Он пережил уже нескольких жён, он рассчитывает жить ещё долго.
Гнев на Екатерину.
Такой неравный брак должен вызывать отвращение у любого разумного человека. А у старшей любящей сестры – тем более.
- Матушка, позвольте мне уйти, мне нездоровится… - наконец Анна подняла глаза. Весь вечер просидела в полном молчании, равнодушная ко всему.
И гнев Александра обратился на неё. Она не может вытерпеть один вечер рядом с этим стариком. Как она собирается с ним жить?
Что случилось с той весёлой, разумной девушкой? Конечно, она никогда не шла против родительской воли, но и жертвовать своей жизнью, своим счастьем в угоду корыстным интересам семьи тоже не стала бы.
- Ну что ты, дорогая! - казалось, из глаз Дарьи Васильевны полился ледяной поток, предостерегающий дочь, хотя слова звучали сладко. – Выпей ещё чаю, сейчас дурнота пройдёт.
И Анна снова опустила глаза.
После ужина хозяйка позвала всех за карточный столик.
Анна отказалась, уселась с вышивкой в кресло, Екатерина потянула Александра к фортепиано, ей хотелось сыграть какую-то сложную сонату, но нужна была чья-то помощь, чтобы переворачивать ноты.
Александр решил воспользоваться случаем.
- Ваша сестра, кажется, сильно изменилась.
- Некоторые девушки быстро утрачивают вкус к жизни. К сожалению, Анна из таких.
- Я слышал, она болела. Может, недуг окончательно её ещё не оставил? – Александр пытался понять.
- Ах, недуг - это только предлог. Она так и норовит сбежать в свою комнату. Как вам соната? Её сочинил Иоганн Бах.
- Прекрасно, - Александр оглянулся.
Григорий Фёдорович дремал в кресле. Анна подошла к матери, что-то тихо сказал, потом вышла из комнаты.
Всё. Больше от этого вечера ждать нечего. Вскоре и Александр засобирался домой, сославшись на позднюю встречу с Василием Михалевским.
Проезжая в экипаже по тускло освещённым улицам, он вспоминал только что проведённый вечер. Кажется, не придвинулся к цели ни на дюйм. С досадой покачал головой, хмуро повернулся к окошку и… замер.
По тротуару шла девушка в плаще.
Александр привстал, стараясь рассмотреть. Но было темно.
Ему показалось… Анна… Но этого не может быть.
Девушка свернула в ещё более тёмный переулок.
- Стой, - крикнул он вознице.
Выскочил из экипажа.
Конечно, это похоже на бредовое видение. Но… он должен проверить.
Екатерина остановилась перед зеркалом, поглядела на своё отражение.
По-прежнему хороша. Пышные светлые волосы, огромные голубые глаза, тонкая талия, белые плечи, высокая грудь.
Вдруг нахмурилась, подошла ближе, наклонилась вплотную.
Почти двадцать лет. И уже показались едва уловимые признаки надвигающейся зрелости. И это почти катастрофа. А чтобы она не обрушилась на её белокурую голову, надо в ближайшее же время устроить свою судьбу.
От ухажёров отбою никогда не было, с самого первого своего публичного бала она была в центре внимания. Но ухажёры ухажёрами, а женихи – это немного другое, и тут ей как раз и не везло.
Но теперь, когда папенька пересмотрел вопросы приданого, когда младшей Анне выделил лишь чуть, перераспределив большую часть старшей дочери, многое должно измениться. Поэтому пришло время действовать. И срочно. До осени надо обзавестись женихом.
Барона Лихачевского лучше оставить. Слишком весел, слишком дорожит своей свободой, слишком любит девушек.
Екатерина увлеклась им немного, да и он всегда её выделял, но оба прекрасно понимали, что быть вместе не судьба. Он стеснён в средствах, она была с малым приданым. Теперь, конечно, дела с приданным у неё гораздо лучше, и Лихачевского это немного взбодрило, но вернулся Александр. И Александр в глазах Екатерины гораздо привлекательнее. Не внешне, тут как раз они оба хороши, а если учитывать их состояния.
Сегодня она постаралась ненавязчиво ему себя показать.
Но, кажется, былая привязанность всё ещё не оставила Александра окончательно. Екатерина уловила несколько тревожных взглядов в сторону младшей сестры.
Хотя смотреть там вовсе не на что. Жалкое зрелище эта её сестра Анна. Тоща, бледна, уныла. Кажется, вот-вот подхватит чахотку, и закончатся её мучения на этом свете.
И как только жениха нашла в таком состоянии?
Но это, конечно, матушка похлопотала. Сама Анна и комара бы не поймала, не то что такого толстосума, как господин Усанов.
О!!! Какой же мерзкий старик.
И если подумать и включить воображение, то сестрице можно только посочувствовать. Но… - Екатерина тряхнула локонами, - думать надо о себе!
Подхватив юбки, девушка направилась к матери. Та всегда была на её стороне, что-нибудь сообразит.
Дарья Васильевна сидела в своей комнате тоже перед зеркалом, расчёсывала всё ещё густые, но уже изрядно поседевшие волосы.
- Матушка, позвольте, я, - Катя выхватила гребешок из рук матери и стала старательно елозить по её голове.
- Да, дорогая. Так хорошо. У меня у самой разболелась голова. Ты слыхала эту дерзкую?
- Анну?
- Ну кого же ещё? Столько усилий потрачено, чтобы устроить её брак… В её-то положении польститься не на что. А Григорий Фёдорович вполне достойный человек, а она?
- О, да!
- Она же всё готова разрушить своими руками. Голова у неё, видите ли, болит. Ну давай, раз болит, завтра утром вызовем доктора. Пусть выпишет пилюли.
- Да притворство всё это.
- А я о чём толкую? Конечно, на кровати валяться целыми днями приятнее. Только под лежачий камень вода не течёт. А Григорий Фёдорович… он излишне прямолинеен, конечно. Слышала? Ну что же, в его возрасте да с такими капиталами многое сходит с рук. Вот он и привык. Как говорится, правду-матку в глаза…
- Матушка, но сегодня он уж слишком.
- Дорогая, а кто из нас без греха? Сильные мира сего имеют право… Анна сама виновата, что дошла до такого…
Дарья Васильевна резко замолчала. К досаде дочери. А ей уже давно хотелось знать, что же такого натворила сестра. Да разве матушка просветит?
- На следующей неделе собираемся в деревню.
Катя опустила руку с гребешком. Вот так отыскала жениха! Теперь в деревне будет комаров всё лето кормить.
- Матушка, а мне там что делать? – яснее Екатерина выразиться не могла, но любящее материнское сердце прекрасно уловило тревогу.
- Дорогая, Александр Андреевич, прощаясь, заявил папеньке, что перебирается в деревню в поместье своего покойного деда принимать дела. А я уверена, что эти дела его задержат до самой осени. Это же ведь такое большое хозяйство. За ним глаз нужен. Вот и будет с нами по соседству такой добрый молодой человек.
Это уже другое дело, - обрадовалась Катя.
- А как же бал у Добровестовых?
- На бал мы обязательно попадём. Ещё бы - последний в сезоне. Ты, дочь, на нём должна блистать.
- Маменька, я надену новое голубое платье.
- Конечно, моя дорогая, ведь мы его сшили специально для этого случая.
- Вот только…
- Что, дорогая?
- Да нет… Я так…
- Говори.
- Просто подумала, как кстати смотрелось бы с этим платьем сапфировое ожерелье.
- Бабушкино?
- Ах, зачем бабушка подарила его Анне? Нет, я рада за неё. Но это не честно… Нет.. всё правильно… Так пожелала бабушка. Она Анну любит… Прости меня, мама, я такая гадкая.
Катя села на стул и закрыла лицо ладонями.
Дарья Васильевна задумчиво посмотрела на отражение дочери в зеркале.
- Я что-нибудь придумаю.
Анна с таким трудом вырвалась из дома и теперь боялась, что страшно опаздывает. Свернув в очередной тёмный переулок, она на минуту остановилась, растерянно огляделась по сторонам, точно ли туда свернула? Но, кажется, всё верно. И дальше побежала.
Начался небольшой дождь.
В тёмных местах она всё же задерживала шаги, опасаясь споткнуться на деревянном настиле. Временами же из окон ближайших кабаков вырывался свет, и Анна бросала взгляд на доски под ногами и свою серую юбку, на которой успевали блеснуть капли дождя, прежде чем она снова ныряла в темноту.
«Ах, только бы он дождался…».
- Задерживаетесь, дамочка! - грубая рука вынырнула из какой-то подворотни, грубо схватила её, останавливая бег.
Анна испуганно ахнула, но тут же почувствовала облегчение – успела.
- Принесли?
- Да. А ребёнок?
- Пошли…
И Анну невидимая рука потянула в темноту.
Александр всё больше чувствовал себя глупо – преследует в ночи бедную женщину только потому, что та похожа на его невесту.
Вспомнилось, как часто он видел знакомые черты у европейских девушек, когда был вдалеке от дома. Но тогда хватило ума не гоняться за незнакомками. Теперь вот, кажется, с ним стало всё плохо.
Он пообещал себе, что теперь, раз он зашёл так далеко, то просто доведёт женщину до её лачуги и повернёт обратно. А о своём сумасбродстве никому не расскажет, вот и получится, будто его и не было.
Когда та в очередной раз нырнула в полную тьму, он особо и не напрягся, но тут услышал приглушённый вскрик. А когда поспешил следом, женщины уже не было. Он её упустил.
Расстроенный и растерянный остановился. И что дальше? Возвращаться к экипажу?
Но сердце тревожно заныло. Нет. Если даже в беду попала несчастная бедная незнакомка, он всё же должен попытаться ей помочь.
Замер. Прислушался.
В стороне приглушённые голоса. Шум.
Он бросился туда, теперь уж не скрывая своего присутствия. Хватит прятаться.
- Пустите меня… Как вы смеете? Остав…
Голос прервался, слова перешли в мычание, словно девушке закрыли рот.
Анне. Голос был её.
Александр вихрем налетел на копошащиеся фигуры, обхватил одной рукой тонкую девичью талию, кулаком ударил куда-то вверх. Попал. На ощупь показалось, что в лицо.
Мужчина ругнулся, отпрянул и побежал. Александр несколько мгновений прислушивался к удаляющемуся топоту.
- Не бойтесь… Я не причиню вам вреда…
Торопливо полез в карман за огнивом. Трут вспыхнул и на несколько секунд осветил заплаканное лицо девушки.
- Анна…
- Понимаете… Ах, разве кто-то сможет это понять? Такой ужас… Но с тех пор я ищу своё дитя. Я прохожу мимо нищих и заглядываю в их свёртки. Но как мне узнать теперь? Столько времени прошло. Одна лишь верная примета – золотистое родимое пятнышко. Цветок с тремя лепестками. Один чуть длиннее и загибается в сторону. Повитуха, словно предчувствовала, словно её ангел направил, показала мне его…
Анна уже чуть успокоилась, перестала плакать и дрожать, тихо рассказывала. Всё.
Лошадка медленно брела по ночным улицам, возница временами чуть трогал её хлыстом, когда она уж совсем сбавляла шаг. Вознице Александр приказал просто ехать.
- Я не могу есть. Какое право я имею тянуть свою руку к… еде, когда неизвестно, покормили моего ребёнка или нет? Я не могу спать. А вдруг болезнь? А если нищие изуродовали?.. Я слышала ужасные вещи… Я стала расспрашивать… Один… обещал мне помочь… сегодня вечером… Результат вы знаете…
Анна долго рассказывала. Александр долго слушал. Наконец вздохнул.
- Это жулик. Он воспользовался вашей бедой, попытался обмануть. Анна, ваша мать – женщина, конечно, суровая, но она не могла уготовить такую страшную участь младенцу. Ваши страхи необоснованны.
- Вы думаете?
- Я так думаю.
- А где он может быть?
- Это нам предстоит узнать… Вместе. Скажите, родная, кто у меня есть? Сын или дочь?
- У вас? – она не одна. Тихая радость вошла в сердце. Теперь она не одна. - Дочь…
В этот вечер у Анны появилась надежда, крепкая, как плечо любимого мужчины.
Засыпая, она и не заметила, что её губы тронула лёгкая улыбка.
И это несмотря на то, что она потеряла бабушкино ожерелье из сапфиров.
Анна думала, что тот жулик приведёт её к ребёнку, как обещал. Но он её просто ограбил.
- Поешьте сначала, потом расскажите, - хлопотала бабка вокруг вернувшихся Митьки и Ксени. – Мы тут с девками рыбы наловили – прорву, я, во, её в глине запекла. А то всё уха да уха…
- И Ольга ловила?
- А как же? Рыба как пошла косяками, мы с Марусей только успевали на берег выкидывать. Маруська на удочку ловила, а я в корзину. А Ольга на бережку сидела, рыбку разглядывала да обратно в речку бросала.
Митька хмыкнул, поглядел на девушку. Та, наклонив голову набок, наблюдала за божьей коровкой, которая раскрывала крылышки, пытаясь взлететь, но не взлетала. Видать, никак не решалась.
- Оно и правильно, ежели подумать. Куда нам столько? Это всё от жадности моей. Пропала бы только. Лучше следующий раз свежей наловим. А вы ешьте, ешьте, да рассказывайте. Мы уж так тряслись, пока вас не было… Страшно…
- Чего страшного?
- Боялись, что вы пропадёте, - пояснила Маруся.
Митька взглянул на рыбу, лежащую горкой на зелёных лопухах, потянулся за ближайшей. Маруся с Ксеней потянулись следом. Бабка поставила Ольге на колени миску с уже разломанной на мелкие кусочки рыбой – без костей.
- Не-е, нормально всё, - начал Митька свой рассказ. - Разбойники уже ушли от озера. Бросили свою землянку. Мы их и видели, и слышали. Как раз за кустами сидели, когда они мимо проезжали. Вроде, другое место себе будут искать. Про Ксеню что зря говорили.
- Как это - что зря?
- Как будто какой-то Крутояр клад оставил, и только Ксеня его может найти. Мол, такое заклятие он наложил. Ба, а ты знаешь, кто такой Крутояр? Я, кажется, слышал…
- Да откуда мне знать? Тоже слыхала что-то… был, вроде, разбойник какой-то. А этот ли Крутояр, ай другой какой? Но другого не знаю.
- И он клад прятал?
- Ну, коли разбойник, значит, прятал. Да, наверное, и не один.
- А почему только наша Ксеня его может добыть?
Бабка взглянула на девушку. Ксеня побледнела, положила рыбу назад в общую кучу, опустила виноватую голову, готовая на себя принять громы и молнии.
Но бабуля только тяжко вздохнула.
- Не знаю. А, может, ты что-то не так понял?
- Может, и не понял. Ксень, а ты поняла?
Но девушка замотала головой.
- Да ты ешь, - спохватилась бабка. – Мало ли что дуракам померещилось?
- Ба, а что ты про клады знаешь?
- Да почти ничего. Люди говорят, что есть просто клады, это когда кто-нибудь спрячет на время богатство, и лежит оно в земле, своего часа дожидается. А есть зачарованные. Такие найти мудрено. А ещё мудрёнее самому остаться в живых.
- Как это?
- По-разному, Мить. Например, один закопал и заклял на семь лет. Или на сто. Вот клад и ушёл глубоко в землю, а через семь лет, или через сто, снова поднимется из глубины. И его уже можно взять. Но не лишь бы кому.
- А кому можно? – распахнула Маруся глаза, приготовившись услышать страшные истории.
- Бывает, что простому человеку он сам покажется. Например, в лесу петух красный выйдет навстречу, или девка, или старик, или ребёнок заплачет. Только это на самом деле не петух, не девка и не старик, а сам клад. И коли догадаешься, что это не просто так, да не испугаешься, да толкнёшь легонько этого зверя или человека, тот и рассыплется кубышкой с монетами.
- Так просто? – обрадовалась Маруся, что страшного было лишь чуть.
- А бывает не просто, бывает хозяин клада помудрёнее зачаровывает его, когда хоронит.
- Как?
- Да как захочет. И тут уж, если не знаешь, какое заклинание положено, то лучше за кладом даже не соваться. Потому что нечистая сила его охраняет и человеку просто так не отдаст, а запросто погубить может. Бывает, что заклинают на двенадцать голов. Или на сорок.
- А что это значит?
- А значит, что двенадцать душ, которые тот клад найдут, должны погибнуть, или сорок, а потом уже можно будет взять клад.
Гнев на Екатерину.
Такой неравный брак должен вызывать отвращение у любого разумного человека. А у старшей любящей сестры – тем более.
- Матушка, позвольте мне уйти, мне нездоровится… - наконец Анна подняла глаза. Весь вечер просидела в полном молчании, равнодушная ко всему.
И гнев Александра обратился на неё. Она не может вытерпеть один вечер рядом с этим стариком. Как она собирается с ним жить?
Что случилось с той весёлой, разумной девушкой? Конечно, она никогда не шла против родительской воли, но и жертвовать своей жизнью, своим счастьем в угоду корыстным интересам семьи тоже не стала бы.
- Ну что ты, дорогая! - казалось, из глаз Дарьи Васильевны полился ледяной поток, предостерегающий дочь, хотя слова звучали сладко. – Выпей ещё чаю, сейчас дурнота пройдёт.
И Анна снова опустила глаза.
После ужина хозяйка позвала всех за карточный столик.
Анна отказалась, уселась с вышивкой в кресло, Екатерина потянула Александра к фортепиано, ей хотелось сыграть какую-то сложную сонату, но нужна была чья-то помощь, чтобы переворачивать ноты.
Александр решил воспользоваться случаем.
- Ваша сестра, кажется, сильно изменилась.
- Некоторые девушки быстро утрачивают вкус к жизни. К сожалению, Анна из таких.
- Я слышал, она болела. Может, недуг окончательно её ещё не оставил? – Александр пытался понять.
- Ах, недуг - это только предлог. Она так и норовит сбежать в свою комнату. Как вам соната? Её сочинил Иоганн Бах.
- Прекрасно, - Александр оглянулся.
Григорий Фёдорович дремал в кресле. Анна подошла к матери, что-то тихо сказал, потом вышла из комнаты.
Всё. Больше от этого вечера ждать нечего. Вскоре и Александр засобирался домой, сославшись на позднюю встречу с Василием Михалевским.
Проезжая в экипаже по тускло освещённым улицам, он вспоминал только что проведённый вечер. Кажется, не придвинулся к цели ни на дюйм. С досадой покачал головой, хмуро повернулся к окошку и… замер.
По тротуару шла девушка в плаще.
Александр привстал, стараясь рассмотреть. Но было темно.
Ему показалось… Анна… Но этого не может быть.
Девушка свернула в ещё более тёмный переулок.
- Стой, - крикнул он вознице.
Выскочил из экипажа.
Конечно, это похоже на бредовое видение. Но… он должен проверить.
Глава 28
Екатерина остановилась перед зеркалом, поглядела на своё отражение.
По-прежнему хороша. Пышные светлые волосы, огромные голубые глаза, тонкая талия, белые плечи, высокая грудь.
Вдруг нахмурилась, подошла ближе, наклонилась вплотную.
Почти двадцать лет. И уже показались едва уловимые признаки надвигающейся зрелости. И это почти катастрофа. А чтобы она не обрушилась на её белокурую голову, надо в ближайшее же время устроить свою судьбу.
От ухажёров отбою никогда не было, с самого первого своего публичного бала она была в центре внимания. Но ухажёры ухажёрами, а женихи – это немного другое, и тут ей как раз и не везло.
Но теперь, когда папенька пересмотрел вопросы приданого, когда младшей Анне выделил лишь чуть, перераспределив большую часть старшей дочери, многое должно измениться. Поэтому пришло время действовать. И срочно. До осени надо обзавестись женихом.
Барона Лихачевского лучше оставить. Слишком весел, слишком дорожит своей свободой, слишком любит девушек.
Екатерина увлеклась им немного, да и он всегда её выделял, но оба прекрасно понимали, что быть вместе не судьба. Он стеснён в средствах, она была с малым приданым. Теперь, конечно, дела с приданным у неё гораздо лучше, и Лихачевского это немного взбодрило, но вернулся Александр. И Александр в глазах Екатерины гораздо привлекательнее. Не внешне, тут как раз они оба хороши, а если учитывать их состояния.
Сегодня она постаралась ненавязчиво ему себя показать.
Но, кажется, былая привязанность всё ещё не оставила Александра окончательно. Екатерина уловила несколько тревожных взглядов в сторону младшей сестры.
Хотя смотреть там вовсе не на что. Жалкое зрелище эта её сестра Анна. Тоща, бледна, уныла. Кажется, вот-вот подхватит чахотку, и закончатся её мучения на этом свете.
И как только жениха нашла в таком состоянии?
Но это, конечно, матушка похлопотала. Сама Анна и комара бы не поймала, не то что такого толстосума, как господин Усанов.
О!!! Какой же мерзкий старик.
И если подумать и включить воображение, то сестрице можно только посочувствовать. Но… - Екатерина тряхнула локонами, - думать надо о себе!
Подхватив юбки, девушка направилась к матери. Та всегда была на её стороне, что-нибудь сообразит.
Дарья Васильевна сидела в своей комнате тоже перед зеркалом, расчёсывала всё ещё густые, но уже изрядно поседевшие волосы.
- Матушка, позвольте, я, - Катя выхватила гребешок из рук матери и стала старательно елозить по её голове.
- Да, дорогая. Так хорошо. У меня у самой разболелась голова. Ты слыхала эту дерзкую?
- Анну?
- Ну кого же ещё? Столько усилий потрачено, чтобы устроить её брак… В её-то положении польститься не на что. А Григорий Фёдорович вполне достойный человек, а она?
- О, да!
- Она же всё готова разрушить своими руками. Голова у неё, видите ли, болит. Ну давай, раз болит, завтра утром вызовем доктора. Пусть выпишет пилюли.
- Да притворство всё это.
- А я о чём толкую? Конечно, на кровати валяться целыми днями приятнее. Только под лежачий камень вода не течёт. А Григорий Фёдорович… он излишне прямолинеен, конечно. Слышала? Ну что же, в его возрасте да с такими капиталами многое сходит с рук. Вот он и привык. Как говорится, правду-матку в глаза…
- Матушка, но сегодня он уж слишком.
- Дорогая, а кто из нас без греха? Сильные мира сего имеют право… Анна сама виновата, что дошла до такого…
Дарья Васильевна резко замолчала. К досаде дочери. А ей уже давно хотелось знать, что же такого натворила сестра. Да разве матушка просветит?
- На следующей неделе собираемся в деревню.
Катя опустила руку с гребешком. Вот так отыскала жениха! Теперь в деревне будет комаров всё лето кормить.
- Матушка, а мне там что делать? – яснее Екатерина выразиться не могла, но любящее материнское сердце прекрасно уловило тревогу.
- Дорогая, Александр Андреевич, прощаясь, заявил папеньке, что перебирается в деревню в поместье своего покойного деда принимать дела. А я уверена, что эти дела его задержат до самой осени. Это же ведь такое большое хозяйство. За ним глаз нужен. Вот и будет с нами по соседству такой добрый молодой человек.
Это уже другое дело, - обрадовалась Катя.
- А как же бал у Добровестовых?
- На бал мы обязательно попадём. Ещё бы - последний в сезоне. Ты, дочь, на нём должна блистать.
- Маменька, я надену новое голубое платье.
- Конечно, моя дорогая, ведь мы его сшили специально для этого случая.
- Вот только…
- Что, дорогая?
- Да нет… Я так…
- Говори.
- Просто подумала, как кстати смотрелось бы с этим платьем сапфировое ожерелье.
- Бабушкино?
- Ах, зачем бабушка подарила его Анне? Нет, я рада за неё. Но это не честно… Нет.. всё правильно… Так пожелала бабушка. Она Анну любит… Прости меня, мама, я такая гадкая.
Катя села на стул и закрыла лицо ладонями.
Дарья Васильевна задумчиво посмотрела на отражение дочери в зеркале.
- Я что-нибудь придумаю.
Глава 29
Анна с таким трудом вырвалась из дома и теперь боялась, что страшно опаздывает. Свернув в очередной тёмный переулок, она на минуту остановилась, растерянно огляделась по сторонам, точно ли туда свернула? Но, кажется, всё верно. И дальше побежала.
Начался небольшой дождь.
В тёмных местах она всё же задерживала шаги, опасаясь споткнуться на деревянном настиле. Временами же из окон ближайших кабаков вырывался свет, и Анна бросала взгляд на доски под ногами и свою серую юбку, на которой успевали блеснуть капли дождя, прежде чем она снова ныряла в темноту.
«Ах, только бы он дождался…».
- Задерживаетесь, дамочка! - грубая рука вынырнула из какой-то подворотни, грубо схватила её, останавливая бег.
Анна испуганно ахнула, но тут же почувствовала облегчение – успела.
- Принесли?
- Да. А ребёнок?
- Пошли…
И Анну невидимая рука потянула в темноту.
Александр всё больше чувствовал себя глупо – преследует в ночи бедную женщину только потому, что та похожа на его невесту.
Вспомнилось, как часто он видел знакомые черты у европейских девушек, когда был вдалеке от дома. Но тогда хватило ума не гоняться за незнакомками. Теперь вот, кажется, с ним стало всё плохо.
Он пообещал себе, что теперь, раз он зашёл так далеко, то просто доведёт женщину до её лачуги и повернёт обратно. А о своём сумасбродстве никому не расскажет, вот и получится, будто его и не было.
Когда та в очередной раз нырнула в полную тьму, он особо и не напрягся, но тут услышал приглушённый вскрик. А когда поспешил следом, женщины уже не было. Он её упустил.
Расстроенный и растерянный остановился. И что дальше? Возвращаться к экипажу?
Но сердце тревожно заныло. Нет. Если даже в беду попала несчастная бедная незнакомка, он всё же должен попытаться ей помочь.
Замер. Прислушался.
В стороне приглушённые голоса. Шум.
Он бросился туда, теперь уж не скрывая своего присутствия. Хватит прятаться.
- Пустите меня… Как вы смеете? Остав…
Голос прервался, слова перешли в мычание, словно девушке закрыли рот.
Анне. Голос был её.
Александр вихрем налетел на копошащиеся фигуры, обхватил одной рукой тонкую девичью талию, кулаком ударил куда-то вверх. Попал. На ощупь показалось, что в лицо.
Мужчина ругнулся, отпрянул и побежал. Александр несколько мгновений прислушивался к удаляющемуся топоту.
- Не бойтесь… Я не причиню вам вреда…
Торопливо полез в карман за огнивом. Трут вспыхнул и на несколько секунд осветил заплаканное лицо девушки.
- Анна…
- Понимаете… Ах, разве кто-то сможет это понять? Такой ужас… Но с тех пор я ищу своё дитя. Я прохожу мимо нищих и заглядываю в их свёртки. Но как мне узнать теперь? Столько времени прошло. Одна лишь верная примета – золотистое родимое пятнышко. Цветок с тремя лепестками. Один чуть длиннее и загибается в сторону. Повитуха, словно предчувствовала, словно её ангел направил, показала мне его…
Анна уже чуть успокоилась, перестала плакать и дрожать, тихо рассказывала. Всё.
Лошадка медленно брела по ночным улицам, возница временами чуть трогал её хлыстом, когда она уж совсем сбавляла шаг. Вознице Александр приказал просто ехать.
- Я не могу есть. Какое право я имею тянуть свою руку к… еде, когда неизвестно, покормили моего ребёнка или нет? Я не могу спать. А вдруг болезнь? А если нищие изуродовали?.. Я слышала ужасные вещи… Я стала расспрашивать… Один… обещал мне помочь… сегодня вечером… Результат вы знаете…
Анна долго рассказывала. Александр долго слушал. Наконец вздохнул.
- Это жулик. Он воспользовался вашей бедой, попытался обмануть. Анна, ваша мать – женщина, конечно, суровая, но она не могла уготовить такую страшную участь младенцу. Ваши страхи необоснованны.
- Вы думаете?
- Я так думаю.
- А где он может быть?
- Это нам предстоит узнать… Вместе. Скажите, родная, кто у меня есть? Сын или дочь?
- У вас? – она не одна. Тихая радость вошла в сердце. Теперь она не одна. - Дочь…
В этот вечер у Анны появилась надежда, крепкая, как плечо любимого мужчины.
Засыпая, она и не заметила, что её губы тронула лёгкая улыбка.
И это несмотря на то, что она потеряла бабушкино ожерелье из сапфиров.
Анна думала, что тот жулик приведёт её к ребёнку, как обещал. Но он её просто ограбил.
Глава 30
- Поешьте сначала, потом расскажите, - хлопотала бабка вокруг вернувшихся Митьки и Ксени. – Мы тут с девками рыбы наловили – прорву, я, во, её в глине запекла. А то всё уха да уха…
- И Ольга ловила?
- А как же? Рыба как пошла косяками, мы с Марусей только успевали на берег выкидывать. Маруська на удочку ловила, а я в корзину. А Ольга на бережку сидела, рыбку разглядывала да обратно в речку бросала.
Митька хмыкнул, поглядел на девушку. Та, наклонив голову набок, наблюдала за божьей коровкой, которая раскрывала крылышки, пытаясь взлететь, но не взлетала. Видать, никак не решалась.
- Оно и правильно, ежели подумать. Куда нам столько? Это всё от жадности моей. Пропала бы только. Лучше следующий раз свежей наловим. А вы ешьте, ешьте, да рассказывайте. Мы уж так тряслись, пока вас не было… Страшно…
- Чего страшного?
- Боялись, что вы пропадёте, - пояснила Маруся.
Митька взглянул на рыбу, лежащую горкой на зелёных лопухах, потянулся за ближайшей. Маруся с Ксеней потянулись следом. Бабка поставила Ольге на колени миску с уже разломанной на мелкие кусочки рыбой – без костей.
- Не-е, нормально всё, - начал Митька свой рассказ. - Разбойники уже ушли от озера. Бросили свою землянку. Мы их и видели, и слышали. Как раз за кустами сидели, когда они мимо проезжали. Вроде, другое место себе будут искать. Про Ксеню что зря говорили.
- Как это - что зря?
- Как будто какой-то Крутояр клад оставил, и только Ксеня его может найти. Мол, такое заклятие он наложил. Ба, а ты знаешь, кто такой Крутояр? Я, кажется, слышал…
- Да откуда мне знать? Тоже слыхала что-то… был, вроде, разбойник какой-то. А этот ли Крутояр, ай другой какой? Но другого не знаю.
- И он клад прятал?
- Ну, коли разбойник, значит, прятал. Да, наверное, и не один.
- А почему только наша Ксеня его может добыть?
Бабка взглянула на девушку. Ксеня побледнела, положила рыбу назад в общую кучу, опустила виноватую голову, готовая на себя принять громы и молнии.
Но бабуля только тяжко вздохнула.
- Не знаю. А, может, ты что-то не так понял?
- Может, и не понял. Ксень, а ты поняла?
Но девушка замотала головой.
- Да ты ешь, - спохватилась бабка. – Мало ли что дуракам померещилось?
- Ба, а что ты про клады знаешь?
- Да почти ничего. Люди говорят, что есть просто клады, это когда кто-нибудь спрячет на время богатство, и лежит оно в земле, своего часа дожидается. А есть зачарованные. Такие найти мудрено. А ещё мудрёнее самому остаться в живых.
- Как это?
- По-разному, Мить. Например, один закопал и заклял на семь лет. Или на сто. Вот клад и ушёл глубоко в землю, а через семь лет, или через сто, снова поднимется из глубины. И его уже можно взять. Но не лишь бы кому.
- А кому можно? – распахнула Маруся глаза, приготовившись услышать страшные истории.
- Бывает, что простому человеку он сам покажется. Например, в лесу петух красный выйдет навстречу, или девка, или старик, или ребёнок заплачет. Только это на самом деле не петух, не девка и не старик, а сам клад. И коли догадаешься, что это не просто так, да не испугаешься, да толкнёшь легонько этого зверя или человека, тот и рассыплется кубышкой с монетами.
- Так просто? – обрадовалась Маруся, что страшного было лишь чуть.
- А бывает не просто, бывает хозяин клада помудрёнее зачаровывает его, когда хоронит.
- Как?
- Да как захочет. И тут уж, если не знаешь, какое заклинание положено, то лучше за кладом даже не соваться. Потому что нечистая сила его охраняет и человеку просто так не отдаст, а запросто погубить может. Бывает, что заклинают на двенадцать голов. Или на сорок.
- А что это значит?
- А значит, что двенадцать душ, которые тот клад найдут, должны погибнуть, или сорок, а потом уже можно будет взять клад.
