Она позаимствовала у бабушки еще одну китайскую ширму, которой загородила часы. Но те больше не работали, покрываясь пылью за ширмой, и в жизни Тины тоже ничего не менялось.
Прадедушкин сундук, с разрешения бабушки и дяди, тоже перекочевал к ним. Тина тщательно изучила его содержимое. Там оказались безделушки, правда, антикварные - изящная старинная табакерка, курительная трубка с янтарным мундштуком и набор оловянных солдатиков, которыми братья играли когда-то в детстве... Пехотинцы и кавалеристы. И еще старинная немецкая книжка с картинками - детская, с готическим шрифтом, собрание сказок. Тоже настоящий антиквариат. Но, в общем, ничего особенного.
Дважды в неделю девушка прилежно писала жениху, и он так же часто и старательно отвечал ей. «Дорогая Тина...» «Дорогой Макс...» Тина ощущала, что отчужденность между ними увеличивается, - раньше они обменивались письмами через океан, честно пытаясь выразить свои мысли, хотя и смущаясь друг друга; а теперь обходили молчанием свою главную заботу. Тина написала Максу о том, что узнала от бабушки, - об их общем прадеде и его самоубийстве. Это вызвало у Макса всплеск удивления, но ни к каким результатам не привело.
Она проводила время одна - не считая мамы и горничной Лизы. Но те были постоянно заняты, и Тина тоже много занималась хозяйством; и ни о чем, кроме домашней рутины, говорить с ними не могла. Почему-то так всегда получалось - матери, хранительницы домашнего очага, оказывались для дочерей самыми скучными собеседниками и почти никогда не могли быть поверенными их тайн...
Подруга Люба ждала первенца. Через неделю после возвращения Тина осторожно написала ей - у Грабовых был телефон, а у Любы нет; получив послание, школьная подруга тут же радостно пригласила ее в гости и с порога сообщила новость о своем «интересном положении». И следующие полчаса Тине пришлось немыслимо изворачиваться, на ходу выдумывая ложь о своих английских приключениях, - не могла же она перепугать беременную женщину, рассказав той все как есть! Тем более, что женщины подвергались наибольшей опасности потерять ребенка именно в первые месяцы: от кого-то где-то Тина это слышала. Кажется, от болтливой Лизы с ее деревенской простотой.
Выпив две чашки чаю, Тина с облегчением попрощалась с Любой и пошла домой. Голова разболелась от всего этого лицемерия. Она чувствовала, что лишилась лучшей подруги: надолго, если не навсегда. Как же счастливы мужчины, для которых не существует таких угроз!
Прошел июль, наступил август. И одиннадцатого числа Павел Николаевич принес свежий номер «Петербургских ведомостей», где была помещена короткая заметка об открытии в городе лотереи «по британскому образцу» и «британскими учредителями».
«Призы отличного английского качества, никто не будет разочарован. А собранные средства пойдут на благотворительность, на наших сироток и бедных больных, - торжественно и приторно обещала газета. - Приглашаем всех дам и господ принять участие в этой превосходной затее!»
Тина прочитала заметку на глазах у отца, пока мать была далеко. Девушка побледнела; но сохранила самообладание.
- Тут уж ничего не сделаешь, - тихо произнесла она. - Значит, Лотерея будет.
Тина бросила газету на стол и подняла глаза.
- Кроме того, я боюсь... очень боюсь, что это началось у нас в России уже давно, а лотерея Бирна - только вершина айсберга, которую мы наконец увидели! Поезд вполне может являться и без Лотереи!
- Думаешь, мы в этом виноваты? - спросил Павел Николаевич.
- Я не знаю!.. Но мы точно с этим связаны!
У Тины задрожали губы; она бросилась в объятия отца.
- Я видела сон, что Поезд в России удлинился до бесконечности... Потому что его величина зависит от количества поглощенных душ. Они питают его! И все это начал прадедушка!
Бабушка рассказала, что правду о смерти Максимилиана им сообщил Карл Тодт, первый управляющий братьев Грабофф, - через много лет после смерти хозяина, когда прадедушки Ивана Францевича тоже больше не было на свете. Мастерскую к тому времени продали какой-то галантерейной лавке, и их дело в Лондоне заглохло.
Павел Николаевич растерянно погладил дочь по волосам.
- Ну, успокойся... - Он не знал, что еще сказать. - А что твой билет?
- Ничего. Я его весь истрепала - постоянно проверяю, но ничего не меняется!
- Значит, еще не время, - мрачно заключил Павел Николаевич.
Он, как и Тина, не сомневался, что однажды время для нее наступит. Ожидание становилось все мучительней - и порой Тина даже мечтала о том, чтобы оказаться на Поезде и испытать свою судьбу до конца!
Однако опять случилось непредвиденное.
Лотерея Бирна в Петербурге состоялась и имела большой успех. И, как они узнали, традиционные бесплатные билеты мгновенно разошлись среди русских детей - мещан, городской бедноты... А через две недели, в начале сентября, Павел Николаевич пришел с фабрики гораздо позже обыкновенного, когда домашние уже поужинали. Он предупредил по телефону, что задержится.
Павел Николаевич был мрачнее тучи.
- Тина, идем в мой кабинет.
В кабинете он усадил дочь на стул, а сам остался стоять, скрестив руки на груди.
- Папа, в чем дело?..
- Ты давно общалась с Любой Калининой? Поддерживаешь с ней отношения?
- Она теперь Стрельцова, ты же помнишь... Мы д-давно не общались... А что с ней?
Внезапная догадка заставила Тину охнуть.
- Люба участвовала в нашей Лотерее?
Отец кивнул.
- И не одна, а с мужем. Я сегодня был у них дома и расспросил. Прислуга прямо сошла с ума!
Тина почувствовала, как у нее темнеет в глазах.
- Они... исчезли? Да?
- Да. Позавчера - ушли вдвоем в театр и пропали, как в воду канули, по словам горничной. В доме уже была полиция, они трясли горничную и кухарку, но ничего не обнаружили.
Тина закрыла лицо руками.
- Господи, а я ведь не хотела ей говорить! Именно поэтому!..
- Почему?
- Люба... в положении. Ждет ребенка, - призналась Тина сдавленным голосом. - Я долго сомневалась, рассказывать ей о нас или нет... ведь мы раньше занимались спиритизмом вместе... но когда узнала о ее состоянии, я решила ни за что ее не тревожить!
- Ясно, - холодно сказал Павел Николаевич. - Что ж, теперь об этом можно не беспокоиться.
- Знаешь, папочка, у меня такое впечатление, что страдают все вокруг, кроме меня, - сказала Тина. - Кроме нас с Максом, хотя мы и участвовали в Лотерее самые первые... Как будто нас нарочно мучают ожиданием! И ведь это, пожалуй, хуже всего!
Отец кивнул.
- Думаю, мы скоро дождемся, - ответил он. - Круги... сужаются, ты это чувствуешь?
Тина печально улыбнулась и поднялась с места.
- Пойду ложиться. Спокойной ночи, - сказала она.
Тина побрела в свою комнату. Уснуть она не надеялась. Теперь еще и Люба!.. Еще и с неродившимся ребенком!.. Каково приходится беременным женщинам, которые попадают на Поезд, Тина боялась даже представить...
- Прадедушка Макс, какой же вы мерзавец, - бессильно прошептала она, присев на кровать. - Зачем вы все это творите? А?..
Может, у него самого уже просто нет выбора?.. Никакого выбора, кроме как творить зло и дальше, целую вечность? Ведь падать намного легче, чем подниматься!
А душа намного тоньше, гибче тела и сразу же следует своим влечениям... Именно тяжелое, неповоротливое материальное тело не дает живому человеку быстро обратиться ко злу. Тело губит, но тело же и спасает...
Тина кое-как умылась и легла. Электрический ночник над кроватью она оставила гореть, хотя это и было расточительство. Тина некоторое время беззвучно плакала, думая о Любе и ее младенце, а потом слезы высохли: лежа на боку, девушка напряженно рассматривала расписную ширму с вишневым деревом, за которой прятались часы.
И вдруг она услышала из-за ширмы громкое тиканье, а потом удар. Вздрогнув, Тина села в постели. Она встала, намереваясь пойти и проверить, что там такое... но не успела.
Сквозь обтянутую шелком панель проступила призрачная фигура мальчика в кепке.
- Робин!..
Он кивнул и приложил палец к бледным губам.
- Я могу говорить мысленно, но для вас это будет неловко, мисс, - тихо произнес призрак. - Я рад, что наконец попал к вам. Это мое всегдашнее преимущество.
- Потому что ты теперь навсегда ребенок, а значит, не раб Поезда... и тебя оттуда отпускают?..
Он кивнул.
- Надеюсь, что я маленький не навсегда. Я очень надеюсь, что еще вырасту, - сказал мальчик. - Вы знаете, что на небесах дети растут, а старики молодеют?
Тина невольно рассмеялась, хотя у нее мурашки побежали по спине от его присутствия.
- Правда?
- Ну конечно.
Робин присел на стул у письменного стола. Это выглядело чрезвычайно странно - сквозь него все просвечивало: и как он вообще мог удержаться на сиденье, не проваливаясь внутрь? А может, у каждой вещи есть эфирный двойник, с которым и взаимодействуют эфирные тела?..
- Поезд уже здесь. И ваша русская подруга с мужем у нас, вы знаете? - спросил мальчик.
- Как она там? - приглушенно воскликнула Тина.
- Миссис Люба спит, и ее ребенок в животе спит. Они будут спать, пока не умрут совсем или не освободятся. Если бы они не уснули, то умерли бы сразу - нерожденные дети не могут законсервироваться в иллюзиях на долгие годы, как те, кто уже появился на свет, - сурово объяснил Робин. - Они должны все время двигаться или к рождению в материю... или к смерти!
- Ах, значит, так...
Тина испытала большое облегчение, несмотря на весь ужас этих слов. В конце концов, спать и ничего не понимать для пленников Поезда может быть намного лучше, чем переживать все сознательно!
- А тетя Алиса? Что с ней, где она?
- Она становится тоньше. Иногда она у вас в голове, но я не могу сказать, когда. Ваша тетушка пока держится, но у нее осталась единственная надежда!
- Что мы сможем найти... остановить прадедушку Макса? Или то, чем он теперь стал?
- Да! - воскликнул Робин: его темные глаза вспыхнули. - Умница, вы догадались... даже я этого не знал! Это послание вам от тети!
Тина быстро оглянулась на дверь своей комнаты: та была плотно закрыта, все в доме спали.
- Но как нам найти его?
- Я не знаю, где он теперь. Он очень глубоко в своем царстве, откуда правит нами, - медленно ответил Робин. - Я прежде думал, что самый главный у нас господин Бирн... но ваш прадедушка Наиглавнейший Хозяин, которого достать еще труднее...
Призрачный мальчик встал с места, сунул руки в карманы.
- Вот вы сейчас глядели на меня и удивлялись, как я могу сидеть на вашем стуле, если я прохожу сквозь стены... правильно? Но я сидел не на этом стуле, который вы видите. У всех вещей на земле есть наши двойники, все формы вещей приходят сверху. Они придумываются там.
Робин ткнул пальцем в потолок.
- Это трудно объяснить... наш мир очень текучий. Мы пленники Поезда, но вообще мы перетекаем из одного места в другое по подобию. Через общие психические формы.
Тина смотрела на него с глубоким недоумением. Робин нетерпеливо вздохнул и показал рукой за ширму.
- Вот эти часы сделаны в виде замка - так? Через эту форму можно попасть в реальный замок... Или через игрушечных солдатиков на поле битвы, или самому ощутить себя на месте солдата... Или через картинку в книжке попадешь куда-то еще... Бывает и наоборот, конечно.
Мальчик пожал плечами.
- Из настоящего места можно попасть в игрушку или в книжку, или в чужую душу. Ужаться, оказаться еще худшим пленником. Но снова по подобию. В вашем мире все слишком жестко, слишком по правилам... я уже отвык от такого.
- Я поняла, - сказала Тина. - Связь вещей по духовному сродству. Значит, по-твоему, таким путем можно добраться до... э-э... до Наиглавнейшего Хозяина?
Робин улыбнулся.
- Да. Но это уж вы сами должны догадаться, как. Кто, кроме вас?
Мальчик отвернулся и опять прошел сквозь ширму, исчезнув из виду. Замолчавшие часы принялись тикать, но быстро прекратили. Настала полная тишина.
Тина почти не спала эту ночь и ничего не ела за завтраком, так что пришлось отбиваться от тревожных маминых вопросов о здоровье. Она не выдержала и брякнула матери о пропаже Любы с мужем. Она ничего не пояснила, конечно; но нельзя же всем бесконечно врать, только чтобы беречь чужое спокойствие! Это уже глобальная подлость какая-то...
Тина ушла к себе, краем уха слыша испуганный разговор родителей в гостиной. Ничего, папа найдет, что ответить маме, - а потом перескажет новую легенду ей, чтобы им двоим «не путаться в показаниях»... Опять вранье, да сколько можно...
Когда отец отправился на работу, Тина угрюмо занялась обычными делами; а днем после обеда ее нестерпимо потянуло спать. Кляня себя за эту животность, за слабость и равнодушие к судьбе подруги, она опять ушла в свою комнату и легла, накрывшись пледом. Она мгновенно провалилась в сон.
Ей приснилась Люба. Люба сидела, как будто погрузившись в транс, с открытыми невидящими глазами, где-то на скамейке в разлинованном осеннем английском парке. У Тининой подруги был огромный живот, который она обнимала снизу; прикрытый широким платьем живот был прозрачный, как стекло, и напоминал пустой аквариум. Внутри сидел младенец - пухленький и большой, как будто уже девятимесячный и готовый родиться. Он был одет в рубашечку и кружевной чепчик, и тоже словно бы спал сидя.
Откуда-то появилась Вики Стоддард. Она приблизилась к Любе, но саму молодую женщину очень неучтиво проигнорировала: английская девочка смотрела только на ребенка в стеклянном животе. И вдруг он засмеялся и протянул к ней ручки! Вики взяла мальчика за крошечные ручки прямо сквозь живот и тоже о чем-то весело защебетала с ним, наклонившись ближе. А злосчастная будущая мать так ничего и не почувствовала и даже не шелохнулась на протяжении всей операции!
А потом Люба с ребенком исчезли, осталась одна Вики. Вокруг очень быстро смерклось... и как-то все сузилось, будто Вики и Тина вместе с ней очутились на дне ямы. Горел один-единственный огонек впереди, и он обозначал вход в туннель... лампа была подвешена над входом, в тусклом свете блестели сдвоенные рельсы, убегавшие вглубь.
Вики без колебаний нырнула в этот грязный туннель и пошла прямо по рельсам, с правой стороны. Тина последовала за ней. Вики вдруг оглянулась - огромные голубые глаза на белом личике - и поманила Тину рукой. Тина, преодолевая страх, шла за своей маленькой приятельницей дальше, рельсы погромыхивали под их ногами. И вдруг откуда-то слева налетела тяжелая вагонетка и пронеслась мимо Тины, обдав ее горячим смрадным ветром: Вики исчезла вместе с этой вагонеткой.
Тина двинулась дальше одна, в полной темноте и отчаянии: выставив перед собой руки, как слепая. И наконец она увидела впереди пятно света, которое становилось все ярче. Но это был не выход наружу - а словно бы комната в подвале, и там собралось какое-то нищее семейство: бледные изможденные лица, темные платья... Тина вдруг поняла, что держит под мышкой прадедушкину резную табакерку. Девушка, испугавшись, бросила ее на рельсы, и та открылась: из нее ударили ослепительные багряные лучи. Тотчас же все люди, сидевшие в подвале, оказались втянуты в эту табакерку, и она захлопнулась снова; лучи погасли. Тина присела и стала изо всех сил пытаться оторвать ларчик от земли, но он сделался совершенно неподъемным.
Вдруг за спиной раздался гудок паровоза. Тина поняла, что на нее несется поезд, точнее - Поезд! Она бросилась ничком, зажмурившись и закрывая голову руками... и проснулась.
Прадедушкин сундук, с разрешения бабушки и дяди, тоже перекочевал к ним. Тина тщательно изучила его содержимое. Там оказались безделушки, правда, антикварные - изящная старинная табакерка, курительная трубка с янтарным мундштуком и набор оловянных солдатиков, которыми братья играли когда-то в детстве... Пехотинцы и кавалеристы. И еще старинная немецкая книжка с картинками - детская, с готическим шрифтом, собрание сказок. Тоже настоящий антиквариат. Но, в общем, ничего особенного.
Дважды в неделю девушка прилежно писала жениху, и он так же часто и старательно отвечал ей. «Дорогая Тина...» «Дорогой Макс...» Тина ощущала, что отчужденность между ними увеличивается, - раньше они обменивались письмами через океан, честно пытаясь выразить свои мысли, хотя и смущаясь друг друга; а теперь обходили молчанием свою главную заботу. Тина написала Максу о том, что узнала от бабушки, - об их общем прадеде и его самоубийстве. Это вызвало у Макса всплеск удивления, но ни к каким результатам не привело.
Она проводила время одна - не считая мамы и горничной Лизы. Но те были постоянно заняты, и Тина тоже много занималась хозяйством; и ни о чем, кроме домашней рутины, говорить с ними не могла. Почему-то так всегда получалось - матери, хранительницы домашнего очага, оказывались для дочерей самыми скучными собеседниками и почти никогда не могли быть поверенными их тайн...
Подруга Люба ждала первенца. Через неделю после возвращения Тина осторожно написала ей - у Грабовых был телефон, а у Любы нет; получив послание, школьная подруга тут же радостно пригласила ее в гости и с порога сообщила новость о своем «интересном положении». И следующие полчаса Тине пришлось немыслимо изворачиваться, на ходу выдумывая ложь о своих английских приключениях, - не могла же она перепугать беременную женщину, рассказав той все как есть! Тем более, что женщины подвергались наибольшей опасности потерять ребенка именно в первые месяцы: от кого-то где-то Тина это слышала. Кажется, от болтливой Лизы с ее деревенской простотой.
Выпив две чашки чаю, Тина с облегчением попрощалась с Любой и пошла домой. Голова разболелась от всего этого лицемерия. Она чувствовала, что лишилась лучшей подруги: надолго, если не навсегда. Как же счастливы мужчины, для которых не существует таких угроз!
Прошел июль, наступил август. И одиннадцатого числа Павел Николаевич принес свежий номер «Петербургских ведомостей», где была помещена короткая заметка об открытии в городе лотереи «по британскому образцу» и «британскими учредителями».
«Призы отличного английского качества, никто не будет разочарован. А собранные средства пойдут на благотворительность, на наших сироток и бедных больных, - торжественно и приторно обещала газета. - Приглашаем всех дам и господ принять участие в этой превосходной затее!»
Тина прочитала заметку на глазах у отца, пока мать была далеко. Девушка побледнела; но сохранила самообладание.
- Тут уж ничего не сделаешь, - тихо произнесла она. - Значит, Лотерея будет.
Тина бросила газету на стол и подняла глаза.
- Кроме того, я боюсь... очень боюсь, что это началось у нас в России уже давно, а лотерея Бирна - только вершина айсберга, которую мы наконец увидели! Поезд вполне может являться и без Лотереи!
- Думаешь, мы в этом виноваты? - спросил Павел Николаевич.
- Я не знаю!.. Но мы точно с этим связаны!
У Тины задрожали губы; она бросилась в объятия отца.
- Я видела сон, что Поезд в России удлинился до бесконечности... Потому что его величина зависит от количества поглощенных душ. Они питают его! И все это начал прадедушка!
Бабушка рассказала, что правду о смерти Максимилиана им сообщил Карл Тодт, первый управляющий братьев Грабофф, - через много лет после смерти хозяина, когда прадедушки Ивана Францевича тоже больше не было на свете. Мастерскую к тому времени продали какой-то галантерейной лавке, и их дело в Лондоне заглохло.
Павел Николаевич растерянно погладил дочь по волосам.
- Ну, успокойся... - Он не знал, что еще сказать. - А что твой билет?
- Ничего. Я его весь истрепала - постоянно проверяю, но ничего не меняется!
- Значит, еще не время, - мрачно заключил Павел Николаевич.
Он, как и Тина, не сомневался, что однажды время для нее наступит. Ожидание становилось все мучительней - и порой Тина даже мечтала о том, чтобы оказаться на Поезде и испытать свою судьбу до конца!
Однако опять случилось непредвиденное.
Лотерея Бирна в Петербурге состоялась и имела большой успех. И, как они узнали, традиционные бесплатные билеты мгновенно разошлись среди русских детей - мещан, городской бедноты... А через две недели, в начале сентября, Павел Николаевич пришел с фабрики гораздо позже обыкновенного, когда домашние уже поужинали. Он предупредил по телефону, что задержится.
Павел Николаевич был мрачнее тучи.
- Тина, идем в мой кабинет.
В кабинете он усадил дочь на стул, а сам остался стоять, скрестив руки на груди.
- Папа, в чем дело?..
- Ты давно общалась с Любой Калининой? Поддерживаешь с ней отношения?
- Она теперь Стрельцова, ты же помнишь... Мы д-давно не общались... А что с ней?
Внезапная догадка заставила Тину охнуть.
- Люба участвовала в нашей Лотерее?
Отец кивнул.
- И не одна, а с мужем. Я сегодня был у них дома и расспросил. Прислуга прямо сошла с ума!
Тина почувствовала, как у нее темнеет в глазах.
- Они... исчезли? Да?
- Да. Позавчера - ушли вдвоем в театр и пропали, как в воду канули, по словам горничной. В доме уже была полиция, они трясли горничную и кухарку, но ничего не обнаружили.
Тина закрыла лицо руками.
- Господи, а я ведь не хотела ей говорить! Именно поэтому!..
- Почему?
- Люба... в положении. Ждет ребенка, - призналась Тина сдавленным голосом. - Я долго сомневалась, рассказывать ей о нас или нет... ведь мы раньше занимались спиритизмом вместе... но когда узнала о ее состоянии, я решила ни за что ее не тревожить!
- Ясно, - холодно сказал Павел Николаевич. - Что ж, теперь об этом можно не беспокоиться.
- Знаешь, папочка, у меня такое впечатление, что страдают все вокруг, кроме меня, - сказала Тина. - Кроме нас с Максом, хотя мы и участвовали в Лотерее самые первые... Как будто нас нарочно мучают ожиданием! И ведь это, пожалуй, хуже всего!
Отец кивнул.
- Думаю, мы скоро дождемся, - ответил он. - Круги... сужаются, ты это чувствуешь?
Тина печально улыбнулась и поднялась с места.
- Пойду ложиться. Спокойной ночи, - сказала она.
Тина побрела в свою комнату. Уснуть она не надеялась. Теперь еще и Люба!.. Еще и с неродившимся ребенком!.. Каково приходится беременным женщинам, которые попадают на Поезд, Тина боялась даже представить...
- Прадедушка Макс, какой же вы мерзавец, - бессильно прошептала она, присев на кровать. - Зачем вы все это творите? А?..
Может, у него самого уже просто нет выбора?.. Никакого выбора, кроме как творить зло и дальше, целую вечность? Ведь падать намного легче, чем подниматься!
А душа намного тоньше, гибче тела и сразу же следует своим влечениям... Именно тяжелое, неповоротливое материальное тело не дает живому человеку быстро обратиться ко злу. Тело губит, но тело же и спасает...
Тина кое-как умылась и легла. Электрический ночник над кроватью она оставила гореть, хотя это и было расточительство. Тина некоторое время беззвучно плакала, думая о Любе и ее младенце, а потом слезы высохли: лежа на боку, девушка напряженно рассматривала расписную ширму с вишневым деревом, за которой прятались часы.
И вдруг она услышала из-за ширмы громкое тиканье, а потом удар. Вздрогнув, Тина села в постели. Она встала, намереваясь пойти и проверить, что там такое... но не успела.
Сквозь обтянутую шелком панель проступила призрачная фигура мальчика в кепке.
- Робин!..
Он кивнул и приложил палец к бледным губам.
- Я могу говорить мысленно, но для вас это будет неловко, мисс, - тихо произнес призрак. - Я рад, что наконец попал к вам. Это мое всегдашнее преимущество.
- Потому что ты теперь навсегда ребенок, а значит, не раб Поезда... и тебя оттуда отпускают?..
Он кивнул.
- Надеюсь, что я маленький не навсегда. Я очень надеюсь, что еще вырасту, - сказал мальчик. - Вы знаете, что на небесах дети растут, а старики молодеют?
Тина невольно рассмеялась, хотя у нее мурашки побежали по спине от его присутствия.
- Правда?
- Ну конечно.
Робин присел на стул у письменного стола. Это выглядело чрезвычайно странно - сквозь него все просвечивало: и как он вообще мог удержаться на сиденье, не проваливаясь внутрь? А может, у каждой вещи есть эфирный двойник, с которым и взаимодействуют эфирные тела?..
- Поезд уже здесь. И ваша русская подруга с мужем у нас, вы знаете? - спросил мальчик.
- Как она там? - приглушенно воскликнула Тина.
- Миссис Люба спит, и ее ребенок в животе спит. Они будут спать, пока не умрут совсем или не освободятся. Если бы они не уснули, то умерли бы сразу - нерожденные дети не могут законсервироваться в иллюзиях на долгие годы, как те, кто уже появился на свет, - сурово объяснил Робин. - Они должны все время двигаться или к рождению в материю... или к смерти!
- Ах, значит, так...
Тина испытала большое облегчение, несмотря на весь ужас этих слов. В конце концов, спать и ничего не понимать для пленников Поезда может быть намного лучше, чем переживать все сознательно!
- А тетя Алиса? Что с ней, где она?
- Она становится тоньше. Иногда она у вас в голове, но я не могу сказать, когда. Ваша тетушка пока держится, но у нее осталась единственная надежда!
- Что мы сможем найти... остановить прадедушку Макса? Или то, чем он теперь стал?
- Да! - воскликнул Робин: его темные глаза вспыхнули. - Умница, вы догадались... даже я этого не знал! Это послание вам от тети!
Тина быстро оглянулась на дверь своей комнаты: та была плотно закрыта, все в доме спали.
- Но как нам найти его?
- Я не знаю, где он теперь. Он очень глубоко в своем царстве, откуда правит нами, - медленно ответил Робин. - Я прежде думал, что самый главный у нас господин Бирн... но ваш прадедушка Наиглавнейший Хозяин, которого достать еще труднее...
Призрачный мальчик встал с места, сунул руки в карманы.
- Вот вы сейчас глядели на меня и удивлялись, как я могу сидеть на вашем стуле, если я прохожу сквозь стены... правильно? Но я сидел не на этом стуле, который вы видите. У всех вещей на земле есть наши двойники, все формы вещей приходят сверху. Они придумываются там.
Робин ткнул пальцем в потолок.
- Это трудно объяснить... наш мир очень текучий. Мы пленники Поезда, но вообще мы перетекаем из одного места в другое по подобию. Через общие психические формы.
Тина смотрела на него с глубоким недоумением. Робин нетерпеливо вздохнул и показал рукой за ширму.
- Вот эти часы сделаны в виде замка - так? Через эту форму можно попасть в реальный замок... Или через игрушечных солдатиков на поле битвы, или самому ощутить себя на месте солдата... Или через картинку в книжке попадешь куда-то еще... Бывает и наоборот, конечно.
Мальчик пожал плечами.
- Из настоящего места можно попасть в игрушку или в книжку, или в чужую душу. Ужаться, оказаться еще худшим пленником. Но снова по подобию. В вашем мире все слишком жестко, слишком по правилам... я уже отвык от такого.
- Я поняла, - сказала Тина. - Связь вещей по духовному сродству. Значит, по-твоему, таким путем можно добраться до... э-э... до Наиглавнейшего Хозяина?
Робин улыбнулся.
- Да. Но это уж вы сами должны догадаться, как. Кто, кроме вас?
Мальчик отвернулся и опять прошел сквозь ширму, исчезнув из виду. Замолчавшие часы принялись тикать, но быстро прекратили. Настала полная тишина.
Глава 25
Тина почти не спала эту ночь и ничего не ела за завтраком, так что пришлось отбиваться от тревожных маминых вопросов о здоровье. Она не выдержала и брякнула матери о пропаже Любы с мужем. Она ничего не пояснила, конечно; но нельзя же всем бесконечно врать, только чтобы беречь чужое спокойствие! Это уже глобальная подлость какая-то...
Тина ушла к себе, краем уха слыша испуганный разговор родителей в гостиной. Ничего, папа найдет, что ответить маме, - а потом перескажет новую легенду ей, чтобы им двоим «не путаться в показаниях»... Опять вранье, да сколько можно...
Когда отец отправился на работу, Тина угрюмо занялась обычными делами; а днем после обеда ее нестерпимо потянуло спать. Кляня себя за эту животность, за слабость и равнодушие к судьбе подруги, она опять ушла в свою комнату и легла, накрывшись пледом. Она мгновенно провалилась в сон.
Ей приснилась Люба. Люба сидела, как будто погрузившись в транс, с открытыми невидящими глазами, где-то на скамейке в разлинованном осеннем английском парке. У Тининой подруги был огромный живот, который она обнимала снизу; прикрытый широким платьем живот был прозрачный, как стекло, и напоминал пустой аквариум. Внутри сидел младенец - пухленький и большой, как будто уже девятимесячный и готовый родиться. Он был одет в рубашечку и кружевной чепчик, и тоже словно бы спал сидя.
Откуда-то появилась Вики Стоддард. Она приблизилась к Любе, но саму молодую женщину очень неучтиво проигнорировала: английская девочка смотрела только на ребенка в стеклянном животе. И вдруг он засмеялся и протянул к ней ручки! Вики взяла мальчика за крошечные ручки прямо сквозь живот и тоже о чем-то весело защебетала с ним, наклонившись ближе. А злосчастная будущая мать так ничего и не почувствовала и даже не шелохнулась на протяжении всей операции!
А потом Люба с ребенком исчезли, осталась одна Вики. Вокруг очень быстро смерклось... и как-то все сузилось, будто Вики и Тина вместе с ней очутились на дне ямы. Горел один-единственный огонек впереди, и он обозначал вход в туннель... лампа была подвешена над входом, в тусклом свете блестели сдвоенные рельсы, убегавшие вглубь.
Вики без колебаний нырнула в этот грязный туннель и пошла прямо по рельсам, с правой стороны. Тина последовала за ней. Вики вдруг оглянулась - огромные голубые глаза на белом личике - и поманила Тину рукой. Тина, преодолевая страх, шла за своей маленькой приятельницей дальше, рельсы погромыхивали под их ногами. И вдруг откуда-то слева налетела тяжелая вагонетка и пронеслась мимо Тины, обдав ее горячим смрадным ветром: Вики исчезла вместе с этой вагонеткой.
Тина двинулась дальше одна, в полной темноте и отчаянии: выставив перед собой руки, как слепая. И наконец она увидела впереди пятно света, которое становилось все ярче. Но это был не выход наружу - а словно бы комната в подвале, и там собралось какое-то нищее семейство: бледные изможденные лица, темные платья... Тина вдруг поняла, что держит под мышкой прадедушкину резную табакерку. Девушка, испугавшись, бросила ее на рельсы, и та открылась: из нее ударили ослепительные багряные лучи. Тотчас же все люди, сидевшие в подвале, оказались втянуты в эту табакерку, и она захлопнулась снова; лучи погасли. Тина присела и стала изо всех сил пытаться оторвать ларчик от земли, но он сделался совершенно неподъемным.
Вдруг за спиной раздался гудок паровоза. Тина поняла, что на нее несется поезд, точнее - Поезд! Она бросилась ничком, зажмурившись и закрывая голову руками... и проснулась.
