***
Хелен не вышла ни к обеду, ни к ужину, а к блюдам, принесенным в ее комнату, она не притронулась. У нее не было ни аппетита, ни сил. Она лежала в кровати и думала о своем странном детстве и вспоминала день, когда родилась Луиза: с первого взгляда на малышку было понятно, что она вырастет настоящей красавицей. Но первым вопросом Хелен матери было: «Почему она такая белая? Она не такая, как я!». На что мать ответила ей, что Луиза оказалась копией своей матери, а Хелен – «наша маленькая итальянка», и в этом нет никакой разницы, и она, их мать всегда будет любить их одинаково. И ее мать сдержала свое слово… До того момента, как поняла, что ее «маленькая итальянка» никому не интересна и что Хелен, «упрямая и своенравная», стоит на пути Луизы к удачному замужеству и семейному счастью.
«Ах, какая занятная малышка! Должно быть тебя взяла из приюта добрая английская семья!» – сказала ей незнакомая дама в магазине, когда семилетняя Хелен и ее мать покупали ленты и цветы. «Ах, она моя. Моя собственная,» – робко, даже нехотя ответила незнакомке мать Хелен. «Должно быть, ее отец из евреев? Такие темные глаза и кожа!» – улыбнулась незнакомка. «Нет, мадам, ее мать и отец оба англичане… Пойдем, Хелен! Нас ждет карета!» – Мать схватила Хелен за руку и насильно повела ее за собой вон из магазина. «Как мне надоело выслушивать все это! И как надоело объяснять!» – в сердцах бросила мать Хелен своему супругу, ожидающему их в карете. «Все, кто знаком с нашей семьей и видел моего предка Федерико знают, что наша прелестная дочь унаследовала его внешность,» – добродушно сказал тогда отец Хелен. «Но не все, кто живет в этом городе и Англии, были в нашей галерее! Находятся люди, которые думают, что мы удочерили ее, и даже те, кто обвиняет меня в супружеской измене вам, мой дорогой! – с отчаянием сказала ее мать. Но затем она с улыбкой потрепала щеку дочери. – Но это не твоя вина, Хелен. Я всегда буду любить тебя такой, какая ты есть.» «Какой я есть? Значит, я не такая как все?» – спросила удивленная Хелен. «Ты и правда не такая как все, моя дорогая. Ты лучше них всех! Запомни это. Люди любят говорить гадости и болтать своими черными языками, но ты всегда должна помнить, что ты лучше них всех!» – твердо сказал ее отец. «И что мы любим тебя и всегда будем любить,» – добавила ее мать.
«Куда делась эта любовь? Неужели она позабыла о том дне? О своем обещании?» – с грустью и болью в сердце думала Хелен, вспоминая все эти неприятные эпизоды ее детства и жизни, слова родителей, Луизы, и местных тетушек, жалеющих «нашу бедняжку Хелен.» Из глаз девушки катились крупные, редкие слезы, но горечь в ее душе не иссякала – она была слишком глубокой, как океан, и несколько слезинок не могли помочь избавиться от всей той боли, что накопилась в Хелен за все годы ее жизни.
За окном было уже темно, когда в дверь комнаты вдруг постучали.
– Хелен? Ты не спишь, моя дорогая? – послышался обеспокоенный голос мистера Валента.
– Я сплю, отец! Вы разбудили меня! – громко солгала Хелен. – Прошу, оставьте меня в покое! Я так устала…
– Всего одну минуту, моя дорогая. Твоя сестра Луиза желает сказать тебе кое-что. Прошу, открой дверь.
«Что она может мне сказать? Что, унизив меня перед графом Конти, она всего лишь хотела помочь мне выйти замуж? Строит из себя невинного ангела, а в душе коварна и зла!» – сердито подумала Хелен, но все же решила открыть дверь, чтобы выслушать Луизу, поскорее избавиться от нее и вновь запереться наедине со своей печалью.
Вокруг было темно, но Хелен знала свою комнату, как никто другой. Она вытерла слезы подолом своего платья, наскоро уложила ладонями волосы, поправила корсаж и лишь тогда открыла дверь. На пороге, в мерцании пяти свечей серебряного канделябра, стояли ее отец, мать и Луиза.
– Ну, конечно, она плакала! – пробормотала себе под нос Луиза, но затем громко втянула в легкие воздух и сказала: – Моя дорогая сестра, я прошу у тебя прощения за то, что заставила тебя плакать и за то, что мое поведение по отношению к тебе было невероятно жестоким. Ты не заслужила этого. Прошу, прости твою глупую сестру. Я больше никогда не обижу тебя, ни словом, ни взглядом, а если обижу, справедливый Господь даст мне за это заслуженное наказание. – Она сказала все это на одном дыхании, а затем бросила взгляд на отца, словно спрашивая его, доволен ли он.
– Я бы поверила твоему раскаянию, не будь оно таким наигранным и монотонным, – криво усмехнулась Хелен. – Отец пригрозил тебе чем-то, не правда ли?
– Хелен, Луиза сожалеет о том, как некрасиво поступила сегодня. Она пообещала, что вновь станет тебе доброй, любящей сестрой, – миролюбиво сказал мистер Валент.
– Так и есть, отец, – улыбнулась Луиза, смотря в глаза сестры, будто насмехаясь и над ней, и над наивностью их отца. – Могу ли я идти в свою комнату?
– Только после того, как Хелен даст тебе свое прощение, – ответил мистер Валент.
– Но ведь Луиза попросила у нее прощения, как вы того хотели… – возмутилась миссис Валент.
– Тишина! – строго сказал ей супруг. – Вы, моя дорогая, во всем потакаете своему любимому ангелу и забыли, что родили двоих дочерей, а не одну!
Миссис Валент пождала губы, но не стала перечить.
– Так ты прощаешь меня, Хелен? – вновь улыбнулась Луиза.
– Поди, выучи твое извинение и скажи его более убедительно, дорогая сестра, и, возможно, я поверю тебе. – Голос Хелен был холоден, но спокоен. «Ты лучше них всех!» – вдруг вспомнила она слова отца и прежде, чем Луиза открыла рот, чтобы сыграть роль оскорбленной невинности, Хелен добавила: – Но не утруждай себя. Я прощаю тебя. И вас тоже, матушка.
– Прощаешь меня? – Миссис Валент выглядела весьма удивленной. Она покачала головой. – За что?
– За то, что вы обещали любить меня такой, какая я есть, но не сдержали своего обещания. За то, что уверяли меня в том, что моя внешность никогда не была моей виной, но при этом стыдились меня, – ровным тоном сказала Хелен.
В глазах ее матери заблестели слезы, но она ничего не сказала.
– Пойдемте, матушка. Хелен, наша благородная Дева Мария, простила нам все наши грехи, – с иронией сказала Луиза, взяла мать за руку, и они скрылись в темноте коридора.
– Я получил ответ от мистера Карди, – тихо сказал мистер Валент. – Он только что обручился… Тебе придется…
– Думаю, имя графа Конти вам не по душе, отец, и мне не следует даже упоминать о нем? – перебила его Хелен.
– Граф Конти? – На лице мистера Валента отразилось непонимание. – Хелен! Ты влюблена в него?
– Нет, отец. Я просто пытаюсь найти имя, – ответила Хелен.
– Если ты влюблена в него, боюсь, ты выбрала не того джентльмена…
– Вы слышите меня, отец? Я не влюблена в него! – отчеканила Хелен, не щадя его чувств.
Имя! Ему требовалось имя!
Так вот же, отец! Вот вам имя!
– Хорошо, хорошо… – Мистер Валент кашлянул. – Думаю, мне следует дать тебе больше времени. Подумай до мая. Но, Хелен, в мае ты дашь мне имя. Пусть это будет джентльмен без средств или младший сын, или пастор, но это будет имя мужчины, который точно возьмет тебя замуж, – с нажимом сказал мистер Валент. Затем он поцеловал лоб дочери, пожелал ей спокойной ночи и оставил ее одну.
Хелен с силой захлопнула дверь и вновь улеглась в кровать. Но не успела она вновь заплакать, как в дверь робко постучали.
– Мисс Валент! Ваш отец приказал принести новых поленьев для вашего камина, мисс! – Это был голос горничной Нэнси.
– Можешь войти! – крикнула ей Хелен.
Нэнси вошла в комнату с канделябром в руках. Вслед за ней шел один из лакеев, который нес с собой большую корзину с поленьями. Когда камин был вновь разожжен, и в нем заиграли яркие языки пламени, прислуга ретировалась, а Хелен невольно покинула кровать и села в кресло у камина, поджав под себя ноги. Только сейчас она заметила, как холодно было в комнате. Почему-то это горячее пламя напомнило ей о графе Конти, и она дала себе слово непременно узнать, что он думает о ней после всего того, что увидел и услышал о ней сегодня. И она… Она желала увидеть его. Услышать его голос.
Утром, сразу после завтрака, прошедшего в неловком молчании, Хелен попросила отца одолжить ей карету, всего на несколько часов. «Я хочу приобрести несколько новых книг. До меня дошли слухи, что в наш местный книжный магазин привезли новые книги на французском языке. Романы. Вольтер гениален, но в этот период времени и года я желаю чего-то светлого и одухотворяющего,» – так сказала Хелен отцу, и тот выполнил ее просьбу без единого возражения.
Через полчаса Хелен стояла перед огромными, массивными входными дверями Висперин-Пайнс-Манор – огромной, роскошной и несколько строгой обители графини Вайнрид.
Хелен не знала, примет ли ее графиня, но даже если нет – она приехала не к ней.
Так будь, что будет!
Хелен глубоко вздохнула и смело взялась за большое бронзовое кольцо в виде льва, украшающее дверь.
Глава 33
С тех пор, как Хелен постучала в двери, прошло несколько минут, но дом оставался тихим и безответным. Это обстоятельство поубавило смелости девушки, и она робко сделала два шага назад, чтобы окинуть это величественное строение стиля позднего классицизма взглядом. Большие окна были закрыты темными гардинами, и дом казался мертвым. Но Хелен знала, что графиня Вайнрид должна быть там, что она не выходит на улицу, и она знала, что граф Конти проводит много времени в своем рабочем кабинете… Думая о Хелен и пытаясь писать свой шедевр. Значит дом не пуст. Значит, ей нужно постучать еще. И еще. Пока ей не откроют.
Вновь подойдя к двери, Хелен постучала еще громче, еще настойчивее и дольше. Ей казалось, что она подняла в доме такой шум, что могла разбудить и покойников, спящих, в личном, просторном семейном склепе рода Вайнрид, находящемся позади дома.
Усилие и настойчивость дали плоды: вскоре дверь открылась, и Хелен увидела несколько хмурое, морщинистое мужское лицо.
«Должно быть, это дворецкий. Он выглядит таким же древним, как его хозяйка!» – пронеслось в разуме Хелен. Неприветливое выражение лица незнакомца смутило ее, но она не подала виду и улыбнулась.
– Доброе утро, мисс. Чем я могу вам помочь? – вежливо осведомился дворецкий, окинув Хелен любопытным взглядом.
Ведь она была смуглой. Должно быть, он никогда не видел молодых мисс со смуглой кожей ранее.
– Дома ли мистер Конти, сэр? – прямо спросила Хелен, пытаясь не обращать внимания на его пристальный взгляд.
– Насколько я знаю, да, мисс, граф Конти находится дома. – Дворецкий пытливо приподнял брови. – Но, боюсь, он занят.
– Я знаю. Он пишет свою книгу, – кивнула Хелен. – Но я думаю, у него найдется время принять меня, сэр. Передайте ему, что мисс Хелен Валент желает передать ему письмо от ее отца, мистера Валента.
– Мисс Валент! – встрепенулся пожилой дворецкий, и его лицо засияло.
– Разве мы знакомы с вами, сэр? – удивленно улыбнулась Хелен.
– Лично, нет, мисс, но я много о вас слышал. О вашем семействе и особенно о вашем предке… – Дворецкий на миг сузил глаза. – Фредерико?
– Федерико, сэр. Федерико Валенти, – с готовностью подсказала ему Хелен, удивляясь все больше и больше.
– Федерико! Какое красивое, сильное имя! Но о чем это я, мисс… Я не раз слышал имя вашей семьи от Ее Светлости графини Вайнрид и ее итальянского гостя. – Дворецкий широко распахнул двери. – Милостиво прошу вас простить мне мою грубость, мисс! Заходите! К сожалению, графиня неважно себя чувствует, и приказала не беспокоить ее.
– Я не желаю нарушать ее покой, сэр, – мягко сказала Хелен, заходя в дом и даже радуясь тому, что сможет увидеть графа Конти без того, чтобы развлекать беседой хозяйку дома. Она пришла увидеть его, а графиня пусть отдыхает. – Прошу, передайте мистеру Конти о моем визите, сэр.
– Как скажете, мисс. Дайте мне лишь одну минуту, мисс. – Дворецкий, немного прихрамывая, направился в рабочий кабинет гостя дома.
У Хелен появилось немного времени осмотреть прихожую, и она с широкой улыбкой и детским восхищением смотрела на эти чуждые ее английскому происхождению, но такие удивительные украшения и обстановку.
Англия осталась за дверями, а здесь, в доме графини Вайнирд, царила Италия. Прихожая была просторной и светлой, ее стены сияли разными цветами, благодаря большим разноцветным стеклянным фрескам, а одну из стен занимала огромная, яркая картина, на которой плескалось бирюзовое море, укачивающее на себе одинокую деревянную лодку старого, смуглокожего рыбака. Вдали виднелся скалистый берег, усыпанный зеленью. Эта картина была наполнена солнцем, и Хелен казалось, что она чувствует запах соли и моря. Хелен завороженно смотрела на это яркую игру красок и таланта, и ей было уютно и тепло, будто она была на этой старой рыбацкой лодке и качалась на этих бирюзовых волнах.
– Мисс Валент!
Словно очнувшись от сна, полного света и волшебства, Хелен машинально обернулась на зовущий ее голос, и ее сердце забилось быстрее.
– Мистер Конти! – приветливо сказала она и лишь потом заметила, что граф выглядел очень по-домашнему, даже неопрятным: на нем были темные бриджи, чулки, теплые, обитые мехом домашние туфли, и длинный, алый, подбитый мехом халат. Волосы графа лежали в беспорядке, и от него доносился сильный запах кофе. Но Хелен не почувствовала к нему ни призрения, ни отвращения – он был таким приземленным, таким домашним и простым. Она невольно улыбалась и думала о том, что он красив и в бальном наряде, и в домашнем халате.
– Ах, я не знал, что вы придете… Я выгляжу ужасно… Ужасно! – запричитал граф, приняв ее восторженную улыбку за насмешливую. – Но клянусь Мадонной, так я выгляжу лишь, когда занят книгой. Если бы я только знал, что вы желаете посетить мою скромную особу, я бы принарядился…
– О, нет, нет, сэр! Вы прекрасно выглядите, сэр, даже в этом халате и в этих туфлях! – перебила его Хелен, не желая, чтобы он напрасно упрекал себя. – Да и это моя вина, сэр. Мне следовало послать вам записку…
– Вы здесь, и это честь для меня, мисс Валент! – улыбнулся граф, но вдруг нахмурился и покачал головой: – Но что это? Никто не удосужился забрать ваши теплые одежды, мисс! Что за лентяи! Снимайте же свой мех и ваши варежки, мисс Валент!
Хелен поспешно избавилась от плаща, варежек и капора. Мистер Конти энергично забрал у нее вещи и осторожно повесил их на стоящую в углу гипсовую статую полуобнаженной нимфы.
– Пусть эта нимфа наслаждается вашим мехом, мисс, а я, если вы мне позволите, проведу вас в мой кабинет, где мы сможем побеседовать наедине, – сказал граф и сделал приглашающий жест рукой.
Хелен почувствовала, как ее руки задрожали, а к щекам прилила кровь. Ей было страшно и сладко одновременно… Сейчас она вновь останется с ним наедине… Наедине? Но это так неприлично!
«Всего несколько минут! Это не повредит моей репутации. И я не собираюсь делать ничего вульгарного или недостойного. Я хочу поговорить с ним, и только,» – уверила себя Хелен и, глубоко вздохнув, кивнула и направилась вслед за графом, вглубь дома.
Повсюду стояли мраморные статуи нимф и фавнов, и пахло полированным деревом и свечным воском. На стенах красовались копии итальянских фресок, изображающие античных богинь, а окна были зашторены тяжелыми бархатными гардинами, обрамленными золотыми кистями.
