– Покинула Лондон? Но куда же она направилась? – удивилась миссис Валент.
– Она уехала так скоро и тайно, что в Свете идут слухи о ее поспешном браке с ее собственным кузеном мистером Крэнфордом! – поведала все та же сплетница.
– Хелен, моя дорогая, возможно, во время нашего пребывания в Лондоне тебе удалось узнать у миссис Уингтон ее мысли о ее возможном будущем? – обратилась к дочери миссис Валент.
– Мне никогда не была интересна эта особа. Я нахожу ее неприятной, а у меня нет никакого желания общаться с неприятными мне людьми, – ровным тоном ответила на это Хелен, не отвлекаясь от своего занятия.
– Что ж, рано или поздно она даст о себе знать. Но, помяните мои слова, дорогие леди: я не удивлюсь, если скоро мы прочтем в газетах о ее новом браке с мистером Крэнфордом… Я хотела бы знать, призвали ли его на военную службу, – продолжила делиться свои предположениями все та же самая знатная леди.
– Моя близкая подруга миссис Бранвелл сообщила, что лондонскую аристократию тоже не минула эта судьба. Ее единственный сын, единственное дитя, мистер Бранвелл, также был призван. Его молодость и здоровье делают из него отличного офицера, было сказано в письме. А это значит, что, возможно, ему придется повести в бой солдат, – тихо сказала миссис Валент, а затем, вспомнив о присутствии дочери, бросила на нее любопытный взгляд. Но Хелен никак не отреагировала на эту новость – она продолжала играть. – Также она написала, что он женился. На мисс Бранд.
– Счастья и здоровья молодой паре, – равнодушно сказала на это Хелен, зная, что слова матери предназначались именно ей. Но ей было глубоко равнодушно. Годфри был ей отвратителен, и единственное, что пронеслось в ее разуме при новости о его скоропалительной женитьбе с нежной, белокожей мисс Бранд было: «Бедная девушка! Она не знает, что в супруги ей достался самый настоящий тиран с грязным ртом!».
– Надеюсь, ему удалось зачать сына. Иначе, в случае его гибели, его вдове придется несладко, – вздохнула знатная дама-сплетница.
Несмотря на грусть, от танцев все же никто не отказался. Даже Хелен танцевала: она помнила данное ею обещание отцу и собиралась выполнить его, несмотря ни на что. Присутствие Хелен в танцах было принято комплиментами и похвалами, но никто из холостых джентльменов не проявил к ней любовного интереса. Впрочем, Хелен знала, что так и случится, поэтому не чувствовала огорчения на этот счет.
Через два дня местные джентльмены горячо попрощались со своими женами, матерями и детьми, и отправились в неизвестность войны, оставив своих женщин искать утешение в обществе друг друга и проповедях местного пастора.
Февраль 1818 года.
Брайстед-Манор был засыпан снегом. Этой ночью его выпало так много, что, проснувшись и выглянув в окно, старший садовник, мистер Гилберт, с отчаянием и недовольством понял, что этот день он и его подчиненные потратят за уборкой снега с большого крыльца, лестницы, крыши дома, большой площади перед домом, а также парка и вообще всех дорог и дорожек поместья.
Недовольным снегом был и сам хозяин поместья: как раз в этот день он собирался отправиться в деловую поездку в Лондон, в которой его согласилась сопровождать его старшая дочь. Хелен не была рада покидать родной дом и испытывать неудобства и холод четырехдневного пути в столицу, однако не смогла отказать отцу в его настоятельной просьбе составить ему компанию. Без его дорогой, умной Хелен дорога станет настоящим мучением, сказал он. Миссис Валент оставалась дома, чтобы присматривать за Луизой, которой исполнилось пятнадцать лет, и Эдмундом – уже одиннадцатилетним маленьким джентльменом. «Увы, – подумали Хелен и ее отец, – теперь путь в Лондон займет не менее недели.» Но ждать потепления было невозможно: дело, ожидавшее мистера Валента в столице, было неотложным, поэтому вынужденные путешественники попрощались с семьей, сели в карету, закутались в свои толстые меховые плащи и начали свой долгий путь.
Проезжая через город, Валенты увидели миссис Генриетту Литтон – когда-то главную местную сплетницу и любительницу танцев. Эта пожилая женщина, одетая в черное, медленно шла по одной из улиц. Ее глаза смотрели в никуда. Казалось, она даже не понимала, куда идет и что делает. При одном лишь взгляде на нее, сердца Валентов сжались: три года назад оба ее сына и супруг были призваны на войну, и все трое погибли героической смертью в битве при Ватерлоо. С тех пор она носила траур, не посещала соседей, почти ничего не ела и не говорила. Ее сердце было разбито. Смысл жизни потерян. Когда-то любящая гордая мать и супруга превратилась в бездетную, никому не нужную вдову. Все, чем владел ее супруг, перешло его родственнику по мужской линии, который оставил безутешной вдове скудную годовую пенсию, переехал в светлый большой дом Литтонов, а вдову переселил в тесный темный домик, подальше от себя.
Худая, одетая в черные одежды, не принимающая реальности миссис Литтон заставила Хелен утонуть в тех смешанных странных воспоминаниях и чувствах того самого июня, когда грозный враг Наполеон Бонапарт был разгромлен. Увы, эта победа, эта битва стоила Англии жизни множества ее сыновей. Это была огромная кровоточащая рана на теле Англии, которая не заживала уже три года, и, была уверена Хелен, для тех, кто потерял любимых и родных, не заживет никогда. Ее отец прибыл домой живым и невредимым, но его волосы поседели, а лицо покрылось глубокими морщинами. Остальным семьям местного общества пришлось потерять брата, супруга, сына. А у некоторых, как к миссис Литтон, война забрала всех, кого они любили и всех, кто любил их. В тот день, когда пришла новость о победе, звенели колокола, люди торжествовали и радовались, аристократия устраивала роскошные балы в честь победы… А затем пришли письма, заставившие каждую семью зарыдать горькими слезами и одеться в черные одеяния траура.
– Моя дорогая, о чем ты думаешь? – вдруг услышала Хелен мягкий голос отца. Он взял ее ладонь в свою.
– Мне очень жаль миссис Литтон, – честно призналась она, вытирая скатившуюся по ее щеке слезу. – Мало того, что она лишилась своих супруга и сыновей, так ей не осталось ничего после мистера Литтона. Ее спрятали в том маленьком неуютном доме, как прокаженную. Разве это справедливо?
Мистер Валент не ответил: он лишь тяжело вздохнул.
– Отец, вы так и не ответили мне. Разве это справедливо? Почему закон так жесток к женщинам? – потребовала ответа Хелен, не желая принимать молчание отца.
– Справедливо или нет… Не нам это решать, моя дорогая, – уклончиво ответил мистер Валент. – Но, в защиту закона, должен сказать, что ее супруг не обладал здравым смыслом и не верил в то, что война заберет его жизнь. Он был отчаянным смельчаком и рвался в бой… Настолько отчаянным, что, уезжая, не нашел нужным написать завещание. Поэтому миссис Литтон некого больше винить, кроме как своего усопшего супруга.
Хелен иронично улыбнулась: что еще мог сказать ее отец? Все, чем он владеет перейдет его сыну, младшему ребенку. С самого своего рождения Эдмунд обошел в правах обеих своих старших сестер и получал образование наследника, в то время как Хелен и Луизу учили тому, как в будущем заполучить себе супруга. Но она не держала зла ни на отца, ни на брата – разве это была их вина в том, что они всего лишь подчинялись законам Британской империи?
– Но, как вы видите, дорогой отец, даже замужество и материнство не спасают женщину от нищеты и общественного забытия, – тихо сказала Хелен, отворачивая лицо к окну. Однако ее отец вновь промолчал.
Вечером Валенты остановились в одном из светлых, теплых трактиров, где получили сытный ужин и две раздельные, хорошо обставленные комнаты. Кучер также был накормлен и устроен в маленькой, но сухой и теплой комнате подешевле.
Как и предполагали Хелен и ее отец, из-за снегопада, дорога в Лондон длилась семь дней, вместо четырех, поэтому, когда кучер громко сообщил, что видит шпили Лондона, они прибодрились и отбросили уныние в сторону.
Что за важное дело ожидало его в Лондоне, мистер Валент дочери не раскрыл, а та и не стала любопытствовать. Однако Хелен поняла, что отца призвали из-за его прошлых военных заслуг писаря, потому что их встретил разряженный офицер, а дом, куда их поселили, оплачивала казна. Этот дом был небольшим, всего две спальные комнаты, гостиная и столовая, но он был окружен высоким железным забором и войти в него можно было лишь через резные довольно тяжелые ворота. Здесь Валенты будут в сохранности, сказал офицер. Он бросал на Хелен удивленные взгляды, но был с ней вежлив и учтив. Гости разместились с большим удобством. Кучеру же досталась узкая коморка для прислуги. Пара усталых лошадей были пристроены в теплую, немного тесную конюшню. Прислуживать мистеру Валенту и его дочери были наняты молодая супружеская пара с хорошими рекомендательными письмами от прежних нанимателей.
Следующим утром мистер Валент уехал сразу после завтрака. Не зная, чем себя занять, Хелен тепло оделась и совершила довольно долгую прогулку по заснеженным соседским улицам. Строгая маменька была далеко, в Брайстед-Манор, поэтому мистер Валент снисходительно разрешил дочери прогуливаться без него, но в сопровождении их рослого кучера.
Последним, чего желала Хелен, было посещать приемы и балы. Даже мысль о том, что ей вновь придется увидеть те неприятные, насмешливые лица, заставляли ее морщиться от отвращения. Да и показывать себя Свету ей было не нужно: ее отец, как и обещал, больше не упоминал о необходимости ее замужества. Хелен уже три года пользовалась свободой и теперь могла наслаждаться жизнью без страха быть униженной. Благодаря всему этому, Хелен могла и желала присутствовать в Лондоне инкогнито. К сожалению, в первые дни своего приезда она поняла, что других развлечений, кроме как прогулок, у нее не будет. Но в гостиной стояло старое фортепиано, и Хелен занимала себя пением и сочинением мелодий. В этот раз она нашла бумагу, чернила и перо, и аккуратно записывала ноты и слова своих песен, которые потом играла своему отцу (который возвращался к ней лишь вечером). Сколько дней Валенты требовались в Лондоне было неясно, поэтому Хелен уже успела написать два письма домой и получить письмо из дома, в котором ее мать попросила Хелен пригласить на чаепитие миссис Бранвелл (несмотря на поступок Годфри Бранвелла, миссис Бранвелл и миссис Валент не потеряли своей дружбы и часто переписывались). Однако желания видеть миссис Бранвелл, и уж тем более вести с ней беседы у Хелен не имелось, и приглашение на чаепитие никогда не было послано.
Однако Судьба бывает подлой и дерзкой, и, как бы Хелен ни старалась, та все же командовала ее жизнью.
Это был погожий, солнечный день, такой редкий для зимней Англии, и Хелен решила, что позволит себе изменить свою рутинную прогулку и вместо соседних, уже успевших наскучить ей улиц, навестить большой, но тихий и уютный Грин-парк. Для этого ей пришлось проехаться в карете, но прогулка в этом парке стоила этих неудобств: Хелен помнила, как проводила здесь целые дни во время своего неполного года жизни в Лондоне. Она любила эту тишину, этот покой. Парк был устелен снегом, который несколько остро блестел на солнце, но, укутавшись в меховую пелерину и спрятав голову под теплым капюшоном, мисс Валент медленно направилась вперед по расчищенной, широкой дорожке. Парк был пустым: Хелен увидела лишь двух персон, расположившихся на одной из скамей. Подойдя ближе, она с ужасом поняла, что этими двумя персонами являются миссис Бранвелл и ее сын. Не желая сталкиваться и беседовать с ними, Хелен еще ниже опустила капюшон, чтобы спрятать лицо, и ускорила шаг.
– Ради Бога, мисс Валент, подождите своего верного Билла! – вдруг послышался за ее спиной хриплый голос ее кучера, и, к огорчению, Хелен, как раз в тот момент, когда она уже почти прошла мимо Бранвеллов. Но сердится на кучера она не стала: охранять ее покой и следовать за ней по пятам было его работой.
– Хелен? – громко, удивленно спросила миссис Бранвелл, поднимаясь на ноги. – Хелен! – радостно воскликнула она, когда Хелен нехотя, но не имея выбора, откинула назад свой меховой капюшон.
– Добрый день, миссис Бранвелл, – ровным тоном сказала ей Хелен. – Я не заметила вас.
– Мы тоже вас не заметили, мисс Валент, – раздался такой знакомый, такой ненавистный Хелен мужской голос.
Заставив себя улыбнуться, она взглянула на Годфри: тот даже не удостоился подняться со скамьи и принести ей поклон. Вместо этого он продолжал сидеть. Он был тепло одет, и его ноги были укрыты шерстяным длинным пледом. Это были все те же ледяные глаза, но, к большому удивлению мисс Валент, правая сторона лица Годфри была покрыта уродливыми шрамами, похожими на огромные ожоги.
– Я рада тому, что вы вернулись с войны живым, мистер Бранвелл. – Хелен решила быть холодно-вежливой, чтобы не уподобляться этому негодяю. Его фраза, даже не его шрамы, заставили ее почувствовать к нему отвращение. Чувство унижения и горечь, от которых Хелен думала, что избавилась, вновь разлились в ее груди.
– Я вернулся с поля битвы героем, и моя дорогая супруга дождалась меня. Однако она умерла при родах, забрав с собой моего наследника. – Мистер Бранвелл вперил в лицо Хелен выжидающий взгляд, будто желая услышать от нее слова поддержки и соболезнования его потере.
– Мне очень жаль ваших супругу и сына, сэр, – коротко сказала на это Хелен.
– А вы, я так понимаю, все так же незамужнем, раз бродите по городу в компании этого мужлана, – приподнял брови Годфри.
«Бессердечная сука. Грязная цыганка!» – выругался про себя оскорбленный равнодушием девушки мистер Бранвелл. Она не стала сочувствовать ему!
– Вы очень наблюдательны, сэр. Но я должна идти. Хорошего вам дня, – спокойным тоном сказала Хелен и хотела было продолжить свой путь, как вновь услышала голос Годфри.
– Должно быть, вы молились о том, чтобы Господь забрал у меня все самое дорогое, – глухо сказал он, и его губы раздвинулись в неприятной, издевательской усмешке.
Но Хелен даже не обернулась.
Шагая по дорожке и кутаясь в свой мех, она с удивлением думала о том, с какой выдержкой и с каким ледяным спокойствием встретила грубость своего бывшего жениха. Она думала о том, какую боль он испытывает после смерти супруги при родах и смерти своего ребенка. Каково ему было держать на руках маленькое бездыханное тельце своего сына, которого он ожидал, и который должен был стать его наследником? А эти шрамы на его лице? Откуда они взялись? Пришел ли он таким с войны или же он получил их по несчастливой случайности? А миссис Бранвелл? Такая худая, такая… Больная? Ее кожа стала еще желтее, чем три года назад. Эту семью настигли несчастья и смерть.
«Но он не имеет права говорить такие абсурдные вещи. Он не имеет права быть со мной таким грубым и невежественным, и считать, что я желала ему горя и страданий!» – остановилась на мысли Хелен. Она выпрямила спину, приподняла подбородок и замедлила шаг. Пусть Бранвеллы видят, что прошлые унижения, которым она подверглась по их вине, были пережиты и приняты. Но не забыты. Пусть миссис Бранвелл была приветливой и, возможно, действительно рада ее видеть, – эта была их последняя встреча. И это был последний раз, когда она видела Годфри Бранвелла и одарила его честью короткой беседы с ней.
– Она уехала так скоро и тайно, что в Свете идут слухи о ее поспешном браке с ее собственным кузеном мистером Крэнфордом! – поведала все та же сплетница.
– Хелен, моя дорогая, возможно, во время нашего пребывания в Лондоне тебе удалось узнать у миссис Уингтон ее мысли о ее возможном будущем? – обратилась к дочери миссис Валент.
– Мне никогда не была интересна эта особа. Я нахожу ее неприятной, а у меня нет никакого желания общаться с неприятными мне людьми, – ровным тоном ответила на это Хелен, не отвлекаясь от своего занятия.
– Что ж, рано или поздно она даст о себе знать. Но, помяните мои слова, дорогие леди: я не удивлюсь, если скоро мы прочтем в газетах о ее новом браке с мистером Крэнфордом… Я хотела бы знать, призвали ли его на военную службу, – продолжила делиться свои предположениями все та же самая знатная леди.
– Моя близкая подруга миссис Бранвелл сообщила, что лондонскую аристократию тоже не минула эта судьба. Ее единственный сын, единственное дитя, мистер Бранвелл, также был призван. Его молодость и здоровье делают из него отличного офицера, было сказано в письме. А это значит, что, возможно, ему придется повести в бой солдат, – тихо сказала миссис Валент, а затем, вспомнив о присутствии дочери, бросила на нее любопытный взгляд. Но Хелен никак не отреагировала на эту новость – она продолжала играть. – Также она написала, что он женился. На мисс Бранд.
– Счастья и здоровья молодой паре, – равнодушно сказала на это Хелен, зная, что слова матери предназначались именно ей. Но ей было глубоко равнодушно. Годфри был ей отвратителен, и единственное, что пронеслось в ее разуме при новости о его скоропалительной женитьбе с нежной, белокожей мисс Бранд было: «Бедная девушка! Она не знает, что в супруги ей достался самый настоящий тиран с грязным ртом!».
– Надеюсь, ему удалось зачать сына. Иначе, в случае его гибели, его вдове придется несладко, – вздохнула знатная дама-сплетница.
Несмотря на грусть, от танцев все же никто не отказался. Даже Хелен танцевала: она помнила данное ею обещание отцу и собиралась выполнить его, несмотря ни на что. Присутствие Хелен в танцах было принято комплиментами и похвалами, но никто из холостых джентльменов не проявил к ней любовного интереса. Впрочем, Хелен знала, что так и случится, поэтому не чувствовала огорчения на этот счет.
Через два дня местные джентльмены горячо попрощались со своими женами, матерями и детьми, и отправились в неизвестность войны, оставив своих женщин искать утешение в обществе друг друга и проповедях местного пастора.
Глава 14
Февраль 1818 года.
Брайстед-Манор был засыпан снегом. Этой ночью его выпало так много, что, проснувшись и выглянув в окно, старший садовник, мистер Гилберт, с отчаянием и недовольством понял, что этот день он и его подчиненные потратят за уборкой снега с большого крыльца, лестницы, крыши дома, большой площади перед домом, а также парка и вообще всех дорог и дорожек поместья.
Недовольным снегом был и сам хозяин поместья: как раз в этот день он собирался отправиться в деловую поездку в Лондон, в которой его согласилась сопровождать его старшая дочь. Хелен не была рада покидать родной дом и испытывать неудобства и холод четырехдневного пути в столицу, однако не смогла отказать отцу в его настоятельной просьбе составить ему компанию. Без его дорогой, умной Хелен дорога станет настоящим мучением, сказал он. Миссис Валент оставалась дома, чтобы присматривать за Луизой, которой исполнилось пятнадцать лет, и Эдмундом – уже одиннадцатилетним маленьким джентльменом. «Увы, – подумали Хелен и ее отец, – теперь путь в Лондон займет не менее недели.» Но ждать потепления было невозможно: дело, ожидавшее мистера Валента в столице, было неотложным, поэтому вынужденные путешественники попрощались с семьей, сели в карету, закутались в свои толстые меховые плащи и начали свой долгий путь.
Проезжая через город, Валенты увидели миссис Генриетту Литтон – когда-то главную местную сплетницу и любительницу танцев. Эта пожилая женщина, одетая в черное, медленно шла по одной из улиц. Ее глаза смотрели в никуда. Казалось, она даже не понимала, куда идет и что делает. При одном лишь взгляде на нее, сердца Валентов сжались: три года назад оба ее сына и супруг были призваны на войну, и все трое погибли героической смертью в битве при Ватерлоо. С тех пор она носила траур, не посещала соседей, почти ничего не ела и не говорила. Ее сердце было разбито. Смысл жизни потерян. Когда-то любящая гордая мать и супруга превратилась в бездетную, никому не нужную вдову. Все, чем владел ее супруг, перешло его родственнику по мужской линии, который оставил безутешной вдове скудную годовую пенсию, переехал в светлый большой дом Литтонов, а вдову переселил в тесный темный домик, подальше от себя.
Худая, одетая в черные одежды, не принимающая реальности миссис Литтон заставила Хелен утонуть в тех смешанных странных воспоминаниях и чувствах того самого июня, когда грозный враг Наполеон Бонапарт был разгромлен. Увы, эта победа, эта битва стоила Англии жизни множества ее сыновей. Это была огромная кровоточащая рана на теле Англии, которая не заживала уже три года, и, была уверена Хелен, для тех, кто потерял любимых и родных, не заживет никогда. Ее отец прибыл домой живым и невредимым, но его волосы поседели, а лицо покрылось глубокими морщинами. Остальным семьям местного общества пришлось потерять брата, супруга, сына. А у некоторых, как к миссис Литтон, война забрала всех, кого они любили и всех, кто любил их. В тот день, когда пришла новость о победе, звенели колокола, люди торжествовали и радовались, аристократия устраивала роскошные балы в честь победы… А затем пришли письма, заставившие каждую семью зарыдать горькими слезами и одеться в черные одеяния траура.
– Моя дорогая, о чем ты думаешь? – вдруг услышала Хелен мягкий голос отца. Он взял ее ладонь в свою.
– Мне очень жаль миссис Литтон, – честно призналась она, вытирая скатившуюся по ее щеке слезу. – Мало того, что она лишилась своих супруга и сыновей, так ей не осталось ничего после мистера Литтона. Ее спрятали в том маленьком неуютном доме, как прокаженную. Разве это справедливо?
Мистер Валент не ответил: он лишь тяжело вздохнул.
– Отец, вы так и не ответили мне. Разве это справедливо? Почему закон так жесток к женщинам? – потребовала ответа Хелен, не желая принимать молчание отца.
– Справедливо или нет… Не нам это решать, моя дорогая, – уклончиво ответил мистер Валент. – Но, в защиту закона, должен сказать, что ее супруг не обладал здравым смыслом и не верил в то, что война заберет его жизнь. Он был отчаянным смельчаком и рвался в бой… Настолько отчаянным, что, уезжая, не нашел нужным написать завещание. Поэтому миссис Литтон некого больше винить, кроме как своего усопшего супруга.
Хелен иронично улыбнулась: что еще мог сказать ее отец? Все, чем он владеет перейдет его сыну, младшему ребенку. С самого своего рождения Эдмунд обошел в правах обеих своих старших сестер и получал образование наследника, в то время как Хелен и Луизу учили тому, как в будущем заполучить себе супруга. Но она не держала зла ни на отца, ни на брата – разве это была их вина в том, что они всего лишь подчинялись законам Британской империи?
– Но, как вы видите, дорогой отец, даже замужество и материнство не спасают женщину от нищеты и общественного забытия, – тихо сказала Хелен, отворачивая лицо к окну. Однако ее отец вновь промолчал.
Вечером Валенты остановились в одном из светлых, теплых трактиров, где получили сытный ужин и две раздельные, хорошо обставленные комнаты. Кучер также был накормлен и устроен в маленькой, но сухой и теплой комнате подешевле.
Как и предполагали Хелен и ее отец, из-за снегопада, дорога в Лондон длилась семь дней, вместо четырех, поэтому, когда кучер громко сообщил, что видит шпили Лондона, они прибодрились и отбросили уныние в сторону.
Что за важное дело ожидало его в Лондоне, мистер Валент дочери не раскрыл, а та и не стала любопытствовать. Однако Хелен поняла, что отца призвали из-за его прошлых военных заслуг писаря, потому что их встретил разряженный офицер, а дом, куда их поселили, оплачивала казна. Этот дом был небольшим, всего две спальные комнаты, гостиная и столовая, но он был окружен высоким железным забором и войти в него можно было лишь через резные довольно тяжелые ворота. Здесь Валенты будут в сохранности, сказал офицер. Он бросал на Хелен удивленные взгляды, но был с ней вежлив и учтив. Гости разместились с большим удобством. Кучеру же досталась узкая коморка для прислуги. Пара усталых лошадей были пристроены в теплую, немного тесную конюшню. Прислуживать мистеру Валенту и его дочери были наняты молодая супружеская пара с хорошими рекомендательными письмами от прежних нанимателей.
Следующим утром мистер Валент уехал сразу после завтрака. Не зная, чем себя занять, Хелен тепло оделась и совершила довольно долгую прогулку по заснеженным соседским улицам. Строгая маменька была далеко, в Брайстед-Манор, поэтому мистер Валент снисходительно разрешил дочери прогуливаться без него, но в сопровождении их рослого кучера.
Последним, чего желала Хелен, было посещать приемы и балы. Даже мысль о том, что ей вновь придется увидеть те неприятные, насмешливые лица, заставляли ее морщиться от отвращения. Да и показывать себя Свету ей было не нужно: ее отец, как и обещал, больше не упоминал о необходимости ее замужества. Хелен уже три года пользовалась свободой и теперь могла наслаждаться жизнью без страха быть униженной. Благодаря всему этому, Хелен могла и желала присутствовать в Лондоне инкогнито. К сожалению, в первые дни своего приезда она поняла, что других развлечений, кроме как прогулок, у нее не будет. Но в гостиной стояло старое фортепиано, и Хелен занимала себя пением и сочинением мелодий. В этот раз она нашла бумагу, чернила и перо, и аккуратно записывала ноты и слова своих песен, которые потом играла своему отцу (который возвращался к ней лишь вечером). Сколько дней Валенты требовались в Лондоне было неясно, поэтому Хелен уже успела написать два письма домой и получить письмо из дома, в котором ее мать попросила Хелен пригласить на чаепитие миссис Бранвелл (несмотря на поступок Годфри Бранвелла, миссис Бранвелл и миссис Валент не потеряли своей дружбы и часто переписывались). Однако желания видеть миссис Бранвелл, и уж тем более вести с ней беседы у Хелен не имелось, и приглашение на чаепитие никогда не было послано.
Однако Судьба бывает подлой и дерзкой, и, как бы Хелен ни старалась, та все же командовала ее жизнью.
Это был погожий, солнечный день, такой редкий для зимней Англии, и Хелен решила, что позволит себе изменить свою рутинную прогулку и вместо соседних, уже успевших наскучить ей улиц, навестить большой, но тихий и уютный Грин-парк. Для этого ей пришлось проехаться в карете, но прогулка в этом парке стоила этих неудобств: Хелен помнила, как проводила здесь целые дни во время своего неполного года жизни в Лондоне. Она любила эту тишину, этот покой. Парк был устелен снегом, который несколько остро блестел на солнце, но, укутавшись в меховую пелерину и спрятав голову под теплым капюшоном, мисс Валент медленно направилась вперед по расчищенной, широкой дорожке. Парк был пустым: Хелен увидела лишь двух персон, расположившихся на одной из скамей. Подойдя ближе, она с ужасом поняла, что этими двумя персонами являются миссис Бранвелл и ее сын. Не желая сталкиваться и беседовать с ними, Хелен еще ниже опустила капюшон, чтобы спрятать лицо, и ускорила шаг.
– Ради Бога, мисс Валент, подождите своего верного Билла! – вдруг послышался за ее спиной хриплый голос ее кучера, и, к огорчению, Хелен, как раз в тот момент, когда она уже почти прошла мимо Бранвеллов. Но сердится на кучера она не стала: охранять ее покой и следовать за ней по пятам было его работой.
– Хелен? – громко, удивленно спросила миссис Бранвелл, поднимаясь на ноги. – Хелен! – радостно воскликнула она, когда Хелен нехотя, но не имея выбора, откинула назад свой меховой капюшон.
– Добрый день, миссис Бранвелл, – ровным тоном сказала ей Хелен. – Я не заметила вас.
– Мы тоже вас не заметили, мисс Валент, – раздался такой знакомый, такой ненавистный Хелен мужской голос.
Заставив себя улыбнуться, она взглянула на Годфри: тот даже не удостоился подняться со скамьи и принести ей поклон. Вместо этого он продолжал сидеть. Он был тепло одет, и его ноги были укрыты шерстяным длинным пледом. Это были все те же ледяные глаза, но, к большому удивлению мисс Валент, правая сторона лица Годфри была покрыта уродливыми шрамами, похожими на огромные ожоги.
Глава 15
– Я рада тому, что вы вернулись с войны живым, мистер Бранвелл. – Хелен решила быть холодно-вежливой, чтобы не уподобляться этому негодяю. Его фраза, даже не его шрамы, заставили ее почувствовать к нему отвращение. Чувство унижения и горечь, от которых Хелен думала, что избавилась, вновь разлились в ее груди.
– Я вернулся с поля битвы героем, и моя дорогая супруга дождалась меня. Однако она умерла при родах, забрав с собой моего наследника. – Мистер Бранвелл вперил в лицо Хелен выжидающий взгляд, будто желая услышать от нее слова поддержки и соболезнования его потере.
– Мне очень жаль ваших супругу и сына, сэр, – коротко сказала на это Хелен.
– А вы, я так понимаю, все так же незамужнем, раз бродите по городу в компании этого мужлана, – приподнял брови Годфри.
«Бессердечная сука. Грязная цыганка!» – выругался про себя оскорбленный равнодушием девушки мистер Бранвелл. Она не стала сочувствовать ему!
– Вы очень наблюдательны, сэр. Но я должна идти. Хорошего вам дня, – спокойным тоном сказала Хелен и хотела было продолжить свой путь, как вновь услышала голос Годфри.
– Должно быть, вы молились о том, чтобы Господь забрал у меня все самое дорогое, – глухо сказал он, и его губы раздвинулись в неприятной, издевательской усмешке.
Но Хелен даже не обернулась.
Шагая по дорожке и кутаясь в свой мех, она с удивлением думала о том, с какой выдержкой и с каким ледяным спокойствием встретила грубость своего бывшего жениха. Она думала о том, какую боль он испытывает после смерти супруги при родах и смерти своего ребенка. Каково ему было держать на руках маленькое бездыханное тельце своего сына, которого он ожидал, и который должен был стать его наследником? А эти шрамы на его лице? Откуда они взялись? Пришел ли он таким с войны или же он получил их по несчастливой случайности? А миссис Бранвелл? Такая худая, такая… Больная? Ее кожа стала еще желтее, чем три года назад. Эту семью настигли несчастья и смерть.
«Но он не имеет права говорить такие абсурдные вещи. Он не имеет права быть со мной таким грубым и невежественным, и считать, что я желала ему горя и страданий!» – остановилась на мысли Хелен. Она выпрямила спину, приподняла подбородок и замедлила шаг. Пусть Бранвеллы видят, что прошлые унижения, которым она подверглась по их вине, были пережиты и приняты. Но не забыты. Пусть миссис Бранвелл была приветливой и, возможно, действительно рада ее видеть, – эта была их последняя встреча. И это был последний раз, когда она видела Годфри Бранвелла и одарила его честью короткой беседы с ней.
