Пальцы Лиры взъерошили ему волосы.
- Вы еще очень юны и наивны, синьор Ливиан. Когда-нибудь вы объездите весь мир и встретите женщин, которые мне и в подметки не годятся.
- Зачем они мне, если есть ты?
- Вы плохо знаете женщин, а я хорошо знаю мужчин. - Жрица тронула его подбородок и улыбнулась. - Такие мужчины, как вы, не останавливаются на одной покоренной вершине. Они раз за разом доказывают миру и себе, что достойны своего места под солнцем. Придет время - и вы вспомните мои слова.
- Другие вершины мне не нужны, - заверил ее Ливий.
- Вот как? То есть, вы считаете, что вам удалось меня покорить?
Открыв глаза, Ливий несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к редким звукам ночного особняка. Он не удосужился даже раздеться, не то чтобы забраться под одеяло, но его это не волновало. Спальню наполняли цветочные запахи из сада, прохладный ветерок ласкал пылающие щеки. Ливий широко улыбнулся и сел, положив под спину подушку. Апельсин мирно дремал в изножье кровати, растянувшись во всю длину своего внушительного лохматого тела.
- Я влюблен и счастлив, - поделился с котом Ливий.
Тот приподнял голову, услышав голос хозяина, широко зевнул и свернулся клубком, прикрыв хвостом нос.
Когда Ливий спустился вниз, давным-давно проснувшиеся слуги уже бродили по коридорам, погруженные в привычные дела. Маттео занимался последними приготовлениями, раздавая распоряжения с видом великого военачальника. От решения взять повозку Ливий отказался: все его вещи уместились в пару чемоданов и сундуков, водруженных на багажную решетку кареты. Ответственным за личный саквояж хозяина - деньги, дневник, письменные принадлежности и несколько книг - назначили Ринальдо. Он должен был принести драгоценную ношу в тот момент, когда маленькая процессия отправится в путь.
Кучер в компании двоих помощников завтракал на кухне. Лючия предложила Ливию поесть на балконе второго этажа - чудесное утро, постепенно светлеющий горизонт, ароматы цветов и трели птиц в саду - но он лишь отмахнулся и присоединился к слугам.
- Съели бы вы что-нибудь более сытное, ваша милость, - поцокал языком кучер, с сомнением изучая ячменную кашу в тарелке господина. - Уж коли упираетесь и хотите ехать верхом, а не в карете, как подобает мужчине вашего статуса, вам понадобятся силы.
- Говоришь так, словно Тень повезет меня, а не наоборот, - хмыкнул Ливий.
- Когда он устанет, и вам придется поменяться местами, вспомните хороший совет - но будет уже поздно, - улыбнулся один из помощников.
Кучер от души рассмеялся, а спустя мгновение хохотали и остальные. Кухарка принесла хлеб и травяной отвар.
- Эй, Клара, а как же вино? - спросил второй помощник. - Мы заслужили по стакану горячего вина со специями!
- Еще чего, - фыркнула кухарка. - Когда это вы успели заслужить вино? День толком и не начался. Довольствуйтесь тем, что есть. Неровен час, после вина привезете его милость не в особняк синьора Рикардо, а в непроглядный лес или в болото!
Помощник тяжело вздохнул и вновь принялся за кашу. С минуту все ели молча, прислушиваясь к утренним звукам, доносившимся из распахнутого настежь окна.
- Не по душе мне то, что вы уезжаете, ваша милость, - заговорил кучер.
- Анигар будет прекрасным хозяином. Даже лучшим, чем я.
- Знаю, знаю. Он милый и вежливый юноша, а мы не будем доставлять ему хлопот. Но… - Он сделал глоток отвара и подпер подбородок кулаком. - Боги нашептывают мне дурные вещи.
Кучера звали Карло. Он служил у отца с тех пор, как Ливий себя помнил, а еще раньше был слугой в вампирском клане. Отец забрал его с собой в качестве «приданого» - негоже темному эльфу, который получил графский титул, путешествовать в свое новое имение в одиночестве. Карло обожал покойного хозяина особняка и был предан ему всем сердцем - и так же сильно любил Ливия. Кучер делал свое дело мастерски, бережно обходился с лошадьми. Недостаток у него был только один: чрезмерная религиозность. Она свойственна многим темным эльфам, появившимся на свет в клане, но Карло перегибал палку. Порой в голову Ливия закрадывалась мысль: а не спятил ли кучер во время одного из визитов в храм первых богов?
- Снова ты за свое? Сколько раз повторять: боги никому ничего не шепчут. Их не существует.
- Не говорите так, ваша милость! - искренне возмутился кучер. - Я собственными глазами видел их статуи в храме! И не раз! Неужели вы думаете, что их воздвигли бы в честь несуществующих богов?
Отношения с главной религией темных эльфов, культом первых богов - или, если говорить точнее, с обновленным культом первых богов, именно это произошло с ним незадолго до начала новой эры, после Великой Реформы - у Ливия были странные и весьма натянутые.
С одной стороны, его воспитывали в строгих религиозных традициях. Он знал наизусть истории всех двадцати пяти богов и отличался особым прилежанием, когда дело доходило до истории и философии культа. Как и многие темные эльфы, он неосознанно произносил некоторые молитвы: обращался к богу Эрфиану, если приснился дурной сон, к богу Нааману, когда не давался особо сложный урок, или к богу Нофару, когда ссорился с кем-то и никак не находил в себе мужества первым пойти на уступки.
С другой стороны, Ливий понимал, что боги, даже если они когда-то существовали - в чем он сомневался - давно мертвы. А если это не так, почему они в свое время и пальцем не пошевелили ради спасения своих жрецов, обрекая их на века рабства в вампирских кланах? Почему молчали и бездействовали все эти годы? Почему отняли у него мать, отца и так и не родившегося брата?
Жрецы говорят, что боги так испытывают своих последователей на прочность. Но если ты искренне веришь, молишься, соблюдаешь обеты и приносишь жертвы, а в ответ на твою голову сваливаются проблемы, одна другой хуже, рано или поздно появляется вопрос: есть ли богам дело до того, что происходит на земле?
- Разве бог Эрфиан не защищает вас от дурных снов? - продолжал упорствовать Карло.
- Не то чтобы, - ответил Ливий, зачерпывая деревянной ложкой очередную порцию каши. - Чаше всего он вовсе лишает меня сна. Изысканная пытка. Вполне в духе бога смерти.
- Он не бог смерти, он властитель подземного царства, - вставил один из помощников.
- Это одно и то же.
- Вовсе нет, ваша милость, - с горящими глазами помотал головой помощник. Судя по всему, религиозный фанатизм Карло распространился и на них. - Он не бог смерти, он последний судья. Если уж на то пошло, богиней смерти нужно называть Лиэну, проводницу душ. Именно она проводит темных эльфов за зеленый туман в мир, откуда никто не возвращается. А богиню Лиэну, между прочим, даже не включили в пантеон двадцати пяти богов. Это потому, что она женщина. Все знают, что Жрец Орлин, создавший новый культ первых богов, не любил женщин.
- Что за дурак? - возмутился второй помощник. - Среди двадцати пяти первых богов женщин ровно половина!
- Прекратите, - осадил их Карло. - Бог смерти или не бог смерти - это разговор отдельный. А не спится вам потому, что вы слишком много читаете и слишком много думаете, ваша милость. Книги до добра не доводят.
Ливий улыбнулся и проглотил еще одну порцию каши.
- В те ночи, когда меня мучает бессонница, я с этим почти согласен. Так что тебе нашептали боги?
Кучер вздохнул и разломил надвое ломоть хлеба.
- Что вы сюда не вернетесь.
- Конечно, вернусь. Вы с Руной сговорились? Здесь моя семья. Как я могу оставить вас?
Он замолчал, осознав, что назвал семьей не только брата и сестер, но и слуг. Первый помощник вычерпал из тарелки остатки каши и отодвинул ее в сторону.
- Все это из-за денег, - сказал он.
- Что дурного в деньгах?
- Они приносят только беды и проблемы. Посмотрите на нас, ваша милость. Мы живем в хорошем доме, едим досыта, спим на удобных постелях. Занимаемся тем, что любим больше всего на свете. Помогаем, приносим пользу. У нас добрый и щедрый хозяин, который не прячется в своем кабинете, как другие великосветские господа, а говорит с нами так, будто мы и вовсе не слуги, а равные. Разве для счастья нужны деньги?
Ливий вертел в пальцах стакан с травяным отваром, уперев взгляд в потрескавшееся дерево столешницы.
- Вы просто не знаете другой жизни, - сказал он тихо. - Не знаете, каково это - родиться в богатом доме, носить дорогую одежду, есть дорогую еду - а потом потерять все. Вам не с чем сравнивать. А я знаю, как выглядит жизнь в достатке.
- Парень прав, ваша милость, - вмешался в разговор Карло. - И вы правы. Все правы, просто каждый смотрит со своей колокольни. Всем нам чего-то не хватает, кто-то учится примиряться со своей долей, а кто-то не хочет довольствоваться малым.
- Я не буду примиряться со своей долей. Мы пришли в этот мир не для того, чтобы покорно опускать голову и принимать удары палок от судьбы.
- Вы правы, ваша милость, - повторил кучер чуть тише. - Но осознаете ли вы тяжесть цены, которую платите за свою жизнь? Мы служим богатым господам, но можем выбирать себе жен и друзей. Нам не нужно думать о том, как не ударить в грязь лицом при встрече с незнакомцем. Мы можем громко смеяться, плакать, говорить то, что в ваших кругах никто и никогда не простит. Вас, вашего брата и ваших сестер с самого детства учили играть роль. И вам эта роль не по душе. Я помню вас младенцем, ваша милость. Помню, как вы учились ходить. Как впервые сели в седло. Как объезжали самых бешеных лошадей под одобрительный свист конюхов, и как это злило вашего отца. Вы делитесь едой и вином со слугами, даете им деньги, которые могли бы оставить себе и заказать у портного очередной бархатный камзол. Сегодня вы могли бы поесть в одиночестве, но присоединились к нам, хотя покойный граф, будь он здесь, вас за это осудил. Вы бы многое отдали за то, чтобы снять эту маску, ваша милость. Но вы не можете этого сделать, потому что вынуждены играть по придуманным кем-то правилам.
Ливий сглотнул, почувствовав комок в горле, и поднес к губам стакан с травяным отваром, но пить не стал.
- Да, Карло, - сказал он. - Я вам завидую. Разве это не странно? Вы слуги, но вы свободны. Прямо как слуги в вампирском клане. Его глава отказывается от собственности и не имеет права потратить флорин без вмешательства первого советника, а первый советник, тоже слуга, держит в своих руках несметные богатства. В этом мире все вверх тормашками. Но одно могу тебе пообещать с полной уверенностью: я сюда вернусь.
- Верю, ваша милость, - кивнул кучер.
Несколько долгих секунд повисшую над столом тишину нарушал только стук ложки второго помощника - он до сих пор не расправился со своей порцией каши.
- Вы видели Лиру? - перевел тему Ливий.
- Не видел, - покачал головой второй помощник, тщательно прожевывая кашу.
- Должно быть, поехала к озеру искупаться, - предположил первый.
- Хотел бы я на это посмотреть, - мечтательно протянул второй.
- Да уж, тебя хлебом не корми - дай на нее поглазеть.
- Не только меня!
- Жуй молча, а то подавишься.
- Говорят, она ездит на лошади без седла, и не как женщина, а как мужчина. Я никогда не видел, но на это я тоже бы…
Он осекся, поймав взгляд Ливия, и с преувеличенным усердием принялся вычерпывать остатки каши. Кучер взял ложку и от души треснул помощника по лбу.
- Следи за языком! Его милость готов выслушать многое, но у всего есть границы!
- Простите, ваша милость, - промямлил помощник, потирая ушибленное место.
- Все хорошо. - Ливий встал, отодвинув стул. - Заканчивайте завтрак. Я скоро спущусь вниз. Хочу повидать брата и сестер.
Руна и Анигар сладко спали, как оно обычно и бывало в такой час. Ливий поднял с пола одеяло сестры - еще с детства она часто сбрасывала его, а утром жаловалась на холод - укрыл ее и поцеловал в лоб. Постоял у кровати брата, гадая, какие ему снятся сны. А потом направился в противоположное крыло второго этажа.
Из всех спален особняка комната Альвис была самой светлой и большой, но ее хозяйка редко зажигала свечи и еще реже открывала окно для того, чтобы впустить свежий воздух и солнечные лучи. Ливий постучал, не дождался ответа, вошел под жалобный скрип дверных петель и остановился, давая глазам привыкнуть к сумраку. В комнате пахло высохшими розовыми лепестками, сладковато-горькими духами, лекарствами и легко, едва ощутимо, хорошим табаком. Смятая постель Альвис была пуста, халат небрежно бросили на табурет чуть поодаль.
Спальня старшей сестры всегда казалась Ливию обителью привидения. Изящная, со вкусом подобранная мебель неприятного впечатления не сглаживала: здесь царили оттенки серого и мягкие формы, над которыми витал дух черной тоски. На маленьком письменном столе возле окна стоял букет из сухих цветов, поверх тетради с дневником лежали листы с набросками. Возле стопки неровно сложенных книг Ливий заметил крохотную серебряную табакерку и блюдо с почти догоревшей свечой, на котором Альвис оставила разорванную нитку бус из темно-синего камня. Куда она запропастилась? Встала посреди ночи и решила принять ванну? Нет. Она ходила практически бесшумно, но он всегда слышал ее шаги и мгновенно просыпался, а потом не мог уснуть до утра.
Когда-то эти шаги казались ему самым жутким в двух мирах звуком. Альвис являлась в его спальню с очередной дикой фантазией. Например, выгоняла брата на зимний холод и заставляла часами бродить по саду. Или заставляла выбирать из камина пылающие угли, складывая из них какой-нибудь узор на большом блюде. Или… еще что-нибудь похуже, о чем Ливий очень хотел забыть, но вряд ли забудет. Но теперь все это в прошлом. Однажды он сказал ей, что с него хватит, и терпеть это он больше не намерен. Альвис возмутилась, потом расплакалась, потом расхохоталась, потом снова расплакалась, а потом с ней случился нервный припадок, и доктор Луиджи сидел возле ее кровати (или лежал в кровати, как знать) целых три дня. Отец ругал Ливия последними словами, мать, как оно всегда бывало в таких случаях, хранила молчание.
Что же. Теперь никто из них уже ничего не узнает. Эта тайна останется здесь, под сводами уютного тосканского особняка, который по странному стечению обстоятельств был для Ливия одновременно родным домом и источником кошмаров.
Он остановился, изучая наброски и полуприкрытые ими страницы дневника. У Альвис был крупный, размашистый почерк, больше похожий на мужской, а наброски выглядели так, словно она очнулась от кошмарного сна и тут же схватилась за кусок угля. Тени с гигантскими зубами, кривыми когтями, жуткими лицами и зияющими глазницами рвали на части юную девушку с длинными развевающимися волосами. Тени ухмылялись, а рот их жертвы распахнулся в немом крике. Детали давались Альвис хорошо, а эмоции - еще лучше. При взгляде на эти рисунки что-то внутри сжималось, а по позвоночнику бежала волна ледяных мурашек.
Ливий уставился на лицо девушки, раздираемой тенями, и понял, что сомнений по поводу решения работать с дядей у него больше не осталось. Мысль о жизни под его крышей казалась ему спасением, глотком свежего воздуха. Желание во что бы то ни стало вырваться из этого дома - и не важно, какой ценой - появилось где-то внутри уже давно и не один год зрело, как вино в дубовой бочке в самом темном углу погреба. В какой-то момент он начал задыхаться в этих стенах, но не был готов признаться себе в очевидном.
- Вы еще очень юны и наивны, синьор Ливиан. Когда-нибудь вы объездите весь мир и встретите женщин, которые мне и в подметки не годятся.
- Зачем они мне, если есть ты?
- Вы плохо знаете женщин, а я хорошо знаю мужчин. - Жрица тронула его подбородок и улыбнулась. - Такие мужчины, как вы, не останавливаются на одной покоренной вершине. Они раз за разом доказывают миру и себе, что достойны своего места под солнцем. Придет время - и вы вспомните мои слова.
- Другие вершины мне не нужны, - заверил ее Ливий.
- Вот как? То есть, вы считаете, что вам удалось меня покорить?
***
Открыв глаза, Ливий несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к редким звукам ночного особняка. Он не удосужился даже раздеться, не то чтобы забраться под одеяло, но его это не волновало. Спальню наполняли цветочные запахи из сада, прохладный ветерок ласкал пылающие щеки. Ливий широко улыбнулся и сел, положив под спину подушку. Апельсин мирно дремал в изножье кровати, растянувшись во всю длину своего внушительного лохматого тела.
- Я влюблен и счастлив, - поделился с котом Ливий.
Тот приподнял голову, услышав голос хозяина, широко зевнул и свернулся клубком, прикрыв хвостом нос.
***
Когда Ливий спустился вниз, давным-давно проснувшиеся слуги уже бродили по коридорам, погруженные в привычные дела. Маттео занимался последними приготовлениями, раздавая распоряжения с видом великого военачальника. От решения взять повозку Ливий отказался: все его вещи уместились в пару чемоданов и сундуков, водруженных на багажную решетку кареты. Ответственным за личный саквояж хозяина - деньги, дневник, письменные принадлежности и несколько книг - назначили Ринальдо. Он должен был принести драгоценную ношу в тот момент, когда маленькая процессия отправится в путь.
Кучер в компании двоих помощников завтракал на кухне. Лючия предложила Ливию поесть на балконе второго этажа - чудесное утро, постепенно светлеющий горизонт, ароматы цветов и трели птиц в саду - но он лишь отмахнулся и присоединился к слугам.
- Съели бы вы что-нибудь более сытное, ваша милость, - поцокал языком кучер, с сомнением изучая ячменную кашу в тарелке господина. - Уж коли упираетесь и хотите ехать верхом, а не в карете, как подобает мужчине вашего статуса, вам понадобятся силы.
- Говоришь так, словно Тень повезет меня, а не наоборот, - хмыкнул Ливий.
- Когда он устанет, и вам придется поменяться местами, вспомните хороший совет - но будет уже поздно, - улыбнулся один из помощников.
Кучер от души рассмеялся, а спустя мгновение хохотали и остальные. Кухарка принесла хлеб и травяной отвар.
- Эй, Клара, а как же вино? - спросил второй помощник. - Мы заслужили по стакану горячего вина со специями!
- Еще чего, - фыркнула кухарка. - Когда это вы успели заслужить вино? День толком и не начался. Довольствуйтесь тем, что есть. Неровен час, после вина привезете его милость не в особняк синьора Рикардо, а в непроглядный лес или в болото!
Помощник тяжело вздохнул и вновь принялся за кашу. С минуту все ели молча, прислушиваясь к утренним звукам, доносившимся из распахнутого настежь окна.
- Не по душе мне то, что вы уезжаете, ваша милость, - заговорил кучер.
- Анигар будет прекрасным хозяином. Даже лучшим, чем я.
- Знаю, знаю. Он милый и вежливый юноша, а мы не будем доставлять ему хлопот. Но… - Он сделал глоток отвара и подпер подбородок кулаком. - Боги нашептывают мне дурные вещи.
Кучера звали Карло. Он служил у отца с тех пор, как Ливий себя помнил, а еще раньше был слугой в вампирском клане. Отец забрал его с собой в качестве «приданого» - негоже темному эльфу, который получил графский титул, путешествовать в свое новое имение в одиночестве. Карло обожал покойного хозяина особняка и был предан ему всем сердцем - и так же сильно любил Ливия. Кучер делал свое дело мастерски, бережно обходился с лошадьми. Недостаток у него был только один: чрезмерная религиозность. Она свойственна многим темным эльфам, появившимся на свет в клане, но Карло перегибал палку. Порой в голову Ливия закрадывалась мысль: а не спятил ли кучер во время одного из визитов в храм первых богов?
- Снова ты за свое? Сколько раз повторять: боги никому ничего не шепчут. Их не существует.
- Не говорите так, ваша милость! - искренне возмутился кучер. - Я собственными глазами видел их статуи в храме! И не раз! Неужели вы думаете, что их воздвигли бы в честь несуществующих богов?
Отношения с главной религией темных эльфов, культом первых богов - или, если говорить точнее, с обновленным культом первых богов, именно это произошло с ним незадолго до начала новой эры, после Великой Реформы - у Ливия были странные и весьма натянутые.
С одной стороны, его воспитывали в строгих религиозных традициях. Он знал наизусть истории всех двадцати пяти богов и отличался особым прилежанием, когда дело доходило до истории и философии культа. Как и многие темные эльфы, он неосознанно произносил некоторые молитвы: обращался к богу Эрфиану, если приснился дурной сон, к богу Нааману, когда не давался особо сложный урок, или к богу Нофару, когда ссорился с кем-то и никак не находил в себе мужества первым пойти на уступки.
С другой стороны, Ливий понимал, что боги, даже если они когда-то существовали - в чем он сомневался - давно мертвы. А если это не так, почему они в свое время и пальцем не пошевелили ради спасения своих жрецов, обрекая их на века рабства в вампирских кланах? Почему молчали и бездействовали все эти годы? Почему отняли у него мать, отца и так и не родившегося брата?
Жрецы говорят, что боги так испытывают своих последователей на прочность. Но если ты искренне веришь, молишься, соблюдаешь обеты и приносишь жертвы, а в ответ на твою голову сваливаются проблемы, одна другой хуже, рано или поздно появляется вопрос: есть ли богам дело до того, что происходит на земле?
- Разве бог Эрфиан не защищает вас от дурных снов? - продолжал упорствовать Карло.
- Не то чтобы, - ответил Ливий, зачерпывая деревянной ложкой очередную порцию каши. - Чаше всего он вовсе лишает меня сна. Изысканная пытка. Вполне в духе бога смерти.
- Он не бог смерти, он властитель подземного царства, - вставил один из помощников.
- Это одно и то же.
- Вовсе нет, ваша милость, - с горящими глазами помотал головой помощник. Судя по всему, религиозный фанатизм Карло распространился и на них. - Он не бог смерти, он последний судья. Если уж на то пошло, богиней смерти нужно называть Лиэну, проводницу душ. Именно она проводит темных эльфов за зеленый туман в мир, откуда никто не возвращается. А богиню Лиэну, между прочим, даже не включили в пантеон двадцати пяти богов. Это потому, что она женщина. Все знают, что Жрец Орлин, создавший новый культ первых богов, не любил женщин.
- Что за дурак? - возмутился второй помощник. - Среди двадцати пяти первых богов женщин ровно половина!
- Прекратите, - осадил их Карло. - Бог смерти или не бог смерти - это разговор отдельный. А не спится вам потому, что вы слишком много читаете и слишком много думаете, ваша милость. Книги до добра не доводят.
Ливий улыбнулся и проглотил еще одну порцию каши.
- В те ночи, когда меня мучает бессонница, я с этим почти согласен. Так что тебе нашептали боги?
Кучер вздохнул и разломил надвое ломоть хлеба.
- Что вы сюда не вернетесь.
- Конечно, вернусь. Вы с Руной сговорились? Здесь моя семья. Как я могу оставить вас?
Он замолчал, осознав, что назвал семьей не только брата и сестер, но и слуг. Первый помощник вычерпал из тарелки остатки каши и отодвинул ее в сторону.
- Все это из-за денег, - сказал он.
- Что дурного в деньгах?
- Они приносят только беды и проблемы. Посмотрите на нас, ваша милость. Мы живем в хорошем доме, едим досыта, спим на удобных постелях. Занимаемся тем, что любим больше всего на свете. Помогаем, приносим пользу. У нас добрый и щедрый хозяин, который не прячется в своем кабинете, как другие великосветские господа, а говорит с нами так, будто мы и вовсе не слуги, а равные. Разве для счастья нужны деньги?
Ливий вертел в пальцах стакан с травяным отваром, уперев взгляд в потрескавшееся дерево столешницы.
- Вы просто не знаете другой жизни, - сказал он тихо. - Не знаете, каково это - родиться в богатом доме, носить дорогую одежду, есть дорогую еду - а потом потерять все. Вам не с чем сравнивать. А я знаю, как выглядит жизнь в достатке.
- Парень прав, ваша милость, - вмешался в разговор Карло. - И вы правы. Все правы, просто каждый смотрит со своей колокольни. Всем нам чего-то не хватает, кто-то учится примиряться со своей долей, а кто-то не хочет довольствоваться малым.
- Я не буду примиряться со своей долей. Мы пришли в этот мир не для того, чтобы покорно опускать голову и принимать удары палок от судьбы.
- Вы правы, ваша милость, - повторил кучер чуть тише. - Но осознаете ли вы тяжесть цены, которую платите за свою жизнь? Мы служим богатым господам, но можем выбирать себе жен и друзей. Нам не нужно думать о том, как не ударить в грязь лицом при встрече с незнакомцем. Мы можем громко смеяться, плакать, говорить то, что в ваших кругах никто и никогда не простит. Вас, вашего брата и ваших сестер с самого детства учили играть роль. И вам эта роль не по душе. Я помню вас младенцем, ваша милость. Помню, как вы учились ходить. Как впервые сели в седло. Как объезжали самых бешеных лошадей под одобрительный свист конюхов, и как это злило вашего отца. Вы делитесь едой и вином со слугами, даете им деньги, которые могли бы оставить себе и заказать у портного очередной бархатный камзол. Сегодня вы могли бы поесть в одиночестве, но присоединились к нам, хотя покойный граф, будь он здесь, вас за это осудил. Вы бы многое отдали за то, чтобы снять эту маску, ваша милость. Но вы не можете этого сделать, потому что вынуждены играть по придуманным кем-то правилам.
Ливий сглотнул, почувствовав комок в горле, и поднес к губам стакан с травяным отваром, но пить не стал.
- Да, Карло, - сказал он. - Я вам завидую. Разве это не странно? Вы слуги, но вы свободны. Прямо как слуги в вампирском клане. Его глава отказывается от собственности и не имеет права потратить флорин без вмешательства первого советника, а первый советник, тоже слуга, держит в своих руках несметные богатства. В этом мире все вверх тормашками. Но одно могу тебе пообещать с полной уверенностью: я сюда вернусь.
- Верю, ваша милость, - кивнул кучер.
Несколько долгих секунд повисшую над столом тишину нарушал только стук ложки второго помощника - он до сих пор не расправился со своей порцией каши.
- Вы видели Лиру? - перевел тему Ливий.
- Не видел, - покачал головой второй помощник, тщательно прожевывая кашу.
- Должно быть, поехала к озеру искупаться, - предположил первый.
- Хотел бы я на это посмотреть, - мечтательно протянул второй.
- Да уж, тебя хлебом не корми - дай на нее поглазеть.
- Не только меня!
- Жуй молча, а то подавишься.
- Говорят, она ездит на лошади без седла, и не как женщина, а как мужчина. Я никогда не видел, но на это я тоже бы…
Он осекся, поймав взгляд Ливия, и с преувеличенным усердием принялся вычерпывать остатки каши. Кучер взял ложку и от души треснул помощника по лбу.
- Следи за языком! Его милость готов выслушать многое, но у всего есть границы!
- Простите, ваша милость, - промямлил помощник, потирая ушибленное место.
- Все хорошо. - Ливий встал, отодвинув стул. - Заканчивайте завтрак. Я скоро спущусь вниз. Хочу повидать брата и сестер.
***
Руна и Анигар сладко спали, как оно обычно и бывало в такой час. Ливий поднял с пола одеяло сестры - еще с детства она часто сбрасывала его, а утром жаловалась на холод - укрыл ее и поцеловал в лоб. Постоял у кровати брата, гадая, какие ему снятся сны. А потом направился в противоположное крыло второго этажа.
Из всех спален особняка комната Альвис была самой светлой и большой, но ее хозяйка редко зажигала свечи и еще реже открывала окно для того, чтобы впустить свежий воздух и солнечные лучи. Ливий постучал, не дождался ответа, вошел под жалобный скрип дверных петель и остановился, давая глазам привыкнуть к сумраку. В комнате пахло высохшими розовыми лепестками, сладковато-горькими духами, лекарствами и легко, едва ощутимо, хорошим табаком. Смятая постель Альвис была пуста, халат небрежно бросили на табурет чуть поодаль.
Спальня старшей сестры всегда казалась Ливию обителью привидения. Изящная, со вкусом подобранная мебель неприятного впечатления не сглаживала: здесь царили оттенки серого и мягкие формы, над которыми витал дух черной тоски. На маленьком письменном столе возле окна стоял букет из сухих цветов, поверх тетради с дневником лежали листы с набросками. Возле стопки неровно сложенных книг Ливий заметил крохотную серебряную табакерку и блюдо с почти догоревшей свечой, на котором Альвис оставила разорванную нитку бус из темно-синего камня. Куда она запропастилась? Встала посреди ночи и решила принять ванну? Нет. Она ходила практически бесшумно, но он всегда слышал ее шаги и мгновенно просыпался, а потом не мог уснуть до утра.
Когда-то эти шаги казались ему самым жутким в двух мирах звуком. Альвис являлась в его спальню с очередной дикой фантазией. Например, выгоняла брата на зимний холод и заставляла часами бродить по саду. Или заставляла выбирать из камина пылающие угли, складывая из них какой-нибудь узор на большом блюде. Или… еще что-нибудь похуже, о чем Ливий очень хотел забыть, но вряд ли забудет. Но теперь все это в прошлом. Однажды он сказал ей, что с него хватит, и терпеть это он больше не намерен. Альвис возмутилась, потом расплакалась, потом расхохоталась, потом снова расплакалась, а потом с ней случился нервный припадок, и доктор Луиджи сидел возле ее кровати (или лежал в кровати, как знать) целых три дня. Отец ругал Ливия последними словами, мать, как оно всегда бывало в таких случаях, хранила молчание.
Что же. Теперь никто из них уже ничего не узнает. Эта тайна останется здесь, под сводами уютного тосканского особняка, который по странному стечению обстоятельств был для Ливия одновременно родным домом и источником кошмаров.
Он остановился, изучая наброски и полуприкрытые ими страницы дневника. У Альвис был крупный, размашистый почерк, больше похожий на мужской, а наброски выглядели так, словно она очнулась от кошмарного сна и тут же схватилась за кусок угля. Тени с гигантскими зубами, кривыми когтями, жуткими лицами и зияющими глазницами рвали на части юную девушку с длинными развевающимися волосами. Тени ухмылялись, а рот их жертвы распахнулся в немом крике. Детали давались Альвис хорошо, а эмоции - еще лучше. При взгляде на эти рисунки что-то внутри сжималось, а по позвоночнику бежала волна ледяных мурашек.
Ливий уставился на лицо девушки, раздираемой тенями, и понял, что сомнений по поводу решения работать с дядей у него больше не осталось. Мысль о жизни под его крышей казалась ему спасением, глотком свежего воздуха. Желание во что бы то ни стало вырваться из этого дома - и не важно, какой ценой - появилось где-то внутри уже давно и не один год зрело, как вино в дубовой бочке в самом темном углу погреба. В какой-то момент он начал задыхаться в этих стенах, но не был готов признаться себе в очевидном.
