- Я… - пробормотал Дагга.
Ему вдруг нестерпимо захотелось выпить. Чего-нибудь крепкого. Хорошего коньяка, а еще лучше – душистого рома с далеких южных островов, где жизнь похожа на сказку.
- Конечно, не такой.
Его собеседника, похоже, не волновали ответы Дагги. Борну показалось, что он давно уже говорит сам с собой.
- Вы совсем не такой, Борн. Конечно, у вас жена – не маитянка. Но это даже к лучшему. Как ее там? – он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя. – Лиза?
- Лиза, - машинально подтвердил Дагга.
Ему стало холодно и очень страшно.
- Пусть будет Лиза. Когда мы победим, вы сможете показать ей все преимущества маитянской культуры. Она еще не знает, как ей повезло. Зато ваш сын, Барра – вы же, наверняка, воспитываете его в полном соответствии с древними маитянскими традициями? Вот только зря вы ему имя сменили на Барри. Думаете, местные так примут его за своего? Ошибаетесь, Борн, еще как ошибаетесь. Трудно будет мальчишке, но ничего, маитянская кровь возьмет свое. Он им всем еще покажет!
Хозяин комнаты неожиданно улыбнулся и тут же мгновенно посуровел.
- Вот и поговорили, Борн. Вы можете быть свободны, вас отвезут, как обещали, до самых дверей вашего дома. И помните, о нашей беседе – никому. Ни единой живой душе. Кстати, мертвой – тоже. И хотелось бы, чтобы вы понимали: мы не шутим.
Когда прозвенел звонок, на всю школу возвестивший, что последний урок закончен, Барри не помчался к парадному входу, как это сделали его одноклассники. Сегодня он решил дождаться, пока уйдут его главные недруги, а затем покинуть школу через пожарный выход. Конечно, дверь была закрыта на замок, но еще пару дней назад Барри обратил внимание на то, что скоба, в которую входит ушко замка, еле-еле держится. Отвертка и пять минут – вот и все, что нужно, чтобы уйти этим путем. Конечно, однажды кто-то заметит, что с замком не все в порядке, и тогда нужно будет придумывать что-то другое. Но это будет не сегодня.
С этими мыслями Барри бодро прошагал по стремительно пустеющей школе и спустился в подвал. Там было довольно темно, но не настолько, чтобы нельзя было попасть отверткой в прорезь на головке винта. Когда скоба покинула место, мальчик довольно усмехнулся. Все, путь к свободе открыт. Джон Крейг, Лесли Ватт и его младший брат Мик-Второгодник, здоровенная дылда с прозрачными, ничего не выражающими глазами и длинными руками, которые заканчивались кулаками с вечно сбитыми от постоянных драк костяшками, Добрая троица, как они любили себя называть, все они ничего не смогут с ним поделать. Если они и решили поиздеваться сегодня над Барри, то останутся ждать его у парадного входа. А он в это время – тю-тю, улетит, как хитрая птичка из охотничьих силков.
Он толкнул неожиданно легко поддавшуюся дверь и вышел на задний двор. Здесь было сумрачно, прямо перед дверью росли высокие деревья, и их сплетенные ветви не давали солнечному свету заглядывать сюда. На потрескавшемся асфальте заднего двора ветер лениво гонял сигаретные бычки, разноцветные фантики, пустые пластиковые стаканчики. Похоже, дворник забредал сюда раз в неделю, не чаще, да и то по случаю. Но Барри не на праздник пришел, ему не важна красота этого места. Ему бы поскорее добраться до дома, не повстречавшись по дороге с Доброй троицей. В наше время тяжело быть маитянином, это он понял очень быстро. Добрая троица хорошо постаралась, что-что, а объяснять такие истины у них выходило просто здорово.
Барри… Если быть честным до конца, то его звали совсем иначе. Его звали Барра, именно такое имя дал мальчику отец. Но мать настояла, чтобы имя переиначили на более традиционный для Лагранда лад, и отец не стал спорить. Отец Барры вообще спорить не любил. Что же он сам тогда не стал зваться Дагги, с внезапно нахлынувшей злостью подумал мальчик. Значит, сам остался маитянином, а сыну вместо честного имени подарил какую-то собачью кличку. Барри, фас! А что, неплохо звучит. Ему давно уже хочется кого-нибудь укусить.
Барри захлопнул за собой дверь, постаравшись сделать это так, чтобы скоба встала на свое место, даже несмотря на то, что ее уже не удерживали винты. Кто знает, вдруг этот путь еще сослужит ему добрую службу? Он сунул отвертку в карман, сделал пару шагов, намереваясь нырнуть в переплетение кустов, чтобы пролезть в загодя разведанную дыру в заборе, как вдруг кусты перед ним зашевелились, и прямо перед остолбеневшим Барри возникла ухмыляющаяся рожа Мика. Глаза Второгодника, как обычно, не выражали ничего, кроме презрительной скуки.
Вслед за лицом из кустов вынырнула рука. Большая ладонь уперлась мальчику в грудь, и Мик, совершенно не напрягаясь, отшвырнул Барри назад.
- Стоять, козявка, - прошипел он и выбрался из кустов.
Вслед за ним вылезли и двое его неразлучных дружков, вся Добрая троица в сборе. А за Доброй троицей из кустов показался Фред Хаггз, с которым Барри сидел за одной партой. На его лице сияла довольная ухмылка, как будто ему на день рождения подарили огромную коробку самых любимых конфет.
- Что я говорил? – выпалил он. – Нет, что я говорил, Джон? Я же говорил, что Барри-то не зря в подвал лазит.
- Угу, - хмыкнул Джон. – Все верно подметил. Ты наш парень, Фред, это сразу было ясно.
Взгляд Джона уперся в перепуганного Барри.
- Ну что, тварь маитянская? Сбежать хотел? Хотел, да? Отвечай, когда с тобой говорят.
Он легонько, но очень обидно ударил Барри ладонью под подбородок. Даже не ударил – так, шлепнул, как шлепают нашкодившего котенка.
Барри отступил еще назад и почувствовал спиной холодную железную дверь. Конечно, можно было попробовать рывком открыть ее и броситься в подвал, оттуда вверх по лестнице – в школу. Но разве это поможет? Догонят еще раньше или перехватят у парадного входа, чего он с самого начала боялся. Но Фред… Барри не ожидал этого от человека, с которым они четыре года за одной партой сидели.
- Что, язык проглотил? – поинтересовался Лесли.
- Братец, можно, я его ударю? – спросил у Лесли Мик.
- Не сейчас, Мик, не сейчас.
- А я сейчас хочу, - гнусаво протянул Мик.
- Подожди, - раздраженно отмахнулся от него Джон. – Все тебе будет. Он еще будет у нас на коленях пощады бросить. Будешь, щенок маитянский? Или…
- Постой-ка, Джон.
Фред перехватил руку, которую тот уже занес для удара.
- Что еще?
- Да я тут придумал…
Фред задыхался от возбуждения, которое охватило его при виде загнанного в угол Барри. Сколько раз отец вечером, вернувшись из пивной, где он с друзьями раздавил не одну дюжину кружек, говорил ему: попомни мои слова, парень, настанет день, когда вся эта нелюдь узнает свои места. Фред с детства знал, что именно нелюдь – гномы, эльфы, гоблины, а также те, кто только притворяется людьми, всякие черномазые, желтомазые, да и маитяне в их числе – отнимают у людей работу, занимают их законное место в жизни. А теперь, похоже, отец оказался прав, и день отмщения приближался. Поэтому Фреду было легко и радостно, а еще радостнее ему становилось от того, что такие крутые ребята, как Добрая троица, согласны иметь с ним дело.
- Давай живее, - рявкнул Джон.
- Короче, мне отец рассказывал, что все маитяне должны делать обрезание.
- Какое еще обрезание? – хмыкнул Лесли.
Мик только непонимающе поскреб затылок.
- Я сам толком не знаю, - признался новым приятелям Фред. Но увидев недовольство в их глазах, поспешил добавить: - Это что-то с той штукой, что у мужиков между ног, они от нее что-то отрезают. Мол, каждый настоящий маитянин должен так делать.
- Ого! – воскликнул пораженный Лесли. Оказывается, как много еще интересного было в мире, о чем он не знал. – Джон, а это классная идея. Давай правда посмотрим, что там у него. Может, он вообще не мужик, а так, притворяется. Мик, держи его, а вы, парни, снимайте с этой твари штаны.
Этого Барри выдержать уже не мог. Его охватил стыд, стыд пополам с яростной, первобытной злобой. Когда Мик вцепился в воротник его рубашки, а Джон наклонился и протянул руку к молнии его брюк, мальчик, сам себя не помня от страха, выхватил из кармана отвертку и с размаху ткнул ею Мику чуть пониже локтя. Отвертка распорола кожу, брызнула алая кровь. Второгодник взвыл от боли и отпустил Барри, а тот вывернулся из-под протянутой к нему руки Джона и бросился бежать. Он вломился в кусты, как средневековый рыцарь вламывался на боевом коне в строй стоящей напротив него пехоты. В этот момент Барри не думал, что Добрая троица при желании легко может догнать его. Сейчас его вел только страх.
Но Доброй троице было не до того. Когда Барри уже продрался сквозь кусты, порвав в паре мест рубашку и расцарапав лицо, и торопливо протискивался в вожделенную дыру в заборе, они все еще тупо пялились на распоротую руку Мика.
Мик только тяжело дышал, перемежая иногда вздохи по-детски жалобными всхлипываниями, и повторял:
- Он меня порезал. Нет, братец, прикинь, он меня порезал. Мне больно, Лесли.
Наконец, Фред посмотрел туда, куда убежал Барри, и с ледяной невозмутимостью сказал:
- Нелюдь не должна поднимать руку на человека.
Дагга не сразу понял, что в этот день сын вернулся из школы позже, чем обычно. К тому же Барри явно не желал, чтобы кто-то вообще знал, что он уже дома. Это чувствовалось уже по тому, как осторожно он притворил за собой дверь, придержав ее и не дав ей с шумом захлопнуться. Это было ясно из того, что сын не стал кричать на весь дом, сообщая, что он уже тут, что его надо кормить обедом, что нужно спрашивать у него, как успехи, какие оценки он принес, с кем поссорился, а с кем помирился. Вместо этого Барри поспешно, но тихо сбросил обувь и торопливо направился в свою комнату. Дагга, все же, заметил, что сын вернулся, но решил не трогать его. Мало ли, что у парня на душе. Успокоится и сам расскажет, не говоря уже о том, что у отца тоже не все ладно.
Тем временем, пришла жена, несколько часов потратившая на посещение торговых центров. Она удивилась, что муж уже дома, но у Дагги духу не хватило рассказать ей все, что произошло утром, начиная от вызова к начальству и заканчивая встречей с таинственным незнакомцем в доме, который он не смог бы найти снова. К тому же он не хотел с размаху обрушивать на нее свои проблемы. Именно он, Дагга Борн, отец семейства. Именно ему, и никому другому, надлежит решать вставшие перед семейным кораблем проблемы, и впутывать в них всех прочих можно только в самом-самом крайнем случае.
Но было и еще одно, то, что грызло Даггу сильнее всего прочего.
Он – маитянин.
Она – коренная жительница Лагранда. Было время, про таких говорили – титульная нация. Слова позабылись, потускнели, сухими листьями шуршали на далеких задворках памяти, но Дагга знал, что даже самые забытые слова обладают одной интересной особенностью. В любой, самый неожиданный момент они могут вернуться. Ожить. Обрести власть. Самый замшелый лозунг может вновь рвануться в небо на только что сшитом знамени.
Он – маитянин.
Она – нет.
Поймут ли они друг друга?
Дагге хотелось верить, что поймут, но не хотелось проверять это.
- Что-то случилось, милый?
Жена подошла к нему практически неслышно, легонько обняла, чуть коснулась губами щеки. Он поцеловал ее в ответ.
- Ничего особенного, - соврал он. – Из-за всех этих волнений, ну, насчет террористов и всего такого, у нас отдел временно закрыли.
Жена посмотрела на Даггу недоверчиво.
- Почему? Вы-то здесь причем?
- Сам не знаю.
Он пожал плечами, старательно демонстрируя удивление.
- Говорят, нужно подождать, пока все уляжется. Буду две недели сидеть дома. Деньги платить обещают, так что с голоду не помрем.
Дагга улыбнулся жене, пытаясь сделать это так, чтобы ей передалась хотя бы частичка его уверенности в собственных словах. Кажется, у него получилось.
Позже Дагга подумал, как же все это, на самом деле, странно. Становясь взрослее, мы учимся многому. В частности, мы теперь умеем отлично обманывать самих себя. И, конечно же, мы становимся настоящими мастерами во всем, что касается обмана любимых людей. За годы, проведенные вместе, мы притираемся друг к другу, знаем, где, что и как у кого болит, чувствуем, что и как можно сказать, понимаем, что и как нам ответят. И поэтому у нас все лучше получается врать. Иногда – чтобы чего-то добиться, потешить свою корысть, а иногда – полагая, будто лжем во благо.
Хорошо, что Виллем ничего не спросил у него. Вот уж точно – железный дед. Говорит редко, но если скажет, то намертво припечатает. Дагга был в курсе, что отец Лизы воевал на последней войне, воевал много, но старик не любил об этом рассказывать, хотя было, было ему чем похвастаться: и ордена, и медали, и благодарности, все было. Хорошо, что Виллем ничего не спросил толком, лишь буркнул что-то неразборчивое и ушел к себе.
Может, все обойдется? Дагга поймал себя на этой мысли и невесело хмыкнул. Может, все обойдется, по привычке подумал страус и спрятал голову в песок. Все мы, по сути, страусы. За редким исключением, конечно. Только те, кто высовывают голову из песка, не всегда делают это от большого ума. Ладно, побудем мы пока страусами, а там разберемся.
После ужина в дом Борнов приехала полиция.
Дом, в котором жили Борны, был немолод, но еще крепок. Старик Виллем купил его сразу после войны, и, хотя последние выстрелы прогремели несколько десятков лет назад, дом чувствовал себя вполне уверенно. Но в этот вечер он испуганно вздрогнул, когда рука требовательно вдавила до упора кнопку дверного звонка, и на всю улицу разнеслось:
- Откройте, полиция!
Дверь открыл Барри. Он просто проходил мимо и сделал то, что ему внушали с детства: не надо спорить с полицией, нужно всегда делать то, что говорят стражи порядка. Барри открыл дверь, а теперь хмуро глядел на то, как на территорию, которую он привык считать своей, деловито вторгаются чужаки. Дом неожиданно наполнился топотом сапог. Лиза Борн выскочила в прихожую в шлепанцах и коротеньком халатике, заметалась, не зная, что делать дальше: то ли прятаться, то ли, наоборот, до последнего стоять в окружении мрачных, одинаково безликих людей в черной форме, которые уже хозяйничают в ее доме. Вышел Дагга, безошибочно вычислил главного и направился к нему.
- Офицер… - начал он.
Договорить ему не позволили.
- Дагга Борн?
- Да, это я.
Палец офицера нацелился ему точно в солнечное сплетение.
- Поедете с нами. Вот ордер на ваше задержание, потрудитесь ознакомиться.
- Но я…
- Молчите. Лучше молчите. В ваших интересах сейчас молчать. Если хотите что-нибудь сказать, приберегите это для следователя.
Сейчас молчать? А потом к следователю? Дагга понял, что у него дрожат ноги. Такого страха он не помнил уже давно. Даже сегодня утром, когда он осознал, что лицом к лицу разговаривает с одним из тех, кто, не задумываясь, стер с лица земли императора Лагранда, одного из самых могущественных людей в мире, он и то не боялся так.
Он едва лишь смог выдавить из себя:
- Мне… Одеться хотя бы можно?
- Быстрее, сударь Борн, быстрее, - неприязненно поморщился офицер.
Дело решила взять в свои руки Лиза.
- В чем его обвиняют?
Она хотела спросить резко, но не совладала с собственным голосом. Поэтому вышло не резко, а визгливо.
- Это не ваше дело, сударыня. Вашему мужу расскажут в участке. Мы же пока что обыщем дом. Вот ордер на обыск, потрудитесь ознакомиться.
Ему вдруг нестерпимо захотелось выпить. Чего-нибудь крепкого. Хорошего коньяка, а еще лучше – душистого рома с далеких южных островов, где жизнь похожа на сказку.
- Конечно, не такой.
Его собеседника, похоже, не волновали ответы Дагги. Борну показалось, что он давно уже говорит сам с собой.
- Вы совсем не такой, Борн. Конечно, у вас жена – не маитянка. Но это даже к лучшему. Как ее там? – он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя. – Лиза?
- Лиза, - машинально подтвердил Дагга.
Ему стало холодно и очень страшно.
- Пусть будет Лиза. Когда мы победим, вы сможете показать ей все преимущества маитянской культуры. Она еще не знает, как ей повезло. Зато ваш сын, Барра – вы же, наверняка, воспитываете его в полном соответствии с древними маитянскими традициями? Вот только зря вы ему имя сменили на Барри. Думаете, местные так примут его за своего? Ошибаетесь, Борн, еще как ошибаетесь. Трудно будет мальчишке, но ничего, маитянская кровь возьмет свое. Он им всем еще покажет!
Хозяин комнаты неожиданно улыбнулся и тут же мгновенно посуровел.
- Вот и поговорили, Борн. Вы можете быть свободны, вас отвезут, как обещали, до самых дверей вашего дома. И помните, о нашей беседе – никому. Ни единой живой душе. Кстати, мертвой – тоже. И хотелось бы, чтобы вы понимали: мы не шутим.
Когда прозвенел звонок, на всю школу возвестивший, что последний урок закончен, Барри не помчался к парадному входу, как это сделали его одноклассники. Сегодня он решил дождаться, пока уйдут его главные недруги, а затем покинуть школу через пожарный выход. Конечно, дверь была закрыта на замок, но еще пару дней назад Барри обратил внимание на то, что скоба, в которую входит ушко замка, еле-еле держится. Отвертка и пять минут – вот и все, что нужно, чтобы уйти этим путем. Конечно, однажды кто-то заметит, что с замком не все в порядке, и тогда нужно будет придумывать что-то другое. Но это будет не сегодня.
С этими мыслями Барри бодро прошагал по стремительно пустеющей школе и спустился в подвал. Там было довольно темно, но не настолько, чтобы нельзя было попасть отверткой в прорезь на головке винта. Когда скоба покинула место, мальчик довольно усмехнулся. Все, путь к свободе открыт. Джон Крейг, Лесли Ватт и его младший брат Мик-Второгодник, здоровенная дылда с прозрачными, ничего не выражающими глазами и длинными руками, которые заканчивались кулаками с вечно сбитыми от постоянных драк костяшками, Добрая троица, как они любили себя называть, все они ничего не смогут с ним поделать. Если они и решили поиздеваться сегодня над Барри, то останутся ждать его у парадного входа. А он в это время – тю-тю, улетит, как хитрая птичка из охотничьих силков.
Он толкнул неожиданно легко поддавшуюся дверь и вышел на задний двор. Здесь было сумрачно, прямо перед дверью росли высокие деревья, и их сплетенные ветви не давали солнечному свету заглядывать сюда. На потрескавшемся асфальте заднего двора ветер лениво гонял сигаретные бычки, разноцветные фантики, пустые пластиковые стаканчики. Похоже, дворник забредал сюда раз в неделю, не чаще, да и то по случаю. Но Барри не на праздник пришел, ему не важна красота этого места. Ему бы поскорее добраться до дома, не повстречавшись по дороге с Доброй троицей. В наше время тяжело быть маитянином, это он понял очень быстро. Добрая троица хорошо постаралась, что-что, а объяснять такие истины у них выходило просто здорово.
Барри… Если быть честным до конца, то его звали совсем иначе. Его звали Барра, именно такое имя дал мальчику отец. Но мать настояла, чтобы имя переиначили на более традиционный для Лагранда лад, и отец не стал спорить. Отец Барры вообще спорить не любил. Что же он сам тогда не стал зваться Дагги, с внезапно нахлынувшей злостью подумал мальчик. Значит, сам остался маитянином, а сыну вместо честного имени подарил какую-то собачью кличку. Барри, фас! А что, неплохо звучит. Ему давно уже хочется кого-нибудь укусить.
Барри захлопнул за собой дверь, постаравшись сделать это так, чтобы скоба встала на свое место, даже несмотря на то, что ее уже не удерживали винты. Кто знает, вдруг этот путь еще сослужит ему добрую службу? Он сунул отвертку в карман, сделал пару шагов, намереваясь нырнуть в переплетение кустов, чтобы пролезть в загодя разведанную дыру в заборе, как вдруг кусты перед ним зашевелились, и прямо перед остолбеневшим Барри возникла ухмыляющаяся рожа Мика. Глаза Второгодника, как обычно, не выражали ничего, кроме презрительной скуки.
Вслед за лицом из кустов вынырнула рука. Большая ладонь уперлась мальчику в грудь, и Мик, совершенно не напрягаясь, отшвырнул Барри назад.
- Стоять, козявка, - прошипел он и выбрался из кустов.
Вслед за ним вылезли и двое его неразлучных дружков, вся Добрая троица в сборе. А за Доброй троицей из кустов показался Фред Хаггз, с которым Барри сидел за одной партой. На его лице сияла довольная ухмылка, как будто ему на день рождения подарили огромную коробку самых любимых конфет.
- Что я говорил? – выпалил он. – Нет, что я говорил, Джон? Я же говорил, что Барри-то не зря в подвал лазит.
- Угу, - хмыкнул Джон. – Все верно подметил. Ты наш парень, Фред, это сразу было ясно.
Взгляд Джона уперся в перепуганного Барри.
- Ну что, тварь маитянская? Сбежать хотел? Хотел, да? Отвечай, когда с тобой говорят.
Он легонько, но очень обидно ударил Барри ладонью под подбородок. Даже не ударил – так, шлепнул, как шлепают нашкодившего котенка.
Барри отступил еще назад и почувствовал спиной холодную железную дверь. Конечно, можно было попробовать рывком открыть ее и броситься в подвал, оттуда вверх по лестнице – в школу. Но разве это поможет? Догонят еще раньше или перехватят у парадного входа, чего он с самого начала боялся. Но Фред… Барри не ожидал этого от человека, с которым они четыре года за одной партой сидели.
- Что, язык проглотил? – поинтересовался Лесли.
- Братец, можно, я его ударю? – спросил у Лесли Мик.
- Не сейчас, Мик, не сейчас.
- А я сейчас хочу, - гнусаво протянул Мик.
- Подожди, - раздраженно отмахнулся от него Джон. – Все тебе будет. Он еще будет у нас на коленях пощады бросить. Будешь, щенок маитянский? Или…
- Постой-ка, Джон.
Фред перехватил руку, которую тот уже занес для удара.
- Что еще?
- Да я тут придумал…
Фред задыхался от возбуждения, которое охватило его при виде загнанного в угол Барри. Сколько раз отец вечером, вернувшись из пивной, где он с друзьями раздавил не одну дюжину кружек, говорил ему: попомни мои слова, парень, настанет день, когда вся эта нелюдь узнает свои места. Фред с детства знал, что именно нелюдь – гномы, эльфы, гоблины, а также те, кто только притворяется людьми, всякие черномазые, желтомазые, да и маитяне в их числе – отнимают у людей работу, занимают их законное место в жизни. А теперь, похоже, отец оказался прав, и день отмщения приближался. Поэтому Фреду было легко и радостно, а еще радостнее ему становилось от того, что такие крутые ребята, как Добрая троица, согласны иметь с ним дело.
- Давай живее, - рявкнул Джон.
- Короче, мне отец рассказывал, что все маитяне должны делать обрезание.
- Какое еще обрезание? – хмыкнул Лесли.
Мик только непонимающе поскреб затылок.
- Я сам толком не знаю, - признался новым приятелям Фред. Но увидев недовольство в их глазах, поспешил добавить: - Это что-то с той штукой, что у мужиков между ног, они от нее что-то отрезают. Мол, каждый настоящий маитянин должен так делать.
- Ого! – воскликнул пораженный Лесли. Оказывается, как много еще интересного было в мире, о чем он не знал. – Джон, а это классная идея. Давай правда посмотрим, что там у него. Может, он вообще не мужик, а так, притворяется. Мик, держи его, а вы, парни, снимайте с этой твари штаны.
Этого Барри выдержать уже не мог. Его охватил стыд, стыд пополам с яростной, первобытной злобой. Когда Мик вцепился в воротник его рубашки, а Джон наклонился и протянул руку к молнии его брюк, мальчик, сам себя не помня от страха, выхватил из кармана отвертку и с размаху ткнул ею Мику чуть пониже локтя. Отвертка распорола кожу, брызнула алая кровь. Второгодник взвыл от боли и отпустил Барри, а тот вывернулся из-под протянутой к нему руки Джона и бросился бежать. Он вломился в кусты, как средневековый рыцарь вламывался на боевом коне в строй стоящей напротив него пехоты. В этот момент Барри не думал, что Добрая троица при желании легко может догнать его. Сейчас его вел только страх.
Но Доброй троице было не до того. Когда Барри уже продрался сквозь кусты, порвав в паре мест рубашку и расцарапав лицо, и торопливо протискивался в вожделенную дыру в заборе, они все еще тупо пялились на распоротую руку Мика.
Мик только тяжело дышал, перемежая иногда вздохи по-детски жалобными всхлипываниями, и повторял:
- Он меня порезал. Нет, братец, прикинь, он меня порезал. Мне больно, Лесли.
Наконец, Фред посмотрел туда, куда убежал Барри, и с ледяной невозмутимостью сказал:
- Нелюдь не должна поднимать руку на человека.
Дагга не сразу понял, что в этот день сын вернулся из школы позже, чем обычно. К тому же Барри явно не желал, чтобы кто-то вообще знал, что он уже дома. Это чувствовалось уже по тому, как осторожно он притворил за собой дверь, придержав ее и не дав ей с шумом захлопнуться. Это было ясно из того, что сын не стал кричать на весь дом, сообщая, что он уже тут, что его надо кормить обедом, что нужно спрашивать у него, как успехи, какие оценки он принес, с кем поссорился, а с кем помирился. Вместо этого Барри поспешно, но тихо сбросил обувь и торопливо направился в свою комнату. Дагга, все же, заметил, что сын вернулся, но решил не трогать его. Мало ли, что у парня на душе. Успокоится и сам расскажет, не говоря уже о том, что у отца тоже не все ладно.
Тем временем, пришла жена, несколько часов потратившая на посещение торговых центров. Она удивилась, что муж уже дома, но у Дагги духу не хватило рассказать ей все, что произошло утром, начиная от вызова к начальству и заканчивая встречей с таинственным незнакомцем в доме, который он не смог бы найти снова. К тому же он не хотел с размаху обрушивать на нее свои проблемы. Именно он, Дагга Борн, отец семейства. Именно ему, и никому другому, надлежит решать вставшие перед семейным кораблем проблемы, и впутывать в них всех прочих можно только в самом-самом крайнем случае.
Но было и еще одно, то, что грызло Даггу сильнее всего прочего.
Он – маитянин.
Она – коренная жительница Лагранда. Было время, про таких говорили – титульная нация. Слова позабылись, потускнели, сухими листьями шуршали на далеких задворках памяти, но Дагга знал, что даже самые забытые слова обладают одной интересной особенностью. В любой, самый неожиданный момент они могут вернуться. Ожить. Обрести власть. Самый замшелый лозунг может вновь рвануться в небо на только что сшитом знамени.
Он – маитянин.
Она – нет.
Поймут ли они друг друга?
Дагге хотелось верить, что поймут, но не хотелось проверять это.
- Что-то случилось, милый?
Жена подошла к нему практически неслышно, легонько обняла, чуть коснулась губами щеки. Он поцеловал ее в ответ.
- Ничего особенного, - соврал он. – Из-за всех этих волнений, ну, насчет террористов и всего такого, у нас отдел временно закрыли.
Жена посмотрела на Даггу недоверчиво.
- Почему? Вы-то здесь причем?
- Сам не знаю.
Он пожал плечами, старательно демонстрируя удивление.
- Говорят, нужно подождать, пока все уляжется. Буду две недели сидеть дома. Деньги платить обещают, так что с голоду не помрем.
Дагга улыбнулся жене, пытаясь сделать это так, чтобы ей передалась хотя бы частичка его уверенности в собственных словах. Кажется, у него получилось.
Позже Дагга подумал, как же все это, на самом деле, странно. Становясь взрослее, мы учимся многому. В частности, мы теперь умеем отлично обманывать самих себя. И, конечно же, мы становимся настоящими мастерами во всем, что касается обмана любимых людей. За годы, проведенные вместе, мы притираемся друг к другу, знаем, где, что и как у кого болит, чувствуем, что и как можно сказать, понимаем, что и как нам ответят. И поэтому у нас все лучше получается врать. Иногда – чтобы чего-то добиться, потешить свою корысть, а иногда – полагая, будто лжем во благо.
Хорошо, что Виллем ничего не спросил у него. Вот уж точно – железный дед. Говорит редко, но если скажет, то намертво припечатает. Дагга был в курсе, что отец Лизы воевал на последней войне, воевал много, но старик не любил об этом рассказывать, хотя было, было ему чем похвастаться: и ордена, и медали, и благодарности, все было. Хорошо, что Виллем ничего не спросил толком, лишь буркнул что-то неразборчивое и ушел к себе.
Может, все обойдется? Дагга поймал себя на этой мысли и невесело хмыкнул. Может, все обойдется, по привычке подумал страус и спрятал голову в песок. Все мы, по сути, страусы. За редким исключением, конечно. Только те, кто высовывают голову из песка, не всегда делают это от большого ума. Ладно, побудем мы пока страусами, а там разберемся.
После ужина в дом Борнов приехала полиция.
Дом, в котором жили Борны, был немолод, но еще крепок. Старик Виллем купил его сразу после войны, и, хотя последние выстрелы прогремели несколько десятков лет назад, дом чувствовал себя вполне уверенно. Но в этот вечер он испуганно вздрогнул, когда рука требовательно вдавила до упора кнопку дверного звонка, и на всю улицу разнеслось:
- Откройте, полиция!
Дверь открыл Барри. Он просто проходил мимо и сделал то, что ему внушали с детства: не надо спорить с полицией, нужно всегда делать то, что говорят стражи порядка. Барри открыл дверь, а теперь хмуро глядел на то, как на территорию, которую он привык считать своей, деловито вторгаются чужаки. Дом неожиданно наполнился топотом сапог. Лиза Борн выскочила в прихожую в шлепанцах и коротеньком халатике, заметалась, не зная, что делать дальше: то ли прятаться, то ли, наоборот, до последнего стоять в окружении мрачных, одинаково безликих людей в черной форме, которые уже хозяйничают в ее доме. Вышел Дагга, безошибочно вычислил главного и направился к нему.
- Офицер… - начал он.
Договорить ему не позволили.
- Дагга Борн?
- Да, это я.
Палец офицера нацелился ему точно в солнечное сплетение.
- Поедете с нами. Вот ордер на ваше задержание, потрудитесь ознакомиться.
- Но я…
- Молчите. Лучше молчите. В ваших интересах сейчас молчать. Если хотите что-нибудь сказать, приберегите это для следователя.
Сейчас молчать? А потом к следователю? Дагга понял, что у него дрожат ноги. Такого страха он не помнил уже давно. Даже сегодня утром, когда он осознал, что лицом к лицу разговаривает с одним из тех, кто, не задумываясь, стер с лица земли императора Лагранда, одного из самых могущественных людей в мире, он и то не боялся так.
Он едва лишь смог выдавить из себя:
- Мне… Одеться хотя бы можно?
- Быстрее, сударь Борн, быстрее, - неприязненно поморщился офицер.
Дело решила взять в свои руки Лиза.
- В чем его обвиняют?
Она хотела спросить резко, но не совладала с собственным голосом. Поэтому вышло не резко, а визгливо.
- Это не ваше дело, сударыня. Вашему мужу расскажут в участке. Мы же пока что обыщем дом. Вот ордер на обыск, потрудитесь ознакомиться.
