- Да. Он учится вместе с Виталькой Морозовым в одной группе.
Мать прерывисто вздохнула, обняла дочку.
- Тебе уже шестнадцать. Это нормально встречаться с мальчиками. В рамках дозволеного, естественно.
- Значит, ты не против? – сколько надежды было в глазах девушки.
- Конечно, нет, - снова улыбнулась мать. – Пойдем обедать.
- Угу, - облегченно вздохнула Ева, направляясь за матерью в кухню.
За столом Ева ела задумчиво и рассеянно. Из головы не выходил новый знакомый. Высокий, чернявый с темными глазами. Имя у него какое-то древнее. Сейчас такими не называют мальчишек. Все Саши, Леши, Андреи, а этот – Федор.
Антонина исподтишка наблюдала за дочерью, она никогда ее не видела такой задумчивой. Шестнадцать лет – прекрасная пора. Главное, чтобы никто не разбил ей маленькое доброе сердечко.
8
Выходные снова проходили на Енисее у Быстровой. До вечера Надежда занималась с Евой. Они уже собирались лечь спать, когда ученица направила живую муху под проливной дождь в открытое окно. Быстрова зная, что Ева не заболеет, тренировала девушку танцевать рысий танец.
- Давно ты так умеешь? – Быстрова имела в виду проделку с мухой.
- Второй раз, - смутилась ученица.
- А первое что было?
- Голубая бабочка.
- И где она? – Быстрова открыло удивлялась.
- Подарила.
- Молодец. Иди, укладывайся спать.
Ева ушла в самую маленькую спаленку в доме, разделась, развесив вещи на спинке стула, улеглась в прохладную узкую кровать с панцирной сеткой, свернувшись клубочком.
Федор
Коршунов, по приходу домой, сел в своей комнате на кровати, сосредоточенно наблюдая, как странное насекомое настойчиво аккупировало его руки, неторопливо вышагивая, ощупывая кожу, разворачивая спиральку хоботка.
«Почему ты меня выбрала?»
На этот вопрос бабочка ничего не ответила, раскрывая крылышки и вновь смыкая их. Она не улетала поесть, не исследовала домашние цветущие растения, словно ей они были неинтересны, как всем остальным бабочкам.
К обеду появилась младшая сестра со своей подружкой и сразу же закрылись в девичьей комнате. Разогрев себе борщ, задумчиво отправлял в рот ложку за ложкой, а по краю тарелки прогуливалось насекомое, балансируя крыльями.
- Как ты ее умудрился так выдрессировать? – раскрыла глаза сестра, подошедшая со спины.
- Она сама от меня не отстает.
- Какая красивая, - восторженно произнесла Оля.
А бабочка раскрывала крылышки, красуясь перед ними. Оля решила поймать ее за эти крылья, но та взлетела, устроившись на плече хозяина.
- Ну и забирай ее себе, - надула губы Оля, отправляясь к себе в комнату.
- Обедать будешь? – только и успел спросить Федор, на что ему отрицательно покачали головой.
Сегодня он уже никуда не собирался идти, сделал попытку запереться в своей комнате, за ним полетело черно-голубое существо. Федор улегся в одежде на кровать, а его новая спутница устроилась на бордовом ковре, сливаясь с рисунком. К концу дня решил, что в любом случае добьется встречи с удивительной девушкой. Виталька прав, Ева его зацепила на самом деле.
Ближе к обеду следующего дня он ждал ее возле подъезда на скамейке. Мимо в разные стороны, – в подъезд – из подъезда, проходили незнакомые люди, а девушка не проходила ни в одну сторону. А если она уехала? Лето все-таки.
Прошел уже час, но скучно ему не было – ожидание делила с ним новая подруга, перебираясь в с одной руки на другую. Открылась дверь, выпуская в душную жару девушку в голубом платье, так похожую на его бабочку.
- Ева!
- Здравствуй, - она склонила голову вправо.
- Я ждал тебя, - парень переминался с ноги на ногу.
- Зачем?
- Хотел увидеть, - Федор был так же серьезен, как и девушка.
- Хорошо. Увидел. Что дальше? – на него смотрели из-под сведенных недовольством бровей.
- Вот… вторая попытка пригласить тебя на свидание. Снова откажешь?
Она изучала его лицо, его взгляд. Стоит ли довериться? Потом увидела на рукаве его джинсовой куртки свою бабочку и невольно улыбнулась.
- Милая у тебя спутница!
- Да, прибилась и не улетает. Так ты согласна?
Ева неопределенно пожала плечами, все еще раздумывая. Непривычно находиться рядом с парнем. О чем с ним разговаривать? Она с девчонками-то подолгу не могла найти общий язык, все время думая о своем.
- Что ж, я согласна, если все будет пристойно, - с таким же серьезным видом проговорила Ева.
- Более чем! – почему-то открыто обрадовался Коршунов. – Куда пойдем? – на что девушка пожала плечами. Она понятия не имела, куда ходят на свидание. – Тогда поедем на набережную.
- Поехали, - спокойно согласилась девушка.
Странно как-то, пригласил на свидание, а они уже два часа ходят по набережной Енисея туда-сюда. Первый час просто молчали, изредка перекидываясь одиночными словами. Иногда подходили к гранитному парапету. Свешивались с него, наблюдая, за кажущемся медленным, течением темной реки. Потом сидели на скамейке и ели мороженое, которым Федор угостил девушку. Он в отчаянье злился на себя: вот она рядом, а разговор никак не клеится.
- Расскажи о себе, - выскочило само собой у юноши.
- Что именно ты хочешь обо мне знать?
Такого вопроса никто никогда не задавал ей и как на него отвечать? Что именно можно рассказать? Только теперь она поняла, как много у нее тайн! Ее вопрос и самого Федора загнал в тупик. Что он хочет услышать? Да все, что угодно! Какую музыку она любит? Какие книги читает? Есть ли у нее друзья? Но язык выдал совершенно глупое.
- Ты давно знаешь Витальку? – дурацкий вопрос, но ничего другого не смог придумать.
- Мне было три года, когда въехали в этот дом. Виталя там уже жил. Наши квартиры оказались рядом, потому не знать друг друга у нас бы не получилось, а потом и вовсе подружились. Даже дни рождения справляли всегда вместе. У него девятнадцатого мая, у меня двадцатого.
Федор с неудовольствием заметил, как она улыбнулась при воспоминании о Морозове. Где-то внутри он убеждал себя, что они просто друзья, но червяк уже цапнул за нервное окончание.
- Виталька рассказывал, как ты ему помогала.
- Редко, - легко рассмеялась Ева. – Два раза помогала писать сочинения.
- Хорошо сама пишешь?
- Не то что бы, но умею, - не без гордости ответила спутница.
- А кто тебя так назвал?
- Мама, - улыбка померкла на ее личике. – Отец погиб через четыре месяца после моего рождения. Я его знаю только по фотографиям.
Федор уже пожалел о своем вопросе: девушка расстроилась, чего он никак не желал, но с другой стороны недомолвок про отца больше не будет.
- Извини.
- Ничего. А у тебя есть братья или сестры?
- Сестра Оля. На четыре года младше, ей тринадцать. Мама… папа… как у многих.
Ева посмотрела на небо – сгущались сумерки, становилось прохладно. Федор снял с себя джинсовую куртку и накинул на плечи девушки. Тепло от тела юноши согрело ее почти сразу.
- Спасибо, - смутилась она. – Надо ехать домой, а то мама будет волноваться. Я же не сообщила ей где и с кем.
- Поехали.
Антонина уже позвонила Быстровой, разыскивая дочь. Больше звонить некому. Ходила по большой комнате, поглядывая в темное окно. В коридоре заиграла музыка, Антонина кинулась к двери, открыла и замерла – на пороге стояли ее дочь и незнакомый молодой человек.
- Мама, прости…
- Антонина Анатольевна, это я виноват, что Ева поздно вернулась… эм… Я – Федор Коршунов, друг Виталия Морозова. Я заговорил вашу дочь допоздна, но доставил в целости и сохранности.
При виде обаятельного юноши проходило волнение, и она немного успокаивалась. Федор на первый взгляд ей понравился: не прятал глаза, открыто улыбался. От него веяло не юношей, а взрослым мужчиной.
- Что ж, я не сержусь на вас, но постарайтесь в следующий раз предупреждать. Дома есть телефон.
- Обязательно, – торжественно пообещал он, приложив ладонь к сердцу.
Мать ушла, а Ева еле слышно хихикнула ей в след, прикрыла дверь, оставаясь на лестничной площадке. Девушка сняла со своих плеч куртку Федора, он ее спокойно принял, перевесив через плечо.
- Мне пора, Ева, - он наклонился к ней и поцеловал в щеку.
Это был поцелуй сродни прикосновению крыльев бабочки, как у той, которая прошагивалась по его руке. Уже лежа в своей кровати, Федор вспоминал свидание от начала до конца. Те девчонки, что постоянно требовали от него внимания к себе, ему были неинтересны, а Ева ничего не требовала. Мало того, она сначала даже от мороженного отказывалась. Скромная.
Мать вскользь поинтересовалась, где сын познакомился с девушкой и как провел с ней день? Через несколько дней Валерия Ивановна с пристрастием расспрашивала сына про эту девушку, на что Федор наивно давал исчерпывающие ответы, безраздельно веря матери, из того, что знал сам.
Валерия Ивановна улыбалась ему, а на самом деле ей уже не нравилось само имя – Ева Гражиновская. Слишком не вяжется «Ева» и «Федор».
«Надо бы пригласить эту Еву в наш дом, чтобы поближе познакомиться с ней», - размышляла женщина.
9
Через неделю, в субботу, Федор пригласил Еву на обед к себе домой. Она еще никогда так не волновалась. Перемерила все платья и все туфли. Хоть платьев было всего три, а туфель две пары и белые летние босоножки-«плетенки» на невысоком каблучке. Наконец, они с матерью выбрали лиловое платье на пояске. Впрочем, на девичьей фигурке любая одежда смотрелась превосходно, да белые босоножки.
Во время примерки подъехала Быстрова и тоже решила принять в сборах активное участие – принесла нитку бус из горного хрусталя «под горлышко». Ева смотрела на себя в большое зеркало на средней створке «его величества» шифоньера и не узнавала: такой нарядной и красивой давно не помнила. Эмоции вымотали ее за это утро. Однако счастье от того, что скоро Федор придет за ней, перебивало волнение от скорой встречи с его семьей.
Федор позвонил в дверь около двенадцати дня. Ему открыла сияющая Ева. Он так и обомлел. Восторженно уставившись на девушку, чем привел ее в радостное замешательство.
- Какая ты… красивая…
- Спасибо, – чуть слышно промолвила Ева.
Он увидел из-за ее плеча Антонину и Быстрову, кивнул им, здороваясь.
- Поехали?
- Ага.
Валерия Ивановна встретила сына и его подругу с улыбкой, провела в большую комнату, где посередине стоял покрытый нарядной скатертью, стол, а сама с младшей дочерью принялась накрывать к обеду. Столько всякой еды в доме Евы было только по великим праздникам.
Отец, Алексей Николаевич, искренне улыбался, а вот фальшивую улыбку Валерии Ивановны она распознала сразу. Ольга, в силу своего возраста, с интересом разглядывала гостью. Валерия Ивановна ненавязчиво задавала вопросы, а Ева правдиво отвечала. Скрывать ей было нечего
После этого обеда вход в дом Коршуновых ей открылся, но приходила она раз-два в неделю. Старалась быть приветливой с его матерью и откровенно радовалась Ольге и Алексею Николаевичу.
Новый год решили провести с матерью Евы, а в час ночи отправились поздравить родных Федора. Если у Гражиновских было весело и открыто, Антонина и Быстрова приготовили прекрасный ужин. Нарядили не только елку, но и большую комнату. Играла музыка, после боя курантов выпили шампанское, а потом танцевали. Федор диву давался странному танцу – три женщины, словно три кошки в нарядных платьях с разноцветными платками в руках грациозно вытанцовывали на ковре, потом рассмеялись и уселись на стульях, решив, что пора подкрепиться. Федору так понравился танец, что на языке вертелся вопрос: «Как он называется?», однако, посчитал свое любопытство неуместным и промолчал, смеясь вместе со всеми.
Праздник в кругу семьи у Коршуновых был диаметрально противоположным. Валерия Ивановна старалась подложить в тарелки или предложить отведать блюда сыну и Еве, а те, не смотря на приятную сытость, старались не обидеть хозяйку. Наконец, над ними взмолился Алексей Николаевич.
- Лера, ты пока ребят не утруждай едой, они тоже не из-за пустого стола к нам пришли.
Валерия Ивановна метнула на мужа недовольный взгляд, но тут же взяла себя в руки и снова заулыбалась, присела рядом с молодежью начала рассказывать, как они справляли Новый год во времена их молодости, ни Еве, ни Федору слушать рассказы было неинтересно, но гостья старалась сохранять дипломатические отношения с матерью своего друга. Под утро Федор с радостью вызвался проводить Еву до дома. Путь хоть и неблизкий, но зато по дороге можно остаться без свидетелей и спокойно поговорить. У девушки тоже отлегло от души, когда они вышли на морозный воздух. Сначала она едва не задохнулась, выходя их теплого подъезда, тут же прикрыла глаза, мысленно успокаивая ветерок, норовивший забраться под воротник. Ветер послушался и наступила полная тишина.
- Погода словно решила нас пожалеть, - заметил Коршунов.
- Похоже на то, - уклончиво ответила Ева, не рассказывать же парню о своих способностях.
Каждый день Федор спешил к Еве после занятий в техникуме. Антонина привыкла, что они вместе делали свои задания за рабочим столом дочери. Валерии Ивановне не очень нравились эти частые встречи, но не предпринимала никаких действий, надеясь, что она, наконец, надоест сыну и он ее бросит. Это было совершенно не в планах Федора. Он-то как раз надеялся, что Ева станет не просто подругой, а останется с ним на всю жизнь.
Летом у Евы вовсю шла сессия. А у Федора - защита диплома. Этим он и был плотно занят, потому встречались очень редко, иногда перезваниваясь вечерами, скучая друг по другу. Между ними и раньше были разговоры о том, что Федор хочет поступить после окончания техникума в военное училище. Не по душе Еве было расставание со своей первой любовью. Сердце разрывалось от одной мысли о расставании. Пришел день, когда он уехал сдавать документы и, как можно достойно, выдержать экзамены.
Конкурс в Высшее военное общекомандное училище в Новосибирске Коршунов выдержал с честью. Ева получила восторженную телеграмму: «Я поступил!», которая вызвала бессильные слезы, прекрасно понимая, - дальше неизвестность. Еще она наверняка знала, что Валерия Ивановна сделает все, чтобы их разлучить, а учеба в училище дает ей фору. Какой ход должна сделать молоденькая девушка? Как противостоять матери друга? Сейчас она задыхалась от душивших ее слез, зажав в кулаке телеграмму, пыталась отдышаться, однако отчаянье не проходило. А что, если Федор приедет только для того, чтобы уехать обратно. И ведь прекрасно знала, – так и будет. Пусть это не так далеко от Красноярска, только предчувствия, что им никогда не быть вместе, не оставляли девушку. Больше не будет совместной учебы за одним столом, прогулок по набережной или улицам города. Не будет его объятий.
Ничего не будет.
И изменить она ничего не может, если и может, то не станет ломать судьбу любимого парня.
В дверь позвонили. Ева открыла и тут же попала в крепкие руки Федора, губы нашли нежные губки девушки.
Мать прерывисто вздохнула, обняла дочку.
- Тебе уже шестнадцать. Это нормально встречаться с мальчиками. В рамках дозволеного, естественно.
- Значит, ты не против? – сколько надежды было в глазах девушки.
- Конечно, нет, - снова улыбнулась мать. – Пойдем обедать.
- Угу, - облегченно вздохнула Ева, направляясь за матерью в кухню.
За столом Ева ела задумчиво и рассеянно. Из головы не выходил новый знакомый. Высокий, чернявый с темными глазами. Имя у него какое-то древнее. Сейчас такими не называют мальчишек. Все Саши, Леши, Андреи, а этот – Федор.
Антонина исподтишка наблюдала за дочерью, она никогда ее не видела такой задумчивой. Шестнадцать лет – прекрасная пора. Главное, чтобы никто не разбил ей маленькое доброе сердечко.
8
Выходные снова проходили на Енисее у Быстровой. До вечера Надежда занималась с Евой. Они уже собирались лечь спать, когда ученица направила живую муху под проливной дождь в открытое окно. Быстрова зная, что Ева не заболеет, тренировала девушку танцевать рысий танец.
- Давно ты так умеешь? – Быстрова имела в виду проделку с мухой.
- Второй раз, - смутилась ученица.
- А первое что было?
- Голубая бабочка.
- И где она? – Быстрова открыло удивлялась.
- Подарила.
- Молодец. Иди, укладывайся спать.
Ева ушла в самую маленькую спаленку в доме, разделась, развесив вещи на спинке стула, улеглась в прохладную узкую кровать с панцирной сеткой, свернувшись клубочком.
Федор
Коршунов, по приходу домой, сел в своей комнате на кровати, сосредоточенно наблюдая, как странное насекомое настойчиво аккупировало его руки, неторопливо вышагивая, ощупывая кожу, разворачивая спиральку хоботка.
«Почему ты меня выбрала?»
На этот вопрос бабочка ничего не ответила, раскрывая крылышки и вновь смыкая их. Она не улетала поесть, не исследовала домашние цветущие растения, словно ей они были неинтересны, как всем остальным бабочкам.
К обеду появилась младшая сестра со своей подружкой и сразу же закрылись в девичьей комнате. Разогрев себе борщ, задумчиво отправлял в рот ложку за ложкой, а по краю тарелки прогуливалось насекомое, балансируя крыльями.
- Как ты ее умудрился так выдрессировать? – раскрыла глаза сестра, подошедшая со спины.
- Она сама от меня не отстает.
- Какая красивая, - восторженно произнесла Оля.
А бабочка раскрывала крылышки, красуясь перед ними. Оля решила поймать ее за эти крылья, но та взлетела, устроившись на плече хозяина.
- Ну и забирай ее себе, - надула губы Оля, отправляясь к себе в комнату.
- Обедать будешь? – только и успел спросить Федор, на что ему отрицательно покачали головой.
Сегодня он уже никуда не собирался идти, сделал попытку запереться в своей комнате, за ним полетело черно-голубое существо. Федор улегся в одежде на кровать, а его новая спутница устроилась на бордовом ковре, сливаясь с рисунком. К концу дня решил, что в любом случае добьется встречи с удивительной девушкой. Виталька прав, Ева его зацепила на самом деле.
Ближе к обеду следующего дня он ждал ее возле подъезда на скамейке. Мимо в разные стороны, – в подъезд – из подъезда, проходили незнакомые люди, а девушка не проходила ни в одну сторону. А если она уехала? Лето все-таки.
Прошел уже час, но скучно ему не было – ожидание делила с ним новая подруга, перебираясь в с одной руки на другую. Открылась дверь, выпуская в душную жару девушку в голубом платье, так похожую на его бабочку.
- Ева!
- Здравствуй, - она склонила голову вправо.
- Я ждал тебя, - парень переминался с ноги на ногу.
- Зачем?
- Хотел увидеть, - Федор был так же серьезен, как и девушка.
- Хорошо. Увидел. Что дальше? – на него смотрели из-под сведенных недовольством бровей.
- Вот… вторая попытка пригласить тебя на свидание. Снова откажешь?
Она изучала его лицо, его взгляд. Стоит ли довериться? Потом увидела на рукаве его джинсовой куртки свою бабочку и невольно улыбнулась.
- Милая у тебя спутница!
- Да, прибилась и не улетает. Так ты согласна?
Ева неопределенно пожала плечами, все еще раздумывая. Непривычно находиться рядом с парнем. О чем с ним разговаривать? Она с девчонками-то подолгу не могла найти общий язык, все время думая о своем.
- Что ж, я согласна, если все будет пристойно, - с таким же серьезным видом проговорила Ева.
- Более чем! – почему-то открыто обрадовался Коршунов. – Куда пойдем? – на что девушка пожала плечами. Она понятия не имела, куда ходят на свидание. – Тогда поедем на набережную.
- Поехали, - спокойно согласилась девушка.
Странно как-то, пригласил на свидание, а они уже два часа ходят по набережной Енисея туда-сюда. Первый час просто молчали, изредка перекидываясь одиночными словами. Иногда подходили к гранитному парапету. Свешивались с него, наблюдая, за кажущемся медленным, течением темной реки. Потом сидели на скамейке и ели мороженое, которым Федор угостил девушку. Он в отчаянье злился на себя: вот она рядом, а разговор никак не клеится.
- Расскажи о себе, - выскочило само собой у юноши.
- Что именно ты хочешь обо мне знать?
Такого вопроса никто никогда не задавал ей и как на него отвечать? Что именно можно рассказать? Только теперь она поняла, как много у нее тайн! Ее вопрос и самого Федора загнал в тупик. Что он хочет услышать? Да все, что угодно! Какую музыку она любит? Какие книги читает? Есть ли у нее друзья? Но язык выдал совершенно глупое.
- Ты давно знаешь Витальку? – дурацкий вопрос, но ничего другого не смог придумать.
- Мне было три года, когда въехали в этот дом. Виталя там уже жил. Наши квартиры оказались рядом, потому не знать друг друга у нас бы не получилось, а потом и вовсе подружились. Даже дни рождения справляли всегда вместе. У него девятнадцатого мая, у меня двадцатого.
Федор с неудовольствием заметил, как она улыбнулась при воспоминании о Морозове. Где-то внутри он убеждал себя, что они просто друзья, но червяк уже цапнул за нервное окончание.
- Виталька рассказывал, как ты ему помогала.
- Редко, - легко рассмеялась Ева. – Два раза помогала писать сочинения.
- Хорошо сама пишешь?
- Не то что бы, но умею, - не без гордости ответила спутница.
- А кто тебя так назвал?
- Мама, - улыбка померкла на ее личике. – Отец погиб через четыре месяца после моего рождения. Я его знаю только по фотографиям.
Федор уже пожалел о своем вопросе: девушка расстроилась, чего он никак не желал, но с другой стороны недомолвок про отца больше не будет.
- Извини.
- Ничего. А у тебя есть братья или сестры?
- Сестра Оля. На четыре года младше, ей тринадцать. Мама… папа… как у многих.
Ева посмотрела на небо – сгущались сумерки, становилось прохладно. Федор снял с себя джинсовую куртку и накинул на плечи девушки. Тепло от тела юноши согрело ее почти сразу.
- Спасибо, - смутилась она. – Надо ехать домой, а то мама будет волноваться. Я же не сообщила ей где и с кем.
- Поехали.
Антонина уже позвонила Быстровой, разыскивая дочь. Больше звонить некому. Ходила по большой комнате, поглядывая в темное окно. В коридоре заиграла музыка, Антонина кинулась к двери, открыла и замерла – на пороге стояли ее дочь и незнакомый молодой человек.
- Мама, прости…
- Антонина Анатольевна, это я виноват, что Ева поздно вернулась… эм… Я – Федор Коршунов, друг Виталия Морозова. Я заговорил вашу дочь допоздна, но доставил в целости и сохранности.
При виде обаятельного юноши проходило волнение, и она немного успокаивалась. Федор на первый взгляд ей понравился: не прятал глаза, открыто улыбался. От него веяло не юношей, а взрослым мужчиной.
- Что ж, я не сержусь на вас, но постарайтесь в следующий раз предупреждать. Дома есть телефон.
- Обязательно, – торжественно пообещал он, приложив ладонь к сердцу.
Мать ушла, а Ева еле слышно хихикнула ей в след, прикрыла дверь, оставаясь на лестничной площадке. Девушка сняла со своих плеч куртку Федора, он ее спокойно принял, перевесив через плечо.
- Мне пора, Ева, - он наклонился к ней и поцеловал в щеку.
Это был поцелуй сродни прикосновению крыльев бабочки, как у той, которая прошагивалась по его руке. Уже лежа в своей кровати, Федор вспоминал свидание от начала до конца. Те девчонки, что постоянно требовали от него внимания к себе, ему были неинтересны, а Ева ничего не требовала. Мало того, она сначала даже от мороженного отказывалась. Скромная.
Мать вскользь поинтересовалась, где сын познакомился с девушкой и как провел с ней день? Через несколько дней Валерия Ивановна с пристрастием расспрашивала сына про эту девушку, на что Федор наивно давал исчерпывающие ответы, безраздельно веря матери, из того, что знал сам.
Валерия Ивановна улыбалась ему, а на самом деле ей уже не нравилось само имя – Ева Гражиновская. Слишком не вяжется «Ева» и «Федор».
«Надо бы пригласить эту Еву в наш дом, чтобы поближе познакомиться с ней», - размышляла женщина.
9
Через неделю, в субботу, Федор пригласил Еву на обед к себе домой. Она еще никогда так не волновалась. Перемерила все платья и все туфли. Хоть платьев было всего три, а туфель две пары и белые летние босоножки-«плетенки» на невысоком каблучке. Наконец, они с матерью выбрали лиловое платье на пояске. Впрочем, на девичьей фигурке любая одежда смотрелась превосходно, да белые босоножки.
Во время примерки подъехала Быстрова и тоже решила принять в сборах активное участие – принесла нитку бус из горного хрусталя «под горлышко». Ева смотрела на себя в большое зеркало на средней створке «его величества» шифоньера и не узнавала: такой нарядной и красивой давно не помнила. Эмоции вымотали ее за это утро. Однако счастье от того, что скоро Федор придет за ней, перебивало волнение от скорой встречи с его семьей.
Федор позвонил в дверь около двенадцати дня. Ему открыла сияющая Ева. Он так и обомлел. Восторженно уставившись на девушку, чем привел ее в радостное замешательство.
- Какая ты… красивая…
- Спасибо, – чуть слышно промолвила Ева.
Он увидел из-за ее плеча Антонину и Быстрову, кивнул им, здороваясь.
- Поехали?
- Ага.
Валерия Ивановна встретила сына и его подругу с улыбкой, провела в большую комнату, где посередине стоял покрытый нарядной скатертью, стол, а сама с младшей дочерью принялась накрывать к обеду. Столько всякой еды в доме Евы было только по великим праздникам.
Отец, Алексей Николаевич, искренне улыбался, а вот фальшивую улыбку Валерии Ивановны она распознала сразу. Ольга, в силу своего возраста, с интересом разглядывала гостью. Валерия Ивановна ненавязчиво задавала вопросы, а Ева правдиво отвечала. Скрывать ей было нечего
После этого обеда вход в дом Коршуновых ей открылся, но приходила она раз-два в неделю. Старалась быть приветливой с его матерью и откровенно радовалась Ольге и Алексею Николаевичу.
Новый год решили провести с матерью Евы, а в час ночи отправились поздравить родных Федора. Если у Гражиновских было весело и открыто, Антонина и Быстрова приготовили прекрасный ужин. Нарядили не только елку, но и большую комнату. Играла музыка, после боя курантов выпили шампанское, а потом танцевали. Федор диву давался странному танцу – три женщины, словно три кошки в нарядных платьях с разноцветными платками в руках грациозно вытанцовывали на ковре, потом рассмеялись и уселись на стульях, решив, что пора подкрепиться. Федору так понравился танец, что на языке вертелся вопрос: «Как он называется?», однако, посчитал свое любопытство неуместным и промолчал, смеясь вместе со всеми.
Праздник в кругу семьи у Коршуновых был диаметрально противоположным. Валерия Ивановна старалась подложить в тарелки или предложить отведать блюда сыну и Еве, а те, не смотря на приятную сытость, старались не обидеть хозяйку. Наконец, над ними взмолился Алексей Николаевич.
- Лера, ты пока ребят не утруждай едой, они тоже не из-за пустого стола к нам пришли.
Валерия Ивановна метнула на мужа недовольный взгляд, но тут же взяла себя в руки и снова заулыбалась, присела рядом с молодежью начала рассказывать, как они справляли Новый год во времена их молодости, ни Еве, ни Федору слушать рассказы было неинтересно, но гостья старалась сохранять дипломатические отношения с матерью своего друга. Под утро Федор с радостью вызвался проводить Еву до дома. Путь хоть и неблизкий, но зато по дороге можно остаться без свидетелей и спокойно поговорить. У девушки тоже отлегло от души, когда они вышли на морозный воздух. Сначала она едва не задохнулась, выходя их теплого подъезда, тут же прикрыла глаза, мысленно успокаивая ветерок, норовивший забраться под воротник. Ветер послушался и наступила полная тишина.
- Погода словно решила нас пожалеть, - заметил Коршунов.
- Похоже на то, - уклончиво ответила Ева, не рассказывать же парню о своих способностях.
Каждый день Федор спешил к Еве после занятий в техникуме. Антонина привыкла, что они вместе делали свои задания за рабочим столом дочери. Валерии Ивановне не очень нравились эти частые встречи, но не предпринимала никаких действий, надеясь, что она, наконец, надоест сыну и он ее бросит. Это было совершенно не в планах Федора. Он-то как раз надеялся, что Ева станет не просто подругой, а останется с ним на всю жизнь.
Летом у Евы вовсю шла сессия. А у Федора - защита диплома. Этим он и был плотно занят, потому встречались очень редко, иногда перезваниваясь вечерами, скучая друг по другу. Между ними и раньше были разговоры о том, что Федор хочет поступить после окончания техникума в военное училище. Не по душе Еве было расставание со своей первой любовью. Сердце разрывалось от одной мысли о расставании. Пришел день, когда он уехал сдавать документы и, как можно достойно, выдержать экзамены.
Конкурс в Высшее военное общекомандное училище в Новосибирске Коршунов выдержал с честью. Ева получила восторженную телеграмму: «Я поступил!», которая вызвала бессильные слезы, прекрасно понимая, - дальше неизвестность. Еще она наверняка знала, что Валерия Ивановна сделает все, чтобы их разлучить, а учеба в училище дает ей фору. Какой ход должна сделать молоденькая девушка? Как противостоять матери друга? Сейчас она задыхалась от душивших ее слез, зажав в кулаке телеграмму, пыталась отдышаться, однако отчаянье не проходило. А что, если Федор приедет только для того, чтобы уехать обратно. И ведь прекрасно знала, – так и будет. Пусть это не так далеко от Красноярска, только предчувствия, что им никогда не быть вместе, не оставляли девушку. Больше не будет совместной учебы за одним столом, прогулок по набережной или улицам города. Не будет его объятий.
Ничего не будет.
И изменить она ничего не может, если и может, то не станет ломать судьбу любимого парня.
В дверь позвонили. Ева открыла и тут же попала в крепкие руки Федора, губы нашли нежные губки девушки.
