- Здравствуйте, сосед! – раздался слева елейный голосок.
Федор слегка приоткрыл одно веко: через штакетник межевого заборчика едва ли не перевесилась симпатичная девушка примерно его возраста. Она держалась обеими руками за штакетины и он заметил, обручального кольца на пальце нет. Приподнялся на локтях.
- И вам здравствуйте! – по возможности любезней ответил девушке.
- Я – Даша.
- А я – Федор, - ответил Коршунов. – «Черт! Счастье закончилось!» - ворчал он про себя. Ему пришлось подняться с покрывала, после чего с неудовольствием заметил, как на него посмотрела соседка. – «Раздела, поимела и… не отпустила».
Даша и на самом деле мысленно облизнулась, глядя на молодого мужчину - не каждый день в этом «раю» появляются подобные экземпляры.
- Ни разу не видела вас здесь.
- А я давно не приезжал, - пожал плечами собеседник. – Родители купили эту дачу незадолго до моего отъезда.
- Но теперь-то вы приехали…
Федор прекрасно понял ее слова.
- Это не надолго, - почти равнодушно ответил ей.
- Может, зайдете на чашечку чая? – она заманчиво приподняла выщипанные брови.
«Курица увидела петуха и теперь ей не терпится, чтобы ее оттоптали», - он натяжно улыбнулся уголком губ.
С одной стороны ему было совершенно наплевать на аппетитную соседку, с другой – он ничего ей не обещал, даже если и оттопчет. Чаю не хотелось. Соседку тоже.
- Я недавно пил чай с пряниками.
Не думая о том, как выглядит, что для него привычно было в казарме, ведь там никто так не пялилился, встал, уперев руки в бока. Даше совершенно не понравилось, что парень не впечатлился ею, но она не оставила надежды приманить его.
- У меня удивительный чай с травами.
«Последний рубеж», - усмехнулся своим мыслям Федор.
- Что ж, если чай и на самом деле такой, то можно чашку, - согласился, не глядя на соседку, поднял покрывало и скрылся в своем домике.
Чертыхаясь, натянул трикотажные брюки и футболку, в тапках на голую ногу, отправился к Даше, прихватив с собой пряники. В ее домике девушки на самом деле пахло чем-то вкусным.
- А вот и чай! – смачно улыбалась молодая хозяйка, разливая чай по кружкам.
«Мда. Это не совсем чашки», - он посмотрел на объемные кружки. – «И чего она там намешала?»
Улыбка не сходила с ее лица. На самом деле Даша симпатичная девушка, но Федора она интересовала исключительно с «гастрономической» точки зрения, впрочем, как и он ее саму.
«Придется снова пить чай», - едва не поморщился.
Под тонким ситцевым халатиком одежды просвечивалось не так много. Да, собственно, она и не прятала – жара раздевает не только девушек. Чайная церемония подходила к концу в полной тишине. Даша, убирая со стола, несколько раз задела мужчину грудью.
«Я не железный!» - шевельнулось в мозгу. – «Она не против».
- У тебя есть девушка?
- Разве тебя это может остановить? – наигранно удивился Федор.
- Нет…
Не только жаркий полдень может раздеть женщину. Молодой мужчина справился со своей задачей, благодарно поцеловал разморенную хозяйку, оставшуюся в постели, взял трико и футболку в руки, после чего покинул гостеприимный дом, перемахнув через штакетник, вошел в свой домик. Задерживаться больше нет смысла – Даша не отстанет, а ему лишние приключения не нужны. Побросав в вещмешок скромные пожитки, спокойно отправился на станцию ожидать электричку в город.
Дома хлопотала над ужином мать. Отец сегодня на сутках – он работал на «скорой помощи» водителем. Оля убежала с подружками. Как же он отвык от семьи, в который раз удивлялся себе. И тот факт, что общение с ними становилось тягостным, только усугубляло обстановку.
Он старался находиться где угодно, только не дома. Бродил по городу, а вечерами его встречала встревоженная мать с ужином. Федор отнекивался, что по дороге не попалось ни одного таксофона. Валерия Ивановна хотела что-то сказать, но только поджала губы.
- Мама, я совершенно взрослый. Мне двадцать пять лет и тебе пора это знать. И потом, чем тише говоришь, тем лучше слышно. Не стоит повышать на меня голос, - сын со спокойным равнодушием высказал свои небольшие претензии матери.
- Ты не имеешь права так разговаривать с матерью!
- Перестань меня контролировать. Я отвык от няньки! – зло прошипел Федор. – Извините меня, родители, мне сегодня придется вас покинуть, – он обращался к ним обоим, хотя отца не было дома.
- Но ты же говорил про две недели! – взмолилась мать.
- Все, мам, успокойся. Так надо, - он собрал в вещмешок свои вещи и вышел из дома. В дверях оглянулся: - Простите, если что не так.
Не обнял их. Не поцеловал мать. Где-то очень глубоко было мерзко самому себе, но по-другому он не мог поступить, будучи полностью уверенным, что за всем случившимся с Евой, стоит и его мать. Предчувствие ее вины не оставляло ни на минуту, ныло внутри.
13
В военкомате отметка о досрочном возвращении в училище после кратковременного отпуска прошла без проволочек, только удивились, что он так мало побыл с родными, его тут же определили в команду и утром отправили в Новосибирск для отъезда на новое место службы.
Долго рассиживаться в казарме училища не получилось, чему Федор был рад. Звенящая пустота в душе раздражала. Вызывая желание пустить себе пулю в лоб. Спасал только сон. Он старался забыться при малейшей возможности или колотил до изнеможения боксерскую грушу, пока им обоим не становилось больно. Падал в изнеможении на пол рядом с ней, прикрывал веки, чувствуя, как тело наливается свинцом.
Сначала летели на самолете. Потом в темноте на «вертушке» без единого звука, без опознавательных огней. В грузовом отсеке помимо его сидело еще десять новобранцев, прошедших учебку и один молодой офицер, видимо, так же в этом году закончивший училище. Федор с закрытыми глазами ждал приземления. Невообразимо сложно смотреть в глаза этим парням, на много лет моложе его. Пусть он не нюхал пороху, не бывал нигде. Его, молодого лейтенанта, шесть лет обучали не только проводить политические лекции, но и привыкать убивать любого врага. Тренироваться на манекенах одно, а убить вживую… сможет ли? Не струсит ли? Отогнав кулаками мелкие мысли, встрепенулся.
Каждый из солдат думал о своем. Молодые необстрелянные солдаты и офицеры летели в темноте. Над ними чужое звездное небо, под ними черной степью разливалась чернильная пустыня. Слышно только мерное бормотание вертолета. Сегодня для них жизнь разделилась на «до» и «после» и никто из них не знает. Будет ли когда-нибудь это «после»?
Небольшая командная палатка освещалась двумя фонарями. Три стола – один из них для командующего, второй большой, где лежала карта, третий для радистов. Один из них сидел в наушниках на посту, что-то выслушивая в эфире. Командиром оказался капитан чуть старше Федора, увидев пополнение в палатке, он поднялся из-за своего стола.
- Будем знакомы – капитан Ефремов Иван Викторович, - во взгляде не наблюдалось ни жалости, ни улыбки, но серые глаза смотрели так, словно разглядывали каждого изнутри, желая угадать, что ж за люди новенькие?
Прибывшие представились, после чего были отправлены отсыпаться в палатки. Федор осторожно вошел в офицерскую палатку, чтобы никого не разбудить, солдат показал ему свободную раскладушку. Не потревожив сон отдыхающих, разделся, укладываясь под одеяло. Только сейчас почувствовалась усталость. Она прикрыла ему веки до утра.
Наутро Федор вышел из вместительной палатки в семь часов, а солнце уже жарило, как в полдень на родине, нестерпимо. В Сибири такие температуры бывают крайне редко и то в июне. Хотелось раздеться и позагорать. Удивился сам себе: неужели вспомнилась короткая дачная жизнь, неужели он успел привыкнуть к лесной тишине за несколько дней? Кто-то хлопнул ладонью по плечу, Федор оглянулся: сзади стоял улыбающийся голубоглазый старлей, откинув блондинистую челку со лба, произнес:
- С приездом!
- Ну да… спасибо.
Старлей белозубо улыбался, а у Федора самого совершенно не чувствовалось робости, просто было непривычно, что старший по званию настолько фамильярно с ним разговаривает. На плечо привычно села охранная бабочка.
- Ух, ты! – вскинул руками новый знакомый, – Откуда здесь такое сокровище?
- Это моя ручная, - Федор погладил пальцем по краям сложенных крыльев.
- Обалдеть! Словно дома побывал!
- Я уже привык к ней. Я - Федор Коршунов. Вчера прибыл с командой.
- А? Да… Я – Игорь Бандин… Хочешь сказать, что она у тебя долго живет?
- Шесть лет.
- Насекомые столько не живут! – снова удивился Игорь.
- Моя живет, - привычно отшутился Федор.
Настроение немного улучшилось, но жара все нарастала. Без сырой духоты она переносилась намного легче, чем дома, хотя, здесь не могло быть духоты: пустыня, скалы без единого зеленого островка – такой пейзаж казался абсолютно безжизненным, если бы не палатки, солдаты и убогая инфраструктура походного быта.
Подъехала водовозка «КАМАЗ», слила содержимое в двухсотлитровые бочки. Увидев долгожданную машину, весь комсостав высыпал на улицу с радостными криками и одеждой подмышками, принимаясь стирать в старых цинковых тазах. Форма была тут же развешана на веревках между палатками, чтобы уже высохнуть через час. Оставшись в трусах, они, словно мальчишки, принялись брызгаться с веселым смехом. Белозеров выглянул из своей палатки, ухмыльнувшись покачал головой, но не стал останавливать бойцов. В эту самую секунду для них не было войны, словно они где-то далеко, в той жизни, которая была «до». В прошлой жизни. Потому что всех, кто побывал здесь, никогда не станет прежним.
Над расположением маленькой части низко пролетел вертолет без опознавательных знаков с вывороченными дверьми по обеим сторонам. В проемах показались маджахеды в светлых платках на головах и с автоматами в руках, они махали белыми платками, что-то выкрикивая, на ломаном русском кричали в громкоговоритель:
- Это вам подарок, русские свиньи!
Следом полетели джутовые мешки. Солдаты, плескавшиеся возле бочек, скрылись под маскирующим навесом. Кто-то выбежал с РПГ, наводя на показавший свой хвост вертолет, выпустил заряд по набиравшей высоту машине, но промахнулся.
- Вот, суки! – прошипели за спиной Федора, а через секунду он услышал плевок сквозь зубы: - Снова «тюльпаны» кинули
- Что за «тюльпаны», – не оглядываясь на говорящего, поинтересовался.
Хотя все его существо было не готово услышать ответ, тем более, увидеть эти «тюльпаны». Подсознание кричало, что ему не понравится, если он увидит, но глаза не желали отрываться от мешков, наливающихся багровым.
- Завтракал? – снова кто-то заботливый спросил сзади, Федор отрицательно покачал головой. – Хорошо.
- Почему?
- Сейчас придется их доставать из мешков и кутать в белые простыни. Может вывернуть наизнанку.
- Кто там? – теперь он боялся услышать подтверждение своим догадкам.
- Наши парни… Пленные… - хрипло ответил Бандин.
Догадка подтвердилась, вот только смотреть содержимое мешков, желание так и не возникло. Хуже того, стало невыносимо страшно. Он, конечно, знал, что Афган не прогулка по бульвару, но с неудовольствием понял, что оказался не готов к подобной действительности и теперь малодушно жалел о своем патриотическом решении исполнить интернациональный долг. К чертям все долги?! А с другой стороны, что он теряет, кроме своей жизни? И зачем она ему? Значит, все правильно.
Федор не считал, сколько мешков скинули маджахеды. Никто не торопился подойти к ним. Капитан Ефремов вышел из своей палатки, направляясь к страшному грузу, по дороге махнул солдатам рукой, приказывая следовать за ним. Ни слова. Ни звука. Сердца стучали в висках.
- Закиров. Малышев, Водянов! Начинайте разворачивать мешки, - со вдохом приказал капитан.
Солдаты без энтузиазма отправились за мешками, захватив трое носилок. Еще трое солдат присоединились к ним сами, бережно положив мешки на носилки, возвращались обратно. С каждым шагом приближающихся напряжение рядом с Коршуновым возрастало. Они прошли мимо остановившихся у лазарета сослуживцев, вернее, это была вместительная палатка с красным крестом, где работали два хирурга, четыре медсестры и два санитара из солдат. Разбирать «тюльпаны» не выдерживал никто. Один их хирургов без разговоров поставил перед санитарами открытую банку тушенки и по «сотке» медицинского спирта. Дюжие парни без разговоров выпили, закусили с ножа тушенкой, тоскливо посмотрели на мешки, отправляясь на страшную работу.
Федор изо всех сил старался не смотреть, но глаза сами не отрывались от кровавых мешков. Бабочка полетела к ним, села сначала на первый мешок, потопталась. Перелетела на второй… третий, словно благословляя, осеняла крылышками. Один из санитаров ножницами аккуратно разрезал мешок; второй санитар в резиновых перчатках принимал жуткий груз. Глаза Федора широко раскрылись – на чистые холщевые мешки, расстеленные по песку, вывалилось нечто, покрытое кровью.
- Что это? – в ужасе прошептал Коршунов.
- «Красный тюльпан» - сдирают кожу под наркотиком, а потом ею же обматывают сложенное в позу эмбриона тело, после чего запихивают в мешок, а позже жертва умирает от болевого шока, - хриплым голосом пояснил старлей Бандин.
Все внутри перевернулось, желудок оказался очень близко к выходу сверху, Коршунов едва успел отбежать в сторону, как кишки едва не вывалились через рот. Спазм за спазмом, горькая желчь вырывалась вместе с голодными газами, глаза прослезились, самое время разрыдаться, дождаться рейса до аэродрома в Кабуле и на Родину! Совесть сделала попытку что-то возразить, но самой стало противно от мыслей в голове хозяина, потому сделала ручкой и удалилась по-английски.
Тело несчастного уже распаковали из собственной кожи и завернули в белые простыни. Кровь окрасила белое в нескольких местах; завернутый труп лежал на рогоже, словно мумия. Так же бережно проделали манипуляции с остальными двумя мешками. На них Федор уже не смотрел. На такое вообще невозможно равнодушно смотреть. К подобному не готовили в училище. Пострелять по мишеням – это совсем не то, что он увидел в первый день.
Через сорок минут позвали на обед. После ужасного представления кусок в горло не лез, хотя повара потрудились – запах от макарон в подливой приятно пахли. Те, кто служил не первый день, ели спокойно, только без улыбок и подначек, уткнувшись в свои тарелки. Так же сидели вновь прибывшие солдаты и новый офицер.
На ужин решил не идти, провел время в штабной палатке с капитаном и старлеем Бандиным, размышляя, как лучше обезопасить часть от нападения маджахедов. Допоздна рыскали по карте в поисках новых идей, капитан рассказывал прибывшим офицерам, что уже сделано, предлагал свои наработки, а они в свою очередь, свои.
На чужом небе вызвездило. Федор стоял у входа в командирскую палатку и курил, когда сигарета была почти выкурена, из палатки вышел Игорь Бандин, прикурил, затянулся, выпустил струю белого дыма.
Федор слегка приоткрыл одно веко: через штакетник межевого заборчика едва ли не перевесилась симпатичная девушка примерно его возраста. Она держалась обеими руками за штакетины и он заметил, обручального кольца на пальце нет. Приподнялся на локтях.
- И вам здравствуйте! – по возможности любезней ответил девушке.
- Я – Даша.
- А я – Федор, - ответил Коршунов. – «Черт! Счастье закончилось!» - ворчал он про себя. Ему пришлось подняться с покрывала, после чего с неудовольствием заметил, как на него посмотрела соседка. – «Раздела, поимела и… не отпустила».
Даша и на самом деле мысленно облизнулась, глядя на молодого мужчину - не каждый день в этом «раю» появляются подобные экземпляры.
- Ни разу не видела вас здесь.
- А я давно не приезжал, - пожал плечами собеседник. – Родители купили эту дачу незадолго до моего отъезда.
- Но теперь-то вы приехали…
Федор прекрасно понял ее слова.
- Это не надолго, - почти равнодушно ответил ей.
- Может, зайдете на чашечку чая? – она заманчиво приподняла выщипанные брови.
«Курица увидела петуха и теперь ей не терпится, чтобы ее оттоптали», - он натяжно улыбнулся уголком губ.
С одной стороны ему было совершенно наплевать на аппетитную соседку, с другой – он ничего ей не обещал, даже если и оттопчет. Чаю не хотелось. Соседку тоже.
- Я недавно пил чай с пряниками.
Не думая о том, как выглядит, что для него привычно было в казарме, ведь там никто так не пялилился, встал, уперев руки в бока. Даше совершенно не понравилось, что парень не впечатлился ею, но она не оставила надежды приманить его.
- У меня удивительный чай с травами.
«Последний рубеж», - усмехнулся своим мыслям Федор.
- Что ж, если чай и на самом деле такой, то можно чашку, - согласился, не глядя на соседку, поднял покрывало и скрылся в своем домике.
Чертыхаясь, натянул трикотажные брюки и футболку, в тапках на голую ногу, отправился к Даше, прихватив с собой пряники. В ее домике девушки на самом деле пахло чем-то вкусным.
- А вот и чай! – смачно улыбалась молодая хозяйка, разливая чай по кружкам.
«Мда. Это не совсем чашки», - он посмотрел на объемные кружки. – «И чего она там намешала?»
Улыбка не сходила с ее лица. На самом деле Даша симпатичная девушка, но Федора она интересовала исключительно с «гастрономической» точки зрения, впрочем, как и он ее саму.
«Придется снова пить чай», - едва не поморщился.
Под тонким ситцевым халатиком одежды просвечивалось не так много. Да, собственно, она и не прятала – жара раздевает не только девушек. Чайная церемония подходила к концу в полной тишине. Даша, убирая со стола, несколько раз задела мужчину грудью.
«Я не железный!» - шевельнулось в мозгу. – «Она не против».
- У тебя есть девушка?
- Разве тебя это может остановить? – наигранно удивился Федор.
- Нет…
Не только жаркий полдень может раздеть женщину. Молодой мужчина справился со своей задачей, благодарно поцеловал разморенную хозяйку, оставшуюся в постели, взял трико и футболку в руки, после чего покинул гостеприимный дом, перемахнув через штакетник, вошел в свой домик. Задерживаться больше нет смысла – Даша не отстанет, а ему лишние приключения не нужны. Побросав в вещмешок скромные пожитки, спокойно отправился на станцию ожидать электричку в город.
Дома хлопотала над ужином мать. Отец сегодня на сутках – он работал на «скорой помощи» водителем. Оля убежала с подружками. Как же он отвык от семьи, в который раз удивлялся себе. И тот факт, что общение с ними становилось тягостным, только усугубляло обстановку.
Он старался находиться где угодно, только не дома. Бродил по городу, а вечерами его встречала встревоженная мать с ужином. Федор отнекивался, что по дороге не попалось ни одного таксофона. Валерия Ивановна хотела что-то сказать, но только поджала губы.
- Мама, я совершенно взрослый. Мне двадцать пять лет и тебе пора это знать. И потом, чем тише говоришь, тем лучше слышно. Не стоит повышать на меня голос, - сын со спокойным равнодушием высказал свои небольшие претензии матери.
- Ты не имеешь права так разговаривать с матерью!
- Перестань меня контролировать. Я отвык от няньки! – зло прошипел Федор. – Извините меня, родители, мне сегодня придется вас покинуть, – он обращался к ним обоим, хотя отца не было дома.
- Но ты же говорил про две недели! – взмолилась мать.
- Все, мам, успокойся. Так надо, - он собрал в вещмешок свои вещи и вышел из дома. В дверях оглянулся: - Простите, если что не так.
Не обнял их. Не поцеловал мать. Где-то очень глубоко было мерзко самому себе, но по-другому он не мог поступить, будучи полностью уверенным, что за всем случившимся с Евой, стоит и его мать. Предчувствие ее вины не оставляло ни на минуту, ныло внутри.
13
В военкомате отметка о досрочном возвращении в училище после кратковременного отпуска прошла без проволочек, только удивились, что он так мало побыл с родными, его тут же определили в команду и утром отправили в Новосибирск для отъезда на новое место службы.
Долго рассиживаться в казарме училища не получилось, чему Федор был рад. Звенящая пустота в душе раздражала. Вызывая желание пустить себе пулю в лоб. Спасал только сон. Он старался забыться при малейшей возможности или колотил до изнеможения боксерскую грушу, пока им обоим не становилось больно. Падал в изнеможении на пол рядом с ней, прикрывал веки, чувствуя, как тело наливается свинцом.
Сначала летели на самолете. Потом в темноте на «вертушке» без единого звука, без опознавательных огней. В грузовом отсеке помимо его сидело еще десять новобранцев, прошедших учебку и один молодой офицер, видимо, так же в этом году закончивший училище. Федор с закрытыми глазами ждал приземления. Невообразимо сложно смотреть в глаза этим парням, на много лет моложе его. Пусть он не нюхал пороху, не бывал нигде. Его, молодого лейтенанта, шесть лет обучали не только проводить политические лекции, но и привыкать убивать любого врага. Тренироваться на манекенах одно, а убить вживую… сможет ли? Не струсит ли? Отогнав кулаками мелкие мысли, встрепенулся.
Каждый из солдат думал о своем. Молодые необстрелянные солдаты и офицеры летели в темноте. Над ними чужое звездное небо, под ними черной степью разливалась чернильная пустыня. Слышно только мерное бормотание вертолета. Сегодня для них жизнь разделилась на «до» и «после» и никто из них не знает. Будет ли когда-нибудь это «после»?
Небольшая командная палатка освещалась двумя фонарями. Три стола – один из них для командующего, второй большой, где лежала карта, третий для радистов. Один из них сидел в наушниках на посту, что-то выслушивая в эфире. Командиром оказался капитан чуть старше Федора, увидев пополнение в палатке, он поднялся из-за своего стола.
- Будем знакомы – капитан Ефремов Иван Викторович, - во взгляде не наблюдалось ни жалости, ни улыбки, но серые глаза смотрели так, словно разглядывали каждого изнутри, желая угадать, что ж за люди новенькие?
Прибывшие представились, после чего были отправлены отсыпаться в палатки. Федор осторожно вошел в офицерскую палатку, чтобы никого не разбудить, солдат показал ему свободную раскладушку. Не потревожив сон отдыхающих, разделся, укладываясь под одеяло. Только сейчас почувствовалась усталость. Она прикрыла ему веки до утра.
Наутро Федор вышел из вместительной палатки в семь часов, а солнце уже жарило, как в полдень на родине, нестерпимо. В Сибири такие температуры бывают крайне редко и то в июне. Хотелось раздеться и позагорать. Удивился сам себе: неужели вспомнилась короткая дачная жизнь, неужели он успел привыкнуть к лесной тишине за несколько дней? Кто-то хлопнул ладонью по плечу, Федор оглянулся: сзади стоял улыбающийся голубоглазый старлей, откинув блондинистую челку со лба, произнес:
- С приездом!
- Ну да… спасибо.
Старлей белозубо улыбался, а у Федора самого совершенно не чувствовалось робости, просто было непривычно, что старший по званию настолько фамильярно с ним разговаривает. На плечо привычно села охранная бабочка.
- Ух, ты! – вскинул руками новый знакомый, – Откуда здесь такое сокровище?
- Это моя ручная, - Федор погладил пальцем по краям сложенных крыльев.
- Обалдеть! Словно дома побывал!
- Я уже привык к ней. Я - Федор Коршунов. Вчера прибыл с командой.
- А? Да… Я – Игорь Бандин… Хочешь сказать, что она у тебя долго живет?
- Шесть лет.
- Насекомые столько не живут! – снова удивился Игорь.
- Моя живет, - привычно отшутился Федор.
Настроение немного улучшилось, но жара все нарастала. Без сырой духоты она переносилась намного легче, чем дома, хотя, здесь не могло быть духоты: пустыня, скалы без единого зеленого островка – такой пейзаж казался абсолютно безжизненным, если бы не палатки, солдаты и убогая инфраструктура походного быта.
Подъехала водовозка «КАМАЗ», слила содержимое в двухсотлитровые бочки. Увидев долгожданную машину, весь комсостав высыпал на улицу с радостными криками и одеждой подмышками, принимаясь стирать в старых цинковых тазах. Форма была тут же развешана на веревках между палатками, чтобы уже высохнуть через час. Оставшись в трусах, они, словно мальчишки, принялись брызгаться с веселым смехом. Белозеров выглянул из своей палатки, ухмыльнувшись покачал головой, но не стал останавливать бойцов. В эту самую секунду для них не было войны, словно они где-то далеко, в той жизни, которая была «до». В прошлой жизни. Потому что всех, кто побывал здесь, никогда не станет прежним.
Над расположением маленькой части низко пролетел вертолет без опознавательных знаков с вывороченными дверьми по обеим сторонам. В проемах показались маджахеды в светлых платках на головах и с автоматами в руках, они махали белыми платками, что-то выкрикивая, на ломаном русском кричали в громкоговоритель:
- Это вам подарок, русские свиньи!
Следом полетели джутовые мешки. Солдаты, плескавшиеся возле бочек, скрылись под маскирующим навесом. Кто-то выбежал с РПГ, наводя на показавший свой хвост вертолет, выпустил заряд по набиравшей высоту машине, но промахнулся.
- Вот, суки! – прошипели за спиной Федора, а через секунду он услышал плевок сквозь зубы: - Снова «тюльпаны» кинули
- Что за «тюльпаны», – не оглядываясь на говорящего, поинтересовался.
Хотя все его существо было не готово услышать ответ, тем более, увидеть эти «тюльпаны». Подсознание кричало, что ему не понравится, если он увидит, но глаза не желали отрываться от мешков, наливающихся багровым.
- Завтракал? – снова кто-то заботливый спросил сзади, Федор отрицательно покачал головой. – Хорошо.
- Почему?
- Сейчас придется их доставать из мешков и кутать в белые простыни. Может вывернуть наизнанку.
- Кто там? – теперь он боялся услышать подтверждение своим догадкам.
- Наши парни… Пленные… - хрипло ответил Бандин.
Догадка подтвердилась, вот только смотреть содержимое мешков, желание так и не возникло. Хуже того, стало невыносимо страшно. Он, конечно, знал, что Афган не прогулка по бульвару, но с неудовольствием понял, что оказался не готов к подобной действительности и теперь малодушно жалел о своем патриотическом решении исполнить интернациональный долг. К чертям все долги?! А с другой стороны, что он теряет, кроме своей жизни? И зачем она ему? Значит, все правильно.
Федор не считал, сколько мешков скинули маджахеды. Никто не торопился подойти к ним. Капитан Ефремов вышел из своей палатки, направляясь к страшному грузу, по дороге махнул солдатам рукой, приказывая следовать за ним. Ни слова. Ни звука. Сердца стучали в висках.
- Закиров. Малышев, Водянов! Начинайте разворачивать мешки, - со вдохом приказал капитан.
Солдаты без энтузиазма отправились за мешками, захватив трое носилок. Еще трое солдат присоединились к ним сами, бережно положив мешки на носилки, возвращались обратно. С каждым шагом приближающихся напряжение рядом с Коршуновым возрастало. Они прошли мимо остановившихся у лазарета сослуживцев, вернее, это была вместительная палатка с красным крестом, где работали два хирурга, четыре медсестры и два санитара из солдат. Разбирать «тюльпаны» не выдерживал никто. Один их хирургов без разговоров поставил перед санитарами открытую банку тушенки и по «сотке» медицинского спирта. Дюжие парни без разговоров выпили, закусили с ножа тушенкой, тоскливо посмотрели на мешки, отправляясь на страшную работу.
Федор изо всех сил старался не смотреть, но глаза сами не отрывались от кровавых мешков. Бабочка полетела к ним, села сначала на первый мешок, потопталась. Перелетела на второй… третий, словно благословляя, осеняла крылышками. Один из санитаров ножницами аккуратно разрезал мешок; второй санитар в резиновых перчатках принимал жуткий груз. Глаза Федора широко раскрылись – на чистые холщевые мешки, расстеленные по песку, вывалилось нечто, покрытое кровью.
- Что это? – в ужасе прошептал Коршунов.
- «Красный тюльпан» - сдирают кожу под наркотиком, а потом ею же обматывают сложенное в позу эмбриона тело, после чего запихивают в мешок, а позже жертва умирает от болевого шока, - хриплым голосом пояснил старлей Бандин.
Все внутри перевернулось, желудок оказался очень близко к выходу сверху, Коршунов едва успел отбежать в сторону, как кишки едва не вывалились через рот. Спазм за спазмом, горькая желчь вырывалась вместе с голодными газами, глаза прослезились, самое время разрыдаться, дождаться рейса до аэродрома в Кабуле и на Родину! Совесть сделала попытку что-то возразить, но самой стало противно от мыслей в голове хозяина, потому сделала ручкой и удалилась по-английски.
Тело несчастного уже распаковали из собственной кожи и завернули в белые простыни. Кровь окрасила белое в нескольких местах; завернутый труп лежал на рогоже, словно мумия. Так же бережно проделали манипуляции с остальными двумя мешками. На них Федор уже не смотрел. На такое вообще невозможно равнодушно смотреть. К подобному не готовили в училище. Пострелять по мишеням – это совсем не то, что он увидел в первый день.
Через сорок минут позвали на обед. После ужасного представления кусок в горло не лез, хотя повара потрудились – запах от макарон в подливой приятно пахли. Те, кто служил не первый день, ели спокойно, только без улыбок и подначек, уткнувшись в свои тарелки. Так же сидели вновь прибывшие солдаты и новый офицер.
На ужин решил не идти, провел время в штабной палатке с капитаном и старлеем Бандиным, размышляя, как лучше обезопасить часть от нападения маджахедов. Допоздна рыскали по карте в поисках новых идей, капитан рассказывал прибывшим офицерам, что уже сделано, предлагал свои наработки, а они в свою очередь, свои.
На чужом небе вызвездило. Федор стоял у входа в командирскую палатку и курил, когда сигарета была почти выкурена, из палатки вышел Игорь Бандин, прикурил, затянулся, выпустил струю белого дыма.
