Ми улыбнулась такой откровенной и чистой улыбкой, что девушка замерла.
Улыбка её заразила - она и сама улыбалась.
Ей захотелось запрыгать.
Но - был ещё Томас.
Томас спускался.
Спускался довольно быстро, что было не очень похоже на Томаса. Впопыхах чуть не споткнувшись на лестнице.
Он нес картину.
- Канна, привет, - бодро сказал художник. И показал полотно.
Все то же озеро, лодка и облако. Три неизменные части.
Но в лодке кто-то сидел.
Или что-то - круглое и размытое.
- Яаа... пока не решил, - Томас смотрел на творение, - кто будет в лодке. Может быть, человек. А может быть - просто пятно. Но... Канна, ты извини, - он виновато так улыбнулся, - рисовать море или корабль я не буду. Озеро нравится больше... Ты только не обижайся.
Канна слегка покраснела:
- Нет, Томас. Конечно же нет. Я поняла - любишь озеро, лодку и облако. Вот и рисуешь. И у тебя хорошо получается.
- Спасибо. Это тебе, - Томас отдал картину.
Когда пришла Герда, девушке стало неловко.
Герда кивнула, так, как всегда - молчаливо и чуть отстраненно.
И все бы как прежде.
Все было бы так, как и прежде.
Но женщина вдруг повернулась и подошла прямо к девушке.
А после разжала кулак и показала красный колючий плод.
Плод розы.
- Герда, спасибо, - ответила Канна.
И аккуратно, как будто бы это хрусталь, взяла его в руки. Подарок кололся.
И это было прекрасно.
Дальше был Оскар.
- Вот, извини, - Канна достала пуговицу.
Оскар ее повертел, потом посмотрел на девушку:
- Знаешь что, Канна. Пускай остаётся с тобой. Она такая довольная. И даже совсем не грустная.
- Не безнадежно? - спросила девушка, чтобы хоть что-то спросить.
Оскар пожал плечами:
- Она изменилась.
Терраса.
Спираль начинало подкручивать.
Канна не знала, что ожидать. Вчера он вернул корону. Вчера - закрыл дверь. Может, сегодня скамейка будет пуста. Может, он пересядет.
А может, и не придёт.
Последнее было ужасно, и Канна надеялась, ох, как надеялась Канна, что Наес окажется там.
И он оказался. Там. На скамейке.
На том самом месте, в той самой позе, и с книгой.
Как и всегда.
Канна приблизилась. Канна села.
На свою половину.
Рядом, но чуть в стороне.
Пчёл уже не было - осень забрала последних. Астры стояли, сухие и гордые, и не хотели сдаваться.
Канна сидела и просто смотрела.
Сидела смотрела.
Сидела смотрела.
Минут через десять Наес закрыл свою книгу. Достал из кармана и положил на скамейку. Что-то.
Как раз между ними.
Канна боялась взглянуть.
Но посмотрела.
На скамейке лежала фигурка. Но не бумажная, нет.
Фигурка из веточек, шишек и желудя. Неловкая, грубая, с торчащими палочками вместо рук.
Наес, который складывал цветы из бумаги, впервые сделал фигурку. Из шишек и веток. Её материала. Её языка.
Она знала, что должна уйти. Не умом - телом. Тело тянуло.
Куда-то прочь. В то Далёкое, о котором она всегда думала, глядя на горизонт. Всю жизнь Канна чувствовала, что живёт где-то там, точнее, не там, не на своём месте. Что настоящая жизнь - за линией, разделяющей небо и землю.
И вот теперь "там" обрело свое имя. И очертания. Запах чужих легенд, запах нездешнего пепла.
Она хотела уйти.
Нет, не сбежать, а уйти. Как человек, который сбрасывает тесную одежду и прыгает в воду. Не потому что вода тёплая, а потому что одежда жмёт. Что-то внутри, может, кровь, может, та пустота, что всегда была рядом - требовало перемен. Новых стен, новых запахов, нового воздуха.
И Канна решилась.
Уже окончательно.
Девушка вырвала лист из блокнота и стала писать:
"Всем привет.
Я уезжаю. Не знаю куда и не знаю надолго ли. Но мне нужно попробовать.
Мама, папа - спасибо за Бублика и за то, что вы есть. Я вас люблю.
Ми - твои булочки лучшие.
Томас - твое озеро прекрасно.
Герда - ты королева роз. Плод у меня.
Оскар - ты вселяшь душу в предметы. Пуговица со мной.
Наес - я буду скучать по скамейке.
Простите меня. Я вернусь, если смогу. Как только смогу.
Или не вернусь. Но я о вас не забуду.
Ваша Канна".
Перечитала, и скомкала лист. "Высокопарно и глупо. Вернусь - не вернусь" .
Канна вздохнула и стала писать заново.
После нескольких неудачных попыток она оставила вариант, который тоже не нравился, но был короче, а, значит, честнее:
"Дорогие. Я уезжаю. Пожалуйста, не волнуйтесь. Канна".
Девушка собрала в дорогу мешочек. Положила туда фигурки. Тюльпан, который спал под подушкой. Картину с лодкой и озером. Маленькую деревянную пуговицу. Колючий плод розы. Человечка из веточек, шишек и желудя. И пирожки, что приготовила Ми.
- Дорога то длинная, - думала девушка, - вот пирожки будут кстати.
Насколько дорога длинная, она и понятия не имела.
У ворот уже ждали.
- Канна, готова? - спросил Учитель, - если ты не готова, то можешь пока подождать.
- Я ждать не могу, - ответила девушка.
- Я ждать не умею, - сказала она, подумав.
"А если быть точным, - призналась Канна, уже про себя, - я ненавижу ждать".
И бодро пошла по тропинке.
Бодро - конечно, сказано громко. Канна все время оглядывалась.
Каждые десять шагов.
Крыша Уголка уходила за кроны почти облетевших деревьев, становилась все меньше и меньше.
Дым из трубы уносился в осеннее небо.
Ми, наверное, пекла. Наверное, булочки. С маком.
Канна остановилась.
- Мне нужно вернуться, - сказала она, -
я забыла оставить записку на видном месте. Она лежит на столе, но стол стоит у стены. Ми может и не заметить. Надо оставить на подоконнике... Нет, на кровати... Нет, на кровати - глупо. На подоконнике.
- Канна, - сказал Учитель, - давай вернёмся.
- О нет, - ответила девушка. Резко, и так неожиданно, что Ваэль нахмурился, - записку найдут. Я думаю. Да, конечно найдут.
- Но если не не найдут...
- Найдут. Ми найдет. Обязательно.
Ми постучится. Войдёт. И увидит записку. Ми замечает все.
Да, возвращаться было некстати.
Канна старалась теперь не оглядываться.
Но это давалось с трудом.
Ноги вели вперёд, но сердце рвалось назад.
"Я не моя прапрабабка, чтобы сжигать мосты" - думала девушка.
Они поднимались в горку, спускались, опять поднимались. Уголок исчезал, появлялся, опять исчезал. Как человек, который машет рукой на перроне. Канна шагала, и с каждым шагом чувствовала, как мир меняется. Не снаружи - внутри. Страх с любопытством боролись, как два кусливых щенка.
Она удалялась. От тех, с кем почти подружилась. С ее то характером.
Туда, где ничего не известно.
Но что-то толкало вперёд.
Желание большего. Желание нового.
Чувство было такое, прекрасное чувство - как будто уходишь в грозу, в страшный ливень. И он смывает с тебя твое прошлое.
Или как сделала фигурку, которая вышла коряво. И ты думаешь фигурку, и делаешь заново.
Начинаешь все заново.
- А далеко мы идём? - спросила она наконец.
- Считай, мы пришли, - ответил Учитель.
Все трое встали у очень большого и старого дуба. Очень толстого, такого, что Канна, Ваэль, Лигано втроём не могли бы его обхватить. Корни врастали в землю, тёмные, узловатые - пальцы огромного великана, который заснул и врос в землю.
- Как так - пришли? — девушка не поверила. Она посмотрела по сторонам.
Лес. Листья, дорожка.
Солнце спускалось все ниже.
- Нет, - сказал Ваэль, заметив ее растерянность, - В нашей сказке не будет порталов и перелётов. В другой край Вселенной. Побегов в пятое измерение.
- Если ты хочешь, - учтиво сказал Лигано, - мы можем что-то подобное организовать. Ну, чтобы было что вспомнить.
Канна скривилась, как будто ей предложили лимон:
- Я люблю честность.
- Ну если так, - Ваэль взглянул на девушку. В углах его глаз появились морщинки, как лучики солнца, которое заходило, - все просто.
- Вот там, - показал он в конец их дорожки, - появится башня. Шагов через триста.
- Там не было башни, - ответила девушка.
Но, приглядевшись, заметила.
Что-то мелькнуло. Как марево в жаркий день. Силуэт, которого не было. Вертикальная линия. Контур. Стена? Нет. Башня. Невысокая, каменная, поросшая чем-то зеленым.
Чем дольше Канна смотрела, тем яснее становились ее очертания. Башня проступала из воздуха, постепенно - сначала контуры, после детали. Камни. Щели между камнями. Мох - не наш, другой, с голубоватым оттенком. Окно, слишко узкое, словно прищуренный глаз.
- Как так? - не поверила девушка.
- Ты захотела, - ответил старик, - она появилась. Пойдем.
Канна считала шаги. Привычка из Уголка - когда тревога растет, нужно считать.
Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Башня росла с каждым шагом.
Она была невысокой - метров пятнадцать, в может, и десять. Круглая, приземистая, сложенная из камней.
Башня росла, росла.
Вокруг становилось темнее.
То ли садилось солнце, то ли менялся мир.
Приглядевшись, Канна заметила - все кирпичи, из которых сложили постройку, разного цвета. Нет, даже не цвета - оттенка. Рыжего, красного, черного. Как будто строитель собрал их из разных миров. Покрытые мхом, и потому их оттенок вначале был не заметен.
- Она немного уродлива, - тихо промолвила Канна.
- Она честная, - поправил Ваэль.
- Как Бублик.
Ваэль не понял.
- Ну, Бублик тоже был некрасивый, - объяснила Учителю девушка, - Старый, толстый, обрюзгший. Но он делал главное - лежал и сопел. Чухал носом. И мне становилось лучше. Может, и башня... стоит и сопит?
Спутники улыбнулись.
В глазах Лигано, всегда таких выразительных, блеснула какая то искорка. Нежность?
Дверь оказалась тяжёлой, древней, с ручкой, покрытой ржавчиной.
Ваэль толкнул.
Как ни странно, но дверь открылась без скрипа - как будто бы кто-то за ней следил, смазывал петли.
Внутри было пусто. Круглая комната. Каменный пол. Стены и потолок.
Из узких окон вверху падал свет уходящего солнца.
Вверх вела лестница. Винтовая.
- Вверх? - удивилась девушка, - Я думала, в другой мир нужно спускаться. Под землю.
- Это распространённое заблуждение, - Ваэль вздохнул, - как будто бы переход - это падение. Нырок туда, в бездну. Провал в кроличью нору. А на самом деле - подъём. Ты поднимаешься. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. И в какой-то момент ступеньки кончаются.
- И что тогда?
- Тогда ты уже там.
Канна посмотрела на лестницу. Ступени узкие, стёртые. Стены сужались кверху. Между камнями рос мох - тот самый, голубоватый, светящийся.
- Сколько ступеней?
- Каждый считает по-своему. Зависит от того, сколько с собой несёшь. Чем тяжелее груз - тем длиннее подъём.
Канна взглянула на свой мешочек. Фигурки. Картина. Тюльпан. Плод. Пирожки.
- У меня тут совсем ничего, - заметила девушка, - я подымусь очень быстро.
И она поставила ногу на первую ступень.
Камень был тёплым. Нет, не горячим, а теплым. Настолько теплым, что теплоту этого камня Канна почувствовала сразу, даже сквозь обувь.
Первые сорок ступеней были обычными.
Потом воздух будто бы изменился. Стал суше. Теплее. Запах - другой. Не земля и не лес. Что-то пряное, незнакомое. Как будто бы там, наверху, кто-то жарил мясо с травами, которых здесь не растёт.
- Пахнет вкусно, - сказала Канна.
- Это Ахтарра, - ответил Ваэль, откуда то снизу. По голосу было слышно, что он запыхался, - так пахнет Ахтарра.
- Мясом?
- Нет. Жизнью.
Ещё сорок ступеней.
Стены стали другими. Более рыжими. Мох на камнях исчез. Вместо него - лишайник, сухой, хрустящий, пахнущий горьким мёдом.
Изменились и звуки. Шаги больше не отдавались эхом. Как будто пространство стало другим.
- Пространство стало другим, - заметила Канна.
- Ну... да, - ответил Учитель, - конечно. Ты верно все подмечаешь.
Они поднимались.
Ещё сорок ступеней.
Свет изменился. Он шёл откуда то сверху - не из окна, не от лампы.
Канна взглянула вверх - что-то туманное, непонятное. Может, у башни нет крыши?
И тут она спохватилась:
- Постойте-ка. Башня то не высокая. Десять - пятнадцать метров. А мы идём и идём. Сто двадцать ступеней.
- Канна, - сказал Учитель, - я же тебе говорил - кто сколько несёт. Ты несёшь многое. И кажется, - он отдышался, - это прекрасно. Как ты считаешь, Лигано?
- Да, - ученик согласился. Кратко и честно, - Канна, - добавил он после, - давай чуть помедленней. Дедушка очень устал.
- Лигано, ну ты подумай, - ответил старик, - сто двадцать ступеней. СТО ДВАДЦАТЬ. Даже Аарнэ Милосердная - и та насчитала меньше. А мы ведь ещё не пришли.
Девушка улыбнулась.
И вновь посмотрела вверх.
Светлый туман рассеялся, и Канна увидела небо.
Ночное небо Нового мира.
А то, что это действительно небо Нового мира, девушка поняла. Сразу.
Конечно же, поняла, ведь вместо Луны на небе сияли две - одна была больше - белая, другая поменьше - красная.
- Аарн и Тиир, - вспомнила девушка.
- Да, Канна, - ответил Учитель. Как и тогда, на скамейке, - я вижу, что ты запомнила. С первого раза.
- Я Вас внимательно слушала.
Пройдя последний десяток ступеней, путники вышли наверх.
Воздух ударил в лёгкие. Хотя и ночной, но теплый, сухой и какой то насыщенный. Пахло камнем, пылью и чем-то таким... сладковатым, от чего щекотало в носу.
Девушка обернулась.
Башня исчезла.
Кусты, трава, камень. Все.
- Такие вот чудеса, - улыбнулся Учитель,
Канна смотрела вперёд. На горизонт.
Не тот, нарисованный, из журнала. На настоящий.
Ту линию, где земля встречается с небом.
Там, вдалеке, уже рассветало.
Там жили тринадцать народов, которые так не любили друг друга. И даже не знали - за что.
И там, среди этих народов, ей было место.
Какое - она не знала.
И просто шла по траве. Жёсткой и незнакомой.
Шла и несла свой мешочек.
Канна засунула руку, нащупала пирожки. Те, как ни странно, до сих пор были тёплыми. Как будто Ми только что вынула их из духовки.
- Но это же невозможно, - сказала девушка вслух.
- Возможно, - ответил Учитель, так, будто подслушал мысли.
- Ах, это сказка, - вспомнила девушка, - Вы так и сказали. А в сказке возможно все.
- Да, это сказка, - старик улыбнулся.
Не так как обычно - скромно и вежливо, как улыбается тот, что пришел попросить об услуге - а откровенно, в полную силу, как будто вернулся из транствий, домой, - да, это сказка. И, я надеюсь, самая лучшая.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ТООРГА
Те, кто держит землю.
Представьте себе скалу, которая научилась дышать. А теперь наберите эту скалу упрямством и несгибаемой волей к жизни.
Это тоорга - абсолютные хозяева подземелий Ахтарры. Рост - всего метр, но при этом в плечах они шире. Двести килограммов литой мышечной массы, покрытой серо-зелёной, ороговевшей кожей, пробить которую сложнее, чем гранит. Из их челюстей торчат бивни - не для устрашения, а чтобы крошить неподатливую породу.
Слова "красиво" тоорга не знают, вместо "красиво" они говорят "крепко".
Они живучей любого другого народа, потому что в каждом бьётся не одно, а два упрямых сердца, позволяя выжить там, где задыхается всё живое.
И если мир попытается сдвинуть тоорга, мир сломает о них свой хребет. Тоорга не отступают. Они просто стоят.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ВАОРРАГИ
Те, кто сковал чудовище.
Два метра тёмной шерсти, немигающие янтарные глаза хищника и чёрные когти, которые никогда не прячутся до конца. Ваорраги — самые смертоносные создания лесов Ахтарры.
Улыбка её заразила - она и сама улыбалась.
Ей захотелось запрыгать.
Но - был ещё Томас.
Томас спускался.
Спускался довольно быстро, что было не очень похоже на Томаса. Впопыхах чуть не споткнувшись на лестнице.
Он нес картину.
- Канна, привет, - бодро сказал художник. И показал полотно.
Все то же озеро, лодка и облако. Три неизменные части.
Но в лодке кто-то сидел.
Или что-то - круглое и размытое.
- Яаа... пока не решил, - Томас смотрел на творение, - кто будет в лодке. Может быть, человек. А может быть - просто пятно. Но... Канна, ты извини, - он виновато так улыбнулся, - рисовать море или корабль я не буду. Озеро нравится больше... Ты только не обижайся.
Канна слегка покраснела:
- Нет, Томас. Конечно же нет. Я поняла - любишь озеро, лодку и облако. Вот и рисуешь. И у тебя хорошо получается.
- Спасибо. Это тебе, - Томас отдал картину.
Когда пришла Герда, девушке стало неловко.
Герда кивнула, так, как всегда - молчаливо и чуть отстраненно.
И все бы как прежде.
Все было бы так, как и прежде.
Но женщина вдруг повернулась и подошла прямо к девушке.
А после разжала кулак и показала красный колючий плод.
Плод розы.
- Герда, спасибо, - ответила Канна.
И аккуратно, как будто бы это хрусталь, взяла его в руки. Подарок кололся.
И это было прекрасно.
Дальше был Оскар.
- Вот, извини, - Канна достала пуговицу.
Оскар ее повертел, потом посмотрел на девушку:
- Знаешь что, Канна. Пускай остаётся с тобой. Она такая довольная. И даже совсем не грустная.
- Не безнадежно? - спросила девушка, чтобы хоть что-то спросить.
Оскар пожал плечами:
- Она изменилась.
Терраса.
Спираль начинало подкручивать.
Канна не знала, что ожидать. Вчера он вернул корону. Вчера - закрыл дверь. Может, сегодня скамейка будет пуста. Может, он пересядет.
А может, и не придёт.
Последнее было ужасно, и Канна надеялась, ох, как надеялась Канна, что Наес окажется там.
И он оказался. Там. На скамейке.
На том самом месте, в той самой позе, и с книгой.
Как и всегда.
Канна приблизилась. Канна села.
На свою половину.
Рядом, но чуть в стороне.
Пчёл уже не было - осень забрала последних. Астры стояли, сухие и гордые, и не хотели сдаваться.
Канна сидела и просто смотрела.
Сидела смотрела.
Сидела смотрела.
Минут через десять Наес закрыл свою книгу. Достал из кармана и положил на скамейку. Что-то.
Как раз между ними.
Канна боялась взглянуть.
Но посмотрела.
На скамейке лежала фигурка. Но не бумажная, нет.
Фигурка из веточек, шишек и желудя. Неловкая, грубая, с торчащими палочками вместо рук.
Наес, который складывал цветы из бумаги, впервые сделал фигурку. Из шишек и веток. Её материала. Её языка.
Она знала, что должна уйти. Не умом - телом. Тело тянуло.
Куда-то прочь. В то Далёкое, о котором она всегда думала, глядя на горизонт. Всю жизнь Канна чувствовала, что живёт где-то там, точнее, не там, не на своём месте. Что настоящая жизнь - за линией, разделяющей небо и землю.
И вот теперь "там" обрело свое имя. И очертания. Запах чужих легенд, запах нездешнего пепла.
Она хотела уйти.
Нет, не сбежать, а уйти. Как человек, который сбрасывает тесную одежду и прыгает в воду. Не потому что вода тёплая, а потому что одежда жмёт. Что-то внутри, может, кровь, может, та пустота, что всегда была рядом - требовало перемен. Новых стен, новых запахов, нового воздуха.
И Канна решилась.
Уже окончательно.
Девушка вырвала лист из блокнота и стала писать:
"Всем привет.
Я уезжаю. Не знаю куда и не знаю надолго ли. Но мне нужно попробовать.
Мама, папа - спасибо за Бублика и за то, что вы есть. Я вас люблю.
Ми - твои булочки лучшие.
Томас - твое озеро прекрасно.
Герда - ты королева роз. Плод у меня.
Оскар - ты вселяшь душу в предметы. Пуговица со мной.
Наес - я буду скучать по скамейке.
Простите меня. Я вернусь, если смогу. Как только смогу.
Или не вернусь. Но я о вас не забуду.
Ваша Канна".
Перечитала, и скомкала лист. "Высокопарно и глупо. Вернусь - не вернусь" .
Канна вздохнула и стала писать заново.
После нескольких неудачных попыток она оставила вариант, который тоже не нравился, но был короче, а, значит, честнее:
"Дорогие. Я уезжаю. Пожалуйста, не волнуйтесь. Канна".
Девушка собрала в дорогу мешочек. Положила туда фигурки. Тюльпан, который спал под подушкой. Картину с лодкой и озером. Маленькую деревянную пуговицу. Колючий плод розы. Человечка из веточек, шишек и желудя. И пирожки, что приготовила Ми.
- Дорога то длинная, - думала девушка, - вот пирожки будут кстати.
Насколько дорога длинная, она и понятия не имела.
У ворот уже ждали.
- Канна, готова? - спросил Учитель, - если ты не готова, то можешь пока подождать.
- Я ждать не могу, - ответила девушка.
- Я ждать не умею, - сказала она, подумав.
"А если быть точным, - призналась Канна, уже про себя, - я ненавижу ждать".
И бодро пошла по тропинке.
Бодро - конечно, сказано громко. Канна все время оглядывалась.
Каждые десять шагов.
Крыша Уголка уходила за кроны почти облетевших деревьев, становилась все меньше и меньше.
Дым из трубы уносился в осеннее небо.
Ми, наверное, пекла. Наверное, булочки. С маком.
Канна остановилась.
- Мне нужно вернуться, - сказала она, -
я забыла оставить записку на видном месте. Она лежит на столе, но стол стоит у стены. Ми может и не заметить. Надо оставить на подоконнике... Нет, на кровати... Нет, на кровати - глупо. На подоконнике.
- Канна, - сказал Учитель, - давай вернёмся.
- О нет, - ответила девушка. Резко, и так неожиданно, что Ваэль нахмурился, - записку найдут. Я думаю. Да, конечно найдут.
- Но если не не найдут...
- Найдут. Ми найдет. Обязательно.
Ми постучится. Войдёт. И увидит записку. Ми замечает все.
Да, возвращаться было некстати.
Канна старалась теперь не оглядываться.
Но это давалось с трудом.
Ноги вели вперёд, но сердце рвалось назад.
"Я не моя прапрабабка, чтобы сжигать мосты" - думала девушка.
Они поднимались в горку, спускались, опять поднимались. Уголок исчезал, появлялся, опять исчезал. Как человек, который машет рукой на перроне. Канна шагала, и с каждым шагом чувствовала, как мир меняется. Не снаружи - внутри. Страх с любопытством боролись, как два кусливых щенка.
Она удалялась. От тех, с кем почти подружилась. С ее то характером.
Туда, где ничего не известно.
Но что-то толкало вперёд.
Желание большего. Желание нового.
Чувство было такое, прекрасное чувство - как будто уходишь в грозу, в страшный ливень. И он смывает с тебя твое прошлое.
Или как сделала фигурку, которая вышла коряво. И ты думаешь фигурку, и делаешь заново.
Начинаешь все заново.
- А далеко мы идём? - спросила она наконец.
- Считай, мы пришли, - ответил Учитель.
Все трое встали у очень большого и старого дуба. Очень толстого, такого, что Канна, Ваэль, Лигано втроём не могли бы его обхватить. Корни врастали в землю, тёмные, узловатые - пальцы огромного великана, который заснул и врос в землю.
- Как так - пришли? — девушка не поверила. Она посмотрела по сторонам.
Лес. Листья, дорожка.
Солнце спускалось все ниже.
- Нет, - сказал Ваэль, заметив ее растерянность, - В нашей сказке не будет порталов и перелётов. В другой край Вселенной. Побегов в пятое измерение.
- Если ты хочешь, - учтиво сказал Лигано, - мы можем что-то подобное организовать. Ну, чтобы было что вспомнить.
Канна скривилась, как будто ей предложили лимон:
- Я люблю честность.
- Ну если так, - Ваэль взглянул на девушку. В углах его глаз появились морщинки, как лучики солнца, которое заходило, - все просто.
- Вот там, - показал он в конец их дорожки, - появится башня. Шагов через триста.
- Там не было башни, - ответила девушка.
Но, приглядевшись, заметила.
Что-то мелькнуло. Как марево в жаркий день. Силуэт, которого не было. Вертикальная линия. Контур. Стена? Нет. Башня. Невысокая, каменная, поросшая чем-то зеленым.
Чем дольше Канна смотрела, тем яснее становились ее очертания. Башня проступала из воздуха, постепенно - сначала контуры, после детали. Камни. Щели между камнями. Мох - не наш, другой, с голубоватым оттенком. Окно, слишко узкое, словно прищуренный глаз.
- Как так? - не поверила девушка.
- Ты захотела, - ответил старик, - она появилась. Пойдем.
Канна считала шаги. Привычка из Уголка - когда тревога растет, нужно считать.
Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Башня росла с каждым шагом.
Она была невысокой - метров пятнадцать, в может, и десять. Круглая, приземистая, сложенная из камней.
Башня росла, росла.
Вокруг становилось темнее.
То ли садилось солнце, то ли менялся мир.
Приглядевшись, Канна заметила - все кирпичи, из которых сложили постройку, разного цвета. Нет, даже не цвета - оттенка. Рыжего, красного, черного. Как будто строитель собрал их из разных миров. Покрытые мхом, и потому их оттенок вначале был не заметен.
- Она немного уродлива, - тихо промолвила Канна.
- Она честная, - поправил Ваэль.
- Как Бублик.
Ваэль не понял.
- Ну, Бублик тоже был некрасивый, - объяснила Учителю девушка, - Старый, толстый, обрюзгший. Но он делал главное - лежал и сопел. Чухал носом. И мне становилось лучше. Может, и башня... стоит и сопит?
Спутники улыбнулись.
В глазах Лигано, всегда таких выразительных, блеснула какая то искорка. Нежность?
Дверь оказалась тяжёлой, древней, с ручкой, покрытой ржавчиной.
Ваэль толкнул.
Как ни странно, но дверь открылась без скрипа - как будто бы кто-то за ней следил, смазывал петли.
Внутри было пусто. Круглая комната. Каменный пол. Стены и потолок.
Из узких окон вверху падал свет уходящего солнца.
Вверх вела лестница. Винтовая.
- Вверх? - удивилась девушка, - Я думала, в другой мир нужно спускаться. Под землю.
- Это распространённое заблуждение, - Ваэль вздохнул, - как будто бы переход - это падение. Нырок туда, в бездну. Провал в кроличью нору. А на самом деле - подъём. Ты поднимаешься. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. И в какой-то момент ступеньки кончаются.
- И что тогда?
- Тогда ты уже там.
Канна посмотрела на лестницу. Ступени узкие, стёртые. Стены сужались кверху. Между камнями рос мох - тот самый, голубоватый, светящийся.
- Сколько ступеней?
- Каждый считает по-своему. Зависит от того, сколько с собой несёшь. Чем тяжелее груз - тем длиннее подъём.
Канна взглянула на свой мешочек. Фигурки. Картина. Тюльпан. Плод. Пирожки.
- У меня тут совсем ничего, - заметила девушка, - я подымусь очень быстро.
И она поставила ногу на первую ступень.
Камень был тёплым. Нет, не горячим, а теплым. Настолько теплым, что теплоту этого камня Канна почувствовала сразу, даже сквозь обувь.
Первые сорок ступеней были обычными.
Потом воздух будто бы изменился. Стал суше. Теплее. Запах - другой. Не земля и не лес. Что-то пряное, незнакомое. Как будто бы там, наверху, кто-то жарил мясо с травами, которых здесь не растёт.
- Пахнет вкусно, - сказала Канна.
- Это Ахтарра, - ответил Ваэль, откуда то снизу. По голосу было слышно, что он запыхался, - так пахнет Ахтарра.
- Мясом?
- Нет. Жизнью.
Ещё сорок ступеней.
Стены стали другими. Более рыжими. Мох на камнях исчез. Вместо него - лишайник, сухой, хрустящий, пахнущий горьким мёдом.
Изменились и звуки. Шаги больше не отдавались эхом. Как будто пространство стало другим.
- Пространство стало другим, - заметила Канна.
- Ну... да, - ответил Учитель, - конечно. Ты верно все подмечаешь.
Они поднимались.
Ещё сорок ступеней.
Свет изменился. Он шёл откуда то сверху - не из окна, не от лампы.
Канна взглянула вверх - что-то туманное, непонятное. Может, у башни нет крыши?
И тут она спохватилась:
- Постойте-ка. Башня то не высокая. Десять - пятнадцать метров. А мы идём и идём. Сто двадцать ступеней.
- Канна, - сказал Учитель, - я же тебе говорил - кто сколько несёт. Ты несёшь многое. И кажется, - он отдышался, - это прекрасно. Как ты считаешь, Лигано?
- Да, - ученик согласился. Кратко и честно, - Канна, - добавил он после, - давай чуть помедленней. Дедушка очень устал.
- Лигано, ну ты подумай, - ответил старик, - сто двадцать ступеней. СТО ДВАДЦАТЬ. Даже Аарнэ Милосердная - и та насчитала меньше. А мы ведь ещё не пришли.
Девушка улыбнулась.
И вновь посмотрела вверх.
Светлый туман рассеялся, и Канна увидела небо.
Ночное небо Нового мира.
А то, что это действительно небо Нового мира, девушка поняла. Сразу.
Конечно же, поняла, ведь вместо Луны на небе сияли две - одна была больше - белая, другая поменьше - красная.
- Аарн и Тиир, - вспомнила девушка.
- Да, Канна, - ответил Учитель. Как и тогда, на скамейке, - я вижу, что ты запомнила. С первого раза.
- Я Вас внимательно слушала.
Пройдя последний десяток ступеней, путники вышли наверх.
Воздух ударил в лёгкие. Хотя и ночной, но теплый, сухой и какой то насыщенный. Пахло камнем, пылью и чем-то таким... сладковатым, от чего щекотало в носу.
Девушка обернулась.
Башня исчезла.
Кусты, трава, камень. Все.
- Такие вот чудеса, - улыбнулся Учитель,
Канна смотрела вперёд. На горизонт.
Не тот, нарисованный, из журнала. На настоящий.
Ту линию, где земля встречается с небом.
Там, вдалеке, уже рассветало.
Там жили тринадцать народов, которые так не любили друг друга. И даже не знали - за что.
И там, среди этих народов, ей было место.
Какое - она не знала.
И просто шла по траве. Жёсткой и незнакомой.
Шла и несла свой мешочек.
Канна засунула руку, нащупала пирожки. Те, как ни странно, до сих пор были тёплыми. Как будто Ми только что вынула их из духовки.
- Но это же невозможно, - сказала девушка вслух.
- Возможно, - ответил Учитель, так, будто подслушал мысли.
- Ах, это сказка, - вспомнила девушка, - Вы так и сказали. А в сказке возможно все.
- Да, это сказка, - старик улыбнулся.
Не так как обычно - скромно и вежливо, как улыбается тот, что пришел попросить об услуге - а откровенно, в полную силу, как будто вернулся из транствий, домой, - да, это сказка. И, я надеюсь, самая лучшая.
ГЛАВА 2. ТУКК. ХААГИ.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ТООРГА
Те, кто держит землю.
Представьте себе скалу, которая научилась дышать. А теперь наберите эту скалу упрямством и несгибаемой волей к жизни.
Это тоорга - абсолютные хозяева подземелий Ахтарры. Рост - всего метр, но при этом в плечах они шире. Двести килограммов литой мышечной массы, покрытой серо-зелёной, ороговевшей кожей, пробить которую сложнее, чем гранит. Из их челюстей торчат бивни - не для устрашения, а чтобы крошить неподатливую породу.
Слова "красиво" тоорга не знают, вместо "красиво" они говорят "крепко".
Они живучей любого другого народа, потому что в каждом бьётся не одно, а два упрямых сердца, позволяя выжить там, где задыхается всё живое.
И если мир попытается сдвинуть тоорга, мир сломает о них свой хребет. Тоорга не отступают. Они просто стоят.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ВАОРРАГИ
Те, кто сковал чудовище.
Два метра тёмной шерсти, немигающие янтарные глаза хищника и чёрные когти, которые никогда не прячутся до конца. Ваорраги — самые смертоносные создания лесов Ахтарры.
