–– За мной. –– Сказал Жим, наматывая ремень на приклад и устремляясь к холму. –– Держитесь линей, кому сказано!
На ходу он пнул камень и тот попал в аномалию у подножия. Позади раздалось несколько вздохов. Никогда не бывавшие в зоне парни на секунду присели от удивления. Жим, не удостаивая «Мясорубку» внимания, пошёл дальше.
–– Смотрите, не вляпайтесь.
Тем временем две БМП заняли позиции на спуске в деревню, каждая остановившись напротив одной из двух линий домов, нацелив пушки. Четвёртая БМП, не останавливаясь, вырулила с поворота и понеслась вниз. Задев автобус и смяв его зад, она на полном ходу открыла огонь по зданиям. Съехавшая за ней вторая остановилась возле первых домов и ехавшие на ней солдаты поспрыгивали с брони. Жим между тем уже достиг дальней части деревни. На этот раз ему потребовалось для этого не более двух минут. Сопротивления никто не оказывал.
Двигаясь уверенным шагом, УНСО-вец подошел к дому и с заставившей его самого усмехнуться сатанинской щедростью зашвырнул в окно сразу две гранаты. Третью он метнул в видневшийся отсюда подвал. Под взрыв за спиной граната запрыгала по ступенькам, скрылась за углом и взорвалась, прозвучав громом в бетонных стенах. Жим развернулся, указав рукой на дома слева.
–– Осмотреть улицу!
Бойцы подошли к дыре в заборе. БМП к этому времени пересекла улицу, остановилась и перестала стрелять, водя башней в стороны в ожидании засады. Ободренные её присутствием, правосеки начали забегать в дома.
Внутри никого не было. Никого не было и на чердаках. В подвалах тоже. Деревня, которая ещё совсем недавно кусалась свинцом, на этот раз их покорно впустила. Она казалась не просто покинутой, но буквально выметенной перед уходом. Единственным свидетельством того, что здесь когда-то жили была оторванная шапка сигаретной пачки, валявшаяся в углу печи крайнего дома справа. Жим подошел, смотря на вверенных ему людей вопросительно.
–– Чисто.
–– Чисто. –– Уже сам сообщил он, поднявшись к стоявшему на холме Белому. Тот протянул руку и военный с рацией протянул ему наушник.
–– Аквилла, приём? В деревне чисто, она под нашим контролем. Повторяю, деревня очищена, слышишь?
Из динамика донесся голос Аквиллы, заглушаемый шумом помех и моторов.
–– Принял, двигайтесь дальше. Сегодня нам надо выйти на свалку. Приём?
–– Понял тебя! Конец связи. Стародуб!
–– Я!
–– Твоё отделение остаётся в деревне. Наладить связь с КПП, разместиться и ждать дальнейших.
–– Будет исполнено.
Закончи, Белый крикнул высунувшемуся водителю первой БМП.
–– Разворачивайся! Едем дальше!
Сталкерская сеть – явление живое, незаурядное и общественное, и доступ к ней есть, в общем-то у каждого, будь то даже монолитовец или военный. В связи с этим группа Пэшика Клюшки узнала, что сталкеры собираются покинуть деревню еще неделю назад. Была известна им и причина – готовившееся наступление военных. Подумав, понаблюдав и почитав новости, бандиты сделали вывод, что конфликт со сталкерами был бы им ни к чему, в результате были достигнуты договорённости и одиночкам покинуть Кордон без неприятностей. Поскольку же большая часть пацанов, как уже достоверно известно читателю, перешла на сторону действующей власти, Пэшик и остальные решили, что пытаться скрыться и переждать нынешнюю зачистку не получиться. Ещё с большим скепсисом они отнеслись к идее сталкеров спрятаться на новых территориях, вроде бы открывшихся в глубине зоны. Думая о этом, бандиты посмеивались. Одиночки как будто не понимали, что страна в любом случае больше, чем ЧЗО и если уж она решила их из неё выдавить, то рано или поздно выдавит непременно. К тому же с каждым днём усугублялись проблемы с снабжением.
Координатор общих усилий бандитов в зоне, разбойник Капкан, дожидавшийся новых хозяев в депо на Свалке, выполнял поставленные разведкой условия с предельной точностью. Из шести лет, что он скрывался от власти, четыре года он провел за границей, а еще два – в ЧЗО, однако военной разведке служат люди-ищейки. Собственно, Капкан и пошёл на сотрудничество после того, как получил сообщение с фотографией личного дела, где особой, красного цвета строчкой внизу шла обновлённая информация о пересечении особо охраняемой зоны, а также о потенциальной, пока что – предполагаемой госизмене. Пока что.
Ведший его офицер выдал Капкану простые инструкции: собрать желающих разжиться амнистией и объяснить им, что этот вопрос, в общем, решаемый, но не за так, ясное дело. Ведь в ЧЗО сейчас так много неучтенных лиц, пойди отличи среди них добропорядочного гражданина. Нет, есть, конечно, они не лишены гражданской осознанности и желают помочь в важном для родины деле, тогда распознать их будет значительно проще. Было, однако, и ещё кое-что. Общее их, осознанных граждан, количество. «Амнистий, По?лосов, на вас не хватит на всех. Человек шестьдесят, ну, может шестьдесят пять. Не больше».
Вот почему, окажись в депо этим утром кто-нибудь из знакомых Пэшика Клюшки и заслышь он, как что-то грохочет на юге, чисто теоретически он мог бы, как это принято выражаться в подобных кругах, поинтересоваться насчет происходящего. Однако поскольку все собравшиеся и всё еще стекавшиеся в депо граждане были, как есть, уголовная мразь, дело до выстрелов и заглушаемых ими криков никому не было. Вольно цитируя цифровую классику, можно было бы выразить общее их настроение так: «–– Увы, Пэшик в сделку не входил. Не мы такие, жизнь такая».
Жим влетел на АТП одним из первых. Поскольку до него от деревни было рукой подать, забираться повторно на БМП он стал. Добравшись до остановки, УНСО-вец с криком: «–– Пизда вам, сепары!», от бедра обстрелял второй этаж, параллельно с этим руководя отделением.
–– Левый дом! Вышибить их!
–– Так е!
Его подчиненные направились к указанному зданию. Они были неопытны и криво стреляли, хотя вместе с ними шла пара военных, но, что было самое главное – растерялись бандиты. Все ещё не веря в уготованную им западню, один из них показался из-за створки ворот и испуганной мимикой больше, чем словами попытался объяснить, что они не враги. С первой же очередью он упал, как подкошенный. Попавший в него новичок убил скорее случайно, однако дело от этого сразу же пошло веселей. Скованные волнением и напряжением, УНСО-вцы приободрились. Из-за дверей послышался крик и топот, который полетела обгонять брошенная военным лимонка. В следующую секунду крик заглушил взрыв, а следом из пролома в стене вылетело комично выгнутое тело с опаленным затылком. Из соседнего здания истошно завопил басистый голос:
–– Мужики, вы чего?! Мужики-и!..
Очередь из БМП, от которой в округе на крыло встали все вороны, смяла в пыль кирпичи, обрушив окно. То обстоятельство, что машина била так точно, стоя при этом в пятидесяти метрах ободрила всех ещё больше. «Вот если бы в тот раз всё было так!» –– Подумал Гена, одновременно переполняемый и сожалением, и азартом. С вставшей дыбом спиной он оббежал грузовик и вдруг столкнулся с бандитом, сшибив того с ног. Испугавшись, Жим дернулся, но сориентировался мгновенно и одним движением навел на лежавшего дуло. Последним, что увидел бандит, было вырвавшееся из него пламя, подсветившее блики в горевших глазах.
В дверном проеме слева мелькнул выбегающий коричневый плащ с поднятыми руками.
–– Мы сдаёмся, сдаёмся!
–– Ага, два раза! –– С сардоническим наслаждением проорал ему Жим, почти в упор изрешетив его пулями. Остановившись пред телом, точно перед препятствием, он выхватил из сумки гранату и, вжавшись в стену, метнул ее внутрь. Прогремел взрыв. Жим вжал в плечи голову. Выпрямившись, он увидел военного, показывавшего ему "Окей". Кивнув, он бросился в дверь, слушая приятный звонок в ушах, появившийся вначале стрельбы вместе с обволокшим слух оглушением. Внезапно что-то едва слышно пробилось справа сквозь этот звон. Повернувшись, он увидел лежащего под лестницей. Бандит в адидасе и мокрой от крови маски, свернувшейся складкой на носу, держался за залитые кровью ноги.
–– А! А-а!
В то же мгновение Жим пристрелил его. Повертев головой, он зажал нос и выдохнул, чтобы немного напрячь перепонки, после чего профессионально поднялся на второй этаж. Второй этаж оказался пусты. Внизу звучали последние выстрелы. В отдалении рванула пущенная с установки на БМП ракета – несколько бандитов пытались сбежать в сторону Тёмной Лощины. Теперь эта куча не спешила уже никуда.
Жим развернулся и сел на пружинистую кровать у стенки, несколько раз проверив степень проседания. Она проседала средне. Снизу донесся голос Белого:
–– Ну что там?!
–– Чисто, Тетерев! –– Закричал Жим прямо с кровати. Послышался шум – Белый пошел доложить Аквилле. Достав из нагрудного кармана третий за день магазин, Гена повертел его и зарядил. По ощущениям, всё шло не плохо.
Радиационный фон серой равнины не превышал норму и сталкеры растеклись по ней, держась, однако, охранников. Шагавший со шкафом Кайф, который, по собственному разумению нёс не только его, но и бездельника Крыма, который, естественно, только мешал, иначе как объяснить, что шкаф такой тяжелый, остановился, крикнул: «–– Бросаю якорь!» и прохрустел шеей. Судя по ощущениям, у него вспотел даже выдыхаемый воздух. Вынув наушник, Тимур услышал гремящий в отдалении шум и, глянув на Крыма, спросил с иронией:
–– А может оно доброе, а?
–– Ага. –– Кивнул тот. –– И чем оно ближе – тем добрее. Пошли давай.
–– Та я заебался.
–– Все заебались. –– Сказал прошедший мимо свободовец, тянувший тачку.
–– Эх!
–– Иди, возьми теперь ты отсюда. –– Предложил Крым. Кайф подошел и взялся сверху. Как известно, в чужих руках всегда и больше, и толще, а потому Кайф тотчас же стал его распекать:
–– Ах если бы мы знали, что это такое, а то мы и не знаем, что это такое!
Крым покивал, но т.к. шкаф был уже поднят, Кайф его не увидел. Снявшись с якоря, они снова пошли.
Фотка, сделанная последним спустившимся из охранения, запечатлела караван и действительно было в этом месте что-то от пустыни. За исключением единичных аномалий и разрывов земли, на пути ничего не попадалось. Мутантов – тех самых, кого больше всего опасались при планировании перехода и для защиты от которых собирали кольцо охранения, не было от слова «совсем» и потому часть охранников, чувствуя, что отлынивают (нет, им вовсе никто на это не намекал), начали перенимать у остальных вещи. Кайф хотел было как-нибудь пошутить об этом с Литрой, но тот всё никак ему не попадался. Устав искать его, Тимур снова заткнул наушником ухо. Все шутки, какие можно было пошутить, были пошучены час назад и теперь, оставшись один на один с мыслями, одиночка с каждым шагом всё сильней погружался в меланхолию. Из головы не шёл Чих, не шли творившиеся за зоной события. Как могло так случиться, что два месяца назад они все вместе сидели в Баре, объевшиеся и распаренные, споря о том, на что будут копить, а на утро втроем с Крымом и Чихом пошли курить (он – за компанию) и глядели на разливавшуюся в зимнем небе лазурь, а сегодня они улепетывали, таща на себе всё, что могли и даже не знали, где заночуют?
С неба шел мелкий дождь, такой же серый, как земля и набегавшие в трещины лужи. Кайф поймал себя на мысли, что он в немного потерянном состоянии. Один раз ему даже померещился Шар, увидев которого он усмехнулся и замотал головой, отгоняя наваждение. Конечно, это было оно, ведь Шар был такой же, как и всё – в сером.
Подняв глаза, он посмотрел на полметра выше, увидел канавку, перешагнул её, сказал: «–– Осторожно!», услышал сквозь музыку: «–– Что-о?.. Блядь!..», а затем в наушниках сменилась песня. У Кайфа ёкнуло. С первого звука это был самый тоскливый мотив, который, раскачиваясь, нарастал и усиливался. Несмотря на то, что его стало пробирать на второй строчке, до припева Кайф еще как-то шёл. На припеве он нервно сглотнул, но вот когда дошло до второго и в ушах отдалось: «–– Мой старый друг... У-у-у... Его со мной нет много лет...» Кайфу стало прямо херово. Он вспомнил, как они валялись у выхода из Лощины и как Чих с Крымом, смеясь, обещали бросить и подумал о том, что он бы сейчас сунул Чиху те сигареты.
Странная черта отечественной натуры – бередить воображение болезненными воспоминаниями. Песня закончилась, сменившись джазом. Кайф вынул плеер и перемотал. Прослушав, он снова включил её, а потом ещё раз. Слушая, он даже забыл, что устал. Пространство в глазах подернулось влагой и поплыло, начав размываться. «Видимо, дождь» –– Подумал Кайф, моргая и видя проносящиеся перед глазами молнии, гремевших над ними в Рыжем лесу, слыша зачавкавшие сзади шаги тех, кто в ту ночь шёл за ними, оставаясь невидим, лицо Крыма, который, наверно, шестым чувством чувствовал, что им не надо туда, горящие глаза этой твари, Форсаж, впервые в жизни потерявшийся перед опасностью и каждый день теперь коривший себя, и этот сдавивший грудь вопль под кронами, когда они поднимали Крыма, вырывавшегося, как змея. «Видимо дождь...».
Внезапно кто-то дернул его за плечо. Кайф обернулся и увидел что-то говорившего Крыма. Шкаф, оказывается, они уже не несли.
–– Эй!.. Ты чего?.. Ка-айф?
Кайф обошел шкаф, смотря на него влажными глазами. Голос Крыма стал разу взволнованным.
–– Э-эй?.. Брат, ты чего?
Не дождавшись ответа, он вытащил из уха наушник и вставил в своё.
–– А-а-а... Ну, че раскис, озеро ходячее?
–– Оно само как-то...
Крым поднял дулю.
–– Вот тебе.
Приставленная к плечу, она превратилась в дулю-кусаку.
–– А-а!
–– Пошли, чурюпаха. Вон уже все куда ушли.
Они снова подняли шкаф и сколько-то метров прошли.
–– Представляешь, я, когда шёл, Шара видел!
Крым хохотнул.
–– Ну да, ну да... Попадись он мне только.
Глубоким вечером они вышли к оврагу, лежащему перед темневшим хутором. Уже зарекомендовавшие себя разведчиками бойцы были высланы осмотреться и вскоре вернулись. Хутор был пуст и, что главное, сухенький. Пару минут главные совещались, после чего Воронин что-то шепнул Петренко, тот в свою очередь – темноте, а темнота оказалась Наливайко. Совсем скоро Наливайко вырос перед оврагом.
–– Обходим его и стопоримся. Если приспичит кому – ссать/срать в овраг. Ещё не хватало, чтоб воняло под носом.
Все согласно покивали. Поскольку дождь не прекращался, было принято решение пустить на костер немного бензина и сталкеры начали прятать в под крыши добро. Кайф и Крым со всей ответственностью поставили шкаф в угол, погрели руки под мышками, прокомментировали дождь словами: «Да-а-а...». Довольно скоро сюда же стеклись остальные товарищи по деревне, затем немного едва знакомых людей, затем ещё немного, затем из дверей уже стали орать, что места нет и что нечего лезть сюда. Одно окно было закрыто, но без стекла, второе – застекленным, но с дыркой, поэтому огонь и слабо грел и почти не пах бензином, чего нельзя было сказать о разогреваемых на нём продуктах. Немного поболтав и съев вонявшую «девяткой» кашу, Кайф улёгся на бок и вскоре заснул.
Примерно в час ночи, один из сталкеров проснулся, почувствовав острую необходимость сходить в туалет. «Понятное дело – носили столько». Выйдя из-под навеса, он прошел под почти стихшим дождем, который теперь капал только из вредности и спустился в овраг, скользя по грязи. Спустив штаны, он поежился, прижав куртку и вздохнул о том, как тепло было бы, будь при нём его серый плащ.
На ходу он пнул камень и тот попал в аномалию у подножия. Позади раздалось несколько вздохов. Никогда не бывавшие в зоне парни на секунду присели от удивления. Жим, не удостаивая «Мясорубку» внимания, пошёл дальше.
–– Смотрите, не вляпайтесь.
Тем временем две БМП заняли позиции на спуске в деревню, каждая остановившись напротив одной из двух линий домов, нацелив пушки. Четвёртая БМП, не останавливаясь, вырулила с поворота и понеслась вниз. Задев автобус и смяв его зад, она на полном ходу открыла огонь по зданиям. Съехавшая за ней вторая остановилась возле первых домов и ехавшие на ней солдаты поспрыгивали с брони. Жим между тем уже достиг дальней части деревни. На этот раз ему потребовалось для этого не более двух минут. Сопротивления никто не оказывал.
Двигаясь уверенным шагом, УНСО-вец подошел к дому и с заставившей его самого усмехнуться сатанинской щедростью зашвырнул в окно сразу две гранаты. Третью он метнул в видневшийся отсюда подвал. Под взрыв за спиной граната запрыгала по ступенькам, скрылась за углом и взорвалась, прозвучав громом в бетонных стенах. Жим развернулся, указав рукой на дома слева.
–– Осмотреть улицу!
Бойцы подошли к дыре в заборе. БМП к этому времени пересекла улицу, остановилась и перестала стрелять, водя башней в стороны в ожидании засады. Ободренные её присутствием, правосеки начали забегать в дома.
Внутри никого не было. Никого не было и на чердаках. В подвалах тоже. Деревня, которая ещё совсем недавно кусалась свинцом, на этот раз их покорно впустила. Она казалась не просто покинутой, но буквально выметенной перед уходом. Единственным свидетельством того, что здесь когда-то жили была оторванная шапка сигаретной пачки, валявшаяся в углу печи крайнего дома справа. Жим подошел, смотря на вверенных ему людей вопросительно.
–– Чисто.
–– Чисто. –– Уже сам сообщил он, поднявшись к стоявшему на холме Белому. Тот протянул руку и военный с рацией протянул ему наушник.
–– Аквилла, приём? В деревне чисто, она под нашим контролем. Повторяю, деревня очищена, слышишь?
Из динамика донесся голос Аквиллы, заглушаемый шумом помех и моторов.
–– Принял, двигайтесь дальше. Сегодня нам надо выйти на свалку. Приём?
–– Понял тебя! Конец связи. Стародуб!
–– Я!
–– Твоё отделение остаётся в деревне. Наладить связь с КПП, разместиться и ждать дальнейших.
–– Будет исполнено.
Закончи, Белый крикнул высунувшемуся водителю первой БМП.
–– Разворачивайся! Едем дальше!
Сталкерская сеть – явление живое, незаурядное и общественное, и доступ к ней есть, в общем-то у каждого, будь то даже монолитовец или военный. В связи с этим группа Пэшика Клюшки узнала, что сталкеры собираются покинуть деревню еще неделю назад. Была известна им и причина – готовившееся наступление военных. Подумав, понаблюдав и почитав новости, бандиты сделали вывод, что конфликт со сталкерами был бы им ни к чему, в результате были достигнуты договорённости и одиночкам покинуть Кордон без неприятностей. Поскольку же большая часть пацанов, как уже достоверно известно читателю, перешла на сторону действующей власти, Пэшик и остальные решили, что пытаться скрыться и переждать нынешнюю зачистку не получиться. Ещё с большим скепсисом они отнеслись к идее сталкеров спрятаться на новых территориях, вроде бы открывшихся в глубине зоны. Думая о этом, бандиты посмеивались. Одиночки как будто не понимали, что страна в любом случае больше, чем ЧЗО и если уж она решила их из неё выдавить, то рано или поздно выдавит непременно. К тому же с каждым днём усугублялись проблемы с снабжением.
Координатор общих усилий бандитов в зоне, разбойник Капкан, дожидавшийся новых хозяев в депо на Свалке, выполнял поставленные разведкой условия с предельной точностью. Из шести лет, что он скрывался от власти, четыре года он провел за границей, а еще два – в ЧЗО, однако военной разведке служат люди-ищейки. Собственно, Капкан и пошёл на сотрудничество после того, как получил сообщение с фотографией личного дела, где особой, красного цвета строчкой внизу шла обновлённая информация о пересечении особо охраняемой зоны, а также о потенциальной, пока что – предполагаемой госизмене. Пока что.
Ведший его офицер выдал Капкану простые инструкции: собрать желающих разжиться амнистией и объяснить им, что этот вопрос, в общем, решаемый, но не за так, ясное дело. Ведь в ЧЗО сейчас так много неучтенных лиц, пойди отличи среди них добропорядочного гражданина. Нет, есть, конечно, они не лишены гражданской осознанности и желают помочь в важном для родины деле, тогда распознать их будет значительно проще. Было, однако, и ещё кое-что. Общее их, осознанных граждан, количество. «Амнистий, По?лосов, на вас не хватит на всех. Человек шестьдесят, ну, может шестьдесят пять. Не больше».
Вот почему, окажись в депо этим утром кто-нибудь из знакомых Пэшика Клюшки и заслышь он, как что-то грохочет на юге, чисто теоретически он мог бы, как это принято выражаться в подобных кругах, поинтересоваться насчет происходящего. Однако поскольку все собравшиеся и всё еще стекавшиеся в депо граждане были, как есть, уголовная мразь, дело до выстрелов и заглушаемых ими криков никому не было. Вольно цитируя цифровую классику, можно было бы выразить общее их настроение так: «–– Увы, Пэшик в сделку не входил. Не мы такие, жизнь такая».
Жим влетел на АТП одним из первых. Поскольку до него от деревни было рукой подать, забираться повторно на БМП он стал. Добравшись до остановки, УНСО-вец с криком: «–– Пизда вам, сепары!», от бедра обстрелял второй этаж, параллельно с этим руководя отделением.
–– Левый дом! Вышибить их!
–– Так е!
Его подчиненные направились к указанному зданию. Они были неопытны и криво стреляли, хотя вместе с ними шла пара военных, но, что было самое главное – растерялись бандиты. Все ещё не веря в уготованную им западню, один из них показался из-за створки ворот и испуганной мимикой больше, чем словами попытался объяснить, что они не враги. С первой же очередью он упал, как подкошенный. Попавший в него новичок убил скорее случайно, однако дело от этого сразу же пошло веселей. Скованные волнением и напряжением, УНСО-вцы приободрились. Из-за дверей послышался крик и топот, который полетела обгонять брошенная военным лимонка. В следующую секунду крик заглушил взрыв, а следом из пролома в стене вылетело комично выгнутое тело с опаленным затылком. Из соседнего здания истошно завопил басистый голос:
–– Мужики, вы чего?! Мужики-и!..
Очередь из БМП, от которой в округе на крыло встали все вороны, смяла в пыль кирпичи, обрушив окно. То обстоятельство, что машина била так точно, стоя при этом в пятидесяти метрах ободрила всех ещё больше. «Вот если бы в тот раз всё было так!» –– Подумал Гена, одновременно переполняемый и сожалением, и азартом. С вставшей дыбом спиной он оббежал грузовик и вдруг столкнулся с бандитом, сшибив того с ног. Испугавшись, Жим дернулся, но сориентировался мгновенно и одним движением навел на лежавшего дуло. Последним, что увидел бандит, было вырвавшееся из него пламя, подсветившее блики в горевших глазах.
В дверном проеме слева мелькнул выбегающий коричневый плащ с поднятыми руками.
–– Мы сдаёмся, сдаёмся!
–– Ага, два раза! –– С сардоническим наслаждением проорал ему Жим, почти в упор изрешетив его пулями. Остановившись пред телом, точно перед препятствием, он выхватил из сумки гранату и, вжавшись в стену, метнул ее внутрь. Прогремел взрыв. Жим вжал в плечи голову. Выпрямившись, он увидел военного, показывавшего ему "Окей". Кивнув, он бросился в дверь, слушая приятный звонок в ушах, появившийся вначале стрельбы вместе с обволокшим слух оглушением. Внезапно что-то едва слышно пробилось справа сквозь этот звон. Повернувшись, он увидел лежащего под лестницей. Бандит в адидасе и мокрой от крови маски, свернувшейся складкой на носу, держался за залитые кровью ноги.
–– А! А-а!
В то же мгновение Жим пристрелил его. Повертев головой, он зажал нос и выдохнул, чтобы немного напрячь перепонки, после чего профессионально поднялся на второй этаж. Второй этаж оказался пусты. Внизу звучали последние выстрелы. В отдалении рванула пущенная с установки на БМП ракета – несколько бандитов пытались сбежать в сторону Тёмной Лощины. Теперь эта куча не спешила уже никуда.
Жим развернулся и сел на пружинистую кровать у стенки, несколько раз проверив степень проседания. Она проседала средне. Снизу донесся голос Белого:
–– Ну что там?!
–– Чисто, Тетерев! –– Закричал Жим прямо с кровати. Послышался шум – Белый пошел доложить Аквилле. Достав из нагрудного кармана третий за день магазин, Гена повертел его и зарядил. По ощущениям, всё шло не плохо.
Радиационный фон серой равнины не превышал норму и сталкеры растеклись по ней, держась, однако, охранников. Шагавший со шкафом Кайф, который, по собственному разумению нёс не только его, но и бездельника Крыма, который, естественно, только мешал, иначе как объяснить, что шкаф такой тяжелый, остановился, крикнул: «–– Бросаю якорь!» и прохрустел шеей. Судя по ощущениям, у него вспотел даже выдыхаемый воздух. Вынув наушник, Тимур услышал гремящий в отдалении шум и, глянув на Крыма, спросил с иронией:
–– А может оно доброе, а?
–– Ага. –– Кивнул тот. –– И чем оно ближе – тем добрее. Пошли давай.
–– Та я заебался.
–– Все заебались. –– Сказал прошедший мимо свободовец, тянувший тачку.
–– Эх!
–– Иди, возьми теперь ты отсюда. –– Предложил Крым. Кайф подошел и взялся сверху. Как известно, в чужих руках всегда и больше, и толще, а потому Кайф тотчас же стал его распекать:
–– Ах если бы мы знали, что это такое, а то мы и не знаем, что это такое!
Крым покивал, но т.к. шкаф был уже поднят, Кайф его не увидел. Снявшись с якоря, они снова пошли.
Фотка, сделанная последним спустившимся из охранения, запечатлела караван и действительно было в этом месте что-то от пустыни. За исключением единичных аномалий и разрывов земли, на пути ничего не попадалось. Мутантов – тех самых, кого больше всего опасались при планировании перехода и для защиты от которых собирали кольцо охранения, не было от слова «совсем» и потому часть охранников, чувствуя, что отлынивают (нет, им вовсе никто на это не намекал), начали перенимать у остальных вещи. Кайф хотел было как-нибудь пошутить об этом с Литрой, но тот всё никак ему не попадался. Устав искать его, Тимур снова заткнул наушником ухо. Все шутки, какие можно было пошутить, были пошучены час назад и теперь, оставшись один на один с мыслями, одиночка с каждым шагом всё сильней погружался в меланхолию. Из головы не шёл Чих, не шли творившиеся за зоной события. Как могло так случиться, что два месяца назад они все вместе сидели в Баре, объевшиеся и распаренные, споря о том, на что будут копить, а на утро втроем с Крымом и Чихом пошли курить (он – за компанию) и глядели на разливавшуюся в зимнем небе лазурь, а сегодня они улепетывали, таща на себе всё, что могли и даже не знали, где заночуют?
С неба шел мелкий дождь, такой же серый, как земля и набегавшие в трещины лужи. Кайф поймал себя на мысли, что он в немного потерянном состоянии. Один раз ему даже померещился Шар, увидев которого он усмехнулся и замотал головой, отгоняя наваждение. Конечно, это было оно, ведь Шар был такой же, как и всё – в сером.
Подняв глаза, он посмотрел на полметра выше, увидел канавку, перешагнул её, сказал: «–– Осторожно!», услышал сквозь музыку: «–– Что-о?.. Блядь!..», а затем в наушниках сменилась песня. У Кайфа ёкнуло. С первого звука это был самый тоскливый мотив, который, раскачиваясь, нарастал и усиливался. Несмотря на то, что его стало пробирать на второй строчке, до припева Кайф еще как-то шёл. На припеве он нервно сглотнул, но вот когда дошло до второго и в ушах отдалось: «–– Мой старый друг... У-у-у... Его со мной нет много лет...» Кайфу стало прямо херово. Он вспомнил, как они валялись у выхода из Лощины и как Чих с Крымом, смеясь, обещали бросить и подумал о том, что он бы сейчас сунул Чиху те сигареты.
Странная черта отечественной натуры – бередить воображение болезненными воспоминаниями. Песня закончилась, сменившись джазом. Кайф вынул плеер и перемотал. Прослушав, он снова включил её, а потом ещё раз. Слушая, он даже забыл, что устал. Пространство в глазах подернулось влагой и поплыло, начав размываться. «Видимо, дождь» –– Подумал Кайф, моргая и видя проносящиеся перед глазами молнии, гремевших над ними в Рыжем лесу, слыша зачавкавшие сзади шаги тех, кто в ту ночь шёл за ними, оставаясь невидим, лицо Крыма, который, наверно, шестым чувством чувствовал, что им не надо туда, горящие глаза этой твари, Форсаж, впервые в жизни потерявшийся перед опасностью и каждый день теперь коривший себя, и этот сдавивший грудь вопль под кронами, когда они поднимали Крыма, вырывавшегося, как змея. «Видимо дождь...».
Внезапно кто-то дернул его за плечо. Кайф обернулся и увидел что-то говорившего Крыма. Шкаф, оказывается, они уже не несли.
–– Эй!.. Ты чего?.. Ка-айф?
Кайф обошел шкаф, смотря на него влажными глазами. Голос Крыма стал разу взволнованным.
–– Э-эй?.. Брат, ты чего?
Не дождавшись ответа, он вытащил из уха наушник и вставил в своё.
–– А-а-а... Ну, че раскис, озеро ходячее?
–– Оно само как-то...
Крым поднял дулю.
–– Вот тебе.
Приставленная к плечу, она превратилась в дулю-кусаку.
–– А-а!
–– Пошли, чурюпаха. Вон уже все куда ушли.
Они снова подняли шкаф и сколько-то метров прошли.
–– Представляешь, я, когда шёл, Шара видел!
Крым хохотнул.
–– Ну да, ну да... Попадись он мне только.
Глубоким вечером они вышли к оврагу, лежащему перед темневшим хутором. Уже зарекомендовавшие себя разведчиками бойцы были высланы осмотреться и вскоре вернулись. Хутор был пуст и, что главное, сухенький. Пару минут главные совещались, после чего Воронин что-то шепнул Петренко, тот в свою очередь – темноте, а темнота оказалась Наливайко. Совсем скоро Наливайко вырос перед оврагом.
–– Обходим его и стопоримся. Если приспичит кому – ссать/срать в овраг. Ещё не хватало, чтоб воняло под носом.
Все согласно покивали. Поскольку дождь не прекращался, было принято решение пустить на костер немного бензина и сталкеры начали прятать в под крыши добро. Кайф и Крым со всей ответственностью поставили шкаф в угол, погрели руки под мышками, прокомментировали дождь словами: «Да-а-а...». Довольно скоро сюда же стеклись остальные товарищи по деревне, затем немного едва знакомых людей, затем ещё немного, затем из дверей уже стали орать, что места нет и что нечего лезть сюда. Одно окно было закрыто, но без стекла, второе – застекленным, но с дыркой, поэтому огонь и слабо грел и почти не пах бензином, чего нельзя было сказать о разогреваемых на нём продуктах. Немного поболтав и съев вонявшую «девяткой» кашу, Кайф улёгся на бок и вскоре заснул.
Примерно в час ночи, один из сталкеров проснулся, почувствовав острую необходимость сходить в туалет. «Понятное дело – носили столько». Выйдя из-под навеса, он прошел под почти стихшим дождем, который теперь капал только из вредности и спустился в овраг, скользя по грязи. Спустив штаны, он поежился, прижав куртку и вздохнул о том, как тепло было бы, будь при нём его серый плащ.
