- Ну, значит, точно хватит. Вода уже закипает. Митька, брось чуток соли. Во, в этом узелке возьми. Только немного. Эта последняя.
Бабка вынула из котомки нож с таким тонким, узким и неровным лезвием, что было понятно, оно стачивалось несколько десятилетий, если не больше. Бабка нашла его на лесной дороге, долго вертела в руках. То ли какой-нибудь грибник потерял, то ли привередливый хозяин посчитал, что закончился его век и выбросил.
Но бабка решила, что не закончился. Теперь пусть им послужит.
- Что там делает… Ольга? Не видно отсюда, - бабка повертела головой. Но старческая шея, как тот нож, тоже служила своей хозяйке несколько десятилетий. Подрастеряла поворотливость.
Имя девицы произнеслось с трудом. Вот не Ольга она, бабка чувствовала, но пусть хоть так.
- Цветы какие-то собирает.
- Пускай собирает. Ты только гляди за ней, чтобы не ушла куда.
- Да она недалеко. На поляне. Я вижу, - Митька махнул рукой за бабкину спину.
- Во беда, - вздохнула по привычке Нюра. Митька понял о чём. И бабка тут же подтвердила его догадку. - Как так одному человеку дадено столько несравненной красоты, а ума – кот наплакал?
- А разве коты плачут?
- Не видала до сих годов.
Митька вгляделся в бабку, оценивая её возраст.
- А сколько тебе лет?
- Да я, честно говоря, не знаю. Считаю, что семьдесят. А как на самом деле – не ведаю. А тебе?
Митька поднял плечи до ушей.
- Мне никто не говорил.
Нюра прищурила глаз.
- Может, восемь?
- Наверное.
- Ну тогда прибавляй каждое лето по годку, вот и будешь знать.
- Ладно… Ба…
- Что?
- Сегодня опять урядников видел.
- В деревне?
- Ага. Так и шныряют…
- А тебе-то что? Пускай шныряют.
- А если это меня ищут? От хозяина всё же сбежал…
- Будут из-за тебя урядники беспокоиться, - махнула плотвой бабка.
- Ты думаешь, я им не нужен?
- Ну конечно. Это они ещё за кем-то охотятся.
Митька задумался.
- Надо бы завтра разведать. Послушать, что люди говорят.
Бабка привстала, повернулась к Ольге. Сама помутнела лицом.
- Разведай…
Мальчик заглянул в котелок.
- Закипела уже.
- Ну беги, сполосни в ручье плотву да бросай в воду. Почистила уже. А я пойду кой-чего постираю.
Ночью Митька долго смотрел в небо. Там душа его мамки. Может быть, сейчас смотрит на него одной из звёзд. Только попробуй угадай, которой. Вон их сколько.
В раздражении потёр глаза кулаками – совсем забыл её лицо. Только глаза мелькают на короткое время. Серые, добрые. Он и не успевает их как следует разглядеть.
Захотелось плакать. Если так и дальше пойдёт, он и глаза забудет. И что тогда останется? Только звёзды в небе. И не понятно, какая из них мамка.
Митьке стало тревожно. А если бабка тоже помрёт? Семьдесят лет – это крепко много. Как он сам будет на свете? Да ещё и с Ольгой-дурочкой.
И слёзы побежали по щекам. И губы зашептали молитву-просьбу.
С утра Митька с бабкой недолго совещались. Решили пока остаться здесь, недалеко от села, в котором накануне Митька видел урядников. Надо всё-таки разведать, кого они ищут. После ночных раздумий мальчик тоже забеспокоился об Ольге.
Потому что, даже на Митькин неприхотливый взгляд, странностей вокруг девицы было слишком много.
Она не нищенка. Сидела тогда на пеньке в новом синем сарафане, с ленточкой в туго и аккуратно сплетённой косе, в новых лаптях.
Словно кто-то за ней смотрел, отошёл и не вернулся.
Они с бабкой долго ждали. Весь вечер, всю ночь и весь следующий день. Но за девицей так и не явились.
Пришлось её взять с собой. А что делать? Не на пеньке же оставлять? Хотя головы поломали изрядно, пытаясь понять откуда она. Походили по окрестным деревням. Но девку показали только в первой. Потому что на такую красоту сразу нашлись охотники. Бабка тогда еле отбилась от мужских охальных насмешек.
Потом уже, в дорогу, стали переодевать девицу в лохмотья, правда, чистые. Нюра не любила грязь. Лицо Ольге вымазывали углями из остывшего кострища. И до бровей укутывали в дырявый платок. И после таких манипуляций Ольга и впрямь становилась дурочкой. Зато теперь никто не обращал на неё внимания. Таких дурочек на дорогах хватало.
Когда Ольга увидела своё новое отражение в лесном озере, дёрнулась, потом заплакала. С тех пор и Митька, и бабка старались не подпускать её в таком виде к воде. А на ночь, когда отходили подальше от чужих деревень и останавливались около реки или озера, бабка вначале снимала платок, умывала девицу из котелка, а потом подводила к воде, показывала той, что она всё ещё есть.
С собой у Ольги был узелок. Стоял около пня. Бабка и Митька заглянули в него. Но содержимое ничем не помогло. Документов не было. А была запасная одежда да платочек маленький, кружевной, барский, с красными буковками в углу. Но в буквах ни Митька, ни бабка не разбирались. А в том платочке были завёрнуты серьги с каменьями самоцветными да колечко.
И вот теперь урядники забеспокоили. Конечно, если девицу ищут добрые люди, то помочь отыскать надо. А если недобрые? А вдруг за серьги эти начнут с девицы спрашивать? А какой с неё спрос?
Митька побежал в деревню.
- Осторожней там, - напутствовала бабка в дорогу. – Близко никого не подпускай. Если что – ноги в руки, и чтоб тебя как ветром сдуло. Гляди, чтобы не окружили. Всегда оставляй место, куда бежать.
Бабке страшно было Митьку отпускать одного. Всюду мерещились опасности.
В деревне Митька почти сразу увидел, как двое урядников вели по пыльной улице калику. Это был нищеброд Грызля. Приходилось встречаться на дорогах.
Митька, держась приличного расстояния, последовал за ними.
Грызлю ввели в избу.
«Колодничья», - догадался Митька и огляделся.
Изба была окружена высоким забором. У калитки сидел караульщик. Митька побежал вокруг забора, надеясь отыскать подходящую щель. Нашёл. Колик в углу болтался на верхнем гвозде, открывая узкую щель, как раз такую, в которую может протиснуться тощая Митькина фигура. Мальчик и нырнул в неё, замирая от страха.
В избе часть окон была заколочена. За ними держали заключённых, догадался Митька. Другие окна были распахнуты.
Мальчик глянул в сторону караульщика. Тот стоял спиной. Митька прошмыгнул к открытому окну. Из помещения доносился густой мужской голос. Митька уселся на завалинке, навострил уши.
- Ваше благородие, да какая девка? Никого не видел. Я же того… - последние слова прозвучали настолько неуверенно, что даже Митька криво усмехнулся.
Ну да. Грызля такой же слепой, как и он. Митька видел, как он со своими калунами, водку пил в овраге. Они с бабкой Нюрой как раз мимо проходили. Матюкались на всю округу. Митька даже дрогнул слегка. Да и бабка ускорила шаг. Все зрячие были. Вслед им ещё что-то буркнули. А по деревням ходят с поводырём да с косыми и закрытыми глазами.
- Ты эти басни оставь для дураков, какие тебе гроши подают, - не поверил Грызле и урядник, чем-то грюкнул в избе.
- Так я говорю, что этих девок пруд пруди. Не пойму, какая заинтересовала ваше благородие, - быстро сориентировался Грызля.
- Ты не хочешь пару месяцев в остроге посидеть? Подумать?
- Ну была девка. Прибилась.
- Опиши.
- Как это?
- Сколько лет?
- Так откуда мне знать?
- Михайлов, в острог его. Я ещё буду с ним…
- Лет семь… Может, восемь.
- Волос?
- Белый. Длинный, как у девок обыкновенно бывает.
- Зовут?
- Называлась Марусей.
- С собой что у неё было?
- Да, кажись, ничего…
- Где она теперь?
- Откуда мне знать? Отбилась.
- Михайлов…
- Дырявая к себе забрала.
- Продал, что ли?
- Скажете то же, ваше благородие! Прямо, продал! Рупь всего взял за хлеб-соль, что на девку потратил.
- Где Дырявая?
- Вчера здеся была. В селе. Собиралась в город.
- Михайлов, запри его.
- Да за что?
- На недельку.
В избе затихли разговоры.
«Не наша, - понял Митька. – Эта маленькая. Почти как я. Интересно, что она натворила?»
- Поедем, Михайлов, - голос урядника раздался неожиданно и почти над самым ухом.
«К окну подошёл!» - догадался Митька и вжался в стену.
- За Дырявой? Думаешь, эта та девка?
- Всё сходится. Та, конечно.
- Может, нас ещё наградят? Как считаешь? За то, что мы быстро справились? Раз сам генерал-фельдмаршал изволит беспокоиться.
- Губу закатай. Поехали.
- А может, сначала пообедаем? А то когда теперь придётся?
- Ну давай. Со вчерашнего дня в брюхе пусто, - голоса стали удаляться.
Митька оторвался от стены, оглянулся – никого и прошмыгнул в свою щель.
За забором остановился в раздумье. Что-то мешало бежать с новостями к бабке.
Может то, что Дырявая – это такая отвратительная баба, что Митьку от неё всегда воротило. А тут ещё и случай на днях был…
Однажды он, бабка и Ольга отдыхали на обочине. Бабка побежала в лесок поглядеть грибов. Мимо шла Дырявая, села рядом. Заговорила о том, о сём, а сама полезла к Ольге под дырявый платок.
Митька тогда забеспокоился, но отогнать взрослую бабу не хватило смелости. А она стала щупать лицо Ольги, стирать угольную краску. И всё что-то болтала, болтала.
Митька не выдержал, схватил Ольгу за руку, потянул от Дырявой.
С тех пор Митька с бабкой старались обходить эту нищебродку по широкой дуге.
А теперь мальчик, поколебавшись, повернул в другую сторону и от леса, и от бабки.
- Василий!
- Александр! Вернулся? Совсем? Или как?
- Совсем. Закончилась моя учёба.
- Слышал… Такое наследство!
- Да. И наверное, пришло время вернуть всё, что я тебе задолжал. А сумма, думаю, наскреблась немалая.
Но Василий нахмурился.
- О чём ты? Какие долги между нами?
Александр взглянул в помрачневшие глаза друга, в которых уже засветились злые огоньки, усмехнулся. Василий всё тот же.
- Понял. Забудь. Но теперь и моё портмоне открыто для тебя.
- Насколько я помню, оно и раньше было открыто.
- Может быть, но только раньше в нём всё больше зияли дыры.
- Ай, о чём ты? – махнул Василий рукой. – Как же я рад, что ты, наконец, забросил заграничные науки.
- Скажу откровенно, они мне и не были особо нужны.
- Помню… Ты говорил... Дедова прихоть.
- Да. Он был известным сторонником реформ и образования. Теперь был…
- Помню, с какой тоской ты уезжал. Но сдаётся мне, что дело было вовсе не в загранице, а в голубых глазах хорошенькой дочери графа.
Но тут Василий, словно вспомнил что-то, неловко замолчал.
Александр снова взглянул в лицо друга. Не решился задать следующий вопрос, ответ на который уже выискивал в выражении глаз. Василий отвёл взгляд.
- Пойдём же в мой кабинет. Выпьем чаю. Или, может, вина?
В кабинете долго присматривались друг к другу, отмечали изменения и готовились к серьёзному разговору. Начал Александр.
- Я ведь с дороги сразу к тебе. Что нового? Как… Анна?
- Ты не знаешь?
- Не знаю что? – на душе стало муторно.
- Я тебе не писал.
- Да. Ты мне про неё ничего не писал. И она не писала. Думаю, моими письмами мамаша с удовольствием печку разжигала.
- Болела Анна всю зиму. Никуда не выходила.
- Болела… А теперь?
- Выздоровела. Похудевшая, правда… Бледная. Но не в этом дело.
- Да в чём? Не тяни…
- Замуж выходит…
Повисло молчание. Александр побледнел.
- За господина Усанова…
- За Усанова? Того самого? А впрочем, какая… Он ещё жив? Мерзкий старикашка… Это всё мамаша… Анна... Я убью его…
- У этого мерзкого старикашки огромное состояние. Вот и весь секрет его успеха в сердечных делах. Но теперь и у тебя, говорят, состояние не меньше. Мамаша чуть-чуть поспешила.
- Сомневаюсь, что даже деньги смогли бы заставить Дарью Васильевну взглянуть на меня более благосклонно. И Георгия Лукича, если уж на то пошло.
- Ты недооцениваешь силу капитала. А впрочем, сегодня сможешь в этом убедиться.
- О чём ты?
- Об ассамблеи у князей Ануфремовых. Будет весь свет.
- У меня нет приглашения.
- Ты, наверное, просто ещё не смотрел утреннюю почту.
- Откуда им знать, что я вернулся?
- Дорогой мой, да о тебе вся столица гудит. Самый завидный жених с тех пор, как твой дедушка назначил тебя главным наследником. За дедушку!
Дорога в город Митьке была незнакома, но её направление он знал. Туда они с бабкой шли, влекомые случайными попутчиками, перехожими каликами, - Грызлей с его компанией фальшивых слепцов и Дырявой с девками.
Те направлялись в город за какой-то надобностью, вот и они с Нюрой решили тоже своё счастье там попытать. А что им ещё делать? Так, перекати-поле безродное. Нет такого места, где можно было бы остановиться, корешки какие-никакие пустить. Может, в городе приживутся?
Этих попутчиков они с Нюрой и Ольгой временами обгоняли, если те задерживались по своим непонятным делам. Иногда отставали от них, когда Митьке и бабке подворачивалась работа за грошик или сухарики, но несколько дней кряду держались неподалёку друг от друга.
Нельзя сказать, что познакомились, но рассмотреть друг друга успели, да и словом иногда перекидывались.
Дырявая шла с двумя малолетними глазастыми девками. Значит, уже с тремя, сообразил Митька. Ведь, если верить Грызле, он накануне передал ей ещё и Марусю. Саму девочку у слепцов он заметил мельком, прибилась она к ним в последние дни. Как-то встретились глазами… И всё.
И вот теперь Митька бежал по дороге, чтобы эту девочку отобрать.
Зачем?
Митька и сам не знал.
Просто… у него хоть бабка есть. А у той – никого. А каково это быть одному, он испытал на себе. Пропадал недавно в стогу с рваным ухом.
Вот теперь и бежал по пыльной дороге.
«Наверное, взяла что-то без разрешения у этого генерала», - вспоминал подробности услышанного разговора. - Украла… - с неохотой признал он. – И видать, что-то ценное, раз генерал урядников следом послал. Вот дурка…».
Сам Митька никогда не крал. Да и бабка учила, что вор, рано или поздно, будет в кандалах на каторге, потому что дорога его такая. Хочешь – не хочешь, а туда придёшь. И Марусю надо с этой дороги увести, раз она забрела на неё.
Хотя, когда Митька вспоминал чистые глаза девчонки, как-то не верилось, что она могла взять чужое. Может, этот генерал сам потерял, а теперь на других думает.
Впереди запестрели платки.
Мальчик не знал, для чего Маруся нужна Дырявой, но вспоминая её цепкие пальцы, которыми она прощупывала Ольгу, её хитрые глазки, понимал, что просто так она девчонку не отдаст. Тем более, если заплатила за неё рубль.
Митька оглянулся. Урядников пока не видать, а мешкать всё равно не следует.
Но теперь луг. Дырявая и три невысокие фигурки бредут между трав и цветов. А впереди лес. Там он и попробует что-нибудь сделать.
Митька рванул по широкой дуге к густым зарослям. Будет лучше, если он подождёт их там.
Но не особо рассчитал расстояние и свою силу. Не успел отдышаться и выглянуть из-за широкого ствола, за которым устроил засаду, как послышался разговор.
- Будете конфеты есть, хоть кажный день. Ели когда-нибудь? Ну во, попробуете. Ленточки красные вам подарят, - голос Дырявой был таким противно-елейным, что Митька поморщился.
«Неужто верят?»
- Стой, - позади девок послышался шум колёс и топот лошадиных копыт.
«Урядники», - Митька прижался к дереву.
- Стой, тебе говорят.
Дырявая и девки отошли на обочину. Бричка остановилась. Митька понял, что пора действовать, и заторопился обойти её сзади.
Бабка вынула из котомки нож с таким тонким, узким и неровным лезвием, что было понятно, оно стачивалось несколько десятилетий, если не больше. Бабка нашла его на лесной дороге, долго вертела в руках. То ли какой-нибудь грибник потерял, то ли привередливый хозяин посчитал, что закончился его век и выбросил.
Но бабка решила, что не закончился. Теперь пусть им послужит.
- Что там делает… Ольга? Не видно отсюда, - бабка повертела головой. Но старческая шея, как тот нож, тоже служила своей хозяйке несколько десятилетий. Подрастеряла поворотливость.
Имя девицы произнеслось с трудом. Вот не Ольга она, бабка чувствовала, но пусть хоть так.
- Цветы какие-то собирает.
- Пускай собирает. Ты только гляди за ней, чтобы не ушла куда.
- Да она недалеко. На поляне. Я вижу, - Митька махнул рукой за бабкину спину.
- Во беда, - вздохнула по привычке Нюра. Митька понял о чём. И бабка тут же подтвердила его догадку. - Как так одному человеку дадено столько несравненной красоты, а ума – кот наплакал?
- А разве коты плачут?
- Не видала до сих годов.
Митька вгляделся в бабку, оценивая её возраст.
- А сколько тебе лет?
- Да я, честно говоря, не знаю. Считаю, что семьдесят. А как на самом деле – не ведаю. А тебе?
Митька поднял плечи до ушей.
- Мне никто не говорил.
Нюра прищурила глаз.
- Может, восемь?
- Наверное.
- Ну тогда прибавляй каждое лето по годку, вот и будешь знать.
- Ладно… Ба…
- Что?
- Сегодня опять урядников видел.
- В деревне?
- Ага. Так и шныряют…
- А тебе-то что? Пускай шныряют.
- А если это меня ищут? От хозяина всё же сбежал…
- Будут из-за тебя урядники беспокоиться, - махнула плотвой бабка.
- Ты думаешь, я им не нужен?
- Ну конечно. Это они ещё за кем-то охотятся.
Митька задумался.
- Надо бы завтра разведать. Послушать, что люди говорят.
Бабка привстала, повернулась к Ольге. Сама помутнела лицом.
- Разведай…
Мальчик заглянул в котелок.
- Закипела уже.
- Ну беги, сполосни в ручье плотву да бросай в воду. Почистила уже. А я пойду кой-чего постираю.
Ночью Митька долго смотрел в небо. Там душа его мамки. Может быть, сейчас смотрит на него одной из звёзд. Только попробуй угадай, которой. Вон их сколько.
В раздражении потёр глаза кулаками – совсем забыл её лицо. Только глаза мелькают на короткое время. Серые, добрые. Он и не успевает их как следует разглядеть.
Захотелось плакать. Если так и дальше пойдёт, он и глаза забудет. И что тогда останется? Только звёзды в небе. И не понятно, какая из них мамка.
Митьке стало тревожно. А если бабка тоже помрёт? Семьдесят лет – это крепко много. Как он сам будет на свете? Да ещё и с Ольгой-дурочкой.
И слёзы побежали по щекам. И губы зашептали молитву-просьбу.
Глава 6
С утра Митька с бабкой недолго совещались. Решили пока остаться здесь, недалеко от села, в котором накануне Митька видел урядников. Надо всё-таки разведать, кого они ищут. После ночных раздумий мальчик тоже забеспокоился об Ольге.
Потому что, даже на Митькин неприхотливый взгляд, странностей вокруг девицы было слишком много.
Она не нищенка. Сидела тогда на пеньке в новом синем сарафане, с ленточкой в туго и аккуратно сплетённой косе, в новых лаптях.
Словно кто-то за ней смотрел, отошёл и не вернулся.
Они с бабкой долго ждали. Весь вечер, всю ночь и весь следующий день. Но за девицей так и не явились.
Пришлось её взять с собой. А что делать? Не на пеньке же оставлять? Хотя головы поломали изрядно, пытаясь понять откуда она. Походили по окрестным деревням. Но девку показали только в первой. Потому что на такую красоту сразу нашлись охотники. Бабка тогда еле отбилась от мужских охальных насмешек.
Потом уже, в дорогу, стали переодевать девицу в лохмотья, правда, чистые. Нюра не любила грязь. Лицо Ольге вымазывали углями из остывшего кострища. И до бровей укутывали в дырявый платок. И после таких манипуляций Ольга и впрямь становилась дурочкой. Зато теперь никто не обращал на неё внимания. Таких дурочек на дорогах хватало.
Когда Ольга увидела своё новое отражение в лесном озере, дёрнулась, потом заплакала. С тех пор и Митька, и бабка старались не подпускать её в таком виде к воде. А на ночь, когда отходили подальше от чужих деревень и останавливались около реки или озера, бабка вначале снимала платок, умывала девицу из котелка, а потом подводила к воде, показывала той, что она всё ещё есть.
С собой у Ольги был узелок. Стоял около пня. Бабка и Митька заглянули в него. Но содержимое ничем не помогло. Документов не было. А была запасная одежда да платочек маленький, кружевной, барский, с красными буковками в углу. Но в буквах ни Митька, ни бабка не разбирались. А в том платочке были завёрнуты серьги с каменьями самоцветными да колечко.
И вот теперь урядники забеспокоили. Конечно, если девицу ищут добрые люди, то помочь отыскать надо. А если недобрые? А вдруг за серьги эти начнут с девицы спрашивать? А какой с неё спрос?
Митька побежал в деревню.
- Осторожней там, - напутствовала бабка в дорогу. – Близко никого не подпускай. Если что – ноги в руки, и чтоб тебя как ветром сдуло. Гляди, чтобы не окружили. Всегда оставляй место, куда бежать.
Бабке страшно было Митьку отпускать одного. Всюду мерещились опасности.
В деревне Митька почти сразу увидел, как двое урядников вели по пыльной улице калику. Это был нищеброд Грызля. Приходилось встречаться на дорогах.
Митька, держась приличного расстояния, последовал за ними.
Грызлю ввели в избу.
«Колодничья», - догадался Митька и огляделся.
Изба была окружена высоким забором. У калитки сидел караульщик. Митька побежал вокруг забора, надеясь отыскать подходящую щель. Нашёл. Колик в углу болтался на верхнем гвозде, открывая узкую щель, как раз такую, в которую может протиснуться тощая Митькина фигура. Мальчик и нырнул в неё, замирая от страха.
В избе часть окон была заколочена. За ними держали заключённых, догадался Митька. Другие окна были распахнуты.
Мальчик глянул в сторону караульщика. Тот стоял спиной. Митька прошмыгнул к открытому окну. Из помещения доносился густой мужской голос. Митька уселся на завалинке, навострил уши.
- Ваше благородие, да какая девка? Никого не видел. Я же того… - последние слова прозвучали настолько неуверенно, что даже Митька криво усмехнулся.
Ну да. Грызля такой же слепой, как и он. Митька видел, как он со своими калунами, водку пил в овраге. Они с бабкой Нюрой как раз мимо проходили. Матюкались на всю округу. Митька даже дрогнул слегка. Да и бабка ускорила шаг. Все зрячие были. Вслед им ещё что-то буркнули. А по деревням ходят с поводырём да с косыми и закрытыми глазами.
- Ты эти басни оставь для дураков, какие тебе гроши подают, - не поверил Грызле и урядник, чем-то грюкнул в избе.
- Так я говорю, что этих девок пруд пруди. Не пойму, какая заинтересовала ваше благородие, - быстро сориентировался Грызля.
- Ты не хочешь пару месяцев в остроге посидеть? Подумать?
- Ну была девка. Прибилась.
- Опиши.
- Как это?
- Сколько лет?
- Так откуда мне знать?
- Михайлов, в острог его. Я ещё буду с ним…
- Лет семь… Может, восемь.
- Волос?
- Белый. Длинный, как у девок обыкновенно бывает.
- Зовут?
- Называлась Марусей.
- С собой что у неё было?
- Да, кажись, ничего…
- Где она теперь?
- Откуда мне знать? Отбилась.
- Михайлов…
- Дырявая к себе забрала.
- Продал, что ли?
- Скажете то же, ваше благородие! Прямо, продал! Рупь всего взял за хлеб-соль, что на девку потратил.
- Где Дырявая?
- Вчера здеся была. В селе. Собиралась в город.
- Михайлов, запри его.
- Да за что?
- На недельку.
В избе затихли разговоры.
«Не наша, - понял Митька. – Эта маленькая. Почти как я. Интересно, что она натворила?»
- Поедем, Михайлов, - голос урядника раздался неожиданно и почти над самым ухом.
«К окну подошёл!» - догадался Митька и вжался в стену.
- За Дырявой? Думаешь, эта та девка?
- Всё сходится. Та, конечно.
- Может, нас ещё наградят? Как считаешь? За то, что мы быстро справились? Раз сам генерал-фельдмаршал изволит беспокоиться.
- Губу закатай. Поехали.
- А может, сначала пообедаем? А то когда теперь придётся?
- Ну давай. Со вчерашнего дня в брюхе пусто, - голоса стали удаляться.
Митька оторвался от стены, оглянулся – никого и прошмыгнул в свою щель.
За забором остановился в раздумье. Что-то мешало бежать с новостями к бабке.
Может то, что Дырявая – это такая отвратительная баба, что Митьку от неё всегда воротило. А тут ещё и случай на днях был…
Однажды он, бабка и Ольга отдыхали на обочине. Бабка побежала в лесок поглядеть грибов. Мимо шла Дырявая, села рядом. Заговорила о том, о сём, а сама полезла к Ольге под дырявый платок.
Митька тогда забеспокоился, но отогнать взрослую бабу не хватило смелости. А она стала щупать лицо Ольги, стирать угольную краску. И всё что-то болтала, болтала.
Митька не выдержал, схватил Ольгу за руку, потянул от Дырявой.
С тех пор Митька с бабкой старались обходить эту нищебродку по широкой дуге.
А теперь мальчик, поколебавшись, повернул в другую сторону и от леса, и от бабки.
Глава 7
- Василий!
- Александр! Вернулся? Совсем? Или как?
- Совсем. Закончилась моя учёба.
- Слышал… Такое наследство!
- Да. И наверное, пришло время вернуть всё, что я тебе задолжал. А сумма, думаю, наскреблась немалая.
Но Василий нахмурился.
- О чём ты? Какие долги между нами?
Александр взглянул в помрачневшие глаза друга, в которых уже засветились злые огоньки, усмехнулся. Василий всё тот же.
- Понял. Забудь. Но теперь и моё портмоне открыто для тебя.
- Насколько я помню, оно и раньше было открыто.
- Может быть, но только раньше в нём всё больше зияли дыры.
- Ай, о чём ты? – махнул Василий рукой. – Как же я рад, что ты, наконец, забросил заграничные науки.
- Скажу откровенно, они мне и не были особо нужны.
- Помню… Ты говорил... Дедова прихоть.
- Да. Он был известным сторонником реформ и образования. Теперь был…
- Помню, с какой тоской ты уезжал. Но сдаётся мне, что дело было вовсе не в загранице, а в голубых глазах хорошенькой дочери графа.
Но тут Василий, словно вспомнил что-то, неловко замолчал.
Александр снова взглянул в лицо друга. Не решился задать следующий вопрос, ответ на который уже выискивал в выражении глаз. Василий отвёл взгляд.
- Пойдём же в мой кабинет. Выпьем чаю. Или, может, вина?
В кабинете долго присматривались друг к другу, отмечали изменения и готовились к серьёзному разговору. Начал Александр.
- Я ведь с дороги сразу к тебе. Что нового? Как… Анна?
- Ты не знаешь?
- Не знаю что? – на душе стало муторно.
- Я тебе не писал.
- Да. Ты мне про неё ничего не писал. И она не писала. Думаю, моими письмами мамаша с удовольствием печку разжигала.
- Болела Анна всю зиму. Никуда не выходила.
- Болела… А теперь?
- Выздоровела. Похудевшая, правда… Бледная. Но не в этом дело.
- Да в чём? Не тяни…
- Замуж выходит…
Повисло молчание. Александр побледнел.
- За господина Усанова…
- За Усанова? Того самого? А впрочем, какая… Он ещё жив? Мерзкий старикашка… Это всё мамаша… Анна... Я убью его…
- У этого мерзкого старикашки огромное состояние. Вот и весь секрет его успеха в сердечных делах. Но теперь и у тебя, говорят, состояние не меньше. Мамаша чуть-чуть поспешила.
- Сомневаюсь, что даже деньги смогли бы заставить Дарью Васильевну взглянуть на меня более благосклонно. И Георгия Лукича, если уж на то пошло.
- Ты недооцениваешь силу капитала. А впрочем, сегодня сможешь в этом убедиться.
- О чём ты?
- Об ассамблеи у князей Ануфремовых. Будет весь свет.
- У меня нет приглашения.
- Ты, наверное, просто ещё не смотрел утреннюю почту.
- Откуда им знать, что я вернулся?
- Дорогой мой, да о тебе вся столица гудит. Самый завидный жених с тех пор, как твой дедушка назначил тебя главным наследником. За дедушку!
Глава 8
Дорога в город Митьке была незнакома, но её направление он знал. Туда они с бабкой шли, влекомые случайными попутчиками, перехожими каликами, - Грызлей с его компанией фальшивых слепцов и Дырявой с девками.
Те направлялись в город за какой-то надобностью, вот и они с Нюрой решили тоже своё счастье там попытать. А что им ещё делать? Так, перекати-поле безродное. Нет такого места, где можно было бы остановиться, корешки какие-никакие пустить. Может, в городе приживутся?
Этих попутчиков они с Нюрой и Ольгой временами обгоняли, если те задерживались по своим непонятным делам. Иногда отставали от них, когда Митьке и бабке подворачивалась работа за грошик или сухарики, но несколько дней кряду держались неподалёку друг от друга.
Нельзя сказать, что познакомились, но рассмотреть друг друга успели, да и словом иногда перекидывались.
Дырявая шла с двумя малолетними глазастыми девками. Значит, уже с тремя, сообразил Митька. Ведь, если верить Грызле, он накануне передал ей ещё и Марусю. Саму девочку у слепцов он заметил мельком, прибилась она к ним в последние дни. Как-то встретились глазами… И всё.
И вот теперь Митька бежал по дороге, чтобы эту девочку отобрать.
Зачем?
Митька и сам не знал.
Просто… у него хоть бабка есть. А у той – никого. А каково это быть одному, он испытал на себе. Пропадал недавно в стогу с рваным ухом.
Вот теперь и бежал по пыльной дороге.
«Наверное, взяла что-то без разрешения у этого генерала», - вспоминал подробности услышанного разговора. - Украла… - с неохотой признал он. – И видать, что-то ценное, раз генерал урядников следом послал. Вот дурка…».
Сам Митька никогда не крал. Да и бабка учила, что вор, рано или поздно, будет в кандалах на каторге, потому что дорога его такая. Хочешь – не хочешь, а туда придёшь. И Марусю надо с этой дороги увести, раз она забрела на неё.
Хотя, когда Митька вспоминал чистые глаза девчонки, как-то не верилось, что она могла взять чужое. Может, этот генерал сам потерял, а теперь на других думает.
Впереди запестрели платки.
Мальчик не знал, для чего Маруся нужна Дырявой, но вспоминая её цепкие пальцы, которыми она прощупывала Ольгу, её хитрые глазки, понимал, что просто так она девчонку не отдаст. Тем более, если заплатила за неё рубль.
Митька оглянулся. Урядников пока не видать, а мешкать всё равно не следует.
Но теперь луг. Дырявая и три невысокие фигурки бредут между трав и цветов. А впереди лес. Там он и попробует что-нибудь сделать.
Митька рванул по широкой дуге к густым зарослям. Будет лучше, если он подождёт их там.
Но не особо рассчитал расстояние и свою силу. Не успел отдышаться и выглянуть из-за широкого ствола, за которым устроил засаду, как послышался разговор.
- Будете конфеты есть, хоть кажный день. Ели когда-нибудь? Ну во, попробуете. Ленточки красные вам подарят, - голос Дырявой был таким противно-елейным, что Митька поморщился.
«Неужто верят?»
- Стой, - позади девок послышался шум колёс и топот лошадиных копыт.
«Урядники», - Митька прижался к дереву.
- Стой, тебе говорят.
Дырявая и девки отошли на обочину. Бричка остановилась. Митька понял, что пора действовать, и заторопился обойти её сзади.
