Но их главный враг живёт не снаружи. Их главный враг затаился внутри.
В каждом из ваоррагов дремлет Зверь - древнее, первобытное, голодное существо. Каждое утро ваорраг просыпается и делает сознательный выбор: остаться разумным или отдаться кровавому безумию. Он подчёркнуто вежлив и осторожен в движениях, чтобы потому что это их невидимые цепи.
У каждого ваоорага есть "Голос" — кто-то из близких, возможно, другое существо, чей запах, голос или движение держат Зверя в узде.
И если вы встретили абсолютно спокойного ваоррага, знайте - прямо сейчас он тратит все свои силы на то, чтобы вас не разорвать.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ТИККАИ
Те, кто смотрит из щелей.
Если вы обсуждаете план предательства в запертой комнате, говорите шёпотом. Если вы шёпотом признаётесь в любви в глухом лесу, делайте это молча. Потому что стены слушают.
Тиккаи — это двадцать семь сантиметров абсолютного всеведения, упакованного в яркие камзолы с сотней потайных карманов. Пока великие народы Ахтарры сотрясают землю своими шагами, этот маленький народец живет в её трещинах. Они не строят империй — они живут внутри чужих. Тиккаи знают, о чём вы шепчете в темноте, кому вы должны и за что вам стыдно.
Они не воюют армиями, но у них есть рецепт яда, который подействует через сорок лет, и хроника, в которой записана каждая ваша слабость.
И если вы думаете, что одиноки в своей комнате — прислушайтесь. Тихий скрип пера за плинтусом означает, что ваша жизнь только что стала частью истории, за которую однажды придётся заплатить.
СЛЕПЫШИ
Свиньи, которые спасут вам жизнь. Представьте себе лысую розовую свинью весом в сто килограммов. А теперь уберите ей глаза, добавьте способность переваривать камень и наделите обонянием, которое может унюхать газ сквозь три метра гранита. Это слепыш — главное домашнее животное тоорга. Они спят у вечных печей, едят грибы и хрюкают, когда их чешут. Тоорга, которые не знают слова "нежность", целуют их в слепые морды. Почему? Потому что если в шахте начинает скапливаться газ, слепыш начинает визжать. В этот момент тоорга бросают кирки и бегут. На Ахтарре много животных, способных вас убить, но слепыш — единственный, кто способен вытащить вас с того света просто потому, что ему не понравился запах.
СЛЕПЫЕ ПОЛЗУНЫ
Бронированный кошмар глубин.
Если вы думаете, что шахта — это только камень и темнота, вы никогда не встречали ползуна. Это пятидесятикилограммовое насекомое, похожее на сороконожку-переростка, которое проводит жизнь в двух состояниях: оно либо спит, либо переваривает всё, что твёрже дерева. Их слизь парализует нервную систему, а хитин не пробить обычной киркой. Когда тоорга докапываются до гнезда ползунов, шахта превращается в мясорубку. Ползунам всё равно, сколько у вас сердец и насколько толстая кожа. Для них вы — просто консерва, которую нужно вскрыть. Если вы слышите в темноте скрежет сотни острых лап по камню — не бегите. Бежать бесполезно. Просто молитесь, чтобы рядом оказался голодный ваорраг.
СВЕТЛЯКИ
Живой свет под землёй.
Если вы спросите грэхо, что освещает его дом, он покажет вам жука. Не свечу, не лампу — жука. Светляки — это пятисантиметровые жуки, чьи надкрылья способны излучать мягкое сияние всех оттенков, от зелёного до оранжевого. Тоорга разводят их колониями на стенах своих шахт, кормят отборными грибами и обращаются с ними нежнее, чем с собственными детьми (что, впрочем, не показатель - тоорга обращаются со своими детьми как с маленькими, но шумными отбойными молотками). Гениальность этой системы в том, что светляк, в отличие от факела, не отравляет воздух дымом, не поджигает шахту и не требует масла. Он требует только грибов. А грибы, как известно, растут на навозе слепышей. Слепыши едят грибы. Так замыкается экосистема, которая работает уже тысячи лет - пока тэльвары изобретали третий вариант витражной лампы, тоорга просто кормили жуков.
Тиккаи неоднократно пытались научить светляков мигать определённым кодом, чтобы передавать сообщения через шахту. Жуки отказались.
КРОВНИКИ
Те, кто жуёт камень.
Представьте кабана размером с грузовое животное. Без глаз, в костяной броне, с четырьмя самозатачивающимися бивнями.
Это кровник - подземное существо, которое тоорга считают своим лучшим другом. После кирки.
Кровники едят всё. Буквально. Грибы, породу, руду, токсичные лишайники. Их желудок способен растворить то, от чего отказалась бы лаборатория виирхов.
Но главная ценность кровников - не аппетит. Кровник - это живой бур. Когда тоорга упираются в особо крепкий пласт, они выпускают вперёд кровника. Тот утыкается рылом и начинает жевать. Медленно. Методично. Через неделю в стене - проход. Через месяц - штрек. Кровнику всё равно, что перед ним: базальт, гранит или спрессованная глина. Он жуёт.
А ещё кровники тянут подъёмные барабаны. Они ходят по кругу с таким тупым, ритмичным упорством, что тоорга узнают в них родственную душу. Может быть, поэтому тоорга никогда не едят кровников. Есть того, кто похож на тебя, неприлично. Даже для существ, у которых нет слова "прилично".
ВАРШ
Тот, кто говорит со Зверем.
У каждого ваоррага внутри живёт Зверь. Древний, голодный, без разума. Он спит, но никогда не умирает. Каждое утро ваорраг просыпается, слушает: как там зверь? Каждый день - выбор между собой и чудовищем.
Варш - это тот, чьё дыхание Зверь принимает за своё. Не друг. Не возлюбленный. Не родственник. Якорь.
Между варшем и ваоррагом протягивается невидимая нить, которую невозможно сплести намеренно. Её нельзя купить, заслужить, выпросить. Она либо есть, либо нет.
Ваорраг узнаёт варша так, как утопающий узнаёт берег - всем телом, без слов, без сомнений. Когда твой Зверь, всю жизнь напряжённый, как тетива, ложится и закрывает глаза - ты знаешь. Да, это он. Тот, кого ждал, не зная, что ждёшь.
После древнего ритуала, о котором не пишут в книгах, варш становится Голосом - единственным звуком во вселенной, способным пробиться сквозь красный туман и вернуть ваоррагу имя.
С этого мгновения они - одно существо, разделённое на два тела. Их сердца стучат в одном ритме. Варш чувствует жар своего ваоррага за сотни километров. Ваорраг просыпается ночью, если варш плачет во сне. Разлука длиннее месяца - мука. Длиннее года - смерть. Они угасают вместе, как две свечи, зажжённые от одного огня.
Варш — не друг. Не партнёр. Не половина.
Варш — это голос, который удерживает целый мир от обрушения внутри одного существа.
АХТАРР
Язык, на котором никто не хочет говорить.
Представьте, что вы собрали тринадцать самых упрямых лингвистов в одной комнате и заставили их договориться о едином языке. Через год вы получите труп, в котором будет тринадцать ножевых ранений.
Именно поэтому ахтарр придумали не лингвисты, а Первая Империя. Точнее - горстка виирхов под угрозой того, что Ааргхо им что-то сделает.
Ахтарр - это синтетический общий язык, в котором выкинуто всё красивое и оставлено только функциональное. Из него удалены все звуки, которые кто-то не может произнести: нет высокихобертонов, рокочущих низких частот, нет разных щелчков и присвмстов. Осталось четырнадцать согласных, пять гласных и абсолютная сухость армейского устава. На нём можно сказать ровно то, что нужно, и нельзя сказать ничего лишнего.
За четыреста лет Восьмого Разрыва ахтарр почти забыли. На нём говорят только торговцы и наёмники, которым нужно объяснять, кого именно убить. Остальные народы вспоминают ахтарр в момент паники, путают слова и в результате объявляют друг другу войну вместо обмена тёплыми приветствиями.
ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЕ АХТАРРЫ
Время Крови и Пепла.
На Ахтарре не считают время от сотворения мира - этот мир был сотворён слишком криво, чтобы им гордиться. Время здесь отсчитывают от момента, когда первый человек с горящей кровью ступил на камень и заставил тринадцать народов перестать резать друг другу глотки.
Всё, что было до Ааргхо Первого, называется Д.И. (До Империй) - это эра темноты, страха и выживания. То, что началось после - Э.И. (Эра Империй). Сейчас идёт 2812 год Э.И. И последние четыреста лет - время Восьмого Разрыва, кровавая пауза между мёртвой Империей и той, которая ещё не родилась.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел экономически необъяснимых решений
Том VII. Почему разумные виды постоянно мешают естественному отбору делать свою работу
АНАЛИЗ ИНЦИДЕНТА №4421
«КРОВАВАЯ СОЛЬ»
Дата: Начало Восьмого Разрыва (ок. 2420 Э.И.)
Тэльварские барды до сих пор пускают розовые сопли, воспевая этот союз как "Слияние двух великих душ". Мы же, сидя в вентиляционной трубе, задыхались от запаха мокрой псины и скисшего мёда. Поверьте, "душой" там и не пахло.
Вот как на самом деле возник этот противоестественный альянс.
АКТ I: КУДА НЕ СТОИТ СОВАТЬ КИРКУ.
Всё началось с того, что тоорга Копи Стукка под руководством тогдашнего бригадира по имени Громм (да, оригинальность имен у них на уровне гранита) докопались до гнезда слепых ползунов.
Тоорга, как известно, существа упрямые. Вместо того чтобы завалить шахту и уйти пить грибной отвар, они решили стоять.
Результат был плачевен.
Броня тоорга отлично держит удары меча, но она бесполезна, когда на тебя прыгает пятидесятикилограммовая сороконожка и начинает заливать твои дыхательные щели парализующей слизью. Тоорга превратились в живые консервы. Они стояли, но их становилось всё меньше, а ползунов - больше.
АКТ II: ЗЛЫЕ И ЛЫСЫЕ.
В это же время в паре километров выше по склону Стая Чёрной Гривы под предводительством вожака Ррукха переживала то, что они называли "периодом Раздражения". Тактично называли. Правильнее было бы назвать "периодом вымирания". У ваоррагов кончилась розовая соль. А всё потому, что рынок стало знобить. С конца Империи торговые связи рухнули, цены скакали как бешеные, кто-то скупал и придерживал, а кто-то сидел голодный.
Для тех, кто не в курсе - без этой соли у двухметрового хищника начинают мягчать его кости, выпадает шерсть (ваорраг с залысинами — это зрелище не для слабонервных) и, что самое страшное, Зверь внутри начинает рваться наружу. Вместо того,чтобы спать. Почему? Да потому что зудит - в дёснах, паху, подмышками.
Стая была готова сожрать себя просто из вредности. Ррукх попытался грызть камни, но камни не отвечали взаимностью, а только ломали клыки.
АКТ III: СВИДАНИЕ ВСЛЕПУЮ.
Ррукх притащился ко входу в копь. Он выглядел как облезлый коврик для ванной, в котором запутался очень злой демон. Навстречу ему вышла Громм. Она пахла как химическая лаборатория, в которой взорвался склад патоки.
Они стояли друг против друга.
Мы зафиксировали:
1. Ваорраг трижды порывался откусить Громм голову. Но потом вспоминал, что у него болят зубы.
2. Громм дважды заносила кирку, чтобы сделать из Ррукха шубу, но понимала, что её сердца (оба) колотятся от страха перед ползунами. Да шуба была бы облезлая.
Что тоорга, что ваорраги не очень то любят ахтарр (как, впрочем, и все остальные), поэтому переговоры напоминали встречу двух глухонемых в эпицентре землетрясения. Ррукх рычал "Соль!", Громм гремела "Жуки!"
В итоге Ррукх показал ей проплешины. Громм посмотрела, хмыкнула - и указала на щель, откуда только что вылезла хитиновая лапа ползуна.
КОНТРАКТ
Сделка была заключена на уровне базовых инстинктов.
Ваорраги получили разрешение спуститься вниз и делать то, что Зверь, когда его выпускают, любит больше всего - рвать всё живое на части. Для них это был не бой, а шведский стол с деликатесами (ползуны - это в сущности крабы с привкусом чистой ярости).
Тоорга же получили бесплатную дезинсекцию.
Они стояли за спинами ревущих ваоррагов и подсвечивали им дорогу светляками. А также гремели своим инструментом, с равными промежутками, чтобы внести хоть какой то порядок в тот хаос, который царил вокруг.
РЕЗУЛЬТАТ
Через три дня пятый уровень был очищен от хитина и слизи. Ваорраги, наевшись белка и облизав все соляные жилы, обросли новой, лоснящейся шерстью. Тоорга, не потеряв ни одного рабочего, вернулись к добыче меди.
ВЫВОД
Этот альянс существует уже сотни лет. Знаете, почему он ещё не распался? Потому что тоорга слишком ленивы, чтобы искать новых защитников, а ваорраги слишком привыкли к качественной соли, чтобы снова чесаться.
Они до сих пор ненавидят друг друга. Ваорраги называют тоорга "вонючими табуретками", а тоорга в ответ огрызаеюются "блоховозами". В сущности, правы и те и другие
Но когда на горизонте появляется общая проблема, два клана смыкаются плотно, так плотно, что даже мы не пролезем. А это почти невозможно.
Мы продолжаем взимать налог на информацию с обеих сторон. Ненависть - это отличный рынок.
Копь Стукка не просыпалась. Копь Стукка замедлялась и ускорялась, как два сердца, которые бьются поочерёдно. Ночь в шахте отличалась от дня только тем, что кирки стучали чуть реже.
Но никогда не замолкали.
Тук. Тук. Тук.
Этот звук был для тоорга тем, чем для тэльваров были слова, а для сиэлей - песни. Он означал: мы здесь, мы живы. Мы копаем.
Копь Стукка была не шахтой. Копь Стукка была государством. Тот, кто никогда не спускался под землю, думает, шахта — это дыра. Узкая, тёмная, грязная. Нора, в которую лезут от безысходности. Тот, кто спускался в Копь Стукка, так больше не думал. Главный зал открывался на глубине ниже ста метров - и у каждого, кто видел его впервые, дыхание перехватывало. Потолок уходил вверх на метров на тридцать, подпёртый колоннами из базальта, каждая толщиной в шесть обхватов. Колонны были не вырезаны - они были оставлены. Тоорга не строили, они убирали лишнее. Они выгрызали породу вокруг, а камень уже решал, какую форму принять. Другие народы считали, что это такая религия тоорга - они поклоняются камню, и убирают лишь то, что камень им предлагает. Но это была не религия, это была безопасность. Тоорга были прагматики и верили в то, что помогает им выжить. Хотя на камень, конечно, молились. В этих колоннах прямых линий не было, но все тут стояло так, как и должно стоять. Как дерево, которое выросло правильно, потому что его не трогали.
Стены мерцали. Жилы руды - железные, медные, местами серебрянные - проступали, как вены на чьей-то огромной и старой руке. Они не были обработаны, не были отполированы. Они просто были. Тоорга брали лишь, что давалось. "Руда сама знает, когда ей пора", - так говорили старшие.
По стенам, от уровня к уровню, вились дорожки - не лестницы (лестницы были на выходе), а пологие спуски, вырубленные в камне, отполированные миллионами босых подошв до стеклянного блеска. По этим спускам, от забоя к плавильне, от плавильни к складу, ползли вагонетки - тяжёлые каменные корыта на железных полозьях, скользящих по рельсам из бронзы. Рельсы тянулись сквозь копь, разветвляясь, сходясь, ныряя в отдельные штреки. Система возникла давно, никто и не помнил, когда. Просто была. Как стены. Как печь. Как воздух.
Вагонетки двигались сами - по наклонным рельсам и вниз, под собственной тяжестью. Наверх их тянули на канатах, которые наматывались на огромные деревянные барабаны, скрытые в боковых нишах.
В каждом из ваоррагов дремлет Зверь - древнее, первобытное, голодное существо. Каждое утро ваорраг просыпается и делает сознательный выбор: остаться разумным или отдаться кровавому безумию. Он подчёркнуто вежлив и осторожен в движениях, чтобы потому что это их невидимые цепи.
У каждого ваоорага есть "Голос" — кто-то из близких, возможно, другое существо, чей запах, голос или движение держат Зверя в узде.
И если вы встретили абсолютно спокойного ваоррага, знайте - прямо сейчас он тратит все свои силы на то, чтобы вас не разорвать.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ТИККАИ
Те, кто смотрит из щелей.
Если вы обсуждаете план предательства в запертой комнате, говорите шёпотом. Если вы шёпотом признаётесь в любви в глухом лесу, делайте это молча. Потому что стены слушают.
Тиккаи — это двадцать семь сантиметров абсолютного всеведения, упакованного в яркие камзолы с сотней потайных карманов. Пока великие народы Ахтарры сотрясают землю своими шагами, этот маленький народец живет в её трещинах. Они не строят империй — они живут внутри чужих. Тиккаи знают, о чём вы шепчете в темноте, кому вы должны и за что вам стыдно.
Они не воюют армиями, но у них есть рецепт яда, который подействует через сорок лет, и хроника, в которой записана каждая ваша слабость.
И если вы думаете, что одиноки в своей комнате — прислушайтесь. Тихий скрип пера за плинтусом означает, что ваша жизнь только что стала частью истории, за которую однажды придётся заплатить.
СЛЕПЫШИ
Свиньи, которые спасут вам жизнь. Представьте себе лысую розовую свинью весом в сто килограммов. А теперь уберите ей глаза, добавьте способность переваривать камень и наделите обонянием, которое может унюхать газ сквозь три метра гранита. Это слепыш — главное домашнее животное тоорга. Они спят у вечных печей, едят грибы и хрюкают, когда их чешут. Тоорга, которые не знают слова "нежность", целуют их в слепые морды. Почему? Потому что если в шахте начинает скапливаться газ, слепыш начинает визжать. В этот момент тоорга бросают кирки и бегут. На Ахтарре много животных, способных вас убить, но слепыш — единственный, кто способен вытащить вас с того света просто потому, что ему не понравился запах.
СЛЕПЫЕ ПОЛЗУНЫ
Бронированный кошмар глубин.
Если вы думаете, что шахта — это только камень и темнота, вы никогда не встречали ползуна. Это пятидесятикилограммовое насекомое, похожее на сороконожку-переростка, которое проводит жизнь в двух состояниях: оно либо спит, либо переваривает всё, что твёрже дерева. Их слизь парализует нервную систему, а хитин не пробить обычной киркой. Когда тоорга докапываются до гнезда ползунов, шахта превращается в мясорубку. Ползунам всё равно, сколько у вас сердец и насколько толстая кожа. Для них вы — просто консерва, которую нужно вскрыть. Если вы слышите в темноте скрежет сотни острых лап по камню — не бегите. Бежать бесполезно. Просто молитесь, чтобы рядом оказался голодный ваорраг.
СВЕТЛЯКИ
Живой свет под землёй.
Если вы спросите грэхо, что освещает его дом, он покажет вам жука. Не свечу, не лампу — жука. Светляки — это пятисантиметровые жуки, чьи надкрылья способны излучать мягкое сияние всех оттенков, от зелёного до оранжевого. Тоорга разводят их колониями на стенах своих шахт, кормят отборными грибами и обращаются с ними нежнее, чем с собственными детьми (что, впрочем, не показатель - тоорга обращаются со своими детьми как с маленькими, но шумными отбойными молотками). Гениальность этой системы в том, что светляк, в отличие от факела, не отравляет воздух дымом, не поджигает шахту и не требует масла. Он требует только грибов. А грибы, как известно, растут на навозе слепышей. Слепыши едят грибы. Так замыкается экосистема, которая работает уже тысячи лет - пока тэльвары изобретали третий вариант витражной лампы, тоорга просто кормили жуков.
Тиккаи неоднократно пытались научить светляков мигать определённым кодом, чтобы передавать сообщения через шахту. Жуки отказались.
КРОВНИКИ
Те, кто жуёт камень.
Представьте кабана размером с грузовое животное. Без глаз, в костяной броне, с четырьмя самозатачивающимися бивнями.
Это кровник - подземное существо, которое тоорга считают своим лучшим другом. После кирки.
Кровники едят всё. Буквально. Грибы, породу, руду, токсичные лишайники. Их желудок способен растворить то, от чего отказалась бы лаборатория виирхов.
Но главная ценность кровников - не аппетит. Кровник - это живой бур. Когда тоорга упираются в особо крепкий пласт, они выпускают вперёд кровника. Тот утыкается рылом и начинает жевать. Медленно. Методично. Через неделю в стене - проход. Через месяц - штрек. Кровнику всё равно, что перед ним: базальт, гранит или спрессованная глина. Он жуёт.
А ещё кровники тянут подъёмные барабаны. Они ходят по кругу с таким тупым, ритмичным упорством, что тоорга узнают в них родственную душу. Может быть, поэтому тоорга никогда не едят кровников. Есть того, кто похож на тебя, неприлично. Даже для существ, у которых нет слова "прилично".
ВАРШ
Тот, кто говорит со Зверем.
У каждого ваоррага внутри живёт Зверь. Древний, голодный, без разума. Он спит, но никогда не умирает. Каждое утро ваорраг просыпается, слушает: как там зверь? Каждый день - выбор между собой и чудовищем.
Варш - это тот, чьё дыхание Зверь принимает за своё. Не друг. Не возлюбленный. Не родственник. Якорь.
Между варшем и ваоррагом протягивается невидимая нить, которую невозможно сплести намеренно. Её нельзя купить, заслужить, выпросить. Она либо есть, либо нет.
Ваорраг узнаёт варша так, как утопающий узнаёт берег - всем телом, без слов, без сомнений. Когда твой Зверь, всю жизнь напряжённый, как тетива, ложится и закрывает глаза - ты знаешь. Да, это он. Тот, кого ждал, не зная, что ждёшь.
После древнего ритуала, о котором не пишут в книгах, варш становится Голосом - единственным звуком во вселенной, способным пробиться сквозь красный туман и вернуть ваоррагу имя.
С этого мгновения они - одно существо, разделённое на два тела. Их сердца стучат в одном ритме. Варш чувствует жар своего ваоррага за сотни километров. Ваорраг просыпается ночью, если варш плачет во сне. Разлука длиннее месяца - мука. Длиннее года - смерть. Они угасают вместе, как две свечи, зажжённые от одного огня.
Варш — не друг. Не партнёр. Не половина.
Варш — это голос, который удерживает целый мир от обрушения внутри одного существа.
АХТАРР
Язык, на котором никто не хочет говорить.
Представьте, что вы собрали тринадцать самых упрямых лингвистов в одной комнате и заставили их договориться о едином языке. Через год вы получите труп, в котором будет тринадцать ножевых ранений.
Именно поэтому ахтарр придумали не лингвисты, а Первая Империя. Точнее - горстка виирхов под угрозой того, что Ааргхо им что-то сделает.
Ахтарр - это синтетический общий язык, в котором выкинуто всё красивое и оставлено только функциональное. Из него удалены все звуки, которые кто-то не может произнести: нет высокихобертонов, рокочущих низких частот, нет разных щелчков и присвмстов. Осталось четырнадцать согласных, пять гласных и абсолютная сухость армейского устава. На нём можно сказать ровно то, что нужно, и нельзя сказать ничего лишнего.
За четыреста лет Восьмого Разрыва ахтарр почти забыли. На нём говорят только торговцы и наёмники, которым нужно объяснять, кого именно убить. Остальные народы вспоминают ахтарр в момент паники, путают слова и в результате объявляют друг другу войну вместо обмена тёплыми приветствиями.
ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЕ АХТАРРЫ
Время Крови и Пепла.
На Ахтарре не считают время от сотворения мира - этот мир был сотворён слишком криво, чтобы им гордиться. Время здесь отсчитывают от момента, когда первый человек с горящей кровью ступил на камень и заставил тринадцать народов перестать резать друг другу глотки.
Всё, что было до Ааргхо Первого, называется Д.И. (До Империй) - это эра темноты, страха и выживания. То, что началось после - Э.И. (Эра Империй). Сейчас идёт 2812 год Э.И. И последние четыреста лет - время Восьмого Разрыва, кровавая пауза между мёртвой Империей и той, которая ещё не родилась.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел экономически необъяснимых решений
Том VII. Почему разумные виды постоянно мешают естественному отбору делать свою работу
АНАЛИЗ ИНЦИДЕНТА №4421
«КРОВАВАЯ СОЛЬ»
Дата: Начало Восьмого Разрыва (ок. 2420 Э.И.)
Тэльварские барды до сих пор пускают розовые сопли, воспевая этот союз как "Слияние двух великих душ". Мы же, сидя в вентиляционной трубе, задыхались от запаха мокрой псины и скисшего мёда. Поверьте, "душой" там и не пахло.
Вот как на самом деле возник этот противоестественный альянс.
АКТ I: КУДА НЕ СТОИТ СОВАТЬ КИРКУ.
Всё началось с того, что тоорга Копи Стукка под руководством тогдашнего бригадира по имени Громм (да, оригинальность имен у них на уровне гранита) докопались до гнезда слепых ползунов.
Тоорга, как известно, существа упрямые. Вместо того чтобы завалить шахту и уйти пить грибной отвар, они решили стоять.
Результат был плачевен.
Броня тоорга отлично держит удары меча, но она бесполезна, когда на тебя прыгает пятидесятикилограммовая сороконожка и начинает заливать твои дыхательные щели парализующей слизью. Тоорга превратились в живые консервы. Они стояли, но их становилось всё меньше, а ползунов - больше.
АКТ II: ЗЛЫЕ И ЛЫСЫЕ.
В это же время в паре километров выше по склону Стая Чёрной Гривы под предводительством вожака Ррукха переживала то, что они называли "периодом Раздражения". Тактично называли. Правильнее было бы назвать "периодом вымирания". У ваоррагов кончилась розовая соль. А всё потому, что рынок стало знобить. С конца Империи торговые связи рухнули, цены скакали как бешеные, кто-то скупал и придерживал, а кто-то сидел голодный.
Для тех, кто не в курсе - без этой соли у двухметрового хищника начинают мягчать его кости, выпадает шерсть (ваорраг с залысинами — это зрелище не для слабонервных) и, что самое страшное, Зверь внутри начинает рваться наружу. Вместо того,чтобы спать. Почему? Да потому что зудит - в дёснах, паху, подмышками.
Стая была готова сожрать себя просто из вредности. Ррукх попытался грызть камни, но камни не отвечали взаимностью, а только ломали клыки.
АКТ III: СВИДАНИЕ ВСЛЕПУЮ.
Ррукх притащился ко входу в копь. Он выглядел как облезлый коврик для ванной, в котором запутался очень злой демон. Навстречу ему вышла Громм. Она пахла как химическая лаборатория, в которой взорвался склад патоки.
Они стояли друг против друга.
Мы зафиксировали:
1. Ваорраг трижды порывался откусить Громм голову. Но потом вспоминал, что у него болят зубы.
2. Громм дважды заносила кирку, чтобы сделать из Ррукха шубу, но понимала, что её сердца (оба) колотятся от страха перед ползунами. Да шуба была бы облезлая.
Что тоорга, что ваорраги не очень то любят ахтарр (как, впрочем, и все остальные), поэтому переговоры напоминали встречу двух глухонемых в эпицентре землетрясения. Ррукх рычал "Соль!", Громм гремела "Жуки!"
В итоге Ррукх показал ей проплешины. Громм посмотрела, хмыкнула - и указала на щель, откуда только что вылезла хитиновая лапа ползуна.
КОНТРАКТ
Сделка была заключена на уровне базовых инстинктов.
Ваорраги получили разрешение спуститься вниз и делать то, что Зверь, когда его выпускают, любит больше всего - рвать всё живое на части. Для них это был не бой, а шведский стол с деликатесами (ползуны - это в сущности крабы с привкусом чистой ярости).
Тоорга же получили бесплатную дезинсекцию.
Они стояли за спинами ревущих ваоррагов и подсвечивали им дорогу светляками. А также гремели своим инструментом, с равными промежутками, чтобы внести хоть какой то порядок в тот хаос, который царил вокруг.
РЕЗУЛЬТАТ
Через три дня пятый уровень был очищен от хитина и слизи. Ваорраги, наевшись белка и облизав все соляные жилы, обросли новой, лоснящейся шерстью. Тоорга, не потеряв ни одного рабочего, вернулись к добыче меди.
ВЫВОД
Этот альянс существует уже сотни лет. Знаете, почему он ещё не распался? Потому что тоорга слишком ленивы, чтобы искать новых защитников, а ваорраги слишком привыкли к качественной соли, чтобы снова чесаться.
Они до сих пор ненавидят друг друга. Ваорраги называют тоорга "вонючими табуретками", а тоорга в ответ огрызаеюются "блоховозами". В сущности, правы и те и другие
Но когда на горизонте появляется общая проблема, два клана смыкаются плотно, так плотно, что даже мы не пролезем. А это почти невозможно.
Мы продолжаем взимать налог на информацию с обеих сторон. Ненависть - это отличный рынок.
***
Копь Стукка не просыпалась. Копь Стукка замедлялась и ускорялась, как два сердца, которые бьются поочерёдно. Ночь в шахте отличалась от дня только тем, что кирки стучали чуть реже.
Но никогда не замолкали.
Тук. Тук. Тук.
Этот звук был для тоорга тем, чем для тэльваров были слова, а для сиэлей - песни. Он означал: мы здесь, мы живы. Мы копаем.
Копь Стукка была не шахтой. Копь Стукка была государством. Тот, кто никогда не спускался под землю, думает, шахта — это дыра. Узкая, тёмная, грязная. Нора, в которую лезут от безысходности. Тот, кто спускался в Копь Стукка, так больше не думал. Главный зал открывался на глубине ниже ста метров - и у каждого, кто видел его впервые, дыхание перехватывало. Потолок уходил вверх на метров на тридцать, подпёртый колоннами из базальта, каждая толщиной в шесть обхватов. Колонны были не вырезаны - они были оставлены. Тоорга не строили, они убирали лишнее. Они выгрызали породу вокруг, а камень уже решал, какую форму принять. Другие народы считали, что это такая религия тоорга - они поклоняются камню, и убирают лишь то, что камень им предлагает. Но это была не религия, это была безопасность. Тоорга были прагматики и верили в то, что помогает им выжить. Хотя на камень, конечно, молились. В этих колоннах прямых линий не было, но все тут стояло так, как и должно стоять. Как дерево, которое выросло правильно, потому что его не трогали.
Стены мерцали. Жилы руды - железные, медные, местами серебрянные - проступали, как вены на чьей-то огромной и старой руке. Они не были обработаны, не были отполированы. Они просто были. Тоорга брали лишь, что давалось. "Руда сама знает, когда ей пора", - так говорили старшие.
По стенам, от уровня к уровню, вились дорожки - не лестницы (лестницы были на выходе), а пологие спуски, вырубленные в камне, отполированные миллионами босых подошв до стеклянного блеска. По этим спускам, от забоя к плавильне, от плавильни к складу, ползли вагонетки - тяжёлые каменные корыта на железных полозьях, скользящих по рельсам из бронзы. Рельсы тянулись сквозь копь, разветвляясь, сходясь, ныряя в отдельные штреки. Система возникла давно, никто и не помнил, когда. Просто была. Как стены. Как печь. Как воздух.
Вагонетки двигались сами - по наклонным рельсам и вниз, под собственной тяжестью. Наверх их тянули на канатах, которые наматывались на огромные деревянные барабаны, скрытые в боковых нишах.
