Она осталась сидеть на его плече. И когда он хотел идти, она пела ему о , где пролегает лучшая тропа, которую он не видел снизу. Они стали одним целым: его сила и её зрение.
- Поучительно, не так ли? — вставил молодой с мягкой иронией. — Слишком быстрые всегда нуждаются в слишком медленных. Иначе первые разобьются, а вторые никогда не узнают, что там за горизонтом.
- Ты это красиво сказал, - похвалил пожилой.
Канна слушала, не шевелясь. Ей вдруг показалось, что она сама - та самая Птица, а этот старик - Великан. Пустота, что так часто ее заполняла, наполнилась - чем-то золотистым и чем-то спокойным.
Время пролетело незаметно.
Когда солнце начало клониться к горизонту, пожилой мужчина мягко оперся руками о колени и поднялся. - Нам пора, - сказал он, - спасибо. Спасибо, Канна, что уделила нам время. Было очень приятно с тобой познакомиться. Лично.
Девушка встала.
Ей вдруг стало грустно.
Пожилой мужчина протянул на прощание руку. Канна, немного смутившись, вложила в нее ладошку.
В этот момент произошло единственное неловкое движение за всю встречу. Мужчина чуть подался вперед, и острая грань его металлической запонки на манжете случайно чиркнула по тонкой, нежной коже запястья девушки..
- Ох, простите, Канна, - мужчина мгновенно отдернул руку.
На запястье выступила крошечная, бисерная капелька крови.
Мужчина действовал с удивительной, почти неестественной скоростью.
В ту же секунду в его другой руке оказался белоснежный платок. Он быстрым, стирающим движением промокнул ранку, на мгновение плотно прижав ткань к коже, - моя неловкость. Прости, Канна, — сказал он, убирая платок в карман.
Канна посмотрела на запястье.
Ранки почти не было видно, только легкая царапина. Крови не осталось совсем.
- Ничего страшного, — она покачала головой, искренне не желая, чтобы он расстраивался из-за пустяка, - мне не больно.
Они уже стояли в дверях, когда деаушка тихо спросила:
- А кто вы? Вы ведь... вы принесли коробку мамы и папы.
Пожилой мужчина остановился.
Он обернулся, и в его глубоких глазах на секунду промелькнуло что-то огромное, древнее и уставшее.
Но он тут же спрятал это за мягкой, теплой улыбкой.
- Скажем так, Канна... мы знали твоих родителей. Не приемных, а первых, - он говорил медленно, подбирая слова. — Это были хорошие люди. Очень хорошие. И они очень тебя любили. Мы просто хотели убедиться, что ты в безопасности. Что тебе хорошо.
Он кивнул на прощание.
Молодой спутник приветливо помахал.
Канна осталась стоять в комнате встреч.
На столике лежала жестяная коробка с маргаритками.
Девушка подошла, провела пальцем по выцветшему рисунку.
На душе было удивительно тихо. И смутно. И тихо, и смутно.
По тропинке шли двое обычных с виду прохожих. Один пожилой, другой молодой. Шли и молчали.
- Я думаю, - сказал наконец молодой, - что это жестоко. Вырвать ее из этого мира, и бросить туда. С ее тонкой кожей.
- Конечно, мой друг, - вздохнул пожилой, - конечно жестоко.
- Но мы не имеем права ее забирать, - молодой будто вспыхнул, что так не вязалось с образом тихого и спокойного человека.
- Других не осталось.
- Надеюсь, она не окажется тем, кого мы искали.
- Надейся - окажется. Потому что иначе все плохо, - в глазах говорившего сузились, - один народ уничтожен. Целый народ. Другой на грани безумства. Тысячи обезумевших монстров, которые рвут свои цепи.
- Я знаю, Учитель, - молодой сказал это резко, что тоже никак не вязалось с образом, - Но она не способна повелевать. Она не способна к жестокости. Обуздать эти тысячи монстров, как Вы говорите. Но там еще тысячи негодяев, которые будут обманывать. Она не способна ко лжи.
- Кто знает, к чему мы способны, - Учитель остановился у черной, неприметной машины, стоявшей в тени большого ветвистого дерева, - ты прав только в том, что мы не имеем права ее забирать. Против воли. Не то что там не имеем - не можем. Волю древнего рода сломать невозможно, - учитель задумался, - мы все объясним. Она выберет.
- Но может она решать?
- Может. Большая девочка.
- И все-таки я хочу, чтобы это была не она. Будем искать. И найдем. Другую. Другого.
- Нет, не найдем. Не найдем...
Спутники сели в машину.
Старик достал белоснежный платок, на котором так ярко и вызывающе застыла капелька крови.
- Проверим, - сказал он со вздохом.
Молодой слегка усмехнулся. Отвел глаза.
- Проверяйте, - сказал он негромко. Совсем уж упавшим голосом.
Старик достал зажигалку и начал смотреть на пламя.
Потом приблизил к платку, самый кончик.
Материя вспыхнула.
Пламя съедало платок, и приближалось к той точке, которая ярко мерцала в центре.
Все ближе и ближе.
Пока не приблизилось.
И тут произошло удивительное.
Пламя рвануло вверх, вспыхнуло яркими искрами, так, будто в центре была не кровь. Не кровь. И даже не порох.
Учитель дрожащей рукой держал это пламя. Не замечая, что жжет его руку.
Платок догорел.
Учитель смотрел на пепел, посыпавший ноги.
- Ну все. Мы нашли. Наконец. Лигано, ты представляешь? Нашли.
Лигано смотрел на учителя. На обожженную руку. На то пятно, что оставило пламя на потолке. На пепел, как будто бы серый, но нет. Серебрянный.
- Последяя в роде Ааргхо, - продолжил Учитель, - И если выживет - выживет род. А, значит, и вся Ахтарра.
В Уголке душевного равновесия в комнате Канны на подоконнике появилась фигурка, из шишек: большая гора и птица на самой вершине.
Канна смотрела на эту фигурку.
И думала, думала, думала...
- Поучительно, не так ли? — вставил молодой с мягкой иронией. — Слишком быстрые всегда нуждаются в слишком медленных. Иначе первые разобьются, а вторые никогда не узнают, что там за горизонтом.
- Ты это красиво сказал, - похвалил пожилой.
Канна слушала, не шевелясь. Ей вдруг показалось, что она сама - та самая Птица, а этот старик - Великан. Пустота, что так часто ее заполняла, наполнилась - чем-то золотистым и чем-то спокойным.
Время пролетело незаметно.
Когда солнце начало клониться к горизонту, пожилой мужчина мягко оперся руками о колени и поднялся. - Нам пора, - сказал он, - спасибо. Спасибо, Канна, что уделила нам время. Было очень приятно с тобой познакомиться. Лично.
Девушка встала.
Ей вдруг стало грустно.
Пожилой мужчина протянул на прощание руку. Канна, немного смутившись, вложила в нее ладошку.
В этот момент произошло единственное неловкое движение за всю встречу. Мужчина чуть подался вперед, и острая грань его металлической запонки на манжете случайно чиркнула по тонкой, нежной коже запястья девушки..
- Ох, простите, Канна, - мужчина мгновенно отдернул руку.
На запястье выступила крошечная, бисерная капелька крови.
Мужчина действовал с удивительной, почти неестественной скоростью.
В ту же секунду в его другой руке оказался белоснежный платок. Он быстрым, стирающим движением промокнул ранку, на мгновение плотно прижав ткань к коже, - моя неловкость. Прости, Канна, — сказал он, убирая платок в карман.
Канна посмотрела на запястье.
Ранки почти не было видно, только легкая царапина. Крови не осталось совсем.
- Ничего страшного, — она покачала головой, искренне не желая, чтобы он расстраивался из-за пустяка, - мне не больно.
Они уже стояли в дверях, когда деаушка тихо спросила:
- А кто вы? Вы ведь... вы принесли коробку мамы и папы.
Пожилой мужчина остановился.
Он обернулся, и в его глубоких глазах на секунду промелькнуло что-то огромное, древнее и уставшее.
Но он тут же спрятал это за мягкой, теплой улыбкой.
- Скажем так, Канна... мы знали твоих родителей. Не приемных, а первых, - он говорил медленно, подбирая слова. — Это были хорошие люди. Очень хорошие. И они очень тебя любили. Мы просто хотели убедиться, что ты в безопасности. Что тебе хорошо.
Он кивнул на прощание.
Молодой спутник приветливо помахал.
Канна осталась стоять в комнате встреч.
На столике лежала жестяная коробка с маргаритками.
Девушка подошла, провела пальцем по выцветшему рисунку.
На душе было удивительно тихо. И смутно. И тихо, и смутно.
По тропинке шли двое обычных с виду прохожих. Один пожилой, другой молодой. Шли и молчали.
- Я думаю, - сказал наконец молодой, - что это жестоко. Вырвать ее из этого мира, и бросить туда. С ее тонкой кожей.
- Конечно, мой друг, - вздохнул пожилой, - конечно жестоко.
- Но мы не имеем права ее забирать, - молодой будто вспыхнул, что так не вязалось с образом тихого и спокойного человека.
- Других не осталось.
- Надеюсь, она не окажется тем, кого мы искали.
- Надейся - окажется. Потому что иначе все плохо, - в глазах говорившего сузились, - один народ уничтожен. Целый народ. Другой на грани безумства. Тысячи обезумевших монстров, которые рвут свои цепи.
- Я знаю, Учитель, - молодой сказал это резко, что тоже никак не вязалось с образом, - Но она не способна повелевать. Она не способна к жестокости. Обуздать эти тысячи монстров, как Вы говорите. Но там еще тысячи негодяев, которые будут обманывать. Она не способна ко лжи.
- Кто знает, к чему мы способны, - Учитель остановился у черной, неприметной машины, стоявшей в тени большого ветвистого дерева, - ты прав только в том, что мы не имеем права ее забирать. Против воли. Не то что там не имеем - не можем. Волю древнего рода сломать невозможно, - учитель задумался, - мы все объясним. Она выберет.
- Но может она решать?
- Может. Большая девочка.
- И все-таки я хочу, чтобы это была не она. Будем искать. И найдем. Другую. Другого.
- Нет, не найдем. Не найдем...
Спутники сели в машину.
Старик достал белоснежный платок, на котором так ярко и вызывающе застыла капелька крови.
- Проверим, - сказал он со вздохом.
Молодой слегка усмехнулся. Отвел глаза.
- Проверяйте, - сказал он негромко. Совсем уж упавшим голосом.
Старик достал зажигалку и начал смотреть на пламя.
Потом приблизил к платку, самый кончик.
Материя вспыхнула.
Пламя съедало платок, и приближалось к той точке, которая ярко мерцала в центре.
Все ближе и ближе.
Пока не приблизилось.
И тут произошло удивительное.
Пламя рвануло вверх, вспыхнуло яркими искрами, так, будто в центре была не кровь. Не кровь. И даже не порох.
Учитель дрожащей рукой держал это пламя. Не замечая, что жжет его руку.
Платок догорел.
Учитель смотрел на пепел, посыпавший ноги.
- Ну все. Мы нашли. Наконец. Лигано, ты представляешь? Нашли.
Лигано смотрел на учителя. На обожженную руку. На то пятно, что оставило пламя на потолке. На пепел, как будто бы серый, но нет. Серебрянный.
- Последяя в роде Ааргхо, - продолжил Учитель, - И если выживет - выживет род. А, значит, и вся Ахтарра.
В Уголке душевного равновесия в комнате Канны на подоконнике появилась фигурка, из шишек: большая гора и птица на самой вершине.
Канна смотрела на эту фигурку.
И думала, думала, думала...
