Проблема в том, что мой отец умер очень давно, и все его вещи мама выкинула, когда мы переезжали из старой квартиры. Остались лишь парочка альбомов с фотографиями, старая записная книжка да именная авторучка с гравировкой золотом. Я уже все вещи проверила, там ничего нужного нам нет. А у мамы уже десять лет другая семья.
– А ты? – Эйнар неодобрительно нахмурился. – Ты ей не семья?
– Почему же? – я неопределенно пожала плечами и глубже уселась в кресло. Не люблю рассказывать о прошлом. Люди сразу жалеть начинают. Зато у меня целых пять крестных, которые мне заменяли и отца, и всех дядей и тетей вместе взятых. – Просто я отказалась переезжать в Москву. У моего отчима там небольшой бизнес, поэтому мама перебралась к нему. А я не люблю столицу. Мне в ней некомфортно. Дышать даже тяжело. Да и народа там тьма. Тем более у отчима был ребенок пяти лет. А еще и мама забеременела. В общем, там я была лишней. Ну, или нянькой бы стала. Оставшиеся вещи отца я забрала себе.
– Дух там что-то про детство ляпнул, – майор вольготно раскинулся на моем любимом диванчике. Эта очень коварная мебель: садишься в нее – и тебя засасывает. Первый раз вижу, чтобы человек не начал барахтаться, а спокойно растекся, да еще и подушечку под спину подложил. – Ты в курсе, где это место?
– Надо маме позвонить, – тоскливо вздохнула я. – Она должна знать.
– А чего так грустно? – удивился майор. – У вас плохие отношения?
Я еще тоскливей вздохнула. Плохие отношения у мамы с Денисом. Точнее, мама каждый раз неприязненно морщилась, когда виделась с нами. Честно, не очень хочется выслушивать лекции на тему «А я тебе говорила». Не то, чтобы она выступала резко против нашего брака, просто после церемонии бросила: «Ты столько выбирала, чтобы в итоге остановиться на этом?» Крестные тоже к моему бывшему мужу большой любви не питали. Скорее терпели. Я думала, что это просто из-за ревности, а вот сейчас что то сомневаюсь.
– Удобный диванчик, – одобрительно заметил Эйнар. – Я на нем у тебя переночую? Ты не против?
И совершенно странное дело, но я против не была. Абсолютно. Возможно, просто не хотела почувствовать себя одинокой после разговора с мамой.
– Баш на баш, – майор звонко хлопнул в ладоши. – Ты мне крышу над головой, я тебе ужин. Устраивает?
– Главное, чтобы после твоей еды не пришлось вызывать понятых, – ворчливо согласилась на это по-еврейски шикарное предложение.
– Не переживай, – беспечность Эйнара, наоборот, заставила меня напрячься, – я вполне сносно готовлю. Пока никто не жаловался.
– Никто не жаловался, или уже не мог пожаловаться? – въедливо уточнила я. – Для человека, который собирается съесть твою стряпню, это принципиальная разница.
– Уже пять лет с другом на двоих квартиру снимаем, – снисходительно пояснил майор. – Готовим по очереди. Как видишь, прецедентов не было. Просто сегодня к нему родня приехала. Я им свою койку уступил.
– И почему мне это напоминает: «У вас несчастные случаи на стройке были? Будут», – процитировала я известную фразу из фильма. – Ладно, кухню не сожги только. А я пока с мамой пообщаюсь.
– То есть ты в меня совсем не веришь, да? – криво усмехнулся майор.
– Почему же? – я удивленно вскинула брови. – Верю. Только ни пельменей, ни доширака в этом доме нет.
– Ой, все, – махнул на меня рукой Эйнар, на удивление ловко выбираясь из плена дивана. – Молчи, язва.
Почему то майор очень органично смотрелся в моей квартире, будто тут и жил всегда. Он даже по полкам не проверял, где что лежит, а брал фактически не глядя. На ум сразу пришел Денис с любимым вопросом: «А где мои носки?», хотя они всегда лежат в одном и том же ящике комода.
Разговор с мамой прошел очень предсказуемо. Сначала мне попеняли, что отбившаяся от рук дочь давно не приезжала проведать родню. Затем она долго хвасталась достижениями младшего сына. Рассказала о здоровье своего мужа. Поделилась проблемами в семье старшего отпрыска мужа. Даже на соседей сверху пожаловалась. И вот после этого у меня появился шанс рассказать о своих делах. Все, что выдала мама о поступке Дениса и Эли, состояло сплошь из высококультурных оборотов, за которыми читалось истинное мнение. Все-таки она у меня филолог с огромным стажем. И, тем не менее, в итоге мама раздраженно бросила фразу, что я просто копия отца: умею находить неприятности там, где умные люди их избегают. А вот про детство папы она ничего сказать не могла. Отец первые годы жизни обитал в какой то глубинке. О своем прошлом он с мамой делился неохотно. Однако она все же вспомнила, что на одной из детских фотографий папы есть координаты той деревни.
Я уже планомерно подводила маму к окончанию разговора и нотаций, как на кухне очень громко высказался Эйнар. Судя по упоминанию масла в весьма неприличном контексте, оно в него брызнуло.
Маму факт мужского голоса в моей квартире взбудоражил. Видимо, она испугалась, что я вспомню любимую забаву обманутых мужей – клин клином выбивать. Не скрою, где-то глубоко в сознании такие мысли у меня мелькали, однако я их быстро задушила. Эйнар, бесспорно, хорош, только есть подозрение, будто он в восторг от своей терапевтической роли не придет.
Мама все же затребовала показать матерного обитателя кухни. Пришлось переключить телефон на камеру и пойти сдаваться. Это было очень опрометчивым решением с моей стороны. Потому что телефон чуть не выскользнул из ослабевших пальцев, когда я застала мужчину без футболки, склонившимся над раковиной.
– Кто это? – шепотом спросила мама, которой камера с отличным разрешением демонстрировала пятую точку Эйнара, обтянутую джинсами.
– Майор Волков, – скромно представила я гостя. – Он ужин готовит.
– Он еще и готовить умеет? – также тихо спросила мама, когда Эйнар выпрямился и потянулся за бумажными полотенцами, чтобы вытереться. – Дочь, надо брать. Такие гены зря пропадают. Все, вешаю трубку, а ты давай не теряйся – действуй.
Полагать, что майор ничего не заметил, глупо.
– Для кого был репортаж? – насмешливо поинтересовался Эйнар, вытирая лицо.
– Мама услышала, как ты ругаешься, и захотела узнать, кто же у дочери в гостях, когда законный муж пребывает в следственном изоляторе, – я жадно втянула запах шкворчащего на сковороде мяса. В кастрюльке уже варилась картошка. Все такое вкусное и неполезное. Похоже, мужчина не соврал, и сегодня я умру от вкусового экстаза.
Какое счастье, что теперь мне не надо подстраиваться под вкусовые предпочтения мужа зожника.
– Прости, – умильно сложил бровки домиком Эйнар, – масло в глаз выстрелило. Пришлось срочно промывать. А то потом начальство будет подозрительно коситься и проверять, не превысил ли я где полномочия.
– Если примутся ругать, я пожертвую этой бутылкой с маслом, – героически приняла я ответственность за причинение вреда в пределах моей квартиры. – Отнесешь ее в участок и посадишь в КПЗ. А зачем было раздеваться? Маму чуть удар не хватил.
– Ну, я же не знал, что меня транслировать будут, – развел руками майор. – Не хотел футболку намочить. Ну как? Я произвел впечатление на твою родительницу? – он еще и мышцами груди поиграл. Нехороший человек.
– Она сказала – надо брать, – буркнула я, отводя взгляд в сторону.
– Решительная женщина, – развеселился Эйнар. – А по поводу твоего отца?
А после вкусного и сытного ужина мы разбирали фотографии. Правда, при этом я чувствовала себя шариком, но очень довольным шариком. Майору у меня пришлось отбирать тарелку, когда я попыталась наложить добавки в третий раз. Он еще мрачным тоном пошутил, что понимает, почему муж рискнул меня убить. Прокормить такую обжору просто нереально.
Снимок мы нашли под обложкой фотоальбома. На фоне деревянного дома стояла семейная пара очень сурового вида. Мужчина с бородой и женщина в платке. На руках она держала кулек. Предположительно, это и был мой отец. Фото все покрывали трещины и желтизна от времени. На обороте действительно проступали еле видные цифры.
– Я, конечно, могу попробовать обратиться к криминалистам, – задумчиво протянул Эйнар, – только это займет много времени. Ну, или дракона Савина попросишь…
– Есть решение намного проще, – сладко улыбнулась в ответ я. – Ты забыл, кто я по профессии? Я хоть реставрацией мебели в основном занимаюсь, но и умею работать с бумагой. Тем более, здесь не самый запущенный случай. Мне всего то нужны мощная лампа с косопадающим светом, хорошая лупа и раствор для стабилизации и проявления чернил. Вот тогда и случится волшебство.
Майор аж вздрогнул всем телом:
– Кажется, у меня появилась фобия. Не говори при мне это непотребное слово. Нам надо ехать в твою фирму?
– Зачем? – я смачно потянулась, предвкушая кропотливую работу. – У меня в квартире три комнаты: зал, спальня и… мастерская. Моя работа не имеет графика. Часто приходится брать ее на дом.
– Да, мне так не подфартило, – криво усмехнулся Эйнар. – Тащить преступников на домашние харчи – не самая лучшая идея.
Мне понадобилось три часа, чтобы восстановить надпись. Майор отказался покидать меня в трудный час и скромно сидел в углу мастерской на стуле, скрестив руки на груди и прислонив голову к стене. Моральная поддержка выражалась в виде еле слышного сопения. Из плюсов – Эйнар не храпел. Из минусов – он заражал меня сонливостью.
Но больше всего удивило не то, как майор спал в неудобной позе, а то, как он спокойно вышел из этого состояния. Вроде только что сопел себе в уголке – и раз, уже в телефоне проверяет координаты. Ведь если я прикорну днем на пару часиков, то по пробуждению буду выглядеть как зомби, которого пожевали другие зомби. И рычать на окружающих я перестану только после дождика в четверг, а Эйнар отвратительно свеж и бодр. Чтобы он ни говорил, точно майор владеет магией. Ну или он – отдельный вид человека.
– Оленинский район, – Эйнар с умным видом уставился на карту в телефоне. Мне, страдающей топографическим кретинизмом, туда лучше даже не заглядывать. – Далековато. На машине часа два с половиной ехать придется.
Я предпочла сосредоточенно кивнуть, внимательно изучая стену. Какие красивые обои, имитирующие штукатурку. Терракотового цвета. Стыдно признаться, но где у нас в области находится Оленинский район, я даже не представляю.
– Завтра с утра только в отдел нужно заехать, – майор решительно хлопнул себя по коленям и встал. – Илья Федорович хоть и подмахнул задним числом протокол и постановление о задержании двух твоих гавриков, но все же нужно бумажки по красоте сделать. Просто так, к сожалению, у нас люди в СИЗО сидеть не имеют права. На них же пайка государством выделяется. Поэтому идем спать. Кстати, у тебя случайно футболки бывшего мужа лишней не найдется? Не хочу завтра на работе с помятым лицом в мятой одежде появляться. Начальство опять начнет о вреде возлияния лекции читать. А слушать их, когда не пил, не очень то приятно.
– У меня есть кое что получше! – я бросилась к шкафу в спальне. – Я планировала второму крестному подарить, только его дочка меня опередила. А он у нас крупный, так что тебе точно подойдет. Вот! – я со счастливой улыбкой всучила в руки Эйнару запечатанный пакет.
Мужчина подозрительно прищурился. Все таки профессиональная чуйка у него хорошая. Или я просто слишком радуюсь в предвкушении.
– Кем работает второй крестный? – майор держал перед собой на вытянутых руках кигуруми в виде единорога. На мужественном лице отчетливо читалось желание выпустить эту шкурку погулять, то есть выкинуть в окно. То ли бирюзовый цвет его смущал, то ли разноцветный рог.
– Он директор торгово развлекательного комплекса, – нежным тоном пропела я и невинно похлопала ресницами.
– Видимо, в таком виде он собирался людей завлекать, – Эйнар поднял на меня тяжелый взгляд. – Нормальная одежда в этом доме есть? Человеческая. Я несколько брезгую залезать в шкуру убитого единорога.
– Футболки Дениса будут тебе нещадно жать, – развела я руками. – Еще задохнешься ненароком. Я не хочу объясняться с крестным, что в квартире делает труп его подчиненного. А майки Денис никогда и не носил. Есть рубашки, но они все тебе в плечах будут маловаты.
Я очень старалась не заржать, когда из ванной вышел единорог. Судя по тому, как он прятал в карман телефон, сам же фоткался у зеркала. Ну и я не стала отказывать себе в малости – тоже сделала пару снимков.
Спать мы разошлись во втором часу ночи, и я никак не была готова к тому, что утро в понимании майора – это полседьмого. Пусть я и владелец собственной фирмы, это вовсе не повод приходить на работу, когда захочу. Нужно же своим примером показывать сотрудникам рвение и энтузиазм. Правда, с утра там скорее демонстрируется нечто иное.
К тому, что меня бесцеремонно начнут трясти за плечо, словно в центрифуге старой советской стиралки, я оказалась не готова. Моя мама – филолог, и майор это почувствовал в полной мере, когда я вдохновенно ругалась в течение пяти минут и ни разу не повторилась.
– Прости, – с ехидной улыбкой совершенно неискренне сказал опять отвратительно свежий и бодрый Эйнар, – я бы и дальше позволил тебе мило пускать слюни на подушку, но чем быстрее мы закончим с бумажками, тем быстрее сможем выехать из города. Я бы сварил тебе кофе, но на твоей шайтан-машине столько кнопочек… А вдруг взорвется? Зато я пожарил омлет.
Зеркало в ванной было беспощадно. Красота в нем отображалась неописуемая. Будто я всю ночь боролась с армией ежиков, и они победили.
Я не отношусь к той категории женщин, которые встают на час раньше мужчины, чтобы уложить волосы, навести марафет и улечься обратно в постель с видом «ах, я только проснулась». Такое поведение для меня ассоциируется с каким то голливудским фильмом. Я же за российские хорроры, когда утром в автобус набивается целая стая разбуженных медведей. А вот сегодня даже пожалела об этом.
– Поедем на моей машине, – объявил Эйнар, когда мы позавтракали и были готовы к приключениям. – Полный привод в условиях бездорожья куда удобнее. Видел я твою малолитражку. Во-первых, я против, чтоб мои колени цеплялись за уши. Во-вторых, она заглохнет на первой колдобине. Ну, и в-третьих, предпочитаю сидеть за рулем, а не держаться двумя руками за ремень безопасности.
– А какая у тебя машина? – я заинтересованно проследила, как он играет ключами. Вроде и мелькал брелок.
– Я патриот, – не без гордости заявил майор. – И машина у меня такая же. Стальной богатырь российских дорог. Ему дорога не нужна, он сам ее сделает.
И ведь не соврал.
– И как сюда залезать? – нервно хохотнула я, заглядывая в салон. Эйнар по джентльменски распахнул для меня дверь. Что делает, чертяка, он еще и галантный.
– Тебя подсадить? – озадаченно нахмурился майор.
– Да нет, – отмахнулась я, ставя ногу на подножку. – Сама справлюсь. Просто реально большая машина.
– Для большого мальчика, – закончил фразу Эйнар. – Или ты на стереотип о размерах игрушки и мужского достоинства намекаешь? Мне продемонстрировать, что с сантиметрами у меня все в порядке?
– Прямо посреди двора? – я в показном ужасе прижала ладони к щекам, ерзая попой на сиденье. – Да тут спать можно. Не стоит. Поверю на слово. А то сейчас утро, прохладно.
– Коза, – тихо фыркнул майор, закрывая дверь. – Пристегнуться не забудь.
До следственного управления мы доехали подозрительно быстро. Возможно, местами телепортировались, потому что понять, как можно не стоять в пробке при повороте на Старый мост, мне не под силу.
– А ты? – Эйнар неодобрительно нахмурился. – Ты ей не семья?
– Почему же? – я неопределенно пожала плечами и глубже уселась в кресло. Не люблю рассказывать о прошлом. Люди сразу жалеть начинают. Зато у меня целых пять крестных, которые мне заменяли и отца, и всех дядей и тетей вместе взятых. – Просто я отказалась переезжать в Москву. У моего отчима там небольшой бизнес, поэтому мама перебралась к нему. А я не люблю столицу. Мне в ней некомфортно. Дышать даже тяжело. Да и народа там тьма. Тем более у отчима был ребенок пяти лет. А еще и мама забеременела. В общем, там я была лишней. Ну, или нянькой бы стала. Оставшиеся вещи отца я забрала себе.
– Дух там что-то про детство ляпнул, – майор вольготно раскинулся на моем любимом диванчике. Эта очень коварная мебель: садишься в нее – и тебя засасывает. Первый раз вижу, чтобы человек не начал барахтаться, а спокойно растекся, да еще и подушечку под спину подложил. – Ты в курсе, где это место?
– Надо маме позвонить, – тоскливо вздохнула я. – Она должна знать.
– А чего так грустно? – удивился майор. – У вас плохие отношения?
Я еще тоскливей вздохнула. Плохие отношения у мамы с Денисом. Точнее, мама каждый раз неприязненно морщилась, когда виделась с нами. Честно, не очень хочется выслушивать лекции на тему «А я тебе говорила». Не то, чтобы она выступала резко против нашего брака, просто после церемонии бросила: «Ты столько выбирала, чтобы в итоге остановиться на этом?» Крестные тоже к моему бывшему мужу большой любви не питали. Скорее терпели. Я думала, что это просто из-за ревности, а вот сейчас что то сомневаюсь.
– Удобный диванчик, – одобрительно заметил Эйнар. – Я на нем у тебя переночую? Ты не против?
И совершенно странное дело, но я против не была. Абсолютно. Возможно, просто не хотела почувствовать себя одинокой после разговора с мамой.
– Баш на баш, – майор звонко хлопнул в ладоши. – Ты мне крышу над головой, я тебе ужин. Устраивает?
– Главное, чтобы после твоей еды не пришлось вызывать понятых, – ворчливо согласилась на это по-еврейски шикарное предложение.
– Не переживай, – беспечность Эйнара, наоборот, заставила меня напрячься, – я вполне сносно готовлю. Пока никто не жаловался.
– Никто не жаловался, или уже не мог пожаловаться? – въедливо уточнила я. – Для человека, который собирается съесть твою стряпню, это принципиальная разница.
– Уже пять лет с другом на двоих квартиру снимаем, – снисходительно пояснил майор. – Готовим по очереди. Как видишь, прецедентов не было. Просто сегодня к нему родня приехала. Я им свою койку уступил.
– И почему мне это напоминает: «У вас несчастные случаи на стройке были? Будут», – процитировала я известную фразу из фильма. – Ладно, кухню не сожги только. А я пока с мамой пообщаюсь.
– То есть ты в меня совсем не веришь, да? – криво усмехнулся майор.
– Почему же? – я удивленно вскинула брови. – Верю. Только ни пельменей, ни доширака в этом доме нет.
– Ой, все, – махнул на меня рукой Эйнар, на удивление ловко выбираясь из плена дивана. – Молчи, язва.
Почему то майор очень органично смотрелся в моей квартире, будто тут и жил всегда. Он даже по полкам не проверял, где что лежит, а брал фактически не глядя. На ум сразу пришел Денис с любимым вопросом: «А где мои носки?», хотя они всегда лежат в одном и том же ящике комода.
Разговор с мамой прошел очень предсказуемо. Сначала мне попеняли, что отбившаяся от рук дочь давно не приезжала проведать родню. Затем она долго хвасталась достижениями младшего сына. Рассказала о здоровье своего мужа. Поделилась проблемами в семье старшего отпрыска мужа. Даже на соседей сверху пожаловалась. И вот после этого у меня появился шанс рассказать о своих делах. Все, что выдала мама о поступке Дениса и Эли, состояло сплошь из высококультурных оборотов, за которыми читалось истинное мнение. Все-таки она у меня филолог с огромным стажем. И, тем не менее, в итоге мама раздраженно бросила фразу, что я просто копия отца: умею находить неприятности там, где умные люди их избегают. А вот про детство папы она ничего сказать не могла. Отец первые годы жизни обитал в какой то глубинке. О своем прошлом он с мамой делился неохотно. Однако она все же вспомнила, что на одной из детских фотографий папы есть координаты той деревни.
Я уже планомерно подводила маму к окончанию разговора и нотаций, как на кухне очень громко высказался Эйнар. Судя по упоминанию масла в весьма неприличном контексте, оно в него брызнуло.
Маму факт мужского голоса в моей квартире взбудоражил. Видимо, она испугалась, что я вспомню любимую забаву обманутых мужей – клин клином выбивать. Не скрою, где-то глубоко в сознании такие мысли у меня мелькали, однако я их быстро задушила. Эйнар, бесспорно, хорош, только есть подозрение, будто он в восторг от своей терапевтической роли не придет.
Мама все же затребовала показать матерного обитателя кухни. Пришлось переключить телефон на камеру и пойти сдаваться. Это было очень опрометчивым решением с моей стороны. Потому что телефон чуть не выскользнул из ослабевших пальцев, когда я застала мужчину без футболки, склонившимся над раковиной.
– Кто это? – шепотом спросила мама, которой камера с отличным разрешением демонстрировала пятую точку Эйнара, обтянутую джинсами.
– Майор Волков, – скромно представила я гостя. – Он ужин готовит.
– Он еще и готовить умеет? – также тихо спросила мама, когда Эйнар выпрямился и потянулся за бумажными полотенцами, чтобы вытереться. – Дочь, надо брать. Такие гены зря пропадают. Все, вешаю трубку, а ты давай не теряйся – действуй.
Полагать, что майор ничего не заметил, глупо.
– Для кого был репортаж? – насмешливо поинтересовался Эйнар, вытирая лицо.
– Мама услышала, как ты ругаешься, и захотела узнать, кто же у дочери в гостях, когда законный муж пребывает в следственном изоляторе, – я жадно втянула запах шкворчащего на сковороде мяса. В кастрюльке уже варилась картошка. Все такое вкусное и неполезное. Похоже, мужчина не соврал, и сегодня я умру от вкусового экстаза.
Какое счастье, что теперь мне не надо подстраиваться под вкусовые предпочтения мужа зожника.
– Прости, – умильно сложил бровки домиком Эйнар, – масло в глаз выстрелило. Пришлось срочно промывать. А то потом начальство будет подозрительно коситься и проверять, не превысил ли я где полномочия.
– Если примутся ругать, я пожертвую этой бутылкой с маслом, – героически приняла я ответственность за причинение вреда в пределах моей квартиры. – Отнесешь ее в участок и посадишь в КПЗ. А зачем было раздеваться? Маму чуть удар не хватил.
– Ну, я же не знал, что меня транслировать будут, – развел руками майор. – Не хотел футболку намочить. Ну как? Я произвел впечатление на твою родительницу? – он еще и мышцами груди поиграл. Нехороший человек.
– Она сказала – надо брать, – буркнула я, отводя взгляд в сторону.
– Решительная женщина, – развеселился Эйнар. – А по поводу твоего отца?
А после вкусного и сытного ужина мы разбирали фотографии. Правда, при этом я чувствовала себя шариком, но очень довольным шариком. Майору у меня пришлось отбирать тарелку, когда я попыталась наложить добавки в третий раз. Он еще мрачным тоном пошутил, что понимает, почему муж рискнул меня убить. Прокормить такую обжору просто нереально.
Снимок мы нашли под обложкой фотоальбома. На фоне деревянного дома стояла семейная пара очень сурового вида. Мужчина с бородой и женщина в платке. На руках она держала кулек. Предположительно, это и был мой отец. Фото все покрывали трещины и желтизна от времени. На обороте действительно проступали еле видные цифры.
Прода от 17 февраля
– Я, конечно, могу попробовать обратиться к криминалистам, – задумчиво протянул Эйнар, – только это займет много времени. Ну, или дракона Савина попросишь…
– Есть решение намного проще, – сладко улыбнулась в ответ я. – Ты забыл, кто я по профессии? Я хоть реставрацией мебели в основном занимаюсь, но и умею работать с бумагой. Тем более, здесь не самый запущенный случай. Мне всего то нужны мощная лампа с косопадающим светом, хорошая лупа и раствор для стабилизации и проявления чернил. Вот тогда и случится волшебство.
Майор аж вздрогнул всем телом:
– Кажется, у меня появилась фобия. Не говори при мне это непотребное слово. Нам надо ехать в твою фирму?
– Зачем? – я смачно потянулась, предвкушая кропотливую работу. – У меня в квартире три комнаты: зал, спальня и… мастерская. Моя работа не имеет графика. Часто приходится брать ее на дом.
– Да, мне так не подфартило, – криво усмехнулся Эйнар. – Тащить преступников на домашние харчи – не самая лучшая идея.
Мне понадобилось три часа, чтобы восстановить надпись. Майор отказался покидать меня в трудный час и скромно сидел в углу мастерской на стуле, скрестив руки на груди и прислонив голову к стене. Моральная поддержка выражалась в виде еле слышного сопения. Из плюсов – Эйнар не храпел. Из минусов – он заражал меня сонливостью.
Но больше всего удивило не то, как майор спал в неудобной позе, а то, как он спокойно вышел из этого состояния. Вроде только что сопел себе в уголке – и раз, уже в телефоне проверяет координаты. Ведь если я прикорну днем на пару часиков, то по пробуждению буду выглядеть как зомби, которого пожевали другие зомби. И рычать на окружающих я перестану только после дождика в четверг, а Эйнар отвратительно свеж и бодр. Чтобы он ни говорил, точно майор владеет магией. Ну или он – отдельный вид человека.
– Оленинский район, – Эйнар с умным видом уставился на карту в телефоне. Мне, страдающей топографическим кретинизмом, туда лучше даже не заглядывать. – Далековато. На машине часа два с половиной ехать придется.
Я предпочла сосредоточенно кивнуть, внимательно изучая стену. Какие красивые обои, имитирующие штукатурку. Терракотового цвета. Стыдно признаться, но где у нас в области находится Оленинский район, я даже не представляю.
– Завтра с утра только в отдел нужно заехать, – майор решительно хлопнул себя по коленям и встал. – Илья Федорович хоть и подмахнул задним числом протокол и постановление о задержании двух твоих гавриков, но все же нужно бумажки по красоте сделать. Просто так, к сожалению, у нас люди в СИЗО сидеть не имеют права. На них же пайка государством выделяется. Поэтому идем спать. Кстати, у тебя случайно футболки бывшего мужа лишней не найдется? Не хочу завтра на работе с помятым лицом в мятой одежде появляться. Начальство опять начнет о вреде возлияния лекции читать. А слушать их, когда не пил, не очень то приятно.
– У меня есть кое что получше! – я бросилась к шкафу в спальне. – Я планировала второму крестному подарить, только его дочка меня опередила. А он у нас крупный, так что тебе точно подойдет. Вот! – я со счастливой улыбкой всучила в руки Эйнару запечатанный пакет.
Мужчина подозрительно прищурился. Все таки профессиональная чуйка у него хорошая. Или я просто слишком радуюсь в предвкушении.
– Кем работает второй крестный? – майор держал перед собой на вытянутых руках кигуруми в виде единорога. На мужественном лице отчетливо читалось желание выпустить эту шкурку погулять, то есть выкинуть в окно. То ли бирюзовый цвет его смущал, то ли разноцветный рог.
– Он директор торгово развлекательного комплекса, – нежным тоном пропела я и невинно похлопала ресницами.
– Видимо, в таком виде он собирался людей завлекать, – Эйнар поднял на меня тяжелый взгляд. – Нормальная одежда в этом доме есть? Человеческая. Я несколько брезгую залезать в шкуру убитого единорога.
– Футболки Дениса будут тебе нещадно жать, – развела я руками. – Еще задохнешься ненароком. Я не хочу объясняться с крестным, что в квартире делает труп его подчиненного. А майки Денис никогда и не носил. Есть рубашки, но они все тебе в плечах будут маловаты.
Я очень старалась не заржать, когда из ванной вышел единорог. Судя по тому, как он прятал в карман телефон, сам же фоткался у зеркала. Ну и я не стала отказывать себе в малости – тоже сделала пару снимков.
Спать мы разошлись во втором часу ночи, и я никак не была готова к тому, что утро в понимании майора – это полседьмого. Пусть я и владелец собственной фирмы, это вовсе не повод приходить на работу, когда захочу. Нужно же своим примером показывать сотрудникам рвение и энтузиазм. Правда, с утра там скорее демонстрируется нечто иное.
К тому, что меня бесцеремонно начнут трясти за плечо, словно в центрифуге старой советской стиралки, я оказалась не готова. Моя мама – филолог, и майор это почувствовал в полной мере, когда я вдохновенно ругалась в течение пяти минут и ни разу не повторилась.
– Прости, – с ехидной улыбкой совершенно неискренне сказал опять отвратительно свежий и бодрый Эйнар, – я бы и дальше позволил тебе мило пускать слюни на подушку, но чем быстрее мы закончим с бумажками, тем быстрее сможем выехать из города. Я бы сварил тебе кофе, но на твоей шайтан-машине столько кнопочек… А вдруг взорвется? Зато я пожарил омлет.
Зеркало в ванной было беспощадно. Красота в нем отображалась неописуемая. Будто я всю ночь боролась с армией ежиков, и они победили.
Я не отношусь к той категории женщин, которые встают на час раньше мужчины, чтобы уложить волосы, навести марафет и улечься обратно в постель с видом «ах, я только проснулась». Такое поведение для меня ассоциируется с каким то голливудским фильмом. Я же за российские хорроры, когда утром в автобус набивается целая стая разбуженных медведей. А вот сегодня даже пожалела об этом.
– Поедем на моей машине, – объявил Эйнар, когда мы позавтракали и были готовы к приключениям. – Полный привод в условиях бездорожья куда удобнее. Видел я твою малолитражку. Во-первых, я против, чтоб мои колени цеплялись за уши. Во-вторых, она заглохнет на первой колдобине. Ну, и в-третьих, предпочитаю сидеть за рулем, а не держаться двумя руками за ремень безопасности.
– А какая у тебя машина? – я заинтересованно проследила, как он играет ключами. Вроде и мелькал брелок.
– Я патриот, – не без гордости заявил майор. – И машина у меня такая же. Стальной богатырь российских дорог. Ему дорога не нужна, он сам ее сделает.
И ведь не соврал.
– И как сюда залезать? – нервно хохотнула я, заглядывая в салон. Эйнар по джентльменски распахнул для меня дверь. Что делает, чертяка, он еще и галантный.
– Тебя подсадить? – озадаченно нахмурился майор.
– Да нет, – отмахнулась я, ставя ногу на подножку. – Сама справлюсь. Просто реально большая машина.
– Для большого мальчика, – закончил фразу Эйнар. – Или ты на стереотип о размерах игрушки и мужского достоинства намекаешь? Мне продемонстрировать, что с сантиметрами у меня все в порядке?
– Прямо посреди двора? – я в показном ужасе прижала ладони к щекам, ерзая попой на сиденье. – Да тут спать можно. Не стоит. Поверю на слово. А то сейчас утро, прохладно.
– Коза, – тихо фыркнул майор, закрывая дверь. – Пристегнуться не забудь.
До следственного управления мы доехали подозрительно быстро. Возможно, местами телепортировались, потому что понять, как можно не стоять в пробке при повороте на Старый мост, мне не под силу.
