–– Что?
–– Очень. Очень голодные. И очень слабые... Это дети. Осиротевшие.
Его собеседник посмотрел на него.
–– Ты хочешь за ними зайти?
–– Они все равно надолго растянуться. –– Ответил сталкер и его лицо приняло то самое детски-наивное выражение, отчасти за которое он получил свою кличку. –– У моста.
–– Хорошо.
С этими словами они зашли в лес уверенным шагом и говоривший размеренно по-хозяйски прикрыл за ними ворота.
Об оскудении русского языка в последнее время ведутся активные споры, причем чаще всего, обсуждая данную проблематику, особо сильно принято упирать на два следующих факта: первый – с каждым годом всё больше иностранных заимствований просачивается в него, русский язык и второй – загрязнение разговорной и письменной речи низменными элементами, которые сами зачинщики данных споров тщатся драпировать под абстрактным понятием "обсценная лексика", каковое противоестественно их самой форме того, что драпируют, т.к. звучит заумно, а, следовательно, не справляется с их маргинализацией. Как читатель, возможно припоминает, автор настоящей истории, а если точнее – пересказа абсолютно реальных событий, уже поднимал эту проблему на так названных им «красных страницах», однако поскольку сам же он в начале данного произведения обращался напрямую к читателю, с просьбой их не читать, поскольку в них нет повествовательной ценности, считаю возможным вновь коснуться её совсем ненадолго. Напомню свою позицию: я выступаю решительно против поднимаемого нытья вокруг русского мата, ибо можно было бы сколько угодно разного рода уловками подводить читателя к тому, что во время шествия к мосту Кайф серьёзно устал, а после, когда они с Крымом, держа шкаф на таки пригодившихся веревках (поскольку перила мешали проходу), перешли по мосту и опустили его на землю, встав рядом вспотевшие и смотря на следовавшего сзади ужика из вещей и людей; так вот, можно было бы написать, что Тимур почувствовал себя так, будто из него выжали все соки, но это будет неправильно и фальшиво. К тому же сам он себя так не ощущал. Вместо этого Кайф считал, что он заебался. Причем конкретно так и шагов сорок назад. А вот, что действительно сказать уместно, так это то, что Кайфу, как и я, был в чернобыльской зоне, где нет законов и осуждающей маты полемики, в следствии чего он мог выдохнуть с удовольствием и облегчением:
–– А-ху-еть!.. Фу-у-у.
Сказав это, Тимур наклонил шкаф и спрятал в нём голову – неся его, Кайф распарился, а т.к. к этому времени начал накрапывать крошечный дождик, сталкер решил, что лишний раз лучше не мокнуть.
Нескольких охранников определили в разведчики. Забравшись на холм перед Лиманском, они стали всматриваться в сторону запада. До отгремевшего совсем недавно Выброса с той стороны, сразу за чертой города начинались испещрённые аномалиями поля, прозванные среди сталкеров «пастбище смерти» (на самом деле куда чаще встречается вариант «мясная фабрика», однако «пастбище смерти» звучит эпичнее), за которыми пряталась пара пустых деревень, чёткие границы которых из-за близкого соседства с большим количеством аномалий отсутствовали даже на спутниковых картах. Ещё дальше лежали кордоны военных, причём поскольку это была уже не окраина зоны, военные там были совсем не те. От этих, в случае чего, не получилось бы окупиться.
Трое из взобравшихся ранее здесь бывали и вышеописанные аномальные поля крепко отложились в их памяти, ибо, воистину сложно забыть впечатление, производимое живой шипящей и разряжающейся стеной, вспыхивающей вдалеке и колышущейся повсюду. Этот барьер держался с 2010 года. Но после взрыва на ЧАЭС все изменилось. Словно ураган силой в десять Катрин, гигантский Выброс налетел на это хищное море и, подчиняя всё своей воле, расплескал его и испарил. От пытавшихся было сопротивляться аномалий остались огромные разрывы в земле. Самых упорных вырвало с корнем. Там, где совсем недавно располагалась обычная европейская равнина, обведенная полосой реки, теперь возвышались и ниспадали земляные спирали, наподобие тех, какие можно увидеть у Генераторов, если смотреть с северной стороны ЧАЭС.
Один из сталкеров спустился к той стороне подножия – первый, за последние почти десять лет. Нагнувшись, он почти сразу надолго застыл. Взволновавшиеся товарищи не без страха стали его окликать, подозревая, что он угодил в какую-нибудь невидимую аномалию (в зоне и шире – за её пределами, и сегодня ещё ходят упорные слухи, что существуют якобы аномалии, способные полностью обездвижить человека. По большей части этому слуху мы обязаны книге, рассказывающей о похождениях сталкера-тёзки единственного обладателя костюма «СЕВА» группировки «Свобода». Сохраняя объективность, следует заметить, что если отбросить некоторые огрехи, книга, в общем-то, не плоха). Однако с одиночкой всё было в порядке. Он попросту внимательно что-то рассматривал. Взяв с земли это что-то, он поднялся обратно.
–– Михалыч, блядь! Ты какого ху... Ох ё-о-о...
В руке у сталкера был кусок почвы, покрытый травой, корни которой вывернуло наружу, а стебли загнало глубоко в грунт. Стоявший рядом одиночка присвистнул.
–– Это же как искосоёбило...
Серые облака не давали ответа. Горизонт был пустым и невзрачным, точно таким же, как нависавшее небо.
Кайф же тем временем капался в плеере. Совместно с Крымом (команда «кривой и косой»), он вроде как разобрался как что работает и теперь, переключая треки, настраивался на долгое путешествие. Найдя паузу – это открытие он обозначил словами: «–– Точно, на твикс!» – он обернулся к лесу, следя за преодолевавшими мост и вслушиваясь в звуки гулкого топота, смешивавшегося с шелестом огненных листьев. Один из долговцев перехватил его взгляд и укоризненно покачал головой. Он прекрасно понял, что в груди Кайфа зарождалась тоска по всему тому, что они оставляли. Смертельно опасному, полному теплой дружбы и холодных предательств, бесчеловечному, пахнущему копчёным дому. Долговец посмотрел сам, ноющим сердцем видя сквозь лес и вновь очутился в бетонных стенах завода.
По склону поднялся Петренко.
–– Что грустим? –– Сказал он, шмыгнув. Затем обернулся и посмотрел на тоже самое. –– А-а-а... Признайся, сержант. Тебе ведь грустно?
–– Мне?.. –– Долговец молчал очень долго. –– Мне да. У нас там могилы... И не только.
–– И не только.
–– А вы?
–– А я?..
В этот момент до толпившихся у моста донесся рокот. Он звучал отдаленно, но угрожающе, словно выплевывающие пыль жернова, что долгие годы стояли без дела и снова ожившие, почувствовав ток. В первую секунду все суеверно вздрогнули, но чем больше люди, начавшие быстрее переходить по мосту, вслушивались в этот шум, тем более утверждались, что это не зона. Где-то очень далеко на юге, в недавно оставленных ими местах стрекотали очереди и гремели взрывы. Визг и рёв ракет сливался с лязгом железных гусениц. Весь этот рык спущенной с цепи смерти звучал отдаленным эхом, но вместе с ним до сталкеров, свободовцев и бойцов «Долга» дошло ощущение чего-то грядущего. Чего-то, имевшего ружейную поступь.
Вопрос сержанта остался без ответа: внемля голосу бури каждый пересекший речушку понял – задерживаться не следует.?
Белый спустился с пулеметной вышки померкший. Когда-то очень, очень давно, может быть – в другой жизни, он уже чувствовал нечто подобное. Вор, Куст и Шуберт были правы во всём, всё им услышанное имело место в действительности. Единственным, в чём они ошибались, была роль Аквиллы. Для них его вина была ясна, как день. В конце концов, он был назначен ответственным, хоть и де-факто провалился его неназванный человек.
–– Даже наши люди в Африке, и те уже с сомнением оценивают наш профессионализм.
Эти слова Куста Белый слышал последними перед тем, как вышел. Наши люди. Скопище отрезающих уши и отрубающих руки банд, неспособные воевать ни с кем, кроме женщин. По его вине, с этого дня Аквилла в немилости даже у них.
Белый встал у ящика и долго думал. Помимо сознания полного краха, в голове билась ещё одна мысль, непонятная, но гнетущая. Он долго не мог её уловить, а уловив, уже не мог её отбросить, хотя было ясно, что это бред. Он пытался вспомнить, как говорил Вор в последний раз, когда он его видел. Память и слух его не подводили и потому он знал – голос был Вора, на сто процентов. Любимые слова, паузы, интонации. Но сама манера... Он попытался конкретизировать. «Сама манера... Говорить из-под полы». Да, это было так. Вор держал себя так, словно бы все произнесенные вещи являлись тем самым, что было сказано, однако наёмник нутром ощущал, как вокруг него сплетается паутина. Так умел говорить только один человек. Но это было невозможно, Белый сам видел его труп. Перед ним ненадолго даже встала картина пятилетней давности; он вспомнил, как задыхаясь стоял над ним, как сквозь слезы, навернувшиеся на нижнее веко, ненавидел даже его распластанный труп, как плюнул ему в лицо и попал на подбородок. Он даже вспомнил, насколько шершавым было в тот момент горло. Но главное, он вспомнил его глаза – мёртвые, как у стухшей на песке рыбы. Такие глаза живому принадлежать не могли.
–– Это невозможно. –– В который раз повторил он и в голове тут же всплыл вопрос, бесконечно его раздражавший. «Зачем же тогда он до сих пор прячет меня? От кого? Чего боится?». С намереньем это выяснить, он понял глаза на спустившегося Аквиллу.
–– Аквилла, ты заигрался. Меня давно пора...
–– После это обсудим. –– Отрезал старый наёмник. –– Ты слышал итог?
Белый тотчас остыл, снова вернувшись к суровой действительности.
–– Нет. Нет, прости. Я слышал Вора...
–– И потом вышел. Я тебя не виню, тебя ведь до сих пор пока не существует. А я выслушал всех.
–– Они... –– Белый стал тише. –– Они вынесли приговор?
–– Да. Мой лимит исчерпан. Я его исчерпал.
Белый знал, что это была неправда. Исчерпал его он. Сначала тогда, в 2010-ом, когда он официально умер, так и не добыв «Светляк», на пару с ирландцем, а после – во время штурма границы зоны, обломав зубы на первых шагах. Чисто технически, обе операции курировал Аквилла, причем после неудачи со «Светляком», восстановление утраченного доверие далось ему космическими усилиями. И чисто технически, в обеих этих операциях налажал Белый.
По-видимому, все эти мысли отразилось у него на лице. Аквилла тепло, по-отечески улыбнулся.
–– Да успокойся ты.
–– Это моя вина...
Аквилла стукнул его в плечо. У обоих немного поднялось настроение.
–– Ау!.. Отлично бьешь. Для своих... Сколько тебе, триста тридцать?
Они помолчали, думая о своём.
–– И какие команды? Сдаём дела? –– Белый поднял к горлу ладони и сложил их крестом, сделав движение, будто собирается удавиться, закатив глаза и высунув язык. –– Переезжаем под землю?
–– Нет. –– Ответил Аквилла. –– Видимо я, пока что, ещё кой чего стою. Работаем под их руководством. Прямым. Через пару недель начнём всё заново. На этот раз даже с большим ресурсом. И на этот раз мы...
Белый посмотрел на него.
–– Да, и ты тоже участвуешь. –– Сказав это, он поднял руку и остановил готовый сорваться вопрос. –– Нет, не на болотах. Там я как-нибудь сам. Я заберу с собой всех наших старых знакомых.
–– Так то был... Шерхан?! Я думал, он тогда, в Ливии...
–– Тигры-людоеды живучи.
–– Тигры-людоеды живучи... Тогда кем я командую?
–– Кем дадут. Скорее всего – опять добровольцы. Некоторые ходили с нами в первый раз.
–– Уцелевшие?
–– Да.
–– А разве они... Я б на их месте, наверное, испугался.
–– Видел бы ты их глаза.
–– А что с ними?
–– Они хотят мести.
–– А-а-а... Ну, это хорошо.
–– Белый?
–– Да?
–– На этот раз ошибок быть не должно. Иначе мы... –– Аквилла повтори недавний жест Белого. –– Переезжаем под землю.
Белый кивнул.
–– Ошибок не будет.
Он произнес это тихо, но также уверенно, как Аквилла до этого «ошибок быть не должно». Ещё уверенней Белый стал себя чувствовать, когда после получения данных разведки, из которых следовал большой отток сталкеров, он связался с Аквиллой и тот подтвердил, что, судя по соцсетям, большая часть жителей зоны захотела уйти на новые территории, далеко на север. А ещё через день, когда, косясь на торчавший из мусорной кучи ковш на Свалке, уходивший в Рыжий лес Сидорович рассказывал Ежу, что в самом начале своей сталкерской жизни он доходил аккурат досюда, Белый получил план намечавшейся компании, в котором границы наступления оканчивались у «Янтаря». Возле бункера учёных стояла буква «М». Знакомый с терминологией синдиката, наёмник примерно понимал, что она означает точку, до которой нужно дойти. Вот только было не ясно, максимум это или минимум.
Когда он увидел собиравшуюся у КПП технику, вопросы отпали сами собой. После тринадцатой БМП, Белый был убеждён, что Янтарь – это минимум. Каждая из машин была забита народом, по большей части – новыми и старыми добровольцами, хотя немало было и военных. Один из старых, с нашивкой «Чорного корпуса» подошел к Белому и, представившись Жимом, спросил инструкции. Поскольку в момент прошлого штурма, Белый командовал на Болотах, он видеть не мог Гену и потому не мог бы судить, насколько тот изменился. Он стоял прямо, с нахальной выправкой и спокойным лицом, излучавшим уверенность в своих силах. На губах поигрывала полуулыбка. Возможно, если б он сам взглянул на себя со стороны, он удивился бы, насколько его взгляд стал схож с взглядами тех, кто произошедшим два месяца назад построении стоял точно также, нахально и уверенно. Теперь в его глазах горел тот же огонь.
–– Всё ясно?
–– Так е. –– Сказал Жим и развернулся. Подходя к машине, он крикнул: –– По местам!
Отправив его, Белый подошел к вышке. Он ждал, не спуская глаз с закрывавших деревню елей и холмов. Ветер нетерпеливо подгонял в спину, было морозно. Члены «Правого сектора», которым не досталось место в машинах, сидели на крышах, болтая ногами и дуя на пальцы. Интуитивно что-то почувствовав с новым порывом ветра, Белый, не глядя в их сторону поднял руку и по этой команде заурчали моторы. В одно время с жестом из проеме на вышке показался военный с наушником набекрень, провод которого терялся в здании.
–– Есть сигнал!
–– Работаем!
Машины взревели. Из выхлопных труп вырвался кашель и, выстраиваясь одна за одной, БМП стали выезжать на дорогу, разбрасывая из-под гусениц грязь. Приказав связному взять с собой рацию, Белый пошел с боку от трассы, держа автомат на груди, на скрещенных руках, кверху дулом. Выехав за блокпост, первая машина рванула вперед и очень скоро оторвалась от второй метра на три с половиной. Ехавший на броне Жим выглядел спокойно. Поставив приклад между ног, смотрел по сторонам, поскрипывая кожей беспалых перчаток. Он уже очень неплохо стрелял, он уже был здесь и, что самое главное, в отличии от первого раза, сегодня ему было за кого мстить. Другие из «Правого сектора» и добровольцы помимо него, совсем как он две недели назад, с интересом, но молча крутили головами, всякий раз откидывая шею назад, когда проезжали под деревом.
Их БМП остановилась, проехав деревню, перед мостом, за которым виднелась автобусная остановка. Водитель открыл люк.
–– Спешиться!
–– Спешиться!
На землю приземлилось несколько пар сапогов. Дождавшись, пока они отойдут, бронемашина повернулась боком, загородив дорогу.
–– Очень. Очень голодные. И очень слабые... Это дети. Осиротевшие.
Его собеседник посмотрел на него.
–– Ты хочешь за ними зайти?
–– Они все равно надолго растянуться. –– Ответил сталкер и его лицо приняло то самое детски-наивное выражение, отчасти за которое он получил свою кличку. –– У моста.
–– Хорошо.
С этими словами они зашли в лес уверенным шагом и говоривший размеренно по-хозяйски прикрыл за ними ворота.
Об оскудении русского языка в последнее время ведутся активные споры, причем чаще всего, обсуждая данную проблематику, особо сильно принято упирать на два следующих факта: первый – с каждым годом всё больше иностранных заимствований просачивается в него, русский язык и второй – загрязнение разговорной и письменной речи низменными элементами, которые сами зачинщики данных споров тщатся драпировать под абстрактным понятием "обсценная лексика", каковое противоестественно их самой форме того, что драпируют, т.к. звучит заумно, а, следовательно, не справляется с их маргинализацией. Как читатель, возможно припоминает, автор настоящей истории, а если точнее – пересказа абсолютно реальных событий, уже поднимал эту проблему на так названных им «красных страницах», однако поскольку сам же он в начале данного произведения обращался напрямую к читателю, с просьбой их не читать, поскольку в них нет повествовательной ценности, считаю возможным вновь коснуться её совсем ненадолго. Напомню свою позицию: я выступаю решительно против поднимаемого нытья вокруг русского мата, ибо можно было бы сколько угодно разного рода уловками подводить читателя к тому, что во время шествия к мосту Кайф серьёзно устал, а после, когда они с Крымом, держа шкаф на таки пригодившихся веревках (поскольку перила мешали проходу), перешли по мосту и опустили его на землю, встав рядом вспотевшие и смотря на следовавшего сзади ужика из вещей и людей; так вот, можно было бы написать, что Тимур почувствовал себя так, будто из него выжали все соки, но это будет неправильно и фальшиво. К тому же сам он себя так не ощущал. Вместо этого Кайф считал, что он заебался. Причем конкретно так и шагов сорок назад. А вот, что действительно сказать уместно, так это то, что Кайфу, как и я, был в чернобыльской зоне, где нет законов и осуждающей маты полемики, в следствии чего он мог выдохнуть с удовольствием и облегчением:
–– А-ху-еть!.. Фу-у-у.
Сказав это, Тимур наклонил шкаф и спрятал в нём голову – неся его, Кайф распарился, а т.к. к этому времени начал накрапывать крошечный дождик, сталкер решил, что лишний раз лучше не мокнуть.
Нескольких охранников определили в разведчики. Забравшись на холм перед Лиманском, они стали всматриваться в сторону запада. До отгремевшего совсем недавно Выброса с той стороны, сразу за чертой города начинались испещрённые аномалиями поля, прозванные среди сталкеров «пастбище смерти» (на самом деле куда чаще встречается вариант «мясная фабрика», однако «пастбище смерти» звучит эпичнее), за которыми пряталась пара пустых деревень, чёткие границы которых из-за близкого соседства с большим количеством аномалий отсутствовали даже на спутниковых картах. Ещё дальше лежали кордоны военных, причём поскольку это была уже не окраина зоны, военные там были совсем не те. От этих, в случае чего, не получилось бы окупиться.
Трое из взобравшихся ранее здесь бывали и вышеописанные аномальные поля крепко отложились в их памяти, ибо, воистину сложно забыть впечатление, производимое живой шипящей и разряжающейся стеной, вспыхивающей вдалеке и колышущейся повсюду. Этот барьер держался с 2010 года. Но после взрыва на ЧАЭС все изменилось. Словно ураган силой в десять Катрин, гигантский Выброс налетел на это хищное море и, подчиняя всё своей воле, расплескал его и испарил. От пытавшихся было сопротивляться аномалий остались огромные разрывы в земле. Самых упорных вырвало с корнем. Там, где совсем недавно располагалась обычная европейская равнина, обведенная полосой реки, теперь возвышались и ниспадали земляные спирали, наподобие тех, какие можно увидеть у Генераторов, если смотреть с северной стороны ЧАЭС.
Один из сталкеров спустился к той стороне подножия – первый, за последние почти десять лет. Нагнувшись, он почти сразу надолго застыл. Взволновавшиеся товарищи не без страха стали его окликать, подозревая, что он угодил в какую-нибудь невидимую аномалию (в зоне и шире – за её пределами, и сегодня ещё ходят упорные слухи, что существуют якобы аномалии, способные полностью обездвижить человека. По большей части этому слуху мы обязаны книге, рассказывающей о похождениях сталкера-тёзки единственного обладателя костюма «СЕВА» группировки «Свобода». Сохраняя объективность, следует заметить, что если отбросить некоторые огрехи, книга, в общем-то, не плоха). Однако с одиночкой всё было в порядке. Он попросту внимательно что-то рассматривал. Взяв с земли это что-то, он поднялся обратно.
–– Михалыч, блядь! Ты какого ху... Ох ё-о-о...
В руке у сталкера был кусок почвы, покрытый травой, корни которой вывернуло наружу, а стебли загнало глубоко в грунт. Стоявший рядом одиночка присвистнул.
–– Это же как искосоёбило...
Серые облака не давали ответа. Горизонт был пустым и невзрачным, точно таким же, как нависавшее небо.
Кайф же тем временем капался в плеере. Совместно с Крымом (команда «кривой и косой»), он вроде как разобрался как что работает и теперь, переключая треки, настраивался на долгое путешествие. Найдя паузу – это открытие он обозначил словами: «–– Точно, на твикс!» – он обернулся к лесу, следя за преодолевавшими мост и вслушиваясь в звуки гулкого топота, смешивавшегося с шелестом огненных листьев. Один из долговцев перехватил его взгляд и укоризненно покачал головой. Он прекрасно понял, что в груди Кайфа зарождалась тоска по всему тому, что они оставляли. Смертельно опасному, полному теплой дружбы и холодных предательств, бесчеловечному, пахнущему копчёным дому. Долговец посмотрел сам, ноющим сердцем видя сквозь лес и вновь очутился в бетонных стенах завода.
По склону поднялся Петренко.
–– Что грустим? –– Сказал он, шмыгнув. Затем обернулся и посмотрел на тоже самое. –– А-а-а... Признайся, сержант. Тебе ведь грустно?
–– Мне?.. –– Долговец молчал очень долго. –– Мне да. У нас там могилы... И не только.
–– И не только.
–– А вы?
–– А я?..
В этот момент до толпившихся у моста донесся рокот. Он звучал отдаленно, но угрожающе, словно выплевывающие пыль жернова, что долгие годы стояли без дела и снова ожившие, почувствовав ток. В первую секунду все суеверно вздрогнули, но чем больше люди, начавшие быстрее переходить по мосту, вслушивались в этот шум, тем более утверждались, что это не зона. Где-то очень далеко на юге, в недавно оставленных ими местах стрекотали очереди и гремели взрывы. Визг и рёв ракет сливался с лязгом железных гусениц. Весь этот рык спущенной с цепи смерти звучал отдаленным эхом, но вместе с ним до сталкеров, свободовцев и бойцов «Долга» дошло ощущение чего-то грядущего. Чего-то, имевшего ружейную поступь.
Вопрос сержанта остался без ответа: внемля голосу бури каждый пересекший речушку понял – задерживаться не следует.?
Глава 5. «Хозяин тайги»
Белый спустился с пулеметной вышки померкший. Когда-то очень, очень давно, может быть – в другой жизни, он уже чувствовал нечто подобное. Вор, Куст и Шуберт были правы во всём, всё им услышанное имело место в действительности. Единственным, в чём они ошибались, была роль Аквиллы. Для них его вина была ясна, как день. В конце концов, он был назначен ответственным, хоть и де-факто провалился его неназванный человек.
–– Даже наши люди в Африке, и те уже с сомнением оценивают наш профессионализм.
Эти слова Куста Белый слышал последними перед тем, как вышел. Наши люди. Скопище отрезающих уши и отрубающих руки банд, неспособные воевать ни с кем, кроме женщин. По его вине, с этого дня Аквилла в немилости даже у них.
Белый встал у ящика и долго думал. Помимо сознания полного краха, в голове билась ещё одна мысль, непонятная, но гнетущая. Он долго не мог её уловить, а уловив, уже не мог её отбросить, хотя было ясно, что это бред. Он пытался вспомнить, как говорил Вор в последний раз, когда он его видел. Память и слух его не подводили и потому он знал – голос был Вора, на сто процентов. Любимые слова, паузы, интонации. Но сама манера... Он попытался конкретизировать. «Сама манера... Говорить из-под полы». Да, это было так. Вор держал себя так, словно бы все произнесенные вещи являлись тем самым, что было сказано, однако наёмник нутром ощущал, как вокруг него сплетается паутина. Так умел говорить только один человек. Но это было невозможно, Белый сам видел его труп. Перед ним ненадолго даже встала картина пятилетней давности; он вспомнил, как задыхаясь стоял над ним, как сквозь слезы, навернувшиеся на нижнее веко, ненавидел даже его распластанный труп, как плюнул ему в лицо и попал на подбородок. Он даже вспомнил, насколько шершавым было в тот момент горло. Но главное, он вспомнил его глаза – мёртвые, как у стухшей на песке рыбы. Такие глаза живому принадлежать не могли.
–– Это невозможно. –– В который раз повторил он и в голове тут же всплыл вопрос, бесконечно его раздражавший. «Зачем же тогда он до сих пор прячет меня? От кого? Чего боится?». С намереньем это выяснить, он понял глаза на спустившегося Аквиллу.
–– Аквилла, ты заигрался. Меня давно пора...
–– После это обсудим. –– Отрезал старый наёмник. –– Ты слышал итог?
Белый тотчас остыл, снова вернувшись к суровой действительности.
–– Нет. Нет, прости. Я слышал Вора...
–– И потом вышел. Я тебя не виню, тебя ведь до сих пор пока не существует. А я выслушал всех.
–– Они... –– Белый стал тише. –– Они вынесли приговор?
–– Да. Мой лимит исчерпан. Я его исчерпал.
Белый знал, что это была неправда. Исчерпал его он. Сначала тогда, в 2010-ом, когда он официально умер, так и не добыв «Светляк», на пару с ирландцем, а после – во время штурма границы зоны, обломав зубы на первых шагах. Чисто технически, обе операции курировал Аквилла, причем после неудачи со «Светляком», восстановление утраченного доверие далось ему космическими усилиями. И чисто технически, в обеих этих операциях налажал Белый.
По-видимому, все эти мысли отразилось у него на лице. Аквилла тепло, по-отечески улыбнулся.
–– Да успокойся ты.
–– Это моя вина...
Аквилла стукнул его в плечо. У обоих немного поднялось настроение.
–– Ау!.. Отлично бьешь. Для своих... Сколько тебе, триста тридцать?
Они помолчали, думая о своём.
–– И какие команды? Сдаём дела? –– Белый поднял к горлу ладони и сложил их крестом, сделав движение, будто собирается удавиться, закатив глаза и высунув язык. –– Переезжаем под землю?
–– Нет. –– Ответил Аквилла. –– Видимо я, пока что, ещё кой чего стою. Работаем под их руководством. Прямым. Через пару недель начнём всё заново. На этот раз даже с большим ресурсом. И на этот раз мы...
Белый посмотрел на него.
–– Да, и ты тоже участвуешь. –– Сказав это, он поднял руку и остановил готовый сорваться вопрос. –– Нет, не на болотах. Там я как-нибудь сам. Я заберу с собой всех наших старых знакомых.
–– Так то был... Шерхан?! Я думал, он тогда, в Ливии...
–– Тигры-людоеды живучи.
–– Тигры-людоеды живучи... Тогда кем я командую?
–– Кем дадут. Скорее всего – опять добровольцы. Некоторые ходили с нами в первый раз.
–– Уцелевшие?
–– Да.
–– А разве они... Я б на их месте, наверное, испугался.
–– Видел бы ты их глаза.
–– А что с ними?
–– Они хотят мести.
–– А-а-а... Ну, это хорошо.
–– Белый?
–– Да?
–– На этот раз ошибок быть не должно. Иначе мы... –– Аквилла повтори недавний жест Белого. –– Переезжаем под землю.
Белый кивнул.
–– Ошибок не будет.
Он произнес это тихо, но также уверенно, как Аквилла до этого «ошибок быть не должно». Ещё уверенней Белый стал себя чувствовать, когда после получения данных разведки, из которых следовал большой отток сталкеров, он связался с Аквиллой и тот подтвердил, что, судя по соцсетям, большая часть жителей зоны захотела уйти на новые территории, далеко на север. А ещё через день, когда, косясь на торчавший из мусорной кучи ковш на Свалке, уходивший в Рыжий лес Сидорович рассказывал Ежу, что в самом начале своей сталкерской жизни он доходил аккурат досюда, Белый получил план намечавшейся компании, в котором границы наступления оканчивались у «Янтаря». Возле бункера учёных стояла буква «М». Знакомый с терминологией синдиката, наёмник примерно понимал, что она означает точку, до которой нужно дойти. Вот только было не ясно, максимум это или минимум.
Когда он увидел собиравшуюся у КПП технику, вопросы отпали сами собой. После тринадцатой БМП, Белый был убеждён, что Янтарь – это минимум. Каждая из машин была забита народом, по большей части – новыми и старыми добровольцами, хотя немало было и военных. Один из старых, с нашивкой «Чорного корпуса» подошел к Белому и, представившись Жимом, спросил инструкции. Поскольку в момент прошлого штурма, Белый командовал на Болотах, он видеть не мог Гену и потому не мог бы судить, насколько тот изменился. Он стоял прямо, с нахальной выправкой и спокойным лицом, излучавшим уверенность в своих силах. На губах поигрывала полуулыбка. Возможно, если б он сам взглянул на себя со стороны, он удивился бы, насколько его взгляд стал схож с взглядами тех, кто произошедшим два месяца назад построении стоял точно также, нахально и уверенно. Теперь в его глазах горел тот же огонь.
–– Всё ясно?
–– Так е. –– Сказал Жим и развернулся. Подходя к машине, он крикнул: –– По местам!
Отправив его, Белый подошел к вышке. Он ждал, не спуская глаз с закрывавших деревню елей и холмов. Ветер нетерпеливо подгонял в спину, было морозно. Члены «Правого сектора», которым не досталось место в машинах, сидели на крышах, болтая ногами и дуя на пальцы. Интуитивно что-то почувствовав с новым порывом ветра, Белый, не глядя в их сторону поднял руку и по этой команде заурчали моторы. В одно время с жестом из проеме на вышке показался военный с наушником набекрень, провод которого терялся в здании.
–– Есть сигнал!
–– Работаем!
Машины взревели. Из выхлопных труп вырвался кашель и, выстраиваясь одна за одной, БМП стали выезжать на дорогу, разбрасывая из-под гусениц грязь. Приказав связному взять с собой рацию, Белый пошел с боку от трассы, держа автомат на груди, на скрещенных руках, кверху дулом. Выехав за блокпост, первая машина рванула вперед и очень скоро оторвалась от второй метра на три с половиной. Ехавший на броне Жим выглядел спокойно. Поставив приклад между ног, смотрел по сторонам, поскрипывая кожей беспалых перчаток. Он уже очень неплохо стрелял, он уже был здесь и, что самое главное, в отличии от первого раза, сегодня ему было за кого мстить. Другие из «Правого сектора» и добровольцы помимо него, совсем как он две недели назад, с интересом, но молча крутили головами, всякий раз откидывая шею назад, когда проезжали под деревом.
Их БМП остановилась, проехав деревню, перед мостом, за которым виднелась автобусная остановка. Водитель открыл люк.
–– Спешиться!
–– Спешиться!
На землю приземлилось несколько пар сапогов. Дождавшись, пока они отойдут, бронемашина повернулась боком, загородив дорогу.
