Лежать и осмысливать свое новое состояние – нет желания. Осторожно, ей казалось, что она хрустальная, поднялась и села на кровати, оглядела ее, вспомнила, как вошла в собственное тело, отчего снова нервно передернуло. В кухне брякала посудой мама, что-то готовившая к ужину. Антонина улыбнулась, увидев дочь.
- Проголодалась?
Есть не хотелось, но все равно растянула губы в улыбке.
- Ага.
- Минут пятнадцать подождешь? Или перекусишь?
- Эм… Не буду портить аппетит. Подожду, - после чего отправилась обратно в большую комнату, включила телевизор, показывали, как бегают легкоатлеты.
«Почему только два канала?» - досадно посетовала себе.
Хотелось больше информации, но реальность такова, что если не из телевизора, то из книг.
Еще одна мысль сверлила мозг: рассказать ли про странный сон Быстровой? Сможет ли она объяснить его? Сомнения не позволяли продолжить перечень новых вопросов. Решила пока не говорить ни маме, ни тете Наде. После обеда подъехала «Лада»-шестерка Быстровой, – собирались к ней на дачу.
Дача Быстровой располагалась на берегу Енисея в небольшой деревне Слизнево, между Красноярском и Дивногорском. Она прикупила старенький домик с пятнадцатью сотками земли. Развалюху снесла, а на его месте построила такой же небольшой, но уютный, дом в три комнаты с кухней. Две стороны окаймлены просторной и светлой верандой, остальные две – упирались в угол забора и там она постаралась не делать окон. Все равно смотреть некуда. Рядом с домом Быстрова разбила разноцветные клумбы, а напротив, у забора, плодовый сад. Небольшой огород на две маленькие семьи – одинокую хозяйку и Антонину с Евой. Остальное пространство занимала крошечная поляна, на которой они отдыхали, загорали или тренировались в боевых танцах. Это было очень удобно, дабы не показывать любопытным соседям умения девочки.
Надежда уже давно перестала удивляться способностям Евы. В пятнадцать лет обладать мощной силой, которая могла бы полностью оправдать потребности двух-трех ведьм. Интуитивно считала, что пока рано обнародовать ее таланты. Про таинство посвящения девочке пока ничего не говорили. Быстрова, как Старшая в Круге, не считала нужным до времени разговаривать, ведь инициацию следует провести до двадцати одного года. Время есть. К этому времени ведьма созреет и умственно, и физически.
На берегу реки Ева упражнялась с заклинаниями воды. Хотя в большенстве случаев лишние слова в заклинаниях не пригождались, она меняла само заклинание, чтобы оно стало прототипом прежнего. Собственно, ей было достаточно сделать пасс рукой и мысленно произнести полуприказ-полупросьбу после чего любая стихия слушалась ее. За все эти годы второй ученицы у нее так и не нашлось.
Шесть лет осталось до окончания обучения у Старшей. Более слабыми ученицами занимались другие ведьмы Круга. Многие завидовали Еве и часто высказывали ей свои колкости, а иногда пытались делать противные гадости, но заходить дальше своей мелкой мести не решались. Достаточно ей только взглянуть на них, девчонки едва ли не забивались в угол.
На сходках Круга собирались не только основные, но и молодые ведьмочки, стараясь похвастаться друг другу своими умениями. Почти все они были ее ровесницами. Только тогда девочки бегали по полянке возле усадьбы Быстровой, стараясь не то что бы причинить вред друг другу, а показать умения, как можно явственней, или даже больше.
Старшая время от времени покрикивала на них, на что девчонки только беззаботно отсмеивались. Еве было интересно шкодить с ними. То, что они изучали сейчас, она проходила в свои десять лет.
Учеба в педагогическом училище проходила довольно легко. Еве нравилось учиться. Да и профессия воспитателя детского сада импонировала. Всеми днями на занятиях лепили, делали аппликации, вязали игрушки, водили хороводы, играли в различные игры. Изучали физкультуру, а главное – рисовали.
Ева не очень хорошо рисовала, но ей нравилось смотреть на картины тех студенток, у которых получалось достичь гармонии на полотне. Зависти она совершенно не испытывала, скорее, волшебство, равное тому, чем могла сама владеть, только показать никому не могла. Потому и в училище ее постигла та же участь, что и обучение в школе – одиночество. Нет! Она разговаривала со одногруппниками, смеялась их шутками, стараясь не выделяться из общей толпы, но не получалось.
Преподаватели по специальным дисциплинам хвалили девушку, но вот из школьных предметов сложнее давались предметы, связанные с точными науками. С досадой понимая, что с химией, физикой и математикой она хоть и справляется на «четверочку», сама понимая, что этого не достаточно. Учителя говорили, что эти науки музыкальны, а она видела только сухие формулы, зато никто из них не представлял, как манит к себе природа! Какая музыка в простой ромашке!
Закончив делать домашние задания, Ева принималась за изучение книг Жизни и Смерти. Изучала печати, которыми запечатывали душу ведьмы. До ритуала инициации Ева пока не дошла. Она что-то примерно представляла, но не особо пока вникала, считая, что не пришло время. А вот про печати – это интересно.
Печати – одно из главных заклинаний любой ведьмы, но не каждая справляется с ним. Нужно слишком много силы для этого. Каждая печать имеет определенное назначение. Интересно, какое назначение будет у нее? Она знает слишком много, владеет многими знаниями и практикой, а если что и не знала, то ей словно кто-то подсказывал ментально.
7
Первый раз такое случилось, когда ей было шесть лет. Случайно получилось сделать более сложную защиту вокруг себя. Быстрова в это время помогала ей с владением ветра и вдруг натолкнулась на незнакомую защиту. Попробовала найти нити силы, которые, как коконом опутывали пространство, но потерпела неудачу. Вернее, нити-то нашла, а вот распознать почерк не смогла – слишком много было концов, потому и не поняла за какой из них потянуть, чтобы убрать защиту. Тогда-то и уяснила, что весь Род охраняет последнюю из Рода. Не просто последнюю, но и в последствии, самую сильную. Быстрова сразу поверила, что Род не позволит ей вмешиваться в обучение Евы, только направлять, наблюдать. Пришлось подчиниться.
И сейчас Ева читала, размышляя о печатях, уяснила, что ей надо будет ставить нейтральную, которая ставится для стабилизации силы, но позволяет общению с родом и в учебе. Что здесь еще написано?
«После инициации молодой ведьмы круг обязан нанести печать на выход сердца».
Как это на выход сердца? А-а-а! Это значит на область сердца. Ева примерила на себе место, где должна быть предполагаемая печать. Пока не время зацикливаться на этом. Время позднее, она отложила все книги и легла спать.
Федор
Автобус подошел к остановке, Ева вошла в него, а точнее ее туда запихнула толпа. Она лишь успела выдохнуть, потом попробовала вдохнуть – не получается. В автобусе была страшная давка, девушка решила повести плечами, но ее тут же поставили на место. Попробовала повторить снова это же действие плечами – да так и осталась, второе плечо вернуть на прежнее место – не получилось. Однако, сзади ее за талию держали крепкие руки, явно мужские. Ева пока не встречалась с мальчиками, а тут какой-то нахал нагло держит ладонями. Ведь не сам же он за нее держится? Любой флирт ей был смешон. Хотя, наверное, она сама была непонимающим недоростком, и не замечала, какими глазами мальчики на нее смотрели, считая их только друзьями. А сейчас горячие мужские ладони прожигали тонкую ткань платья.
«Что ж это такое?» - щеки вспыхнули, хотелось вырваться из рук.
Ничего крамольного в ладонях не было. Через некоторое время ее талию освободили. Снова остановка и занимающим вход в салон, пришлось выйти на асфальт. Желание оглянуться назад и посмотреть на нахала. Люди выходили, а она все не решалась повернуть голову назад. За своими размышлениями девушка не заметила, что двери освободились.
- Вы будете заходить? – спросил молодой голос.
Ева посчитала прекрасную возможность оглянуться, подняла карие глаза, внимательно глянула ему в лицо и молча вошла в автобус, отвернувшись к окну. Народу в салоне после этой остановки стало гораздо меньше, теперь Ева могла спокойно вцепиться в поручень сиденья. Именно так. По-другому не скажешь. Пассажиры мотались, словно водитель дрова вез. При одном из поворотов все едва не посыпались на пол, отчаянно ругаясь на водителя, впрочем, он все равно их не слышал, сидя за сплошной перегородкой.
Не позволил упасть симпатичной незнакомке тот самый парень. Одной рукой он зацепился за верхний поручень, второй снова обнял ее за талию, прижимая к себе. При всей форс-мажорной ситуации в автобусе он даже в таком случае снова схватил ее рукой крайне неприлично. Ехать еще две остановки вместе с этим нахалом, пусть даже и таким услужливым. Шестнадцатилетней девочке в таком положении ехать не совсем правильно. Неудобно. Стыдно…, но приятно.
Ведь никто так к ней не прикасался. Она шла домой по тротуару, а в глазах стояли смешливые почти черные глаза незнакомца. Задумалась и натолкнулась на кого-то, смутилась, извинилась, покраснела и отправилась дальше. У своего подъезда она увидела, как парень из автобуса разговаривал с ее соседом. Как он ее нашел? Он, что, следил за ней? И каким образом оказался раньше? Немного успокоившись, заметила, что парни разговаривают, как старые знакомые. Может, он и не преследовал ее, а пришел к Витальке? Поравнявшись с ними, Виталька Морозов по-свойски улыбнулся соседке.
- Привет, Ева! Как сдала экзамены?
- Привет, все хорошо, - она в ответ улыбнулась Морозову.
- Кто бы сомневался! – он весело хохотнул. – Знакомься, – он указал на собеседника, - Федор Коршунов.
Ева серьезно и изучающе посмотрела на Коршунова. Ее никто не знакомил с парнями до шестнадцати лет. Виталя первый.
- Ева Гражиновская, - она протянула ему руку.
- Ева? – искренне удивился Федор. – Редкое и необычное имя.
- Нормальное имя, - как можно безразличней пожала плечами девушка. – Не вижу уникальности, - потом благоразумно собралась обойти парней, чтоб исчезнуть в подъезде, но ее остановил вопрос:
- Ева, можно пригласить тебя на свидание?
- Нет! – коротко отрезала, захлопывая за собой дверь подъезда.
Коршунов еще пару секунд недоуменно смотрел ей в след.
- Странная девчонка!
- Она хорошая, - заступился за соседку Виталя. - Помогала мне по русскому. Учила писать сочинения. Закончила первый курс педучилища, - потом пригляделся к другу, хлопнул его по плечу. – Что? Зацепила? Только ты это зря. У нее и подруг-то, кажется, нет. Одиночка.
- Похоже на то. Так категорично отшила. Ладно. Я все узнал. Даже больше, – Федор намекнул на знакомство с соседкой друга.
- Ты про Еву? У тебя что, девчонок мало? – насторожился Виталя.
- Это непохожа на них.
- Только не обижай ее, - предупредил Морозов.
- Даже не думал, - повернулся и пошел обратно к остановке.
Ева смотрела со своего балкона, как он уходил по тротуару вдоль дома, не оглядываясь, не рассматривая окна и балконы обычной серой панельной девятиэтажки. Нет там ничего интересного. Он не подозревал, что странная девчонка наблюдает за ним.
На плечо села большая черно-голубая бабочка с рваными белыми полосками по краям верхних крыльев. Федору пришлось на некоторое время остановиться, чтобы разглядеть внимательно неожиданную попутчицу. Бабочки летом иногда садились на доли секунд на части тела человека, но тут же улетали, пугаясь движений рук или разговора, а эта… гуляла по руке юноши, переставляя тонкие лапки, изучала кожу длинным хоботком, для баланса раскрывая и складывая крылышки.
Федор удивлялся подобной смелости хрупкого существа. Бабочка не напугалась, когда он поднес к ней ладонь, словно хотел погладить ее, но только коснулся кончиков крыльев подушечками пальцев, она перебралась на пальцы.
- Я тебе так понравился? – ласково спрашивал он у насекомого, но оно только шевелило усиками. – И ты мне нравишься.
В доказательство этому бабочка перешла на пальцы другой руки. Удивительное насекомое не собиралось улетать! Коршунов с бабочкой вошел в полупустой автобус, уселся рядом с немолодой женщиной. Собственно, он особо не вглядывался в ее лицо, забавляясь новой живой игрушкой. Женщина с удивлением молча наблюдала за бабочкой, как будто та дрессированная.
Ева
Уже вечер, а кожа все еще помнила горячие ладони Федора. Ей вдруг стало стыдно за свои мысли. Ведь не по годам интересоваться мальчиками. Хотя уже шестнадцать-то есть! У девчонок в группе есть дружки, а некоторые им и за коленку дают подержаться. От подобных мыслей кинуло в жар. Только бы мама не догадалась!
Ева стояла на балконе, наблюдая как Федор идет вдоль длинного дома. Так хотелось дотронуться до плеча Коршунова, и нельзя. Почему? Страшно. Страшно первый раз остаться с парнем наедине, пусть даже рядом будет много народу. Теперь перехватило в горле. Только сейчас вспомнила, что ни мама, ни Быстрова не разговаривали с ней о подобном, а он еще и на свидание пригласил. Она даже представления не имеет, как вести себя с ними. Мимо пролетала красивая крупная бабочка величиной с «павлиний глаз». Мысль о том, чтобы заговорить красивое насекомое и через нее следить за новым знакомым пришла сама, заговорила, потом послала ее прямиком к Федору.
Через глаза насекомого Ева видела, как Коршунов любуется странной бабочкой, которая его нисколько не боится. В одно мгновенье ему показалось, что эта бабочка похожа на Еву – такая же смелая и хрупкая. Это заставило ее усмехнуться. Не такая она у хрупкая и смелая. Сейчас Ева чувствовала себя наоборот, самой трусливой, но как приятно, оказывается, внимание со стороны мужчин.
На балкон вышла мать, положила ладонь на плечо дочери, отчего та вздрогнула.
- О чем задумалась? Я не помешала?
Ева постаралась выстроить мысли в логическую цепочку, помотала головой.
- Нет… не помешала. – спокойно выдохнула.
Мама не сможет разглядеть нити силы, уходящие далеко. Впрочем, Быстрова тоже не видела их. Ева была много сильнее ее, только недоученная, потому всегда спрашивала у Старшей совета. Сейчас больше всего интересовало разрешит ли мама встретиться с Федором или нет? Она так ревностно относится к дочери. Что иногда становится страшно. Не за себя, а за то, что мама подумает, будто она ее бросает.
Мгновенно смоделировав жизнь старой девы, не предавшей свою мать, стало по-настоящему страшно. Ведь завтра она хотела иметь свою семью: любящего мужа, детей… Мысли выдали светлую квартиру, мужчину, обнимающего свою женщину, светловолосые малыши бегают рядом.
- Сегодня один парень хотел со мной познакомиться и пригласил на свидание, – тихо прошептала Ева.
В глазах Антонины первым мелькнул страх, потом взгляд стал мягче. Она ласково оглядела дочь – совсем взрослая стала.
- Ты согласилась?
- Нет, – дочь грустно покачала головой.
- Он тебе понравился? – Ева заметила, как мать по-доброму грустно улыбнулась кончиками губ.
- Проголодалась?
Есть не хотелось, но все равно растянула губы в улыбке.
- Ага.
- Минут пятнадцать подождешь? Или перекусишь?
- Эм… Не буду портить аппетит. Подожду, - после чего отправилась обратно в большую комнату, включила телевизор, показывали, как бегают легкоатлеты.
«Почему только два канала?» - досадно посетовала себе.
Хотелось больше информации, но реальность такова, что если не из телевизора, то из книг.
Еще одна мысль сверлила мозг: рассказать ли про странный сон Быстровой? Сможет ли она объяснить его? Сомнения не позволяли продолжить перечень новых вопросов. Решила пока не говорить ни маме, ни тете Наде. После обеда подъехала «Лада»-шестерка Быстровой, – собирались к ней на дачу.
Дача Быстровой располагалась на берегу Енисея в небольшой деревне Слизнево, между Красноярском и Дивногорском. Она прикупила старенький домик с пятнадцатью сотками земли. Развалюху снесла, а на его месте построила такой же небольшой, но уютный, дом в три комнаты с кухней. Две стороны окаймлены просторной и светлой верандой, остальные две – упирались в угол забора и там она постаралась не делать окон. Все равно смотреть некуда. Рядом с домом Быстрова разбила разноцветные клумбы, а напротив, у забора, плодовый сад. Небольшой огород на две маленькие семьи – одинокую хозяйку и Антонину с Евой. Остальное пространство занимала крошечная поляна, на которой они отдыхали, загорали или тренировались в боевых танцах. Это было очень удобно, дабы не показывать любопытным соседям умения девочки.
Надежда уже давно перестала удивляться способностям Евы. В пятнадцать лет обладать мощной силой, которая могла бы полностью оправдать потребности двух-трех ведьм. Интуитивно считала, что пока рано обнародовать ее таланты. Про таинство посвящения девочке пока ничего не говорили. Быстрова, как Старшая в Круге, не считала нужным до времени разговаривать, ведь инициацию следует провести до двадцати одного года. Время есть. К этому времени ведьма созреет и умственно, и физически.
На берегу реки Ева упражнялась с заклинаниями воды. Хотя в большенстве случаев лишние слова в заклинаниях не пригождались, она меняла само заклинание, чтобы оно стало прототипом прежнего. Собственно, ей было достаточно сделать пасс рукой и мысленно произнести полуприказ-полупросьбу после чего любая стихия слушалась ее. За все эти годы второй ученицы у нее так и не нашлось.
Шесть лет осталось до окончания обучения у Старшей. Более слабыми ученицами занимались другие ведьмы Круга. Многие завидовали Еве и часто высказывали ей свои колкости, а иногда пытались делать противные гадости, но заходить дальше своей мелкой мести не решались. Достаточно ей только взглянуть на них, девчонки едва ли не забивались в угол.
На сходках Круга собирались не только основные, но и молодые ведьмочки, стараясь похвастаться друг другу своими умениями. Почти все они были ее ровесницами. Только тогда девочки бегали по полянке возле усадьбы Быстровой, стараясь не то что бы причинить вред друг другу, а показать умения, как можно явственней, или даже больше.
Старшая время от времени покрикивала на них, на что девчонки только беззаботно отсмеивались. Еве было интересно шкодить с ними. То, что они изучали сейчас, она проходила в свои десять лет.
Учеба в педагогическом училище проходила довольно легко. Еве нравилось учиться. Да и профессия воспитателя детского сада импонировала. Всеми днями на занятиях лепили, делали аппликации, вязали игрушки, водили хороводы, играли в различные игры. Изучали физкультуру, а главное – рисовали.
Ева не очень хорошо рисовала, но ей нравилось смотреть на картины тех студенток, у которых получалось достичь гармонии на полотне. Зависти она совершенно не испытывала, скорее, волшебство, равное тому, чем могла сама владеть, только показать никому не могла. Потому и в училище ее постигла та же участь, что и обучение в школе – одиночество. Нет! Она разговаривала со одногруппниками, смеялась их шутками, стараясь не выделяться из общей толпы, но не получалось.
Преподаватели по специальным дисциплинам хвалили девушку, но вот из школьных предметов сложнее давались предметы, связанные с точными науками. С досадой понимая, что с химией, физикой и математикой она хоть и справляется на «четверочку», сама понимая, что этого не достаточно. Учителя говорили, что эти науки музыкальны, а она видела только сухие формулы, зато никто из них не представлял, как манит к себе природа! Какая музыка в простой ромашке!
Закончив делать домашние задания, Ева принималась за изучение книг Жизни и Смерти. Изучала печати, которыми запечатывали душу ведьмы. До ритуала инициации Ева пока не дошла. Она что-то примерно представляла, но не особо пока вникала, считая, что не пришло время. А вот про печати – это интересно.
Печати – одно из главных заклинаний любой ведьмы, но не каждая справляется с ним. Нужно слишком много силы для этого. Каждая печать имеет определенное назначение. Интересно, какое назначение будет у нее? Она знает слишком много, владеет многими знаниями и практикой, а если что и не знала, то ей словно кто-то подсказывал ментально.
7
Первый раз такое случилось, когда ей было шесть лет. Случайно получилось сделать более сложную защиту вокруг себя. Быстрова в это время помогала ей с владением ветра и вдруг натолкнулась на незнакомую защиту. Попробовала найти нити силы, которые, как коконом опутывали пространство, но потерпела неудачу. Вернее, нити-то нашла, а вот распознать почерк не смогла – слишком много было концов, потому и не поняла за какой из них потянуть, чтобы убрать защиту. Тогда-то и уяснила, что весь Род охраняет последнюю из Рода. Не просто последнюю, но и в последствии, самую сильную. Быстрова сразу поверила, что Род не позволит ей вмешиваться в обучение Евы, только направлять, наблюдать. Пришлось подчиниться.
И сейчас Ева читала, размышляя о печатях, уяснила, что ей надо будет ставить нейтральную, которая ставится для стабилизации силы, но позволяет общению с родом и в учебе. Что здесь еще написано?
«После инициации молодой ведьмы круг обязан нанести печать на выход сердца».
Как это на выход сердца? А-а-а! Это значит на область сердца. Ева примерила на себе место, где должна быть предполагаемая печать. Пока не время зацикливаться на этом. Время позднее, она отложила все книги и легла спать.
Федор
Автобус подошел к остановке, Ева вошла в него, а точнее ее туда запихнула толпа. Она лишь успела выдохнуть, потом попробовала вдохнуть – не получается. В автобусе была страшная давка, девушка решила повести плечами, но ее тут же поставили на место. Попробовала повторить снова это же действие плечами – да так и осталась, второе плечо вернуть на прежнее место – не получилось. Однако, сзади ее за талию держали крепкие руки, явно мужские. Ева пока не встречалась с мальчиками, а тут какой-то нахал нагло держит ладонями. Ведь не сам же он за нее держится? Любой флирт ей был смешон. Хотя, наверное, она сама была непонимающим недоростком, и не замечала, какими глазами мальчики на нее смотрели, считая их только друзьями. А сейчас горячие мужские ладони прожигали тонкую ткань платья.
«Что ж это такое?» - щеки вспыхнули, хотелось вырваться из рук.
Ничего крамольного в ладонях не было. Через некоторое время ее талию освободили. Снова остановка и занимающим вход в салон, пришлось выйти на асфальт. Желание оглянуться назад и посмотреть на нахала. Люди выходили, а она все не решалась повернуть голову назад. За своими размышлениями девушка не заметила, что двери освободились.
- Вы будете заходить? – спросил молодой голос.
Ева посчитала прекрасную возможность оглянуться, подняла карие глаза, внимательно глянула ему в лицо и молча вошла в автобус, отвернувшись к окну. Народу в салоне после этой остановки стало гораздо меньше, теперь Ева могла спокойно вцепиться в поручень сиденья. Именно так. По-другому не скажешь. Пассажиры мотались, словно водитель дрова вез. При одном из поворотов все едва не посыпались на пол, отчаянно ругаясь на водителя, впрочем, он все равно их не слышал, сидя за сплошной перегородкой.
Не позволил упасть симпатичной незнакомке тот самый парень. Одной рукой он зацепился за верхний поручень, второй снова обнял ее за талию, прижимая к себе. При всей форс-мажорной ситуации в автобусе он даже в таком случае снова схватил ее рукой крайне неприлично. Ехать еще две остановки вместе с этим нахалом, пусть даже и таким услужливым. Шестнадцатилетней девочке в таком положении ехать не совсем правильно. Неудобно. Стыдно…, но приятно.
Ведь никто так к ней не прикасался. Она шла домой по тротуару, а в глазах стояли смешливые почти черные глаза незнакомца. Задумалась и натолкнулась на кого-то, смутилась, извинилась, покраснела и отправилась дальше. У своего подъезда она увидела, как парень из автобуса разговаривал с ее соседом. Как он ее нашел? Он, что, следил за ней? И каким образом оказался раньше? Немного успокоившись, заметила, что парни разговаривают, как старые знакомые. Может, он и не преследовал ее, а пришел к Витальке? Поравнявшись с ними, Виталька Морозов по-свойски улыбнулся соседке.
- Привет, Ева! Как сдала экзамены?
- Привет, все хорошо, - она в ответ улыбнулась Морозову.
- Кто бы сомневался! – он весело хохотнул. – Знакомься, – он указал на собеседника, - Федор Коршунов.
Ева серьезно и изучающе посмотрела на Коршунова. Ее никто не знакомил с парнями до шестнадцати лет. Виталя первый.
- Ева Гражиновская, - она протянула ему руку.
- Ева? – искренне удивился Федор. – Редкое и необычное имя.
- Нормальное имя, - как можно безразличней пожала плечами девушка. – Не вижу уникальности, - потом благоразумно собралась обойти парней, чтоб исчезнуть в подъезде, но ее остановил вопрос:
- Ева, можно пригласить тебя на свидание?
- Нет! – коротко отрезала, захлопывая за собой дверь подъезда.
Коршунов еще пару секунд недоуменно смотрел ей в след.
- Странная девчонка!
- Она хорошая, - заступился за соседку Виталя. - Помогала мне по русскому. Учила писать сочинения. Закончила первый курс педучилища, - потом пригляделся к другу, хлопнул его по плечу. – Что? Зацепила? Только ты это зря. У нее и подруг-то, кажется, нет. Одиночка.
- Похоже на то. Так категорично отшила. Ладно. Я все узнал. Даже больше, – Федор намекнул на знакомство с соседкой друга.
- Ты про Еву? У тебя что, девчонок мало? – насторожился Виталя.
- Это непохожа на них.
- Только не обижай ее, - предупредил Морозов.
- Даже не думал, - повернулся и пошел обратно к остановке.
Ева смотрела со своего балкона, как он уходил по тротуару вдоль дома, не оглядываясь, не рассматривая окна и балконы обычной серой панельной девятиэтажки. Нет там ничего интересного. Он не подозревал, что странная девчонка наблюдает за ним.
На плечо села большая черно-голубая бабочка с рваными белыми полосками по краям верхних крыльев. Федору пришлось на некоторое время остановиться, чтобы разглядеть внимательно неожиданную попутчицу. Бабочки летом иногда садились на доли секунд на части тела человека, но тут же улетали, пугаясь движений рук или разговора, а эта… гуляла по руке юноши, переставляя тонкие лапки, изучала кожу длинным хоботком, для баланса раскрывая и складывая крылышки.
Федор удивлялся подобной смелости хрупкого существа. Бабочка не напугалась, когда он поднес к ней ладонь, словно хотел погладить ее, но только коснулся кончиков крыльев подушечками пальцев, она перебралась на пальцы.
- Я тебе так понравился? – ласково спрашивал он у насекомого, но оно только шевелило усиками. – И ты мне нравишься.
В доказательство этому бабочка перешла на пальцы другой руки. Удивительное насекомое не собиралось улетать! Коршунов с бабочкой вошел в полупустой автобус, уселся рядом с немолодой женщиной. Собственно, он особо не вглядывался в ее лицо, забавляясь новой живой игрушкой. Женщина с удивлением молча наблюдала за бабочкой, как будто та дрессированная.
Ева
Уже вечер, а кожа все еще помнила горячие ладони Федора. Ей вдруг стало стыдно за свои мысли. Ведь не по годам интересоваться мальчиками. Хотя уже шестнадцать-то есть! У девчонок в группе есть дружки, а некоторые им и за коленку дают подержаться. От подобных мыслей кинуло в жар. Только бы мама не догадалась!
Ева стояла на балконе, наблюдая как Федор идет вдоль длинного дома. Так хотелось дотронуться до плеча Коршунова, и нельзя. Почему? Страшно. Страшно первый раз остаться с парнем наедине, пусть даже рядом будет много народу. Теперь перехватило в горле. Только сейчас вспомнила, что ни мама, ни Быстрова не разговаривали с ней о подобном, а он еще и на свидание пригласил. Она даже представления не имеет, как вести себя с ними. Мимо пролетала красивая крупная бабочка величиной с «павлиний глаз». Мысль о том, чтобы заговорить красивое насекомое и через нее следить за новым знакомым пришла сама, заговорила, потом послала ее прямиком к Федору.
Через глаза насекомого Ева видела, как Коршунов любуется странной бабочкой, которая его нисколько не боится. В одно мгновенье ему показалось, что эта бабочка похожа на Еву – такая же смелая и хрупкая. Это заставило ее усмехнуться. Не такая она у хрупкая и смелая. Сейчас Ева чувствовала себя наоборот, самой трусливой, но как приятно, оказывается, внимание со стороны мужчин.
На балкон вышла мать, положила ладонь на плечо дочери, отчего та вздрогнула.
- О чем задумалась? Я не помешала?
Ева постаралась выстроить мысли в логическую цепочку, помотала головой.
- Нет… не помешала. – спокойно выдохнула.
Мама не сможет разглядеть нити силы, уходящие далеко. Впрочем, Быстрова тоже не видела их. Ева была много сильнее ее, только недоученная, потому всегда спрашивала у Старшей совета. Сейчас больше всего интересовало разрешит ли мама встретиться с Федором или нет? Она так ревностно относится к дочери. Что иногда становится страшно. Не за себя, а за то, что мама подумает, будто она ее бросает.
Мгновенно смоделировав жизнь старой девы, не предавшей свою мать, стало по-настоящему страшно. Ведь завтра она хотела иметь свою семью: любящего мужа, детей… Мысли выдали светлую квартиру, мужчину, обнимающего свою женщину, светловолосые малыши бегают рядом.
- Сегодня один парень хотел со мной познакомиться и пригласил на свидание, – тихо прошептала Ева.
В глазах Антонины первым мелькнул страх, потом взгляд стал мягче. Она ласково оглядела дочь – совсем взрослая стала.
- Ты согласилась?
- Нет, – дочь грустно покачала головой.
- Он тебе понравился? – Ева заметила, как мать по-доброму грустно улыбнулась кончиками губ.
