В карете повисла напряженная тишина.
– И ты… Ты не писаная красавица, нет, но ты очень миловидна… – все же решил утешить свою дочь мистер Валент.
– Ну, кому вы пытаетесь солгать, отец? Мне? Мои глаза не слепы, и я вижу… – насмешливо перебила его Хелен.
– Настоящим джентльменам не нужна красивая внешность, им нужна кроткая и нежная супруга! – слегка повысил голос мистер Валент, не желая слушать то, что слышал уже много раз прежде и что причиняло ему самую настоящую сердечную боль за судьбу своей старшей дочери.
– О, наверное, именно поэтому вы выбрали в супругу именно мою мать – самую красивую девушку графства! – Хелен покачала головой и крепко сжала губы.
Не зная, что ответить на эту весьма очевидную правду, мистер Валент тяжело вздохнул и осторожно откинулся назад. Его взгляд скользнул по белому, но умиротворенному лицу его супруги, и его взгляд наполнился нежностью. Длинные волосы миссис Валент все еще сияли золотом, и ее красоту не смогли забрать ни годы, ни рождение трех детей.
Карета подъехала к двухэтажному, довольно большому дому. Едва лошади остановили свой шаг, Хелен поспешно схватила свой веер и, не дожидаясь помощи кучера, покинула теплый салон, едва ли не вбежала в дом, а затем поспешно поднялась в свою тесную комнату. Закрыв за собой дверь, девушка устало присела на край кровати, готовая разрыдаться от несправедливости мира и насмешки на ней Господа. Но вдруг она закрыла глаза, вздохнула и широко улыбнулась.
«Дома… Скоро я буду дома! – подумала она. – Скоро меня оставят в покое, и мне больше не нужно будет надевать все эти вычурные платья! Скоро я буду дома… Там, где живут мои одиночество и покой. Там, где надо мной не насмехаются, а любят такой, какая я есть!»
Завтрак, накрытый в большой столовой со старомодной мебелью ушедшего века, как обычно, проходил звонко и громко: миссис Валент с упоением делилась со своими домочадцами подробностями о вчерашнем бале несмотря на то, что лишь двое из семейства не видели происходящего своими глазами – мисс Луиза Валент, девочка двенадцати лет, и младший член семьи – Эдмунд, которому несколько дней назад исполнилось восемь лет. Луиза – белокожая, золотоволосая и голубоглазая, с восхищением слушала рассказ матери и мечтала о том, чтобы поскорее настал день ее дебюта. Эдмунда, напротив, мало интересовали балы и танцы – его мечтой было служить королю и Англии, и единственными темами, занимательными для наследника Валентов, были войны, военная история и имперская армия. Луиза уже видела себя, одетой в роскошное бальное платье и танцующей с молодым красивым джентльменом, непременно с титулом, а Эдмунд, в своих мыслях, сидел на своем резвом военном коне и вел в бой своих верных солдат. И только старшая мисс Валент, Хелен, не мечтала ни о балах, ни о военной славе. Единственным, о чем она думала, и о чем молила в своих молитвах Создателя – было жить спокойной и монотонной жизнью, которую отняло у нее совершеннолетие.
С тех пор, как Хелен исполнилось восемнадцать, Валенты готовились к дорогостоящему лондонскому сезону следующего года, а также готовили старшую дочь к мысли, что ей необходимо будет выйти замуж и покинуть родное гнездо. «Такова судьба всех девушек твоего возраста. Ты уже не дитя, а девица на выданье, готовая к рождению своих собственных детей,» – прямо поведала миссис Валент Хелен в день восемнадцатилетия последней, что весьма обескуражило девушку и ввергло ее в смятение. Хелен всегда знала, что однажды ей придется стать чьей-то супругой, но не была готова к тому, что это «однажды» придет так скоро и неотвратимо.
– О, Хелен, вчера ты была такой красивой в твоем новом синем платье! – вдруг тепло сказала Луиза и протянула сестре ладонь. – Ты затмила собой всех остальных девиц, я уверена в этом!
Хелен мягко улыбнулась и взяла ладонь любимой сестры в свою.
«Как бы я мечтала, чтобы моя кожа была такой же фарфорово-белоснежной, как твоя, моя Луиза» – печально подумала Хелен, бросив быстрый взгляд на ладонь сестры – такую белую и деликатную. Какой контраст! Как такое возможно, чтобы родные сестры были так непохожи друг на друга? Как день и ночь. Как истинная английская леди и грубая крестьянка.
– На балу было много прекрасных мисс. Все в самых лучших платьях, все покрытые драгоценностями, а кто-то даже перьями, – спокойно ответила она сестре.
– Разве перья еще не вышли из моды? – поморщила носик Луиза. – Но был ли там мистер Энтони Крэнфорд? Наша мать уверяет меня, что он самый достойный и красивый джентльмен во всем Лондоне!
– Конечно, он был, моя дорогая! Но он так быстро уехал! Говорят, он сослался на головную боль, – вступила в разговор своих дочерей миссис Валент. – Хелен, а ты ни разу не танцевала.
– У меня не было желания, матушка, – бросила Хелен, отпустила ладонь сестры и вновь принялась за свой завтрак, следя за тем, чтобы длинные рукава ее утреннего платья не касались стола. Она знала, что получит выговор за свою скромность, но не могла переступить через себя и пойти танцевать… Да и с кем бы она танцевала? За весь бал ни один присутствующий там джентльмен, не считая ее отца, не искал ее позволения пригласить ее на танец.
– Мистер Крэнфорд был бы просто блистательной партией, – словно не замечая угнетенного настроения старшей дочери, продолжила выговор миссис Валент. – Сын графа! Имеет довольно приличный годовой доход, строен, красив…
– И недоступен, – прервал речь супруги мистер Валент. – Моя дорогая, вы, кажется, позабыли правду о том, что сын графа с приличным годовым доходом никогда не женится на девице не своего круга.
– Мы ничем не хуже Крэнфордов. Знаете ли вы, что его дед со стороны матери не имел титула, а лишь огромное богатство? – усмехнулась на это миссис Валент. В отличие от дочери, на балах она не теряла времени и успешно собирала известия о лондонских аристократах. – А ее племянница? Вышла замуж за простолюдина! И как только она позволила свершиться этому браку?
– Уж лучше монастырь или клеймо старой девы, чем неравный брак! – с чувством воскликнула Луиза. – Ведь, правда, Хелен? Выйти замуж за простолюдина, хоть и богатого – что за мерзость!
– Мерзость, что ни есть, – с готовностью подтвердила Хелен, не поднимая взгляда от своей тарелки.
– Никто из моих детей никогда не падет до такого брака! Мы с вашим отцом не позволим такого позора. Ну, а если вы, не приведи Господь, влюбитесь и вступите в неравный брак, предупреждаю: ваши родители не пожелают вас знать, – тихо, но очень решительно заявила миссис Валент. Дочь сквайра, не знавшая бедности или страданий, она не видела для себя более несчастливого и позорного происшествия, как брак с представителем среднего класса, пусть и богатым. Поэтому миссис Уингтон она презирала и считала «падшей».
Мистер Валент не принимал участия в этой дискуссии: он глубоко задумался о том, сколько средств ему пришлось потратить на пребывание его семейства в Лондоне. Потратить безрезультатно: Хелен не удалось привлечь к себе ни одного поклонника. Дорогой, новый гардероб для супруги, Хелен и его самого, украшения и аксессуары, наемная карета, этот дом, эта расторопная прислуга – все это деньги, выброшенные впустую. Собираясь в Лондон и везя туда свою старшую дочь, он не имел надежд на то, что ее руки попросят сразу же после ее дебюта, но и такой холодности к ней общества не ожидал тоже. Кто-то из аристократов даже позволял себе недостойные, низкие фразы, которые, к несчастью, от Хелен скрыть не удалось. Что чувствует его дочь? Возможно, оттого она и прячется ото всех, чтобы защититься от этого непонимания и холодности? Этого мистер Валент не знал, но надеялся, что Хелен встретит того, чье сердце будет растоплено ее нетипичной для чопорной Англии красотой.
В столовую тихо вошла одна из горничных и поднесла миссис Валент серебряный поднос, на котором лежал маленький дорогой конверт.
– Ступай, – сказала миссис Валент, взяв конверт, а затем раскрыла его, прочла короткую записку, спрятанную в нем, и вдруг громко ахнула.
– Что такое? – удивился мистер Валент. Изящная серебряная вилка с кусочком холодной телятины, которую он подносил ко рту, застыла в воздухе.
Хелен и Луиза непонимающе переглянулись. Эдмунд равнодушно взглянул на мать и скучающе откинулся на спинку стула.
– Мистер Уингтон погиб сегодня ночью! Упал с коня и сломал себе шею! – громко поделилась новостями миссис Валент. – Его молодая вдова безутешна!
– Какая ужасная новость! Нам необходимо посетить бедняжку и принести ей наши соболезнования, – деловито сказал мистер Валент. – Такая молодая, а вынуждена носить траур! Ах, эти молодые джентльмены! О мистере Уингтоне шли разные слухи, но его страсть к быстрому бегу коня известна всем и вся! – Он печально вдохнул и положил вилку обратно на фарфоровую тарелку: у него пропал всякий аппетит.
– Посетить? Мисс Вивиан? – с ужасом в душе переспросила Хелен. Новость о гибели мистера Уингтона, которого она еще вчера видела живым и здоровым, ошеломила ее, но ехать к его супруге, теперь вдове, к этой бессердечной красавице, она не желала.
– Я тоже поеду? – с восторгом спросила Луиза: весть о чей-то гибели совершенно не потревожила ее детский разум, но она тотчас увидела в этом возможность увидеть эту таинственную красавицу, чье имя было у всех на устах.
– Ты, моя дорогая, останешься дома, как и твой брат, – твердо ответила на это миссис Валент. – Только и не хватало сплетен о том, что семейство Валент потревожило миссис Уингтон, только-только потерявшую своего любимого супруга, приехав без приглашения и прихватив с собой своих неумолкающих детей.
– Я и слова не сказал, матушка, – с обидой сказал Эдмунд свои первые за весь завтрак слова.
– Не о тебе речь, мой мальчик, а о твоей сестре, – бросила ему миссис Валент. – Вы останетесь с вашей гувернанткой. Луиза, ангел мой, не забудь, что скоро придет учитель музыки.
– Но Хелен, безусловно, поедет! – с сарказмом воскликнула Луиза. Она откинулась на спину стула и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая свое недовольство.
– Хелен выходит в свет. Когда свершится твой дебют, ты также сможешь наносить визиты и разъезжать по балам, – ласковым тоном попытался ободрить младшую дочь мистер Валент. Но затем он покачал головой и тихо заметил: – Подумать только, мистер Уингтон! Погиб! В самом расцвете сил! И не оставив наследника! Что за неудача!
– И какая удача для его супруги! – вдруг с иронией сказала на это миссис Валент. Она понизила голос почти до шепота, чтобы ее слова не смогла подслушать прислуга: – Говорят, у мистера Уингтона не осталось родственника мужского пола, а значит все его огромное богатство и бизнес перейдут в руки его вдовушки!
– Не буду удивлена, если гибель мистера Уингтона не была случайной, – ухмыльнулась Хелен. Но, вдруг осознав, какая жестокая фраза сорвалась с ее губ, и увидев какое непонимание и отторжение отразилось на лице ее отца, она поспешно добавила: – О, прошу, только не подумайте…
– Мы поговорим о твоей неприязни к миссис Уингтон позже, – холодно смотря на Хелен, сказал ей мистер Валент. – Но, надеюсь, на этой печальной ноте мы сможем закончить завтрак и отправиться к безутешной бедной вдове. – Он поднялся со стула и вышел вон из столовой.
Миссис Валент поспешно позвала гувернантку и приказала ей забрать Луизу и Эдмунда, а сама удалилась в свои покои, чтобы переодеться в более скромное платье и более темных тонов. Посещать вдову в голубом утреннем платье было бы просто вопиющей непристойностью.
Когда недовольная Луиза и молчаливый Эдмунд, нехотя, покинули столовую, Хелен нарочно осталась сидеть за столом, чтобы побыть наедине с собой и поразмышлять о том, что натворила. Она не желала быть жестокой к миссис Уингтон, но почему-то, вдруг поняла Хелен, эта особа вызывала в ней желание подтрунить над ее ловкостью, медовыми улыбками и бестолковостью. Хоть девушки не имели ни одной беседы и даже ни разу не перекинулись ни словом, Хелен, наблюдавшая за рыжеволосой красавицей со стороны, насмехалась над умением последней расточать улыбки и находить для каждого доброе слово или комплимент. Ведь все это было просто изящной игрой. Хелен никогда не стала бы говорить лживые комплименты или вести беседу с неинтересными ей людьми. Но, возможно, именно эта лживость и фальшивость и делают мисс Уингтон звездой высшего общества, даже после того, как она вышла замуж за сына обычного банкира? Почему этой девице позволяется и прощается все, а саму ее окружают лишь восхищение?
«Но в чем я была неправа? Ее супруг так удобно покинул этот мир и оставил ей все свои богатства. Думаю, не я одна нахожу эту ситуацию подозрительной. – Хелен сделала глоток вкусного чаю. – И вот теперь меня заставляют ехать к ней и… И что? Что я могу ей сказать? Слова соболезнования? У нее имеются те, кто может ее утешить! Но эти чопорные правила приличия не дают покоя ни мне, ни ей. Должно быть, она подавлена, рыдает, убивается, но при этом ей требуется принимать десятки посетителей, желающих посочувствовать ее горю.»
– Хелен, ты все еще здесь? Сейчас же ступай и переоденься! Энн уже ждет тебя, а ты все не являешься! – вдруг услышала Хелен строгий голос своей матери, который тотчас прервал ее размышления и заставил подчиниться материнскому приказу. Но в свою комнату она поднималась медленно и с тяжелым сердцем.
Дом, который снимало семейство Валент, был довольно большим, но в нем был один большой недостаток: спальные комнаты были тесными и неуютными, а столовая и гостиная, наоборот – чересчур большими, и отапливать их было дорого. Но это был единственный особняк, стоящий на одной из приличных улиц Лондона, на который у мистера Валента хватало средств, поэтому его домочадцы молча сносили неудобства и были рады тому, что имели. Все, кроме Хелен: привыкшая к простору родного Брайстед-Манор, она чувствовала, как теснота этого лондонского дома душит ее, словно затягивая ее в жесткий корсет прежней эпохи, не давая ей набрать в легкие воздуха. Лестница, по которой поднималась Хелен на второй этаж, где находились жилые комнаты, поскрипывала, а обои на стене в некоторых местах пожелтели и выглядели весьма плачевно. По причине не лучшего состояния арендованного особняка, Валенты никогда не принимали гостей. Лишь изредка миссис Валент посещала ее давняя знакомая миссис Бранвелл, приезжавшая посплетничать и обсудить ту или иную особу.
Комната Хелен была тесной, ее кровать – неудобной, жесткой и узкой, окно – маленьким и пропускало лишь тусклый свет, картина на стене – слишком блеклой, но она знала, какую высокую арендную плату приходилось платить ее отцу, и она была благодарна ему за то, что он привез ее в Лондон. И она, и он, знали, что у нее имеется слишком мало шансов заполучить титулованного, богатого супруга, и все же мистер Валент устроил эту поездку, оплатил этот дом, при этом позволив поехать и Луизе с Эдмундом, а ведь он мог просто оставить их дома, в Брайстед-Манор, как это было принято у аристократов и джентри. Ее отец был ее героем, поддержкой и гордостью. Она была благодарна ему за все и готова была подчиниться любому его приказу, даже тому, что разбивал ей сердце – посетить миссис Уингтон.
– И ты… Ты не писаная красавица, нет, но ты очень миловидна… – все же решил утешить свою дочь мистер Валент.
– Ну, кому вы пытаетесь солгать, отец? Мне? Мои глаза не слепы, и я вижу… – насмешливо перебила его Хелен.
– Настоящим джентльменам не нужна красивая внешность, им нужна кроткая и нежная супруга! – слегка повысил голос мистер Валент, не желая слушать то, что слышал уже много раз прежде и что причиняло ему самую настоящую сердечную боль за судьбу своей старшей дочери.
– О, наверное, именно поэтому вы выбрали в супругу именно мою мать – самую красивую девушку графства! – Хелен покачала головой и крепко сжала губы.
Не зная, что ответить на эту весьма очевидную правду, мистер Валент тяжело вздохнул и осторожно откинулся назад. Его взгляд скользнул по белому, но умиротворенному лицу его супруги, и его взгляд наполнился нежностью. Длинные волосы миссис Валент все еще сияли золотом, и ее красоту не смогли забрать ни годы, ни рождение трех детей.
Карета подъехала к двухэтажному, довольно большому дому. Едва лошади остановили свой шаг, Хелен поспешно схватила свой веер и, не дожидаясь помощи кучера, покинула теплый салон, едва ли не вбежала в дом, а затем поспешно поднялась в свою тесную комнату. Закрыв за собой дверь, девушка устало присела на край кровати, готовая разрыдаться от несправедливости мира и насмешки на ней Господа. Но вдруг она закрыла глаза, вздохнула и широко улыбнулась.
«Дома… Скоро я буду дома! – подумала она. – Скоро меня оставят в покое, и мне больше не нужно будет надевать все эти вычурные платья! Скоро я буду дома… Там, где живут мои одиночество и покой. Там, где надо мной не насмехаются, а любят такой, какая я есть!»
Глава 3
Завтрак, накрытый в большой столовой со старомодной мебелью ушедшего века, как обычно, проходил звонко и громко: миссис Валент с упоением делилась со своими домочадцами подробностями о вчерашнем бале несмотря на то, что лишь двое из семейства не видели происходящего своими глазами – мисс Луиза Валент, девочка двенадцати лет, и младший член семьи – Эдмунд, которому несколько дней назад исполнилось восемь лет. Луиза – белокожая, золотоволосая и голубоглазая, с восхищением слушала рассказ матери и мечтала о том, чтобы поскорее настал день ее дебюта. Эдмунда, напротив, мало интересовали балы и танцы – его мечтой было служить королю и Англии, и единственными темами, занимательными для наследника Валентов, были войны, военная история и имперская армия. Луиза уже видела себя, одетой в роскошное бальное платье и танцующей с молодым красивым джентльменом, непременно с титулом, а Эдмунд, в своих мыслях, сидел на своем резвом военном коне и вел в бой своих верных солдат. И только старшая мисс Валент, Хелен, не мечтала ни о балах, ни о военной славе. Единственным, о чем она думала, и о чем молила в своих молитвах Создателя – было жить спокойной и монотонной жизнью, которую отняло у нее совершеннолетие.
С тех пор, как Хелен исполнилось восемнадцать, Валенты готовились к дорогостоящему лондонскому сезону следующего года, а также готовили старшую дочь к мысли, что ей необходимо будет выйти замуж и покинуть родное гнездо. «Такова судьба всех девушек твоего возраста. Ты уже не дитя, а девица на выданье, готовая к рождению своих собственных детей,» – прямо поведала миссис Валент Хелен в день восемнадцатилетия последней, что весьма обескуражило девушку и ввергло ее в смятение. Хелен всегда знала, что однажды ей придется стать чьей-то супругой, но не была готова к тому, что это «однажды» придет так скоро и неотвратимо.
– О, Хелен, вчера ты была такой красивой в твоем новом синем платье! – вдруг тепло сказала Луиза и протянула сестре ладонь. – Ты затмила собой всех остальных девиц, я уверена в этом!
Хелен мягко улыбнулась и взяла ладонь любимой сестры в свою.
«Как бы я мечтала, чтобы моя кожа была такой же фарфорово-белоснежной, как твоя, моя Луиза» – печально подумала Хелен, бросив быстрый взгляд на ладонь сестры – такую белую и деликатную. Какой контраст! Как такое возможно, чтобы родные сестры были так непохожи друг на друга? Как день и ночь. Как истинная английская леди и грубая крестьянка.
– На балу было много прекрасных мисс. Все в самых лучших платьях, все покрытые драгоценностями, а кто-то даже перьями, – спокойно ответила она сестре.
– Разве перья еще не вышли из моды? – поморщила носик Луиза. – Но был ли там мистер Энтони Крэнфорд? Наша мать уверяет меня, что он самый достойный и красивый джентльмен во всем Лондоне!
– Конечно, он был, моя дорогая! Но он так быстро уехал! Говорят, он сослался на головную боль, – вступила в разговор своих дочерей миссис Валент. – Хелен, а ты ни разу не танцевала.
– У меня не было желания, матушка, – бросила Хелен, отпустила ладонь сестры и вновь принялась за свой завтрак, следя за тем, чтобы длинные рукава ее утреннего платья не касались стола. Она знала, что получит выговор за свою скромность, но не могла переступить через себя и пойти танцевать… Да и с кем бы она танцевала? За весь бал ни один присутствующий там джентльмен, не считая ее отца, не искал ее позволения пригласить ее на танец.
– Мистер Крэнфорд был бы просто блистательной партией, – словно не замечая угнетенного настроения старшей дочери, продолжила выговор миссис Валент. – Сын графа! Имеет довольно приличный годовой доход, строен, красив…
– И недоступен, – прервал речь супруги мистер Валент. – Моя дорогая, вы, кажется, позабыли правду о том, что сын графа с приличным годовым доходом никогда не женится на девице не своего круга.
– Мы ничем не хуже Крэнфордов. Знаете ли вы, что его дед со стороны матери не имел титула, а лишь огромное богатство? – усмехнулась на это миссис Валент. В отличие от дочери, на балах она не теряла времени и успешно собирала известия о лондонских аристократах. – А ее племянница? Вышла замуж за простолюдина! И как только она позволила свершиться этому браку?
– Уж лучше монастырь или клеймо старой девы, чем неравный брак! – с чувством воскликнула Луиза. – Ведь, правда, Хелен? Выйти замуж за простолюдина, хоть и богатого – что за мерзость!
– Мерзость, что ни есть, – с готовностью подтвердила Хелен, не поднимая взгляда от своей тарелки.
– Никто из моих детей никогда не падет до такого брака! Мы с вашим отцом не позволим такого позора. Ну, а если вы, не приведи Господь, влюбитесь и вступите в неравный брак, предупреждаю: ваши родители не пожелают вас знать, – тихо, но очень решительно заявила миссис Валент. Дочь сквайра, не знавшая бедности или страданий, она не видела для себя более несчастливого и позорного происшествия, как брак с представителем среднего класса, пусть и богатым. Поэтому миссис Уингтон она презирала и считала «падшей».
Мистер Валент не принимал участия в этой дискуссии: он глубоко задумался о том, сколько средств ему пришлось потратить на пребывание его семейства в Лондоне. Потратить безрезультатно: Хелен не удалось привлечь к себе ни одного поклонника. Дорогой, новый гардероб для супруги, Хелен и его самого, украшения и аксессуары, наемная карета, этот дом, эта расторопная прислуга – все это деньги, выброшенные впустую. Собираясь в Лондон и везя туда свою старшую дочь, он не имел надежд на то, что ее руки попросят сразу же после ее дебюта, но и такой холодности к ней общества не ожидал тоже. Кто-то из аристократов даже позволял себе недостойные, низкие фразы, которые, к несчастью, от Хелен скрыть не удалось. Что чувствует его дочь? Возможно, оттого она и прячется ото всех, чтобы защититься от этого непонимания и холодности? Этого мистер Валент не знал, но надеялся, что Хелен встретит того, чье сердце будет растоплено ее нетипичной для чопорной Англии красотой.
В столовую тихо вошла одна из горничных и поднесла миссис Валент серебряный поднос, на котором лежал маленький дорогой конверт.
– Ступай, – сказала миссис Валент, взяв конверт, а затем раскрыла его, прочла короткую записку, спрятанную в нем, и вдруг громко ахнула.
– Что такое? – удивился мистер Валент. Изящная серебряная вилка с кусочком холодной телятины, которую он подносил ко рту, застыла в воздухе.
Хелен и Луиза непонимающе переглянулись. Эдмунд равнодушно взглянул на мать и скучающе откинулся на спинку стула.
– Мистер Уингтон погиб сегодня ночью! Упал с коня и сломал себе шею! – громко поделилась новостями миссис Валент. – Его молодая вдова безутешна!
– Какая ужасная новость! Нам необходимо посетить бедняжку и принести ей наши соболезнования, – деловито сказал мистер Валент. – Такая молодая, а вынуждена носить траур! Ах, эти молодые джентльмены! О мистере Уингтоне шли разные слухи, но его страсть к быстрому бегу коня известна всем и вся! – Он печально вдохнул и положил вилку обратно на фарфоровую тарелку: у него пропал всякий аппетит.
– Посетить? Мисс Вивиан? – с ужасом в душе переспросила Хелен. Новость о гибели мистера Уингтона, которого она еще вчера видела живым и здоровым, ошеломила ее, но ехать к его супруге, теперь вдове, к этой бессердечной красавице, она не желала.
– Я тоже поеду? – с восторгом спросила Луиза: весть о чей-то гибели совершенно не потревожила ее детский разум, но она тотчас увидела в этом возможность увидеть эту таинственную красавицу, чье имя было у всех на устах.
– Ты, моя дорогая, останешься дома, как и твой брат, – твердо ответила на это миссис Валент. – Только и не хватало сплетен о том, что семейство Валент потревожило миссис Уингтон, только-только потерявшую своего любимого супруга, приехав без приглашения и прихватив с собой своих неумолкающих детей.
– Я и слова не сказал, матушка, – с обидой сказал Эдмунд свои первые за весь завтрак слова.
– Не о тебе речь, мой мальчик, а о твоей сестре, – бросила ему миссис Валент. – Вы останетесь с вашей гувернанткой. Луиза, ангел мой, не забудь, что скоро придет учитель музыки.
– Но Хелен, безусловно, поедет! – с сарказмом воскликнула Луиза. Она откинулась на спину стула и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая свое недовольство.
– Хелен выходит в свет. Когда свершится твой дебют, ты также сможешь наносить визиты и разъезжать по балам, – ласковым тоном попытался ободрить младшую дочь мистер Валент. Но затем он покачал головой и тихо заметил: – Подумать только, мистер Уингтон! Погиб! В самом расцвете сил! И не оставив наследника! Что за неудача!
– И какая удача для его супруги! – вдруг с иронией сказала на это миссис Валент. Она понизила голос почти до шепота, чтобы ее слова не смогла подслушать прислуга: – Говорят, у мистера Уингтона не осталось родственника мужского пола, а значит все его огромное богатство и бизнес перейдут в руки его вдовушки!
– Не буду удивлена, если гибель мистера Уингтона не была случайной, – ухмыльнулась Хелен. Но, вдруг осознав, какая жестокая фраза сорвалась с ее губ, и увидев какое непонимание и отторжение отразилось на лице ее отца, она поспешно добавила: – О, прошу, только не подумайте…
– Мы поговорим о твоей неприязни к миссис Уингтон позже, – холодно смотря на Хелен, сказал ей мистер Валент. – Но, надеюсь, на этой печальной ноте мы сможем закончить завтрак и отправиться к безутешной бедной вдове. – Он поднялся со стула и вышел вон из столовой.
Миссис Валент поспешно позвала гувернантку и приказала ей забрать Луизу и Эдмунда, а сама удалилась в свои покои, чтобы переодеться в более скромное платье и более темных тонов. Посещать вдову в голубом утреннем платье было бы просто вопиющей непристойностью.
Когда недовольная Луиза и молчаливый Эдмунд, нехотя, покинули столовую, Хелен нарочно осталась сидеть за столом, чтобы побыть наедине с собой и поразмышлять о том, что натворила. Она не желала быть жестокой к миссис Уингтон, но почему-то, вдруг поняла Хелен, эта особа вызывала в ней желание подтрунить над ее ловкостью, медовыми улыбками и бестолковостью. Хоть девушки не имели ни одной беседы и даже ни разу не перекинулись ни словом, Хелен, наблюдавшая за рыжеволосой красавицей со стороны, насмехалась над умением последней расточать улыбки и находить для каждого доброе слово или комплимент. Ведь все это было просто изящной игрой. Хелен никогда не стала бы говорить лживые комплименты или вести беседу с неинтересными ей людьми. Но, возможно, именно эта лживость и фальшивость и делают мисс Уингтон звездой высшего общества, даже после того, как она вышла замуж за сына обычного банкира? Почему этой девице позволяется и прощается все, а саму ее окружают лишь восхищение?
«Но в чем я была неправа? Ее супруг так удобно покинул этот мир и оставил ей все свои богатства. Думаю, не я одна нахожу эту ситуацию подозрительной. – Хелен сделала глоток вкусного чаю. – И вот теперь меня заставляют ехать к ней и… И что? Что я могу ей сказать? Слова соболезнования? У нее имеются те, кто может ее утешить! Но эти чопорные правила приличия не дают покоя ни мне, ни ей. Должно быть, она подавлена, рыдает, убивается, но при этом ей требуется принимать десятки посетителей, желающих посочувствовать ее горю.»
– Хелен, ты все еще здесь? Сейчас же ступай и переоденься! Энн уже ждет тебя, а ты все не являешься! – вдруг услышала Хелен строгий голос своей матери, который тотчас прервал ее размышления и заставил подчиниться материнскому приказу. Но в свою комнату она поднималась медленно и с тяжелым сердцем.
Дом, который снимало семейство Валент, был довольно большим, но в нем был один большой недостаток: спальные комнаты были тесными и неуютными, а столовая и гостиная, наоборот – чересчур большими, и отапливать их было дорого. Но это был единственный особняк, стоящий на одной из приличных улиц Лондона, на который у мистера Валента хватало средств, поэтому его домочадцы молча сносили неудобства и были рады тому, что имели. Все, кроме Хелен: привыкшая к простору родного Брайстед-Манор, она чувствовала, как теснота этого лондонского дома душит ее, словно затягивая ее в жесткий корсет прежней эпохи, не давая ей набрать в легкие воздуха. Лестница, по которой поднималась Хелен на второй этаж, где находились жилые комнаты, поскрипывала, а обои на стене в некоторых местах пожелтели и выглядели весьма плачевно. По причине не лучшего состояния арендованного особняка, Валенты никогда не принимали гостей. Лишь изредка миссис Валент посещала ее давняя знакомая миссис Бранвелл, приезжавшая посплетничать и обсудить ту или иную особу.
Комната Хелен была тесной, ее кровать – неудобной, жесткой и узкой, окно – маленьким и пропускало лишь тусклый свет, картина на стене – слишком блеклой, но она знала, какую высокую арендную плату приходилось платить ее отцу, и она была благодарна ему за то, что он привез ее в Лондон. И она, и он, знали, что у нее имеется слишком мало шансов заполучить титулованного, богатого супруга, и все же мистер Валент устроил эту поездку, оплатил этот дом, при этом позволив поехать и Луизе с Эдмундом, а ведь он мог просто оставить их дома, в Брайстед-Манор, как это было принято у аристократов и джентри. Ее отец был ее героем, поддержкой и гордостью. Она была благодарна ему за все и готова была подчиниться любому его приказу, даже тому, что разбивал ей сердце – посетить миссис Уингтон.
