- Э-э-э-э, Валентина? - позвала я куратора и протянула ей рецепт. – Вы уверены, что мы за одну сессию успеем?
- Конечно, каждое блюдо в среднем занимает час. Вас работает двое, поэтому вы должны справляться.
- Да, однако здесь требуется больше.
- Полчаса до карамелизации, двадцать минут на тушение, - качнула она головой, но рецепт все-таки взяла. Поправив очки, пробежалась по строчкам глазами и молча поменяла рецепт на более упрощенный вариант.
- Спасибо.
Процесс готовки оказался увлекающим, впервые за долгое время я делала что-то помимо уборки и, что скрывать, ловила на себе томные темные взгляды. Их отправитель не стеснялся делить свое внимание между мной и блондинкой, но активности не проявлял, не подходил к нашему столу. Чего не скажешь о девушке, которая в пятый раз за час просила Громова то что-то открыть, то подсказать. Ее напарник со скандальной надписью на худи, относился к этому спокойно, вероятно, потому что пару раз из бутылки отхлебнул.
- Н-да, кажется, их суп останется без пикантного винного вкуса.
- Не останется. Володя добавил коньяк, - раздалось рядом со мной, можно сказать впритык.
Подозрительно покосилась на Громова.
- Когда вы успели подкрасться?
- Я не уходил. – Он уперся бедром о столешницу, кивнул мимо проходящему куратору и обратился ко мне. - Кстати, вопрос остается в силе, почему в отношении меня ты используешь «вы»?
- Назовем это детским страхом. Меня ругали, если я без должного уважения обращалась к старшим.
Он свел брови к переносице, уперся в столешницу сильнее, словно готовился к неприятному удару.
- И сколько мне лет по-твоему?
Да как сказать, чтоб не обидеть? С его внешностью и промахнуться можно, а ладно, скошу пару-тройку лет, сделаю приятное.
- Сорок четыре? - Отчего-то он этой цифре не обрадовался. Ладно, не грех еще скосить немного. - Сорок два?
- Мне нет сорока.
- Здаровь! – вырвалось у меня и Громов развеселился.
Нет, надо все-таки что-то делать с этим словом-паразитом, прорывающимся наружу всякий раз, когда я смущена, обескуражена и чувствую себя неуютно. Впрочем, лучше это вместо «А выглядите на пятьдесят!» Я прикусила губу и постаралась смягчить выражение лица. Знаю, оно у меня живое, легко читаемое. К счастью, напарник по кухне притворился неграмотным.
- Ты удивилась. Почему? – спросил он. Чтобы не ляпнуть лишнего, отложила поварешку и протянула раскрытую ладошку вперед. - Так и?
– И я требую доказательств. Пруфы в студию! Давайте сюда вашу красную книжицу, или синюю, или зеленую. Вы, кстати, у нас по национальности кто?
- Считаюсь русским. Но в предках помимо русских есть таджики, грузины, украинские евреи и один римлянин. Я говорю, римлянин, потому что дед итальянец сам себя так называл. Права водительские устроят?
- Вполне.
Он выудил бумажник из заднего кармана джинсов, пробежался пальцами по вкладкам и протянул мне нужную карточку.
- Давайте же сверим наши версии… Наши годы жизни… то есть года… Тридцать… Сколько?! Четыре!
Он старше меня, но не на пятнадцать лет, как я думала вначале. Всего на два года. С прищуром посмотрела на Громова. В голове билось непривычное «Да ну нафиг!» Чаще всего говорят, что смешение кровей порождает красивых людей, но здесь прям загадка природы. Солянка из генов? Винегрет? Селедка под шубой?
Хотя нет, не рыба, тут орел судя по клюву, который дважды перебит.
- Ох, только бы вслух не ляпнуть…
- Что ляпнуть?
- Вы, конечно, Орель, но болель.
Я зажмурилась, ожидая срыва, крика, может быть удара кулаком об стол. Но его не было. Громов продолжил смотреть на меня, а секунды бежать. Ох, мля! Только не говорите мне, что он из обидчивых, и я только что прошлась топором по его хрупкому Эго. Минуту, добрую минуту Громов сохранял давящую тишину, и только разомкнул губы для ответа, в кухне кто-то спросил:
- Чей торт горит?
Моему «Норвежцу» ничего не помогло, корж сгорел меренга приобрела неповторимый карамельный цвет и горький запах, лепестки миндаля стали до крайности хрупкими, и все потому, что на таймере я невесть как набрала пятьдесят три минуты, вместо тридцати пяти.
- Опять существенно промахнулась, - пошутил Громов, от которого несло той же горечью, какой разил мой «норвежец».
Его подавленный настрой сохранялся вплоть до окончания совместного обеда под звуки классической музыки и спокойной беседы. Участники делились историями из жизни, немного рассказывали о себе, смеялись, вспоминали как здорово в прошлый раз Громов спас кухню от приезда пожарных.
- Я бы и сам справился, - хмыкнул темноглазый Кирилл, легко раздающий улыбки. – Но Артем проскочил под моей рукой и сработал как микро-спецназовец.
- Не стоит благодарности, каланча, - незлобно огрызнулся Громов, кажется, совсем не заметив шутки над его ростом.
Так улыбчивый красавец - это еще один друг?
Перевела взгляд на второго обладателя высокого роста и запрещенной надписи на худи. Его мне представили, как Володю, из-за развода потерявшего свою искру. Кирилл тогда пошутил, мол потерялась не искорка, а целая звездочка. Я не поняла намека, решив спросить об этом как-нибудь потом.
Во-первых, тема казалась болезненной для Володи, а во-вторых, тревожить Громова вопросами было бы наглостью с моей стороны, тем более сейчас, когда все его внимание перетянула на себя девушка Татьяна. Забыв о своем напарнике, обладательница кудряшек, мягкого голоса и ямочек на щеках сыпала вопросами. Она улыбалась так часто, как это может делать безоговорочно влюбленная лапушка, жаль Громов не реагировал на нее с должным интересом.
Блондинка, что готовила в паре с темноглазым Кириллом, погрузившись в королевское спокойствие, пила вино и смотрела на проезжающие машины за окном. Хорошо уложенные волосы, красивые украшения, простая, но цепляющая взгляд одежда, передавали естественный шик. С виду и не скажешь, что она детский хирург-невролог, работающий на износ.
- В нашем отделении уволилось четыре хирурга из семи. Теперь один из оставшихся собирается в отпуск, - поделилась она проблемой со своим напарником.
- Это в Москве столько?
- Я из Екатеринбурга, - кажется не в первый раз напомнила Даша, Маша или Наташа. Я услышала лишь окончание ее имени и не переспросила в надежде, что кто-то другой обратится к ней. К сожалению, куратор сидела далеко, большинство пар общались между собой, а Кирилл вместо имен использовал эпитеты по типу «сердце мое» и «душа моя». Правда, дальше словесной душевности он не шел.
- Бывает, - отмахнулся от ее сложностей Кирилл.
- Бывает и хуже, - подлил ей вина Володя, чтобы затем так же уйти в созерцательную молчанку. Сидеть в тишине, наслаждаться видами и время от времени потягивать вино у них получалось очень даже дружно.
И вот на фоне этого затишья неожиданно звучит вопрос:
- Антонина, а чем занимаетесь вы?
- Простите?
- Мы уже выяснили, что за нашим столом сидят архитектор, хирург, инвестиционный консультант, - указал он на себя, многозначительно улыбнувшись, - программист и шеф-повар, - перечислил остальных не особенно останавливаясь на личностях. - Но до сих пор мы не знаем в какой сфере задействованы вы.
- Клининг.
Кирилл одарил меня недоверчивой улыбкой и вопросительно покосился на моего напарника по кухне.
- То есть вы наемный работник, моете в чужих домах полы?
Если не вдаваться в детали и не рассказывать, как весело бывает искать решение по очистке мебели, ковров, полов и потолков, то…
- По сути да.
- И это является вашим основным видом заработка? – Еще один вопрос прибавил холодца его улыбке. Кажется, он говорил, что коренной москвич. И эти корни сами по себе прибавляют очков.
- Да.
- Хм, интересно.
Тут я всем своим существом ощутила, как Громов, перестал слушать Татьяну, развернулся в сторону Кирилла и опустил руку на спинку моего стула. Не коснулся, но словно бы ограничил, удивительным образом стал выше меня. Чутье подсказывало, сейчас мне отомстят за промашку с возрастом, за «Орель, который болель», но все обошлось.
- Антонина скромничает. Она открыла собственное предприятие. Имеет несколько помощниц, базу довольных клиентов и опыт работы в экстренных ситуациях.
Отчего-то создалось ощущение, что говорят они не обо мне и моих заслугах. За их словами ведется иного толка спор, что подтвердиль небрежным вопросом Кирилла:
- Все так серьезно?
- В отличие от некоторых ее я в деле видел.
- Уел, - оторвавшись от безмолвного созерцания, хмыкнул Володя. Вероятно, он тоже в курсе второго спора.
- Не уел, - качнул головой Кирилл и обратил свое внимание ко мне. - Поделитесь контактами, Антонина. Похвала от Громова – большая редкость.
Я не стала стесняться, при первой возможности раздала визитки и в общем-то отлично провела обед. Единственный момент омрачивший этот день – «Норвежец». Но стоит признать, он спас меня от неприятного разговора.
5.
«Так ты думала мне пятьдесят?»
Это сообщение от @GROM прилетело, едва я покинула место проведения курсов и влилась в поток машин. Ответить сразу не было возможности, а по приезду домой не было уже желания. Последние несколько часов опустошили меня до донышка как морально, так и физически. А я всего-то пережила встречу с новыми людьми, вынужденную коммуникацию в ходе готовки и столкновение с Громовым, что оказался вполне себе отходчивым.
Или не вполне?
Во всяком случае именно этот вопрос курсировал в моей голове, когда вслед за первым сообщением прилетело второе:
«Я выгляжу на полтинник?»
Не добившись ответа, он позвал:
«Антонина?»
Сдается мне, и далее игнорировать его настойчивость может быть чревато. Я вздохнула и, почти засыпая, напечатала.
«Я имела полное право ошибиться».
«Это как понять?», незамедлительно поинтересовался он.
«Ну-у-у-у…»
Дилемму резать ли правду матку или пожалеть человека и не растаптывать его эго оздоровительной искренностью разрешил сам Громов. Он прислал гифку с крупной надписью: «Можешь быть по-мужски прямой».
«У вас нестандартная внешность, - отправила и только потом внесла поправку: - У тебя!»
«Х-ха, спасибо, - поблагодарил он, походя, и тут же уточнил: - Что еще?»
«Одежда, - вспомнила я его вечно помятый-потертый прикид. Нечто среднее между запившим с горя спортсменом или забулдыгой, решившим с похмелья податься в спорт. - Еще парфюм».
Он начал что-то набирать, но я была быстрее.
«И волосы».
«Тебе не нравится моя прическа?»
«Прическа, конечно, нужна другая. Но раз уж мне разрешили быть предельно честной, скажу… Я имела в виду волосы в ушах, носу и те, что торчат из-за ворота футболки».
Наверное, где-то там, через двор, на втором этаже многоэтажки, кто-то очень настырный о своей настырности пожалел. Возможно, обозвал меня некрасивым словом, уничтожил мой контакт, отказался от так называемой Поддержки на курсах по кулинарии или внес меня в черный список жильцов. Не знаю был ли такой ранее, но теперь точно будет.
Часы показывали 00:03, а мои глаза удивительным образом перестали слипаться. Вот что делает зашкаливающий в крови адреналин. Или скорее кортизол от страха перед будущим. Если с завтрашнего дня у меня с Громовым начнутся проблемы, я заем их большущей непомерно дорогой шоколадкой или запью коньяком. Бутылка пылится в шкафу со времен развода. Дагестанцы отказались ее принять, после того как помогли моему бывшему забыть дорогу «домой».
Телефон пиликнул, вырвав из размышлений, на экране отобразилось сообщение от Громова:
«Это все?»
Я думала, что все. Но раз тебе мало, то… А сгорела хата, гори и сарай! Я набрала ему сама, и сходу сообщила:
- Плюс запах!
В ответ раздался протяжный вздох.
- Ты уже написала – парфюм. Я понял.
- Нет. Запах.
Продолжительное молчание, последовавшее за этим уточнением, ненавязчиво сообщило, что я опять перешла черту. Третью за этот короткий день. И вероятно последнюю.
- Перезвоню. - Громов дал отбой.
Не перезвонит.
Ощущение невидимого окончательно опустившегося железного занавеса отозвалось во мне прогорклым привкусом сожаления и отдаленным звоном оборванных цепей поддержки. Кажется, я со своей правдивостью переборщила. Он, конечно, сам настаивал на прямоте, но вряд ли предполагал, что она будет столь жесткой. Да, я могла бы сказать обо всем куда мягче, в более доверительной форме и порционно. Могла растворить ложку дегтя в тоннах меда, но сорвалась.
С другой стороны, кто еще мог ему сказать? Честно, коротко, прямо.
Никто.
Если до сих пор никто не осмелился, значит, и далее опасались бы задеть его душевные струны, потерять дружеское расположение и поддержку. Очень полезную, надо сказать. Благодаря Громову я несколько раз шикарно сэкономила на ремонте машины, получила неожиданную помощь в испорченных девичником апартаментах, провела интересный вечер воскресенья.
- Эх, мля!
Я перевернулась на другой бок, подоткнула под щеку подушку и постаралась не прокручивать нашу переписку десятый раз подряд. Ничему жизнь не учит. Я на работе постоянно сталкиваюсь с мужиками из-за неумения прогибаться хотя бы на словах, и в частной жизни пру не хуже танка. Мама еще удивлялась, как я с таким характером замуж вышла. По факту, не вышла, а поступила на «работу» по поддержанию финансовой стабильности третьей стороны.
Вспомнила, поморщилась, повернулась на другой бок.
А ведь у меня есть брат. И если бы ему какая-то фифа такое заявила по одежду, волосы и запах, я бы ее… поблагодарила, конечно, но в самой грубой форме. То бишь по морде и от души. С другой стороны, будь у него те же проблемы, он бы невестку не заполучил. Можно сказать, для Громова это была необходимая оплеуха.
Осталось в это поверить самой.
Я накрыла голову подушкой, желая выкинуть все мысли из головы. Пять минут мучилась самостоятельно, еще пятнадцать мучилась посредством медитации. Ни черта не добилась, отшвырнула подушку и села на разворошенной постели раздраженная, жутко недовольная собой. И что делать? Позвонить ему, написать, прислать извинительный подарок? Например, сертификат в барбершоп, скидочную карту в магазине одежды и средство для ополаскивания зубов.
Представила и истерически усмехнулась, да он меня в этом средстве утопит! А сертификат и карточку засунет в… Нет, так не пойдет.
Наверное, мое решение было излишне импульсивным, навязчивым и прямолинейным, точь-в-точь как недавние слова в переписке, но если уж извиняться, то от души и не откладывая в долгий ящик. Не позволяя себе сомневаться, я быстро оделась, схватила бутылку коньяка и выскочила из квартиры. Минута на спуск, менее трех на преодоление двора, вход в подъезд по коду для почтальона занял до тридцати секунд, подъем на второй этаж прошел мимо меня. Все потому что я непрестанно повторяла слова извинения, чтобы не забыть все под гнетом легкого стыда, который обязательно меня накроет, стоит только…
Я не нажала на звонок, мне даже постучать не дали, дверь распахнулась, Громов шагнул из темноты проема и остановился, наткнувшись на меня.
- Здаровь!
- А-ага, и тебе. Что ты тут делаешь? – спросил он, заканчивая натягивать на плечи спортивную куртку.
- Извиняюсь.
- То есть? - Кажется, он спешил по другим делам, а тут вдруг я. Стою с потерянным видом и бутылкой.
- Мне очень жаль. Я была сверх меры груба. Прости, пожалуйста! – На этом следовало остановиться, но исключительно очищения совести ради я добавила: - Если хочешь, помогу с подбором одежды, парфюма и дантиста.
- Конечно, каждое блюдо в среднем занимает час. Вас работает двое, поэтому вы должны справляться.
- Да, однако здесь требуется больше.
- Полчаса до карамелизации, двадцать минут на тушение, - качнула она головой, но рецепт все-таки взяла. Поправив очки, пробежалась по строчкам глазами и молча поменяла рецепт на более упрощенный вариант.
- Спасибо.
Процесс готовки оказался увлекающим, впервые за долгое время я делала что-то помимо уборки и, что скрывать, ловила на себе томные темные взгляды. Их отправитель не стеснялся делить свое внимание между мной и блондинкой, но активности не проявлял, не подходил к нашему столу. Чего не скажешь о девушке, которая в пятый раз за час просила Громова то что-то открыть, то подсказать. Ее напарник со скандальной надписью на худи, относился к этому спокойно, вероятно, потому что пару раз из бутылки отхлебнул.
- Н-да, кажется, их суп останется без пикантного винного вкуса.
- Не останется. Володя добавил коньяк, - раздалось рядом со мной, можно сказать впритык.
Подозрительно покосилась на Громова.
- Когда вы успели подкрасться?
- Я не уходил. – Он уперся бедром о столешницу, кивнул мимо проходящему куратору и обратился ко мне. - Кстати, вопрос остается в силе, почему в отношении меня ты используешь «вы»?
- Назовем это детским страхом. Меня ругали, если я без должного уважения обращалась к старшим.
Он свел брови к переносице, уперся в столешницу сильнее, словно готовился к неприятному удару.
- И сколько мне лет по-твоему?
Да как сказать, чтоб не обидеть? С его внешностью и промахнуться можно, а ладно, скошу пару-тройку лет, сделаю приятное.
- Сорок четыре? - Отчего-то он этой цифре не обрадовался. Ладно, не грех еще скосить немного. - Сорок два?
- Мне нет сорока.
- Здаровь! – вырвалось у меня и Громов развеселился.
Нет, надо все-таки что-то делать с этим словом-паразитом, прорывающимся наружу всякий раз, когда я смущена, обескуражена и чувствую себя неуютно. Впрочем, лучше это вместо «А выглядите на пятьдесят!» Я прикусила губу и постаралась смягчить выражение лица. Знаю, оно у меня живое, легко читаемое. К счастью, напарник по кухне притворился неграмотным.
- Ты удивилась. Почему? – спросил он. Чтобы не ляпнуть лишнего, отложила поварешку и протянула раскрытую ладошку вперед. - Так и?
– И я требую доказательств. Пруфы в студию! Давайте сюда вашу красную книжицу, или синюю, или зеленую. Вы, кстати, у нас по национальности кто?
- Считаюсь русским. Но в предках помимо русских есть таджики, грузины, украинские евреи и один римлянин. Я говорю, римлянин, потому что дед итальянец сам себя так называл. Права водительские устроят?
- Вполне.
Он выудил бумажник из заднего кармана джинсов, пробежался пальцами по вкладкам и протянул мне нужную карточку.
- Давайте же сверим наши версии… Наши годы жизни… то есть года… Тридцать… Сколько?! Четыре!
Он старше меня, но не на пятнадцать лет, как я думала вначале. Всего на два года. С прищуром посмотрела на Громова. В голове билось непривычное «Да ну нафиг!» Чаще всего говорят, что смешение кровей порождает красивых людей, но здесь прям загадка природы. Солянка из генов? Винегрет? Селедка под шубой?
Хотя нет, не рыба, тут орел судя по клюву, который дважды перебит.
- Ох, только бы вслух не ляпнуть…
- Что ляпнуть?
- Вы, конечно, Орель, но болель.
Я зажмурилась, ожидая срыва, крика, может быть удара кулаком об стол. Но его не было. Громов продолжил смотреть на меня, а секунды бежать. Ох, мля! Только не говорите мне, что он из обидчивых, и я только что прошлась топором по его хрупкому Эго. Минуту, добрую минуту Громов сохранял давящую тишину, и только разомкнул губы для ответа, в кухне кто-то спросил:
- Чей торт горит?
Моему «Норвежцу» ничего не помогло, корж сгорел меренга приобрела неповторимый карамельный цвет и горький запах, лепестки миндаля стали до крайности хрупкими, и все потому, что на таймере я невесть как набрала пятьдесят три минуты, вместо тридцати пяти.
- Опять существенно промахнулась, - пошутил Громов, от которого несло той же горечью, какой разил мой «норвежец».
Его подавленный настрой сохранялся вплоть до окончания совместного обеда под звуки классической музыки и спокойной беседы. Участники делились историями из жизни, немного рассказывали о себе, смеялись, вспоминали как здорово в прошлый раз Громов спас кухню от приезда пожарных.
- Я бы и сам справился, - хмыкнул темноглазый Кирилл, легко раздающий улыбки. – Но Артем проскочил под моей рукой и сработал как микро-спецназовец.
- Не стоит благодарности, каланча, - незлобно огрызнулся Громов, кажется, совсем не заметив шутки над его ростом.
Так улыбчивый красавец - это еще один друг?
Перевела взгляд на второго обладателя высокого роста и запрещенной надписи на худи. Его мне представили, как Володю, из-за развода потерявшего свою искру. Кирилл тогда пошутил, мол потерялась не искорка, а целая звездочка. Я не поняла намека, решив спросить об этом как-нибудь потом.
Во-первых, тема казалась болезненной для Володи, а во-вторых, тревожить Громова вопросами было бы наглостью с моей стороны, тем более сейчас, когда все его внимание перетянула на себя девушка Татьяна. Забыв о своем напарнике, обладательница кудряшек, мягкого голоса и ямочек на щеках сыпала вопросами. Она улыбалась так часто, как это может делать безоговорочно влюбленная лапушка, жаль Громов не реагировал на нее с должным интересом.
Блондинка, что готовила в паре с темноглазым Кириллом, погрузившись в королевское спокойствие, пила вино и смотрела на проезжающие машины за окном. Хорошо уложенные волосы, красивые украшения, простая, но цепляющая взгляд одежда, передавали естественный шик. С виду и не скажешь, что она детский хирург-невролог, работающий на износ.
- В нашем отделении уволилось четыре хирурга из семи. Теперь один из оставшихся собирается в отпуск, - поделилась она проблемой со своим напарником.
- Это в Москве столько?
- Я из Екатеринбурга, - кажется не в первый раз напомнила Даша, Маша или Наташа. Я услышала лишь окончание ее имени и не переспросила в надежде, что кто-то другой обратится к ней. К сожалению, куратор сидела далеко, большинство пар общались между собой, а Кирилл вместо имен использовал эпитеты по типу «сердце мое» и «душа моя». Правда, дальше словесной душевности он не шел.
- Бывает, - отмахнулся от ее сложностей Кирилл.
- Бывает и хуже, - подлил ей вина Володя, чтобы затем так же уйти в созерцательную молчанку. Сидеть в тишине, наслаждаться видами и время от времени потягивать вино у них получалось очень даже дружно.
И вот на фоне этого затишья неожиданно звучит вопрос:
- Антонина, а чем занимаетесь вы?
- Простите?
- Мы уже выяснили, что за нашим столом сидят архитектор, хирург, инвестиционный консультант, - указал он на себя, многозначительно улыбнувшись, - программист и шеф-повар, - перечислил остальных не особенно останавливаясь на личностях. - Но до сих пор мы не знаем в какой сфере задействованы вы.
- Клининг.
Кирилл одарил меня недоверчивой улыбкой и вопросительно покосился на моего напарника по кухне.
- То есть вы наемный работник, моете в чужих домах полы?
Если не вдаваться в детали и не рассказывать, как весело бывает искать решение по очистке мебели, ковров, полов и потолков, то…
- По сути да.
- И это является вашим основным видом заработка? – Еще один вопрос прибавил холодца его улыбке. Кажется, он говорил, что коренной москвич. И эти корни сами по себе прибавляют очков.
- Да.
- Хм, интересно.
Тут я всем своим существом ощутила, как Громов, перестал слушать Татьяну, развернулся в сторону Кирилла и опустил руку на спинку моего стула. Не коснулся, но словно бы ограничил, удивительным образом стал выше меня. Чутье подсказывало, сейчас мне отомстят за промашку с возрастом, за «Орель, который болель», но все обошлось.
- Антонина скромничает. Она открыла собственное предприятие. Имеет несколько помощниц, базу довольных клиентов и опыт работы в экстренных ситуациях.
Отчего-то создалось ощущение, что говорят они не обо мне и моих заслугах. За их словами ведется иного толка спор, что подтвердиль небрежным вопросом Кирилла:
- Все так серьезно?
- В отличие от некоторых ее я в деле видел.
- Уел, - оторвавшись от безмолвного созерцания, хмыкнул Володя. Вероятно, он тоже в курсе второго спора.
- Не уел, - качнул головой Кирилл и обратил свое внимание ко мне. - Поделитесь контактами, Антонина. Похвала от Громова – большая редкость.
Я не стала стесняться, при первой возможности раздала визитки и в общем-то отлично провела обед. Единственный момент омрачивший этот день – «Норвежец». Но стоит признать, он спас меня от неприятного разговора.
5.
«Так ты думала мне пятьдесят?»
Это сообщение от @GROM прилетело, едва я покинула место проведения курсов и влилась в поток машин. Ответить сразу не было возможности, а по приезду домой не было уже желания. Последние несколько часов опустошили меня до донышка как морально, так и физически. А я всего-то пережила встречу с новыми людьми, вынужденную коммуникацию в ходе готовки и столкновение с Громовым, что оказался вполне себе отходчивым.
Или не вполне?
Во всяком случае именно этот вопрос курсировал в моей голове, когда вслед за первым сообщением прилетело второе:
«Я выгляжу на полтинник?»
Не добившись ответа, он позвал:
«Антонина?»
Сдается мне, и далее игнорировать его настойчивость может быть чревато. Я вздохнула и, почти засыпая, напечатала.
«Я имела полное право ошибиться».
«Это как понять?», незамедлительно поинтересовался он.
«Ну-у-у-у…»
Дилемму резать ли правду матку или пожалеть человека и не растаптывать его эго оздоровительной искренностью разрешил сам Громов. Он прислал гифку с крупной надписью: «Можешь быть по-мужски прямой».
«У вас нестандартная внешность, - отправила и только потом внесла поправку: - У тебя!»
«Х-ха, спасибо, - поблагодарил он, походя, и тут же уточнил: - Что еще?»
«Одежда, - вспомнила я его вечно помятый-потертый прикид. Нечто среднее между запившим с горя спортсменом или забулдыгой, решившим с похмелья податься в спорт. - Еще парфюм».
Он начал что-то набирать, но я была быстрее.
«И волосы».
«Тебе не нравится моя прическа?»
«Прическа, конечно, нужна другая. Но раз уж мне разрешили быть предельно честной, скажу… Я имела в виду волосы в ушах, носу и те, что торчат из-за ворота футболки».
Наверное, где-то там, через двор, на втором этаже многоэтажки, кто-то очень настырный о своей настырности пожалел. Возможно, обозвал меня некрасивым словом, уничтожил мой контакт, отказался от так называемой Поддержки на курсах по кулинарии или внес меня в черный список жильцов. Не знаю был ли такой ранее, но теперь точно будет.
Часы показывали 00:03, а мои глаза удивительным образом перестали слипаться. Вот что делает зашкаливающий в крови адреналин. Или скорее кортизол от страха перед будущим. Если с завтрашнего дня у меня с Громовым начнутся проблемы, я заем их большущей непомерно дорогой шоколадкой или запью коньяком. Бутылка пылится в шкафу со времен развода. Дагестанцы отказались ее принять, после того как помогли моему бывшему забыть дорогу «домой».
Телефон пиликнул, вырвав из размышлений, на экране отобразилось сообщение от Громова:
«Это все?»
Я думала, что все. Но раз тебе мало, то… А сгорела хата, гори и сарай! Я набрала ему сама, и сходу сообщила:
- Плюс запах!
В ответ раздался протяжный вздох.
- Ты уже написала – парфюм. Я понял.
- Нет. Запах.
Продолжительное молчание, последовавшее за этим уточнением, ненавязчиво сообщило, что я опять перешла черту. Третью за этот короткий день. И вероятно последнюю.
- Перезвоню. - Громов дал отбой.
Не перезвонит.
Ощущение невидимого окончательно опустившегося железного занавеса отозвалось во мне прогорклым привкусом сожаления и отдаленным звоном оборванных цепей поддержки. Кажется, я со своей правдивостью переборщила. Он, конечно, сам настаивал на прямоте, но вряд ли предполагал, что она будет столь жесткой. Да, я могла бы сказать обо всем куда мягче, в более доверительной форме и порционно. Могла растворить ложку дегтя в тоннах меда, но сорвалась.
С другой стороны, кто еще мог ему сказать? Честно, коротко, прямо.
Никто.
Если до сих пор никто не осмелился, значит, и далее опасались бы задеть его душевные струны, потерять дружеское расположение и поддержку. Очень полезную, надо сказать. Благодаря Громову я несколько раз шикарно сэкономила на ремонте машины, получила неожиданную помощь в испорченных девичником апартаментах, провела интересный вечер воскресенья.
- Эх, мля!
Я перевернулась на другой бок, подоткнула под щеку подушку и постаралась не прокручивать нашу переписку десятый раз подряд. Ничему жизнь не учит. Я на работе постоянно сталкиваюсь с мужиками из-за неумения прогибаться хотя бы на словах, и в частной жизни пру не хуже танка. Мама еще удивлялась, как я с таким характером замуж вышла. По факту, не вышла, а поступила на «работу» по поддержанию финансовой стабильности третьей стороны.
Вспомнила, поморщилась, повернулась на другой бок.
А ведь у меня есть брат. И если бы ему какая-то фифа такое заявила по одежду, волосы и запах, я бы ее… поблагодарила, конечно, но в самой грубой форме. То бишь по морде и от души. С другой стороны, будь у него те же проблемы, он бы невестку не заполучил. Можно сказать, для Громова это была необходимая оплеуха.
Осталось в это поверить самой.
Я накрыла голову подушкой, желая выкинуть все мысли из головы. Пять минут мучилась самостоятельно, еще пятнадцать мучилась посредством медитации. Ни черта не добилась, отшвырнула подушку и села на разворошенной постели раздраженная, жутко недовольная собой. И что делать? Позвонить ему, написать, прислать извинительный подарок? Например, сертификат в барбершоп, скидочную карту в магазине одежды и средство для ополаскивания зубов.
Представила и истерически усмехнулась, да он меня в этом средстве утопит! А сертификат и карточку засунет в… Нет, так не пойдет.
Наверное, мое решение было излишне импульсивным, навязчивым и прямолинейным, точь-в-точь как недавние слова в переписке, но если уж извиняться, то от души и не откладывая в долгий ящик. Не позволяя себе сомневаться, я быстро оделась, схватила бутылку коньяка и выскочила из квартиры. Минута на спуск, менее трех на преодоление двора, вход в подъезд по коду для почтальона занял до тридцати секунд, подъем на второй этаж прошел мимо меня. Все потому что я непрестанно повторяла слова извинения, чтобы не забыть все под гнетом легкого стыда, который обязательно меня накроет, стоит только…
Я не нажала на звонок, мне даже постучать не дали, дверь распахнулась, Громов шагнул из темноты проема и остановился, наткнувшись на меня.
- Здаровь!
- А-ага, и тебе. Что ты тут делаешь? – спросил он, заканчивая натягивать на плечи спортивную куртку.
- Извиняюсь.
- То есть? - Кажется, он спешил по другим делам, а тут вдруг я. Стою с потерянным видом и бутылкой.
- Мне очень жаль. Я была сверх меры груба. Прости, пожалуйста! – На этом следовало остановиться, но исключительно очищения совести ради я добавила: - Если хочешь, помогу с подбором одежды, парфюма и дантиста.
