Павел Николаевич извинился, но отказался.
- Поздно, мамочка, жена будет тревожиться.
Он обнял старую мать, поцеловал в висок. Потом они вместе убрали в сундук сокровища предка. Помогая отцу, Тина заметила, что в сундуке лежит что-то еще - они не все рассмотрели...
Тина прикусила язык: сейчас не время. Они с отцом вежливо попрощались и ушли.
Выйдя на лестницу, они столкнулись с Петром Николаевичем: последовали шумные приветствия. Тинин дядя тоже возвращался из гостей, он сегодня навещал одну из дочерей и внука Аркашу.
Он тоже звал их остаться, но Тина с отцом опять отказались. На улице, несмотря на поздний час, было еще светло: только недавно миновали белые ночи.
Взяли извозчика - того же самого, который подвозил Петра Николаевича. До дома в открытом экипаже отец с дочерью доехали молча.
Вымыв руки, переодевшись, Грабовы сели пить вечерний чай, который был давно готов. Павел Николаевич красноречивым жестом призвал жену потерпеть с распросами до завтра, когда он уйдет по делам. Тогда Тина останется в полном ее распоряжении.
Тина очень устала; но перед тем, как пойти спать, она подкараулила отца у двери в его кабинет.
- Папа... давай зайдем, еще на два слова...
Он кивнул; пропустил дочь вперед и сам зашел в кабинет, закрыв дверь.
- Попроси бабушку прислать нам прадедушкин сундук с часами и бумагами, - тихонько проговорила девушка. - Это наше достояние, во всех смыслах, и я должна... Я еще не все там видела! И прадедушкины вещи просто должны быть у меня под рукой!
- Из-за твоих способностей? Думаешь, они пригодятся? Хорошо, я попрошу маму, - сказал Павел Николаевич. - Еще что-нибудь?
- Мне кажется, это совсем не случайно - то, что у тебя нет сыновей и у дяди Петра тоже. Одни дочери. У мамы два мальчика до меня родились мертвыми, она мне рассказала, - покраснев, призналась Тина. - Род Грабовых должен был пресечься на нас, правнуках! И проклятие в полной мере настигло именно нас... наше поколение на рубеже веков! Может быть, зло накопилось за эти годы, наросло, как снежный ком!
- Алиса так и вовсе не вышла замуж, - прибавил Павел Николаевич. - В этом есть какая-то жуткая логика... да, не исключено.
Он подумал.
- А братец Петр хоть и немного филистер, и вдовец, но в целом успешнее меня. Теперь я это честно признаю. Ведь дело Грабовых перешло ко мне, а не к нему.
Тина печально кивнула. Они с отцом пожелали друг другу доброй ночи, и она отправилась умываться. В голове теснилось множество мыслей и планов, один другого фантастичнее; и она была так взволнована событиями дня... Завтра, может быть, написать Любе? Та год как замужем и ей не до Тины... Но все-таки...
Девушка уснула, едва коснувшись головой подушки.
Алиса погрузилась в сон наяву. Или утратила способность различать между сном, явью и Поездом. Она не создавала для себя иллюзию целенаправленно: должно быть, это получилось подспудно, сработал инстинкт души, всеми силами противившейся гибели.
Она без усилий, почти по инерции переливалась из воспоминания в воспоминание. Вот она - опять девочка девяти лет в коротком платье и длинных панталончиках: Алиса смотрела, как маленький братишка Павлик упоенно качается на деревянной лошадке, чтобы тот не свалился. А потом, когда Павлика первого увели спать, она села на коня и долго качалась сама... Мама ей не запрещала...
Вот Грабовы - дети и взрослые - собрались вокруг большой рождественской елки, разукрашенной свечами, золочеными пряниками и орехами... Нарядные, чинные братья Петруша и Павлик держали Алису за руки, как им велели. Потом все захлопали в ладоши и, по маминой инициативе, запели английский рождественский гимн....
И без всякого перехода Алиса очутилась в пансионе, взрослой девушкой. Полураздетые девицы вечером в большом дортуаре* все вместе умывались холодной водой из кувшинов и тазов. Пансионерки мерзли - в школе топили всегда недостаточно; каждой хотелось только поскорее нырнуть в постель. Вдруг одна из девиц, расшалившись, брызнула на другую водой, и противница не осталась в долгу. Они все начали брызгаться, хохотать и визжать, как сумасшедшие, в спальне сразу стало жарко и весело. Тут влетела надзирательница, француженка мадам Жане, и гневным окриком оборвала веселье...
Теперь Алиса очутилась в пустой темной комнате - в мансарде, над господскими комнатами их квартиры. Ей снова девять или десять лет, и ее наказали: оставили без обеда после какого-то серьезного проступка. Получив строгий выговор и приказ «подумать о своем поведении», она самовольно поднялась наверх и спряталась тут, среди всякого хлама. Ей было голодно, стыдно и обидно, слезы жгли глаза.
Помучившись немного, девочка пробралась к круглому окну под скатом крыши. Алиса залезла на спинку старого продавленного кресла и долго смотрела, что делается на улице, - а потом придумала себе развлечение: она дышала на стекло и рисовала на нем пальцем.
Она так увлеклась, что забыла про пустой желудок и про наказание. Потом мама пришла выручать ее из заключения и принесла Алисе большое румяное яблоко. Алиса радостно поблагодарила мать и тут же надкусила яблоко: но на вкус соблазнительный плод оказался как вата...
И вот она опять стала собой теперешней, несчастной старой женщиной, в бесконечном коридоре Поезда.
«Почему я вижу себя только ребенком или девушкой? Почему только ранние воспоминания возвращаются ко мне?» - подумала она куда-то в пустоту.
К ее удивлению, ответ тут же пришел: из глубины ее собственной души.
«Это самые яркие, сочные воспоминания. А для тебя заодно и самые счастливые. Старики цепляются за эти картины, когда вся остальная жизнь для них сливается в одно».
Алиса не просто вспоминала себя, отстраненно наблюдая картины прошлого, - она заново проживала их, полностью сливаясь со своими тогдашними «я». На Поезде психическая реальность преобладала. Но эта реальность была какой-то вторичной, блеклой. А еще Алиса не ощущала никаких запахов, и вкусы любимой еды тоже вырождались.
«Материальные потребности здесь отмирают, - подумала она. - А вся энергия на построение спасительных иллюзий черпается из собственной души, этот резерв понемногу истощается, ведь душа оторвана от Бога - Источника бытия. Ну а почему я не вижу никаких мгновений торжества духа - когда я успешно работала, выдерживала экзамены, давала уроки детям и радовалась вместе с ними их победам?..
Почему я не помню игр и занятий с любимым братом? Где те веселые часы и долгие задушевные разговоры, которые я вела с Мэй?»
«Ты сама ответила на свой вопрос, - откликнулся внутренний голос. - Душа оторвана от Бога! На Поезде нет места высоким усилиям и наслаждениям духа, здесь доступны только легкие животные удовольствия. И только за большую плату. Чтобы получить насыщенные удовольствия и перестать бесконечно пережевывать свою бедную память, которая от этого теряет вкус, стоит лишь согласиться на условия Сама-Знаешь-Кого. На условия Хозяина. И ты это знаешь!»
- Нет!..
Алиса выкрикнула это во всю силу легких; и, дрожа, долго слушала замирающее эхо. Звук собственного голоса испугал ее - а внутренний монолог стал до ужаса похож на голос Хозяина Лотереи. Алиса опять побрела, спотыкаясь, по бесконечной красной дорожке между пустых купе. Даже Мэй, лучшая подруга, бросила ее. Мэй Хоупвелл наслаждалась призраками дружбы и любви в своей собственной иллюзии, а настоящим чувствам здесь места больше не было.
И это Алиса еще избежала «пытки своими страстями», ее угнетал только внешний ад... И если ей так плохо, то каково другим узникам, со страстями?.. Или со временем стирались различия между внутренним и внешним адом?
Но почему именно Лукас Бирн обрел такую власть над душами, за что ему такая честь?.. Вопрос увяз в пустоте и умер.
Память и разум вновь начали отказывать. Алиса опустилась на пол, уткнулась лицом в колени. Накатило милосердное забвение.
Она очнулась, обнаружив себя в чьей-то заброшенной комнате. Вроде как снова у себя в мансарде, в старом петербургском доме. А может, и нет. Алиса ощутила только вялый интерес к обстановке, а потом опять впала в оцепенение.
- Эй! - позвал ее незнакомый девичий голос. От испуга Алиса подпрыгнула до потолка. Это была первая настоящая встряска чувств за долгое время.
- Кто здесь?..
Рядом стояла темноволосая девочка лет тринадцати. Алиса взглянула на себя и обнаружила, что ей примерно столько же лет (скачки из возраста в возраст тоже перестали ее удивлять). А вот личность этой девицы заинтересовала по-настоящему.
- Кто ты? - спросила она.
- Хелен Тодд. Хелен Присцилла Тодд, - с легким смешком ответила девочка.
- Кажется, я тебя знаю...
Алиса где-то слышала это имя. Она некоторое время усердно вспоминала, где встречалась с Хелен Тодд, - в другой жизни, в другом возрасте... в другом мире? Но так и не вспомнила.
- Почему ты здесь?
- Кажется, я сделала что-то очень плохое, - серьезно ответила Хелен. - Но я сделала это потом. Когда стала старой.
- Ах, вот как...
Алиса не удивилась такому ответу. Различия между будущим и прошлым в Поезде тоже стирались.
- А кем ты была раньше? Кто твой отец?
- Мой отец служил у твоего деда.
- Что?..
Алиса вытаращилась на Хелен. Та кивнула, тряхнув тщательно завитыми темными локонами.
- Моего отца звали Карл Тодт, он был немцем и управляющим в мастерской братьев Грабофф. Он был самым верным помощником герра Максимилиана Грабоффа, папа начинал вместе с ними и делил все удары судьбы.
Хелен вздохнула.
- Мой отец унаследовал часовую мастерскую в Англии, когда господин Грабофф умер, упав с крыши. Он часто по ночам поднимался на башенку своего дома, как будто вопрошал звезды, и все привыкли к его чудачествам... Люди думали, что господин Максимилиан сорвался вниз по случайности. Но он сделал это нарочно.
Хелен пристально посмотрела на Алису.
- Я очень старая, Алиса. Я на Поезде очень давно... и так и должно быть.
Алиса некоторое время усиленно пыталась вспомнить, что же ее так беспокоило... Да!
- А ты знаешь, почему именно Бирн - Хозяин Лотереи и Поезда? Почему именно он получил такую власть над нами? Ведь должен быть какой-то духовный закон...
- Весь этот Поезд - его иллюзия.
Алиса во второй раз чуть не лишилась чувств от удивления.
- Как так?..
- Мы продаем души господину Бирну, как тебе известно. И он наслаждается этим, это величайшая демоническая радость. Но даже для него такое существование не вечно... и он платит за него. Каждая новая уловленная душа продлевает существование Поезда и блаженство Хозяина.
Хелен рассуждала намного взрослее, чем выглядела сейчас. Но любой возраст в этой стране - такая же иллюзия.
- Так мистер Бирн тоже платит за свою иллюзию, подобно всем тем, кого он соблазнил? Он ничем не отличается от простых смертных - только размахом сделки?..
Хелен кивнула.
- Если он перестанет сеять зло, мучить ближних и соблазнять их на зло, даруя счастливые иллюзии, он будет ввергнут в самые глубины ада. Чем дольше существует Поезд, тем больше жертв и тем ниже падает Хозяин. Он тоже заложник обстоятельств. Если он прекратит кормить Поезд, то попадет в свой собственный окончательный ад. И чем дольше он протянет, тем хуже будет исход для него самого!
Наконец-то Алисе стала ясна чудовищная механика происходящего. Она медленно подошла к круглому оконцу под скатом крыши, посмотрела на улицу. Но не увидела ничего, кроме черноты.
- Стало быть, все демоны этого мира - бывшие люди? Но кому же тогда продал душу сам Бирн?
Она вновь взглянула на Хелен. Та не торопилась отвечать - хотя, похоже, знала ответ. Самое ужасное, что ответ знала и сама Алиса...
Если причина всему - Максимилиан Грабофф... тогда происходящее с ними сейчас более чем справедливо.
- Хелен, но неужели люди и в самом деле могут настолько низко падать? Неужели наши... наши собственные предки...
- На земле у нас просто слишком мало времени, чтобы испортиться, - сказала Хелен. - А здесь времени нет. Или его сколько угодно, это одно и то же!
Словно в ответ на ее слова, где-то наверху гулко ударили часы. Бом-м! Бом-м! Девочки задрали головы, ища источник звука, и придвинулись ближе друг к другу.
- Ты еще можешь спастись отсюда. Вытащи меня, если спасешься. Пожалуйста, - с горячей мольбой прошептала Хелен.
- Я вытащу, вытащу! - пообещала Алиса. Она не представляла, как; но Хелен вцепилась в ее руку, будто утопающая.
Бом-м! Бом-м!
Алиса почувствовала, как ее подхватывает и кружит какая-то сила. Рука Хелен выскользнула из ее пальцев; Алиса продолжала безостановочно кружиться, как заводная фигурка. Ее руки, ноги, шея и все тело окостенели и двигались теперь не сами по себе, а подчиняясь невидимому дирижеру. Она увидела себя в бальном зале - тот был преискусно освещен не свечами и не люстрой, а зеркалами, вделанными в стены и отражавшими лучи снаружи...
Алиса двигалась в странном механическом танце под такую же искусственную музыку. Кавалером ее был мистер Мэллори, молодой джентльмен, в которого она была влюблена так давно... Алиса узнала его благородные черты, его фигуру. Но, как и она сама, Мэллори был одет в причудливый парчовый костюм восемнадцатого века, голову его покрывал напудренный парик, и он всецело подчинялся чьей-то внешней воле.
Рядом с другим партнером танцевала Хелен Тодд. Все четверо без устали кланялись и выпрямлялись, сходились и расходились. «Где мы? Чей это замок?..» - подумала Алиса.
Она хотела спросить, крикнуть - но уста не размыкались, голос не повиновался ей.
И вдруг раздался оглушительный бой часов. Двери зала, выходившие наружу, распахнулись.
- Что это за удивительные часы? - спросил чей-то громкий голос за стенами замка.
- Это каретные часы, мама, - ответил голос Алисиной племянницы, тоже громкий и гулкий. Будто великаны обсуждали участь карликов.
«Тина! Тина, ты меня слышишь?» - хотела крикнуть Алиса. Но Тины уже не было рядом. Двери замка вновь захлопнулись, отрезая их от всего мира.
Так значит, это часы с механическими куклами внутри! И где же сейчас они, все пленники, - в сознании Лукаса Бирна? Максимилиана Грабоффа? Или в сознании Тины?..
- Мы должны добраться до него, - прозвучал рядом голос Хелен.
Они опять очутились вдвоем, в той же пустой комнате. Алиса сразу поняла, о ком говорит Хелен.
- Кто должен добраться? Мы с тобой? Мэй и Робин? Тина с Максом?
- Кто-то из нас. Или все вместе. Великая иллюзия кончится, только если он покается, - сказала Хелен. - Если тот, кто все это начал, покается! Но он уже слишком закоснел, чтобы исправиться!
- Дедушка Максимилиан? А как же те, кто пал по его вине? Ведь это их собственный выбор?
Хелен печально покачала головой: она не знала.
- Тина должна тебя услышать. Она получила прадедушкины часы, и Поезд уже в России - будет множество новых жертв, ты поняла?.. Мы должны взывать к ней, пока она не услышит!
- Или пока она не окажется рядом с нами, - сказала Алиса.
* Дортуар - общая спальня в закрытых учебных заведениях.
Прадедушкины часы заняли место в спальне Тины - мать наотрез отказалась держать их в гостиной.
- Меня от них почему-то жуть берет, - заявила она.
Тина понимала это чувство - ей тоже становилось очень не по себе наедине с памятным подарком предка-тезки. Некоторые вещи несут такой отпечаток чужой личности, особенно столь выдающейся и злонамеренной...
- Поздно, мамочка, жена будет тревожиться.
Он обнял старую мать, поцеловал в висок. Потом они вместе убрали в сундук сокровища предка. Помогая отцу, Тина заметила, что в сундуке лежит что-то еще - они не все рассмотрели...
Тина прикусила язык: сейчас не время. Они с отцом вежливо попрощались и ушли.
Выйдя на лестницу, они столкнулись с Петром Николаевичем: последовали шумные приветствия. Тинин дядя тоже возвращался из гостей, он сегодня навещал одну из дочерей и внука Аркашу.
Он тоже звал их остаться, но Тина с отцом опять отказались. На улице, несмотря на поздний час, было еще светло: только недавно миновали белые ночи.
Взяли извозчика - того же самого, который подвозил Петра Николаевича. До дома в открытом экипаже отец с дочерью доехали молча.
Вымыв руки, переодевшись, Грабовы сели пить вечерний чай, который был давно готов. Павел Николаевич красноречивым жестом призвал жену потерпеть с распросами до завтра, когда он уйдет по делам. Тогда Тина останется в полном ее распоряжении.
Тина очень устала; но перед тем, как пойти спать, она подкараулила отца у двери в его кабинет.
- Папа... давай зайдем, еще на два слова...
Он кивнул; пропустил дочь вперед и сам зашел в кабинет, закрыв дверь.
- Попроси бабушку прислать нам прадедушкин сундук с часами и бумагами, - тихонько проговорила девушка. - Это наше достояние, во всех смыслах, и я должна... Я еще не все там видела! И прадедушкины вещи просто должны быть у меня под рукой!
- Из-за твоих способностей? Думаешь, они пригодятся? Хорошо, я попрошу маму, - сказал Павел Николаевич. - Еще что-нибудь?
- Мне кажется, это совсем не случайно - то, что у тебя нет сыновей и у дяди Петра тоже. Одни дочери. У мамы два мальчика до меня родились мертвыми, она мне рассказала, - покраснев, призналась Тина. - Род Грабовых должен был пресечься на нас, правнуках! И проклятие в полной мере настигло именно нас... наше поколение на рубеже веков! Может быть, зло накопилось за эти годы, наросло, как снежный ком!
- Алиса так и вовсе не вышла замуж, - прибавил Павел Николаевич. - В этом есть какая-то жуткая логика... да, не исключено.
Он подумал.
- А братец Петр хоть и немного филистер, и вдовец, но в целом успешнее меня. Теперь я это честно признаю. Ведь дело Грабовых перешло ко мне, а не к нему.
Тина печально кивнула. Они с отцом пожелали друг другу доброй ночи, и она отправилась умываться. В голове теснилось множество мыслей и планов, один другого фантастичнее; и она была так взволнована событиями дня... Завтра, может быть, написать Любе? Та год как замужем и ей не до Тины... Но все-таки...
Девушка уснула, едва коснувшись головой подушки.
Глава 23
Алиса погрузилась в сон наяву. Или утратила способность различать между сном, явью и Поездом. Она не создавала для себя иллюзию целенаправленно: должно быть, это получилось подспудно, сработал инстинкт души, всеми силами противившейся гибели.
Она без усилий, почти по инерции переливалась из воспоминания в воспоминание. Вот она - опять девочка девяти лет в коротком платье и длинных панталончиках: Алиса смотрела, как маленький братишка Павлик упоенно качается на деревянной лошадке, чтобы тот не свалился. А потом, когда Павлика первого увели спать, она села на коня и долго качалась сама... Мама ей не запрещала...
Вот Грабовы - дети и взрослые - собрались вокруг большой рождественской елки, разукрашенной свечами, золочеными пряниками и орехами... Нарядные, чинные братья Петруша и Павлик держали Алису за руки, как им велели. Потом все захлопали в ладоши и, по маминой инициативе, запели английский рождественский гимн....
И без всякого перехода Алиса очутилась в пансионе, взрослой девушкой. Полураздетые девицы вечером в большом дортуаре* все вместе умывались холодной водой из кувшинов и тазов. Пансионерки мерзли - в школе топили всегда недостаточно; каждой хотелось только поскорее нырнуть в постель. Вдруг одна из девиц, расшалившись, брызнула на другую водой, и противница не осталась в долгу. Они все начали брызгаться, хохотать и визжать, как сумасшедшие, в спальне сразу стало жарко и весело. Тут влетела надзирательница, француженка мадам Жане, и гневным окриком оборвала веселье...
Теперь Алиса очутилась в пустой темной комнате - в мансарде, над господскими комнатами их квартиры. Ей снова девять или десять лет, и ее наказали: оставили без обеда после какого-то серьезного проступка. Получив строгий выговор и приказ «подумать о своем поведении», она самовольно поднялась наверх и спряталась тут, среди всякого хлама. Ей было голодно, стыдно и обидно, слезы жгли глаза.
Помучившись немного, девочка пробралась к круглому окну под скатом крыши. Алиса залезла на спинку старого продавленного кресла и долго смотрела, что делается на улице, - а потом придумала себе развлечение: она дышала на стекло и рисовала на нем пальцем.
Она так увлеклась, что забыла про пустой желудок и про наказание. Потом мама пришла выручать ее из заключения и принесла Алисе большое румяное яблоко. Алиса радостно поблагодарила мать и тут же надкусила яблоко: но на вкус соблазнительный плод оказался как вата...
И вот она опять стала собой теперешней, несчастной старой женщиной, в бесконечном коридоре Поезда.
«Почему я вижу себя только ребенком или девушкой? Почему только ранние воспоминания возвращаются ко мне?» - подумала она куда-то в пустоту.
К ее удивлению, ответ тут же пришел: из глубины ее собственной души.
«Это самые яркие, сочные воспоминания. А для тебя заодно и самые счастливые. Старики цепляются за эти картины, когда вся остальная жизнь для них сливается в одно».
Алиса не просто вспоминала себя, отстраненно наблюдая картины прошлого, - она заново проживала их, полностью сливаясь со своими тогдашними «я». На Поезде психическая реальность преобладала. Но эта реальность была какой-то вторичной, блеклой. А еще Алиса не ощущала никаких запахов, и вкусы любимой еды тоже вырождались.
«Материальные потребности здесь отмирают, - подумала она. - А вся энергия на построение спасительных иллюзий черпается из собственной души, этот резерв понемногу истощается, ведь душа оторвана от Бога - Источника бытия. Ну а почему я не вижу никаких мгновений торжества духа - когда я успешно работала, выдерживала экзамены, давала уроки детям и радовалась вместе с ними их победам?..
Почему я не помню игр и занятий с любимым братом? Где те веселые часы и долгие задушевные разговоры, которые я вела с Мэй?»
«Ты сама ответила на свой вопрос, - откликнулся внутренний голос. - Душа оторвана от Бога! На Поезде нет места высоким усилиям и наслаждениям духа, здесь доступны только легкие животные удовольствия. И только за большую плату. Чтобы получить насыщенные удовольствия и перестать бесконечно пережевывать свою бедную память, которая от этого теряет вкус, стоит лишь согласиться на условия Сама-Знаешь-Кого. На условия Хозяина. И ты это знаешь!»
- Нет!..
Алиса выкрикнула это во всю силу легких; и, дрожа, долго слушала замирающее эхо. Звук собственного голоса испугал ее - а внутренний монолог стал до ужаса похож на голос Хозяина Лотереи. Алиса опять побрела, спотыкаясь, по бесконечной красной дорожке между пустых купе. Даже Мэй, лучшая подруга, бросила ее. Мэй Хоупвелл наслаждалась призраками дружбы и любви в своей собственной иллюзии, а настоящим чувствам здесь места больше не было.
И это Алиса еще избежала «пытки своими страстями», ее угнетал только внешний ад... И если ей так плохо, то каково другим узникам, со страстями?.. Или со временем стирались различия между внутренним и внешним адом?
Но почему именно Лукас Бирн обрел такую власть над душами, за что ему такая честь?.. Вопрос увяз в пустоте и умер.
Память и разум вновь начали отказывать. Алиса опустилась на пол, уткнулась лицом в колени. Накатило милосердное забвение.
Она очнулась, обнаружив себя в чьей-то заброшенной комнате. Вроде как снова у себя в мансарде, в старом петербургском доме. А может, и нет. Алиса ощутила только вялый интерес к обстановке, а потом опять впала в оцепенение.
- Эй! - позвал ее незнакомый девичий голос. От испуга Алиса подпрыгнула до потолка. Это была первая настоящая встряска чувств за долгое время.
- Кто здесь?..
Рядом стояла темноволосая девочка лет тринадцати. Алиса взглянула на себя и обнаружила, что ей примерно столько же лет (скачки из возраста в возраст тоже перестали ее удивлять). А вот личность этой девицы заинтересовала по-настоящему.
- Кто ты? - спросила она.
- Хелен Тодд. Хелен Присцилла Тодд, - с легким смешком ответила девочка.
- Кажется, я тебя знаю...
Алиса где-то слышала это имя. Она некоторое время усердно вспоминала, где встречалась с Хелен Тодд, - в другой жизни, в другом возрасте... в другом мире? Но так и не вспомнила.
- Почему ты здесь?
- Кажется, я сделала что-то очень плохое, - серьезно ответила Хелен. - Но я сделала это потом. Когда стала старой.
- Ах, вот как...
Алиса не удивилась такому ответу. Различия между будущим и прошлым в Поезде тоже стирались.
- А кем ты была раньше? Кто твой отец?
- Мой отец служил у твоего деда.
- Что?..
Алиса вытаращилась на Хелен. Та кивнула, тряхнув тщательно завитыми темными локонами.
- Моего отца звали Карл Тодт, он был немцем и управляющим в мастерской братьев Грабофф. Он был самым верным помощником герра Максимилиана Грабоффа, папа начинал вместе с ними и делил все удары судьбы.
Хелен вздохнула.
- Мой отец унаследовал часовую мастерскую в Англии, когда господин Грабофф умер, упав с крыши. Он часто по ночам поднимался на башенку своего дома, как будто вопрошал звезды, и все привыкли к его чудачествам... Люди думали, что господин Максимилиан сорвался вниз по случайности. Но он сделал это нарочно.
Хелен пристально посмотрела на Алису.
- Я очень старая, Алиса. Я на Поезде очень давно... и так и должно быть.
Алиса некоторое время усиленно пыталась вспомнить, что же ее так беспокоило... Да!
- А ты знаешь, почему именно Бирн - Хозяин Лотереи и Поезда? Почему именно он получил такую власть над нами? Ведь должен быть какой-то духовный закон...
- Весь этот Поезд - его иллюзия.
Алиса во второй раз чуть не лишилась чувств от удивления.
- Как так?..
- Мы продаем души господину Бирну, как тебе известно. И он наслаждается этим, это величайшая демоническая радость. Но даже для него такое существование не вечно... и он платит за него. Каждая новая уловленная душа продлевает существование Поезда и блаженство Хозяина.
Хелен рассуждала намного взрослее, чем выглядела сейчас. Но любой возраст в этой стране - такая же иллюзия.
- Так мистер Бирн тоже платит за свою иллюзию, подобно всем тем, кого он соблазнил? Он ничем не отличается от простых смертных - только размахом сделки?..
Хелен кивнула.
- Если он перестанет сеять зло, мучить ближних и соблазнять их на зло, даруя счастливые иллюзии, он будет ввергнут в самые глубины ада. Чем дольше существует Поезд, тем больше жертв и тем ниже падает Хозяин. Он тоже заложник обстоятельств. Если он прекратит кормить Поезд, то попадет в свой собственный окончательный ад. И чем дольше он протянет, тем хуже будет исход для него самого!
Наконец-то Алисе стала ясна чудовищная механика происходящего. Она медленно подошла к круглому оконцу под скатом крыши, посмотрела на улицу. Но не увидела ничего, кроме черноты.
- Стало быть, все демоны этого мира - бывшие люди? Но кому же тогда продал душу сам Бирн?
Она вновь взглянула на Хелен. Та не торопилась отвечать - хотя, похоже, знала ответ. Самое ужасное, что ответ знала и сама Алиса...
Если причина всему - Максимилиан Грабофф... тогда происходящее с ними сейчас более чем справедливо.
- Хелен, но неужели люди и в самом деле могут настолько низко падать? Неужели наши... наши собственные предки...
- На земле у нас просто слишком мало времени, чтобы испортиться, - сказала Хелен. - А здесь времени нет. Или его сколько угодно, это одно и то же!
Словно в ответ на ее слова, где-то наверху гулко ударили часы. Бом-м! Бом-м! Девочки задрали головы, ища источник звука, и придвинулись ближе друг к другу.
- Ты еще можешь спастись отсюда. Вытащи меня, если спасешься. Пожалуйста, - с горячей мольбой прошептала Хелен.
- Я вытащу, вытащу! - пообещала Алиса. Она не представляла, как; но Хелен вцепилась в ее руку, будто утопающая.
Бом-м! Бом-м!
Алиса почувствовала, как ее подхватывает и кружит какая-то сила. Рука Хелен выскользнула из ее пальцев; Алиса продолжала безостановочно кружиться, как заводная фигурка. Ее руки, ноги, шея и все тело окостенели и двигались теперь не сами по себе, а подчиняясь невидимому дирижеру. Она увидела себя в бальном зале - тот был преискусно освещен не свечами и не люстрой, а зеркалами, вделанными в стены и отражавшими лучи снаружи...
Алиса двигалась в странном механическом танце под такую же искусственную музыку. Кавалером ее был мистер Мэллори, молодой джентльмен, в которого она была влюблена так давно... Алиса узнала его благородные черты, его фигуру. Но, как и она сама, Мэллори был одет в причудливый парчовый костюм восемнадцатого века, голову его покрывал напудренный парик, и он всецело подчинялся чьей-то внешней воле.
Рядом с другим партнером танцевала Хелен Тодд. Все четверо без устали кланялись и выпрямлялись, сходились и расходились. «Где мы? Чей это замок?..» - подумала Алиса.
Она хотела спросить, крикнуть - но уста не размыкались, голос не повиновался ей.
И вдруг раздался оглушительный бой часов. Двери зала, выходившие наружу, распахнулись.
- Что это за удивительные часы? - спросил чей-то громкий голос за стенами замка.
- Это каретные часы, мама, - ответил голос Алисиной племянницы, тоже громкий и гулкий. Будто великаны обсуждали участь карликов.
«Тина! Тина, ты меня слышишь?» - хотела крикнуть Алиса. Но Тины уже не было рядом. Двери замка вновь захлопнулись, отрезая их от всего мира.
Так значит, это часы с механическими куклами внутри! И где же сейчас они, все пленники, - в сознании Лукаса Бирна? Максимилиана Грабоффа? Или в сознании Тины?..
- Мы должны добраться до него, - прозвучал рядом голос Хелен.
Они опять очутились вдвоем, в той же пустой комнате. Алиса сразу поняла, о ком говорит Хелен.
- Кто должен добраться? Мы с тобой? Мэй и Робин? Тина с Максом?
- Кто-то из нас. Или все вместе. Великая иллюзия кончится, только если он покается, - сказала Хелен. - Если тот, кто все это начал, покается! Но он уже слишком закоснел, чтобы исправиться!
- Дедушка Максимилиан? А как же те, кто пал по его вине? Ведь это их собственный выбор?
Хелен печально покачала головой: она не знала.
- Тина должна тебя услышать. Она получила прадедушкины часы, и Поезд уже в России - будет множество новых жертв, ты поняла?.. Мы должны взывать к ней, пока она не услышит!
- Или пока она не окажется рядом с нами, - сказала Алиса.
* Дортуар - общая спальня в закрытых учебных заведениях.
Глава 24
Прадедушкины часы заняли место в спальне Тины - мать наотрез отказалась держать их в гостиной.
- Меня от них почему-то жуть берет, - заявила она.
Тина понимала это чувство - ей тоже становилось очень не по себе наедине с памятным подарком предка-тезки. Некоторые вещи несут такой отпечаток чужой личности, особенно столь выдающейся и злонамеренной...
