- Ева…
- Я только что получила телеграмму. – пыталась отдышаться подруга.
- Значит, она шла пешком, - глухо рассмеялся Коршунов. – Через десять дней мне нужно будет уехать на учебу.
Улыбки слетели с их лиц. Они смотрели друг на друга и не могли ничего поделать. Не могли насмотреться, сохраняя в памяти малейшие черточки любимых лиц.
- Рада за тебя, – уткнулась лбом ему в грудь. – Я буду скучать.
- Я уже скучаю, Евочка. А Антонина Анатольевна когда придет?
- Вечером.
Зачем ему ее мать? Что он задумал? Снова возобновились поцелуи, будоражащие гормоны желаний. Страх перед близостью с мужчиной и желанием быть с ним здесь и сейчас оглушали противоречием
- Федя… Феденька…
Это единственное, что она сможет вспоминать, кроме дружбы. Стоит ли решаться на подобный шаг? А поцелуи становились настойчивей, руки смелее трогали девичье тело через платье. Оба понимали, вот… еще немного и они перейдут черту…
- Ева, - сдавленным шепотом прозвучала невысказанная просьба.
- Да… - еле слышно послышался ответ.
Все вокруг закружилось, оказалось незначительным и в то же время очень важным. Сорвавшийся крик поглотил новый поцелуй. Нежный шепот заглушал несмелые стоны.
- Евочка… только моя…только моя…любимая…
- Я тоже тебя люблю, – она поцеловала его в подбородок. – Но пора одеваться. Мама скоро придет с работы, - глянула на простыню, собрала ее и положила в полиэтиленовый пакет.
- Зачем?
- Ты хочешь. Чтобы мама узнала, чем мы сейчас занимались?
- Ну да, – тяжело вздохнул. – Ты права. Скажи, мы ведь не расстанемся?
- Конечно, нет.
Кого она сейчас обманывает? Говорят же, что женщина «взрослеет» раньше мужчины, потому если Федор на самом деле верил в их «долго и счастливо», то она прощалась с ним навсегда. У них осталось еще целых десять дней и эти дни она будет с ним, а там… будь, что будет.
На новое место учебы в Новосибирск Федора провожала вся его семья и Ева. Валерия Ивановна все время плакала, провожая сына. Алексей Николаевич давал напутственные слова, а Оля была так горда, что брат будет военным, даже не могла стоять на одном месте. Диспетчер объявила об отправление поезда и Валерия Ивановна бросилась на шею сыну. Он наскоро поцеловал мать в щеку, после чего крепко обнял отца и Олю, после чего крепко поцеловал Еву в губы. Первый раз прилюдно.
- Я напишу тебе! – крикнул он уже на ходу поезда. – Я люблю тебя!
Ева несколько раз кивнула ему, помахала рукой и поезд умчался от перрона красноярского вокзала.
- А мне не сказал, что напишет, - прошипела Валерия Ивановна.
Ева услышала, обернулась на нее, но ничего не ответила.
- Ты уже домой? – поинтересовалась женщина у Евы.
- Да, - задумчиво ответила девушка. – До свидания, - повернулась и скорым шагом направилась к автобусной остановке.
В автобусе ей стало дурно. Она знала причину наверняка. Скрывать такое от матери было бесполезно – она через некоторое время сама узнает. Только как рассказать? Как доучиться с огромным животом? Рассказывать ли Федору? Сколько вопросов…
Решила действовать по мере поступления проблем. Придя домой, сразу прошла к себе в комнату, села за письменный стол, подперев подбородок кулаками, принялась рассматривать фотографии под стеклом на столешнице, где они вдвоем.
- Ты чего такая тихая?
Ева не слышала, как сзади подошла мать.
- Надо поговорить, мам.
- Хорошо, давай поговорим. О чем будет разговор?
- Я беременна, - выдохнула Ева, отдавая себя на милость матери, заранее зная, что на аборт не пойдет.
Антонина сделала глубокий вдох, задержала дыхание, медленно выдохнула, зажмурила глаза, после чего сразу открыла. Новость ошеломила ее. Мысли сначала собрались в одну кучу, а потом разлетелись в разные стороны мозга. Она изредка посматривала на потупившуюся дочь.
- Какой срок?
- Почти две недели.
- Задержка была?
- Пока нет, но началась тошнота.
- Ой, доча-доча, – она прижала к себе голову дочери. – Ребенок Федора?
- Угу.
- Если есть недомогание, то ляг, отдохни.
Послушавшись мать, она легла на кровать, не раздеваясь. Антонина поехала к Быстровой. Надо сообщить, что первая инициация прошла совершенно случайно. Две женщины думали, как дальше быть? А что думать?
- Аборт делать не предлагала?
- Нет, конечно! Это ребенок от ее любимого мужчины! – возмутилась Гражиновская.
- Ничего, поможем вырастить вдвоем… Девчонка совсем. Иди домой, успокой Еву. Она итак места себе не находит.
Ева спала, когда мать пришла домой. Антонина долго смотрела на нее – маленькая. Худенькая. Сама еще ребенок. Вздохнула и отправилась в кухню готовить ужин. Надежда Быстрова – доктор и она рассчитала все, что сейчас было необходимо будущей молодой мамочке. Что ж, им троим придется жить по новым правилам. Надо еще сходить в аптеку за витаминами и всем остальным, что требуется беременным. Как она сможет отучиться дипломный год в положении? Этот вопрос задавали все трое.
Через неделю получила первое письмо от Федора. Оно было такое восторженное. Все-то ему нравится. Между строк чувствовалось, как он сияет от радости. Рассказывал, что сейчас их направили на сборы на месяц и писать до возвращения в казармы не сможет. Беспокоился о ее здоровье, словно что-то чувствовал. Еве не оставалось ничего, как порадоваться за него и успокоить – с ней все в порядке.
Ева ждала любой весточки безо всякой надежды. Однажды в октябре она встретила в Центральном универмаге Валерию Ивановну. Та оглядела подругу сына с ног до головы, слегка кивнула, здороваясь. Ева кивнула в ответ. Не заметить через пальто растущий животик на худеньком теле невозможно. После такой новости, эта девчонка точно не пара ее сыну – курсанту и будущему разведчику, решила женщина. Да и в будущем она тоже ему не подходит. Хорошо, что так рано выяснилось. Не успел уехать Федор, как дрянь уже легла под кого-то и Федору про это знать не обязательно.
Больше Ева не получила не получила ответа на свое письмо.
Никогда.
10
В училище девчонки спрашивали про отца ребенка, ведь они его не знали, потому не стоило распинаться и рассказывать. Ева откуда-то знала, что Федор не виноват в отсутствии писем для нее. Больше того, она утверждалась во мнении, что это случилось после их последней встречи с Валерией Ивановной. Женщина не слепая и поняла щекотливое положение подруги своего сына, только ничего не выяснив, видимо, наговорила ему Бог знает чего. Что ж, есть время подождать, пока он отучится этот год. Она была уверена, увидев своего ребенка, он не бросит их.
Быстрова наотрез отказалась заниматься с беременной ученицей. Первая утверждала, что сейчас все силы нужны на вынашивание ребенка. Антонина же доказывала, что упражнения со стихиями и танцы наоборот заряжают ее дополнительной энергией. Две недели обид и скандалов между ними подточили уверенность Надежды в собственной непогрешимости, она сама пришла к Гражиновским и не постеснялась признаться в своей неправоте.
Ева все эти две недели не переставала заниматься «Черной рысью» и тренировать волю над стихями. Эти занятия ей не просто нравились. Она точно знала, что знания и умения ей пригодятся в будущем. Ведь пригоняла же она дождевые тучи, чтобы полить огород Быстровой. Сама не замечая того, как после занятий танцами, походка молодой женщины сделалась плавной, текучей, даже заметно округлившийся живот не портил ее.
Ближе к Новому году Еве приснилась маленькая девочка. Она тянула к ней тоненькие руки, медленно шла навстречу, не отрывая взгляда от карих глаз Евы. Подойдя ближе, взяла за руку и повела за собой. Девочка была похожа на фотографии, где сама Ева была еще маленькой девочкой – веселой и счастливой. Хотелось спросить: «Кто ты?», но что-то подсказывало, подобные знания ей не нужны, точнее, она была полностью уверена, в каком качестве ребенок явился ей во сне – это то маленькое существо, которое растет в ее организме. В середине января Еве предложили пройти УЗИ, результат не удивил – у нее будет дочка. Маленькая девочка. На кого она станет похожа, не так уж важно, главное, они будут друг у друга.
- Дочка? Это же замечательно! – радостно вскрикнули мать и Быстрова.
- Ты ведь у матери есть и вам не скучно вдвоем. Будет еще одна ведьма! – рассмеялась Надежда
- Ну, да… - нехотя согласилась Ева.
Только теперь она почему-то подумала, что совсем не знает мать со стороны взрослой женщины! Были ли у нее мужчины после отца? Ведь не могла же она полностью отказаться от своего счастья и полностью отдать себя воспитанию дочери. После того. как они с Федором провели десять дней в близости, приносящей им обоим столько счастья, теперь стало жаль мать до слез.
- Ты чего это пригорюнилась? – Надежда наклонилась, пытаясь заглянуть ученице в глаза.
- А? Нет… ничего…
- Имя-то придумала?
Она последние полтора месяца только этим и занималась, что прокручивала десятки имен в голове, примеряя к тому. На кого будет она похожа – на нее или на Федора. Собственно, какая разница? Они с матерью тоже не очень похожи.
- Да. Вия, - задумчиво ответила Ева.
- Вия? – Быстрова задумалась. – Интересное.
- Красивое, – подхватила решение дочери Антонина.
- Я старалась, – расплылась в улыбке молодая женщина, поглаживая живот.
Старый Новый год справляли не так весело, но все равно праздник чувствовался. Снова пели песни под гитару Антонины, потом танцевали.
«Как приятно уйти от проблем в ритме танца!», - мечтательно думалось Еве.
Ритм, который каждая танцовщица отбивала себе мысленно, стучал в ушах, в мозгу. Со стороны казалось, что они находятся в трансе, хотя это не так. Еве вдруг показалось, она видит рядом улыбающегося Федора, она протягивает ему новорожденную дочку, а он осторожно берет ее на руки. Ребенок зевает беззубым ротиком, почмокивая губами, продолжает дальше спать. Вия чувствует надежность и спокойствие у него на руках… Жаль, что это только грёзы. Не хочется прекращать танец, здесь она со своим любимым, кто-то погладил ее по голове. Все напоминало красивую сказку. Рядом радовались незнакомые люди, а над всеми летали бабочки… красные, желтые, голубые... И только одна вышагивала по руке Федора, потопталась, перелетела на завернутую новорожденную дочь, словно желала познакомиться. Ева остановилась, открыла глаза – мать стояла и с грустной нежностью смотрела на нее, - по щекам Евы текли слезы. На этот раз праздник продолжался недолго и Еву отправили спать сразу заполночь.
Она вытерла мокрые щеки, быстро разделась и, закутавшись в одеяло, заулыбалась: когда дочь родится, она обязательно покажет ее ему. Пусть не наяву, во сне, он обязательно узнает о ней.
«Бабочка все еще с тобой!» - спрашивала она у далекого любимого.
«Она такая ручная», - Федор ласково посмотрел на крылатую спутницу. – «Словно оберегает меня от всего плохого».
«Пусть будет так», - еле слышно произнесла Ева. – «Пусть маленькая бабочка хранит тебя от невзгод!»
Ева разлепила веки, создавалось впечатление, что она плакала, потрогала подушку – влажная, значит, на самом деле плакала, по всей видимости, тихо, потому что мать и Надежда мирно спали в соседних комнатах, а не сидели возле нее с утешительными лицами. Мда, гормоны разыгрались и нервы им подыгрывают. Заглянула в комнаты – пусть спят спокойно. Пошла на кухню, выпила воды, всмотрелась в затянутое узорами окно, отогрела ладонью маленькое пятнышко, всмотрелась – по дорогам ездили редкие машины. Неспеша падал хлопьями снег, будто не выспался.
Апрель почти закончился. Днем было совсем тепло, только ночные заморозки добавляли хлопот автомобилистам. В это утро, двадцатого числа, Еву увезли со схватками. Она столько месяцев готовилась к этому, а сейчас стояла растерянная и испуганная. Оказалось, к этому нельзя приготовиться. Схватки становились чаще, отчего она постанывала.
Все разрешилось быстро. Ева старалась не кричать и вскоре ей показали маленькое красное орущее существо.
- Дочка у тебя, красавица, - улыбалась акушерка.
Они встретились глазами – это была их первая встреча. Девочку унесли в другой конец операционной. Малышка похныкивала, пока ее обмеряли, взвешивали, пеленали. Молодую мать тоже привели в порядок, переодели и на каталке отправили в палату. Вечером всем принесли детей на кормление, а ей нет.
- А мне когда принесут? – Ева заглядывала в глаза медсестер с надеждой.
- Вам только завтра, – сухо ответила медсестра и продолжила разносить младенцев по палате.
Палата оказалась на удивление огромная – девятнадцать кроватей.
«Вокзал!» - покачала головой Ева.
Ее не обманули: в шесть часов утра ей принесли маленький сверток. Дочка смешно морщилась, шевелила губками. Какая же она милая. Ева не могла насмотреться на дочь. Поводила по губкам соском и его тут же схватили голодным ртом, высасывая молозиво. Удивительное ощущение! Маленькое личико иногда становилось недовольным, Вия кряхтела.
Она не могла насмотреться на дочку. Волосики темные. Глаза темные. Ресницы длинные, черные, а вот похожа она больше на отца, словно портрет Федора лежит у нее на руках. От самой Евы есть что-то мимолетное. Красивая девочка. Столько несказанных слов, эмоций, немыслимое желание оградить ее от всех невзгод, Вия еще не понимает, сколько любви ей придется почувствовать на себе. Не только любовь своей матери, но и бабушки, и Быстровой, которая практически переселилась к Гражиновским.
Глядя на маленькую дочь, мирно сосущую материнскую грудь, Ева шептала защитные слова, обволакивающие маленькое тельце коконом. Будет ли в ней сила дара или она останется обыкновенным человеком? Это станет видно позже, а сейчас в малышку перетекает сила и энергия с молоком матери.
Федор
Пил в казарме все выходные. Остальные курсанты старались отмазать его, как могли, если командиры спрашивали про него. Друзья говорили, что ему нужно взять себя в руки, до самых летних каникул он больше не написал домой ни строчки. Все, что хотел, узнал. Родители – это хорошо. Спасибо им за его жизнь, за все, но Ева… Ему было куда возвращаться…, а теперь не к кому. Только странная бабочка оставалась рядом с ним во всех перепетиях судьбы. Как же больно сейчас на душе. Третья бутылка водки за второй день. Немало, но алкоголь не мог заглушить эту чертову боль! Зачем она его покинула? Ведь обещала ждать! Хотелось разгромить казарму, не оставив камня на камне!
«…Сынок, еще хочу тебе сообщить, что твоя подруга, Ева, переболела воспалением легких и умерла…»
Это было в том письме из дома, а он-то не знал, что она болела. И сама не написала. Осталась только бабочка, что сейчас бродит по его руке.
На учениях она предупреждала о малейшей опасности, отлетая, зовя за собой.
11
Иногда ему казалось, что это сама Ева оберегает его, но тут же отбрасывал дурную мысль. Рассказать кому, примут за шизофреника, а он будущий офицер.
- Я только что получила телеграмму. – пыталась отдышаться подруга.
- Значит, она шла пешком, - глухо рассмеялся Коршунов. – Через десять дней мне нужно будет уехать на учебу.
Улыбки слетели с их лиц. Они смотрели друг на друга и не могли ничего поделать. Не могли насмотреться, сохраняя в памяти малейшие черточки любимых лиц.
- Рада за тебя, – уткнулась лбом ему в грудь. – Я буду скучать.
- Я уже скучаю, Евочка. А Антонина Анатольевна когда придет?
- Вечером.
Зачем ему ее мать? Что он задумал? Снова возобновились поцелуи, будоражащие гормоны желаний. Страх перед близостью с мужчиной и желанием быть с ним здесь и сейчас оглушали противоречием
- Федя… Феденька…
Это единственное, что она сможет вспоминать, кроме дружбы. Стоит ли решаться на подобный шаг? А поцелуи становились настойчивей, руки смелее трогали девичье тело через платье. Оба понимали, вот… еще немного и они перейдут черту…
- Ева, - сдавленным шепотом прозвучала невысказанная просьба.
- Да… - еле слышно послышался ответ.
Все вокруг закружилось, оказалось незначительным и в то же время очень важным. Сорвавшийся крик поглотил новый поцелуй. Нежный шепот заглушал несмелые стоны.
- Евочка… только моя…только моя…любимая…
- Я тоже тебя люблю, – она поцеловала его в подбородок. – Но пора одеваться. Мама скоро придет с работы, - глянула на простыню, собрала ее и положила в полиэтиленовый пакет.
- Зачем?
- Ты хочешь. Чтобы мама узнала, чем мы сейчас занимались?
- Ну да, – тяжело вздохнул. – Ты права. Скажи, мы ведь не расстанемся?
- Конечно, нет.
Кого она сейчас обманывает? Говорят же, что женщина «взрослеет» раньше мужчины, потому если Федор на самом деле верил в их «долго и счастливо», то она прощалась с ним навсегда. У них осталось еще целых десять дней и эти дни она будет с ним, а там… будь, что будет.
На новое место учебы в Новосибирск Федора провожала вся его семья и Ева. Валерия Ивановна все время плакала, провожая сына. Алексей Николаевич давал напутственные слова, а Оля была так горда, что брат будет военным, даже не могла стоять на одном месте. Диспетчер объявила об отправление поезда и Валерия Ивановна бросилась на шею сыну. Он наскоро поцеловал мать в щеку, после чего крепко обнял отца и Олю, после чего крепко поцеловал Еву в губы. Первый раз прилюдно.
- Я напишу тебе! – крикнул он уже на ходу поезда. – Я люблю тебя!
Ева несколько раз кивнула ему, помахала рукой и поезд умчался от перрона красноярского вокзала.
- А мне не сказал, что напишет, - прошипела Валерия Ивановна.
Ева услышала, обернулась на нее, но ничего не ответила.
- Ты уже домой? – поинтересовалась женщина у Евы.
- Да, - задумчиво ответила девушка. – До свидания, - повернулась и скорым шагом направилась к автобусной остановке.
В автобусе ей стало дурно. Она знала причину наверняка. Скрывать такое от матери было бесполезно – она через некоторое время сама узнает. Только как рассказать? Как доучиться с огромным животом? Рассказывать ли Федору? Сколько вопросов…
Решила действовать по мере поступления проблем. Придя домой, сразу прошла к себе в комнату, села за письменный стол, подперев подбородок кулаками, принялась рассматривать фотографии под стеклом на столешнице, где они вдвоем.
- Ты чего такая тихая?
Ева не слышала, как сзади подошла мать.
- Надо поговорить, мам.
- Хорошо, давай поговорим. О чем будет разговор?
- Я беременна, - выдохнула Ева, отдавая себя на милость матери, заранее зная, что на аборт не пойдет.
Антонина сделала глубокий вдох, задержала дыхание, медленно выдохнула, зажмурила глаза, после чего сразу открыла. Новость ошеломила ее. Мысли сначала собрались в одну кучу, а потом разлетелись в разные стороны мозга. Она изредка посматривала на потупившуюся дочь.
- Какой срок?
- Почти две недели.
- Задержка была?
- Пока нет, но началась тошнота.
- Ой, доча-доча, – она прижала к себе голову дочери. – Ребенок Федора?
- Угу.
- Если есть недомогание, то ляг, отдохни.
Послушавшись мать, она легла на кровать, не раздеваясь. Антонина поехала к Быстровой. Надо сообщить, что первая инициация прошла совершенно случайно. Две женщины думали, как дальше быть? А что думать?
- Аборт делать не предлагала?
- Нет, конечно! Это ребенок от ее любимого мужчины! – возмутилась Гражиновская.
- Ничего, поможем вырастить вдвоем… Девчонка совсем. Иди домой, успокой Еву. Она итак места себе не находит.
Ева спала, когда мать пришла домой. Антонина долго смотрела на нее – маленькая. Худенькая. Сама еще ребенок. Вздохнула и отправилась в кухню готовить ужин. Надежда Быстрова – доктор и она рассчитала все, что сейчас было необходимо будущей молодой мамочке. Что ж, им троим придется жить по новым правилам. Надо еще сходить в аптеку за витаминами и всем остальным, что требуется беременным. Как она сможет отучиться дипломный год в положении? Этот вопрос задавали все трое.
Через неделю получила первое письмо от Федора. Оно было такое восторженное. Все-то ему нравится. Между строк чувствовалось, как он сияет от радости. Рассказывал, что сейчас их направили на сборы на месяц и писать до возвращения в казармы не сможет. Беспокоился о ее здоровье, словно что-то чувствовал. Еве не оставалось ничего, как порадоваться за него и успокоить – с ней все в порядке.
Ева ждала любой весточки безо всякой надежды. Однажды в октябре она встретила в Центральном универмаге Валерию Ивановну. Та оглядела подругу сына с ног до головы, слегка кивнула, здороваясь. Ева кивнула в ответ. Не заметить через пальто растущий животик на худеньком теле невозможно. После такой новости, эта девчонка точно не пара ее сыну – курсанту и будущему разведчику, решила женщина. Да и в будущем она тоже ему не подходит. Хорошо, что так рано выяснилось. Не успел уехать Федор, как дрянь уже легла под кого-то и Федору про это знать не обязательно.
Больше Ева не получила не получила ответа на свое письмо.
Никогда.
10
В училище девчонки спрашивали про отца ребенка, ведь они его не знали, потому не стоило распинаться и рассказывать. Ева откуда-то знала, что Федор не виноват в отсутствии писем для нее. Больше того, она утверждалась во мнении, что это случилось после их последней встречи с Валерией Ивановной. Женщина не слепая и поняла щекотливое положение подруги своего сына, только ничего не выяснив, видимо, наговорила ему Бог знает чего. Что ж, есть время подождать, пока он отучится этот год. Она была уверена, увидев своего ребенка, он не бросит их.
Быстрова наотрез отказалась заниматься с беременной ученицей. Первая утверждала, что сейчас все силы нужны на вынашивание ребенка. Антонина же доказывала, что упражнения со стихиями и танцы наоборот заряжают ее дополнительной энергией. Две недели обид и скандалов между ними подточили уверенность Надежды в собственной непогрешимости, она сама пришла к Гражиновским и не постеснялась признаться в своей неправоте.
Ева все эти две недели не переставала заниматься «Черной рысью» и тренировать волю над стихями. Эти занятия ей не просто нравились. Она точно знала, что знания и умения ей пригодятся в будущем. Ведь пригоняла же она дождевые тучи, чтобы полить огород Быстровой. Сама не замечая того, как после занятий танцами, походка молодой женщины сделалась плавной, текучей, даже заметно округлившийся живот не портил ее.
Ближе к Новому году Еве приснилась маленькая девочка. Она тянула к ней тоненькие руки, медленно шла навстречу, не отрывая взгляда от карих глаз Евы. Подойдя ближе, взяла за руку и повела за собой. Девочка была похожа на фотографии, где сама Ева была еще маленькой девочкой – веселой и счастливой. Хотелось спросить: «Кто ты?», но что-то подсказывало, подобные знания ей не нужны, точнее, она была полностью уверена, в каком качестве ребенок явился ей во сне – это то маленькое существо, которое растет в ее организме. В середине января Еве предложили пройти УЗИ, результат не удивил – у нее будет дочка. Маленькая девочка. На кого она станет похожа, не так уж важно, главное, они будут друг у друга.
- Дочка? Это же замечательно! – радостно вскрикнули мать и Быстрова.
- Ты ведь у матери есть и вам не скучно вдвоем. Будет еще одна ведьма! – рассмеялась Надежда
- Ну, да… - нехотя согласилась Ева.
Только теперь она почему-то подумала, что совсем не знает мать со стороны взрослой женщины! Были ли у нее мужчины после отца? Ведь не могла же она полностью отказаться от своего счастья и полностью отдать себя воспитанию дочери. После того. как они с Федором провели десять дней в близости, приносящей им обоим столько счастья, теперь стало жаль мать до слез.
- Ты чего это пригорюнилась? – Надежда наклонилась, пытаясь заглянуть ученице в глаза.
- А? Нет… ничего…
- Имя-то придумала?
Она последние полтора месяца только этим и занималась, что прокручивала десятки имен в голове, примеряя к тому. На кого будет она похожа – на нее или на Федора. Собственно, какая разница? Они с матерью тоже не очень похожи.
- Да. Вия, - задумчиво ответила Ева.
- Вия? – Быстрова задумалась. – Интересное.
- Красивое, – подхватила решение дочери Антонина.
- Я старалась, – расплылась в улыбке молодая женщина, поглаживая живот.
Старый Новый год справляли не так весело, но все равно праздник чувствовался. Снова пели песни под гитару Антонины, потом танцевали.
«Как приятно уйти от проблем в ритме танца!», - мечтательно думалось Еве.
Ритм, который каждая танцовщица отбивала себе мысленно, стучал в ушах, в мозгу. Со стороны казалось, что они находятся в трансе, хотя это не так. Еве вдруг показалось, она видит рядом улыбающегося Федора, она протягивает ему новорожденную дочку, а он осторожно берет ее на руки. Ребенок зевает беззубым ротиком, почмокивая губами, продолжает дальше спать. Вия чувствует надежность и спокойствие у него на руках… Жаль, что это только грёзы. Не хочется прекращать танец, здесь она со своим любимым, кто-то погладил ее по голове. Все напоминало красивую сказку. Рядом радовались незнакомые люди, а над всеми летали бабочки… красные, желтые, голубые... И только одна вышагивала по руке Федора, потопталась, перелетела на завернутую новорожденную дочь, словно желала познакомиться. Ева остановилась, открыла глаза – мать стояла и с грустной нежностью смотрела на нее, - по щекам Евы текли слезы. На этот раз праздник продолжался недолго и Еву отправили спать сразу заполночь.
Она вытерла мокрые щеки, быстро разделась и, закутавшись в одеяло, заулыбалась: когда дочь родится, она обязательно покажет ее ему. Пусть не наяву, во сне, он обязательно узнает о ней.
«Бабочка все еще с тобой!» - спрашивала она у далекого любимого.
«Она такая ручная», - Федор ласково посмотрел на крылатую спутницу. – «Словно оберегает меня от всего плохого».
«Пусть будет так», - еле слышно произнесла Ева. – «Пусть маленькая бабочка хранит тебя от невзгод!»
Ева разлепила веки, создавалось впечатление, что она плакала, потрогала подушку – влажная, значит, на самом деле плакала, по всей видимости, тихо, потому что мать и Надежда мирно спали в соседних комнатах, а не сидели возле нее с утешительными лицами. Мда, гормоны разыгрались и нервы им подыгрывают. Заглянула в комнаты – пусть спят спокойно. Пошла на кухню, выпила воды, всмотрелась в затянутое узорами окно, отогрела ладонью маленькое пятнышко, всмотрелась – по дорогам ездили редкие машины. Неспеша падал хлопьями снег, будто не выспался.
Апрель почти закончился. Днем было совсем тепло, только ночные заморозки добавляли хлопот автомобилистам. В это утро, двадцатого числа, Еву увезли со схватками. Она столько месяцев готовилась к этому, а сейчас стояла растерянная и испуганная. Оказалось, к этому нельзя приготовиться. Схватки становились чаще, отчего она постанывала.
Все разрешилось быстро. Ева старалась не кричать и вскоре ей показали маленькое красное орущее существо.
- Дочка у тебя, красавица, - улыбалась акушерка.
Они встретились глазами – это была их первая встреча. Девочку унесли в другой конец операционной. Малышка похныкивала, пока ее обмеряли, взвешивали, пеленали. Молодую мать тоже привели в порядок, переодели и на каталке отправили в палату. Вечером всем принесли детей на кормление, а ей нет.
- А мне когда принесут? – Ева заглядывала в глаза медсестер с надеждой.
- Вам только завтра, – сухо ответила медсестра и продолжила разносить младенцев по палате.
Палата оказалась на удивление огромная – девятнадцать кроватей.
«Вокзал!» - покачала головой Ева.
Ее не обманули: в шесть часов утра ей принесли маленький сверток. Дочка смешно морщилась, шевелила губками. Какая же она милая. Ева не могла насмотреться на дочь. Поводила по губкам соском и его тут же схватили голодным ртом, высасывая молозиво. Удивительное ощущение! Маленькое личико иногда становилось недовольным, Вия кряхтела.
Она не могла насмотреться на дочку. Волосики темные. Глаза темные. Ресницы длинные, черные, а вот похожа она больше на отца, словно портрет Федора лежит у нее на руках. От самой Евы есть что-то мимолетное. Красивая девочка. Столько несказанных слов, эмоций, немыслимое желание оградить ее от всех невзгод, Вия еще не понимает, сколько любви ей придется почувствовать на себе. Не только любовь своей матери, но и бабушки, и Быстровой, которая практически переселилась к Гражиновским.
Глядя на маленькую дочь, мирно сосущую материнскую грудь, Ева шептала защитные слова, обволакивающие маленькое тельце коконом. Будет ли в ней сила дара или она останется обыкновенным человеком? Это станет видно позже, а сейчас в малышку перетекает сила и энергия с молоком матери.
Федор
Пил в казарме все выходные. Остальные курсанты старались отмазать его, как могли, если командиры спрашивали про него. Друзья говорили, что ему нужно взять себя в руки, до самых летних каникул он больше не написал домой ни строчки. Все, что хотел, узнал. Родители – это хорошо. Спасибо им за его жизнь, за все, но Ева… Ему было куда возвращаться…, а теперь не к кому. Только странная бабочка оставалась рядом с ним во всех перепетиях судьбы. Как же больно сейчас на душе. Третья бутылка водки за второй день. Немало, но алкоголь не мог заглушить эту чертову боль! Зачем она его покинула? Ведь обещала ждать! Хотелось разгромить казарму, не оставив камня на камне!
«…Сынок, еще хочу тебе сообщить, что твоя подруга, Ева, переболела воспалением легких и умерла…»
Это было в том письме из дома, а он-то не знал, что она болела. И сама не написала. Осталась только бабочка, что сейчас бродит по его руке.
На учениях она предупреждала о малейшей опасности, отлетая, зовя за собой.
Прода от 27.06.2019, 08:48
11
Иногда ему казалось, что это сама Ева оберегает его, но тут же отбрасывал дурную мысль. Рассказать кому, примут за шизофреника, а он будущий офицер.
