихо произнесла Лаки.
Глава 18.
День был душный. Искупавшись после завтрака, Лаки и Майка валялись на траве в тени кленов и вяло перекидывались ничего не значащими фразами о всяких пустяках. Разговаривать особо не хотелось. Хотелось задремать, положив голову на руку, или лучше на Майкин живот, и пролежать так до вечера, который принесет с собой хоть немного прохлады и свежести.
Лаки подползла к лежащей на спине Майке, положила голову ей на живот и закрыла глаза. Через минуту между ее щекой и животом Майки, обмотанным материей, стало мокро и горячо, но Лаки было удобно лежать, и она не обращала на это внимание.
- Жарко! – недовольно проворчала Майка и спихнула с себя голову Лаки.
Лаки вздохнула и положила голову на свою руку. Вскоре мокрой стала рука. Тогда Лаки села на траву, вытерла вспотевшую руку о край своей рубашки и сердито посмотрела на Майку. Майка дремала, положив одну руку под голову, а другую – на живот. Лаки взяла эту руку и сбросила с живота в траву. Майка вернула ее на прежнее место. Лаки снова сбросила ее в траву. Майка открыла глаза и, выразительно глядя на Лаки, медленно положила руку на живот.
- Тронешь еще раз – получишь на орехи, - с недоброй ухмылкой предупредила она.
Лаки немедленно спихнула Майкину руку в траву и тут же, не дав Майке подняться, чтобы исполнить свое обещание, бросилась на нее и прижала к земле. Майка завозилась было, но, видимо, посчитав, что шансов высвободиться мало, прекратила сопротивление. А может быть, ей просто не хотелось воевать в такую жару.
- Вот почему ты такая, Майка? – спросила Лаки, держа Майку за руки.
- Какая такая? – ехидно прищурилась Майка.
- Такая. Когда я лежала в лихорадке, и ты думала, что я умру, ты плакала и ревела, и вся твоя веснушчатая физиономия была в слезах и соплях. Значит, все-таки, ты дорожишь мной. Но как только опасность смерти для меня миновала, ты опять стала относиться ко мне, как обычно – драться, царапаться и нахальничать при каждом удобном случае. Неужели, чтобы увидеть твое дружелюбие и заботу, нужно обязательно быть на грани смерти?
- Ой-ой-ой! – скривилась Майка немного сконфужено, видимо, устыдившись своего сентиментального поведения. – Кто бы говорил про слезы! Сама была вся мокрая и сопливая, когда я провалилась под землю, и ревела, наверняка, в два раза громче меня. А потом опять стала вредничать. И клянчить, чтобы я одна ходила за водой, когда жарко. Ленивая ящерица! И, кстати, пока я была под землей, я сама ни капельки не боялась и даже не плакала, понятно? Чего задумалась?
- Да, действительно, - с какой-то странной интонацией проговорила Лаки и усмехнулась. – Наверное, мы начинаем ценить что-то, лишь потеряв это. По-моему, это неправильно.
Она отпустила Майку и села рядом, рассеянно глядя в траву. Майка приподнялась и положила голову ей на плечо.
- А я думаю, что все хорошо, - сказала она тихо. – Мы можем сколько угодно ссориться и драться из-за всяких глупостей, но все равно остаемся друзьями. И ничто не сможет разорвать нашу дружбу. По-моему, это главное.
- Я тоже считаю, что это главное, - серьезно произнесла Лаки. – И если встанет выбор, всегда самой ходить к ручью или остаться без такого друга, как ты, то я без колебаний выберу первое. Но пока такого выбора нет…
