Офицер ловким жестом извлек из кармана еще один лист бумаги, украшенный парой фиолетовых печатей и размашистой подписью.
- Обыск… - тихо повторила Лиза.
Строчки на листе танцевали перед глазами, а буквы играли в чехарду. Печати то наплывали друг на друга, то вдруг разбегались далеко-далеко, норовя расползтись по разным сторонам ордера. Подпись показалась Лизе похожей на загадочный каббалистический знак для медитации: посмотришь на такой, попробуешь скользнуть взглядом по всем его изгибам и завитушкам – и тут же у тебя откроется третий глаз, если раньше тебя не унесет в беспросветные глубины космоса.
Подскочил Барри, неожиданно ловко выхватил листок из ее ладони, бегло просмотрел.
- Вроде, все нормально написано, - буркнул он, возвращая бумагу.
- Так… А ты что здесь делаешь? А ну марш спать!
Лиза, говоря это, прекрасно понимала, что невозможно спать в такой момент. Кому удастся уснуть в доме, который обыскивают? Как можно вообще спать в доме, если главу семьи увозят на допрос? Но какая-то ее часть, которая до последнего старалась убедить женщину, что все в порядке, мир еще не рухнул, стабильность обязательно восторжествует, изо всех сил подсказывала: поздно, а это значит, что ребенок должен лежать в кровати.
Барри взглянул в глаза матери, и увидел в них борьбу двух Лиз Борн: одной – готовой до последнего отстаивать уютный обыденный мирок, и другой, совершенно не понимающей, ни что происходит, ни что ей делать. Он тоже не знал, что делать, но как-то сообразил, как тяжело сейчас матери, и поэтому сделал вид, что послушался. Хоть так, хоть чуточку, но пусть ей будет легче.
Снова вернулся Дагга. Он был в костюме, даже галстук успел повязать.
- Я готов, - объявил он.
- Прекрасно, сударь. Мы с вами поедем в участок, а мои люди пока что проведут обыск. Не беспокойтесь, они сделают все как можно более аккуратно. Пойдемте.
Он слегка коснулся локтя Дагги, приглашая его следовать за ним. Борн сделал шаг. Лиза растерянно застыла чуть поодаль, не зная, как ей поступить: броситься ли на шею мужу, как будто его могут навсегда увезти от нее и никогда не вернуть, или же постараться быть сдержанной. Полицейские рассредоточились у дверей в комнаты, у лестницы на второй этаж, как будто перед началом штурма, ожидая последнего приказа, который сорвет их с места.
На мгновенье наступила тишина.
И в этой тишине вдруг раздались шаги. По лестнице со второго этажа неторопливо спускался Виллем. Борн жил со стариком в одном доме добрую дюжину лет, но никогда не видел его таким.
Виллем был затянут в зеленый армейский мундир, плечи которого украшали майорские аксельбанты. На груди позвякивали медали. Каблуки начищенных сапог четко печатали шаг. Старик не успел причесаться, и клочья седых волос топорщились в разные стороны, но общего впечатления это ничуть не портило.
Все застыли от удивления. Виллем неторопливо подошел к офицеру.
- Господин полицейский.
Он протянул руку.
- Господин майор.
Офицер принял ладонь старика, и они обменялись рукопожатием.
- Извините, господин майор, что мы вас потревожили.
- Не стоит извинений, - отмахнулся отставной военный. – Мы все понимаем, работа. Надеюсь, что все это – какое-то недоразумение.
- Хотелось бы, - ответил полицейский. Дагге даже показалось, что он говорит вполне искреннее. – Но вы ведь понимаете, дальнейшее не от нас зависит.
- Понимаю, - эхом откликнулся Виллем. – И все же хотелось бы, чтобы моего зятя вернули домой как можно быстрее, и чтобы обращались с ним как можно вежливее. И чтобы дом вверх дном не перевернули.
Дагга не мог не восхититься стариком. Он был абсолютно спокоен, лицо не дрожало, он говорил с полицейским так, как будто имел полное право отдавать приказы. Мне бы так, мимолетно подумал Борн. Но мы так не умеем. Они, те, что жили раньше, те, что дали нам жизнь – умели, а мы – нет. Мы – страусы, зарывшиеся в песок.
- Слышали? – офицер повернулся к своим подчиненным. – Делайте все очень, - он выделил это слово, - аккуратно. Ну а нам с сударем Борном пора.
- Ну, - сказал ему вослед Виллем, - удачи тебе, сынок.
Садясь в машину, Дагга сообразил, что больше, чем за десяток лет, прожитых ими под одной крышей, старик еще ни разу не называл его так.
Похоже, мама считает, что я и правда лег спать, удивленно подумал Барра. Действительно, Лиза Борн, отправив сына в постель, как будто забыла о нем. Хотя как можно было верить в то, что мальчишка сможет уснуть, когда по дому, топая сапогами и переговариваясь, бродят непрошеные гости. Они отодвигают шкафы, заглядывают в комоды, простукивают стены. Они что, всерьез думают, что у нас тут – штаб маитянского подполья? Хотя…
Не может быть! Барри вдруг сообразил, что его отец, годами притворявшийся обычным бухгалтером рядовой фирмы, может оказаться настоящим бойцом за независимость. Мальчик ни разу не был в Маити, только слышал это название, читал его на географической карте, но каждый раз, когда он виде его само слово отзывалось в нем, и Барре казалось, что это – голос предков. Голос, зовущий его. Напоминающий о себе. Неужели его отец тоже слышал этот голос, взял в руки оружие, чтобы защитить Маити, отбить его у таких, как Добрая Троица и им подобные?
Это было бы здорово!
Барри вмиг вылетел на улицу, только дверь хлопнула. Во дворе дежурил полицейский. Услышав шум, он резко повернулся, рука потянулась к кобуре. Увидев, что это всего-навсего мальчишка, полицейский тут же расслабился и махнул рукой.
Барри успел лишь увидеть, как машина, в которой его отца везут в участок, отъехала от дома. Невероятное воодушевление, охватившее мальчика, когда он подумал о своем отце как герое борьбы за независимость, тут же исчезло. Впрочем, он и сам не знал, что хотел сказать, что надеялся услышать от отца, да еще при полицейских. Но все, что он только что ощущал, куда-то пропало, словно поглощенное Великой Пустотой. Барра побрел по улице, лениво пиная подворачивавшиеся под ноги камешки и пустые пивные банки. Обычно здесь было чище, но последнее время гоблины-дворники побаивались выходить на улицу после темноты. Поговаривали, что молодежные банды бродят тут по ночам и избивают подвернувшихся под руку гоблинов. Еще бы, мрачно подумал мальчик, серые мелкие гоблины – это вам не гномы, они не дадут сдачи.
Чуть дальше по улице, опершись о фонарь, стоял высокий темноволосый человек. Несмотря на разделявшее их расстояние, Барри сразу определил: маитянин! Незнакомец текуче повернулся к нему и неслышно шагнул навстречу. Он был плечист, на смуглом лице чернели небольшие щегольские усики, волосы коротко стрижены. Одет маитянин был неброско: простые темные брюки, черная футболка без единой надписи. Темный человек темной ночью.
- Вот так так, - сверкнув белозубой улыбкой, сказал он. – Ты не сынишка ли Дагги Барна?
- Да, - удивленно ответил мальчик. – Вы меня знаете?
- Я много кого знаю, - непонятно ответил маитянин.
- А вас как зовут? – поинтересовался Барри.
- Меня-то? Кто как и всегда по-разному.
Человек говорил непонятно, но его странные ответы так и манили задавать новые вопросы.
- Вы и моего отца знаете?
- Конечно. Что, увезли его?
Барри досадливо кивнул.
- Ага. Полицейские пришли, обыск устроили, а отца увезли в участок.
- В участок – это плохо, - доверительно сообщил незнакомец.
Мальчик поморщился. Можно подумать, он и сам этого не понимает.
- Он там расколется. Все-все расскажет. Поверь мне, я-то точно знаю.
- Вы… - зло выкрикнул Барри. – Врете вы все! Ничего он не расскажет!
- Ну, может, и не расскажет, - его собеседник оказался неожиданно покладистым. – Давай не будем о твоем отце. Мне кажется, что, если бы тебя в участок забрали, ты бы уж точно не раскололся.
Похвала оказалась очень и очень приятной. Барри вспомнил, как он сегодня, прорываясь из школы, ударил Мика отверткой. Сцена медленно развернулась перед его глазами, от кадра к кадру: удивленные лица, ошалевшие глаза, распахнутые от непонимания происходящего рты – и стальное жало отвертки, распарывающее кожу, так, что алые капельки разбегаются по руке. Чувствовать себя победителем оказалось неожиданно приятно. Да, ему уже приходилось драться, драться из-за того, что он – маитянин, в нем течет другая кровь, и поэтому его считают чужаком. Его никаким участком не напугаешь!
- Точно! – с жаром ответил он. – Я бы как рыба молчал.
- Вот и молодец! – незнакомец протянул руку и взъерошил ему волосы. – Молчи как рыба. Про меня молчи. Ты меня не видел, со мной никогда не разговаривал. Думаю, мы еще встретимся, Барра Борн.
Он назвал меня настоящим маитянским именем! Настоящим, не этой мерзкой собачьей кличкой, которую я вынужден носить по вине отца, который, как думает этот непонятный человек, сразу же расколется в участке.
Незнакомец отступил от него на шаг.
- Кто же вы? – крикнул ему вслед мальчик.
- Неважно. Придет время, ты все узнаешь.
За те сорок с небольшим лет, которые Дагга прожил на свете, он никогда не был в полиции. Конечно, он много читал, видел на экране, так что имел представление о том, как и что здесь происходит. Во многом все было точно так, как в книгах и фильмах. Так как день уже закончился, и ночь готовилась к власти над миром, народу в участке было совсем немного. На входе за невысокой стойкой отчаянно скучал рыжий толстяк в расстегнутой на несколько пуговиц больше, чем полагается, рубашке. Дагга успел заметить, как тот зевает. Увидев Борна в сопровождении офицера, полицейский принялся торопливо застегиваться.
- Брось, - сказал ему офицер. – Оформи, как полагается, и я его сразу к следователю.
- Не в камеру? – уточнил толстяк, даже не взглянув на Борна.
Разговаривая, он ловко перебирал какие-то бланки.
- Пока – нет.
Это «пока» немного успокоило Борна. Может быть, он вернется домой. Если все будет нормально, то это произойдет еще сегодня. Но все же… О чем его будут допрашивать? И как себя вести? В голове вертелось подцепленное неизвестно где «не верь, не бойся, не проси», но это же, вроде, про каторгу, а не про тюрьму. Или здесь все так же?
- Имя? Фамилия? Паспорт?
Вопросы рыжего толстяка были короткими и исключительно по делу. Борн торопливо ответил, расписался и в сопровождении доставившего его офицера поднялся на второй этаж. В участке царил полумрак. Некоторые двери были полуоткрыты, оттуда в коридор выплескивался желтый свет. Другие были заперты на ключ, ожидая своих хозяев, которые вернутся только завтра. Где-то кто-то с кем-то приглушенно спорил, в одной из комнат, похоже, выпивали – оттуда доносился отчетливый перезвон стаканов и нетрезвые смешки. Проходя мимо этой двери, офицер поморщился, но ничего не сказал. Они прошли по коридору, стены которого окрашены были в светло-синий цвет, и остановились у двери, которая ничуть не отличалась от всех прочих. На красной табличке с золотой каймой было написано «Старший следователь Гуннар Арнарссон».
Неужели – гном, удивленно подумал Дагга. Интересно, как сами полицейские смотрят на то, что в городе, охваченном приступом нелюбви к нелюдям, охраной порядка занимаются не только люди? С другой стороны, гномы славились своим крайне практичным подходом к делу. Если их все устраивало, то они работали так, что многим людям и не снилось. Пахали на износ. Правда, гном-следователь – это что-то новенькое. Подземные жители обычно не отличались умением распутывать хитроумные головоломки. Может, он у них за бытовые преступления отвечает? За самые-самые простые и раскрывающиеся по горячим следам?
Кабинет внутри выглядел так, будто пустовал десять, а то и все пятнадцать лет, а к приходу Борна был открыт: голые стены, поцарапанный стол, сейф в углу – и больше ничего. Следователь действительно оказался гномом. Коренастый и бородатый, как все поднорное племя, он восседал на высоком стуле, достаточно высоком, чтобы низенький Гуннар Арнарссон имел возможность делать пометки в лежащем перед ним блокнотике. Справа от стола сидел человек, которому не хватало разве что надписи на лбу «Я – маг». Впрочем, учитывая то, что белоснежная борода и старомодный плащ четко сигнализировали именно о принадлежности своего владельца к магическому сословию, он прекрасно обходился без надписи.
- Вы свободны, - сказал гном офицеру, и тот мгновенно исчез.
- Присаживайтесь, сударь Борн.
Борн подошел к единственному в кабинете свободному столу, подвинул его к столу и сел.
- Итак, - продолжил следователь, - меня зовут Гуннар Арнарссон. Я намерен допросить вас по поводу ваших возможных контактов с маитянскими террористами. Постойте, - он предостерегающе поднял ладонь, видя, что Дагга хочет что-то сказать. – В ваших интересах только отвечать на вопросы, только отвечать, ничего иного. И не надо говорить, что вы невиновны. А если вы хотите в чем-то признаться, то я еще об этом вас спрошу. Пока что – только вопросы. Это, - он повернулся к магу, - сударь Элмер Додд, штатный полицейский маг. Его задачей сейчас является засвидетельствовать, что вы – это действительно вы, что вы не скрываетесь под магической личиной, на вас не наложены заклятья, не дающие вам говорить, или, наоборот, вынуждающие вас говорить. Подтвердить истинность ваших слов он не может, потому что наш с вами допрос пока что не имеет установленного отношения к делам государственной важности. Если же дело будет квалифицировано как государственная измена, тогда вам могут подвергнуть магическому допросу. Но для этого, сударь Борн, должно быть принято соответствующее решение. Вам все понятно?
Он уставился на Даггу. Тот молча кивнул.
- Вот и отлично. Сударь Додд, вы можете заняться своей работой.
Пока маг раскладывал на столе зеленый полупрозрачный кристалл, серебряный крест и несколько непонятных амулетов, испещренных загадочной вязью, Дагга подумал, что у него есть шанс. Он может врать. Как выяснилось, никто пока что не может подтвердить или опровергнуть все, что он скажет. Вряд ли у них есть свидетели, которые могут рассказать о его встрече с оставшимся для него безымянным террористом.
Или лучше сказать правду? Но что же тогда будет с ним? Что будет с его семьей? Достаточно ли сил у полиции, чтобы быстро задержать все преступников? Будет ли у террористов, за которыми охотятся, которых стараются выкурить из норы, время, чтобы отомстить Борну и его близким?
- Все в порядке, - объявил маг, сделав несколько пассов над разложенными на столе предметами и пробормотав себе под нос что-то неразборчивое. – Это он, Гуннар. И никакой магии. Давай документы, распишусь, да пойду уже, время позднее.
Удивительно, но Борну не было страшно. Стыдно – да. С детства маленькому Дагге говорили, что попасть в участок – это очень стыдно, потому что такое случается только с плохими мальчиками. И вот маленький Дагга вырос и стал взрослым и солидным сударем Борном, но он запомнил, что ему говорили родители. Запомнил и сыну своему пытался внушить то же самое. Так что страха не было, зато был стыд. Потому что в участок приводят только плохих мальчиков. Неужели это теперь про тебя, Дагга? Когда это ты превратился в плохого мальчика?
Маг покинул кабинет, негромко притворив дверь за собой. Гном окинул Даггу долгим задумчивым взглядом.
Борн покорно ждал.
- Ну что же, Борн, - наконец, нарушил молчание следователь. – Рассказывайте.
- Обыск… - тихо повторила Лиза.
Строчки на листе танцевали перед глазами, а буквы играли в чехарду. Печати то наплывали друг на друга, то вдруг разбегались далеко-далеко, норовя расползтись по разным сторонам ордера. Подпись показалась Лизе похожей на загадочный каббалистический знак для медитации: посмотришь на такой, попробуешь скользнуть взглядом по всем его изгибам и завитушкам – и тут же у тебя откроется третий глаз, если раньше тебя не унесет в беспросветные глубины космоса.
Подскочил Барри, неожиданно ловко выхватил листок из ее ладони, бегло просмотрел.
- Вроде, все нормально написано, - буркнул он, возвращая бумагу.
- Так… А ты что здесь делаешь? А ну марш спать!
Лиза, говоря это, прекрасно понимала, что невозможно спать в такой момент. Кому удастся уснуть в доме, который обыскивают? Как можно вообще спать в доме, если главу семьи увозят на допрос? Но какая-то ее часть, которая до последнего старалась убедить женщину, что все в порядке, мир еще не рухнул, стабильность обязательно восторжествует, изо всех сил подсказывала: поздно, а это значит, что ребенок должен лежать в кровати.
Барри взглянул в глаза матери, и увидел в них борьбу двух Лиз Борн: одной – готовой до последнего отстаивать уютный обыденный мирок, и другой, совершенно не понимающей, ни что происходит, ни что ей делать. Он тоже не знал, что делать, но как-то сообразил, как тяжело сейчас матери, и поэтому сделал вид, что послушался. Хоть так, хоть чуточку, но пусть ей будет легче.
Снова вернулся Дагга. Он был в костюме, даже галстук успел повязать.
- Я готов, - объявил он.
- Прекрасно, сударь. Мы с вами поедем в участок, а мои люди пока что проведут обыск. Не беспокойтесь, они сделают все как можно более аккуратно. Пойдемте.
Он слегка коснулся локтя Дагги, приглашая его следовать за ним. Борн сделал шаг. Лиза растерянно застыла чуть поодаль, не зная, как ей поступить: броситься ли на шею мужу, как будто его могут навсегда увезти от нее и никогда не вернуть, или же постараться быть сдержанной. Полицейские рассредоточились у дверей в комнаты, у лестницы на второй этаж, как будто перед началом штурма, ожидая последнего приказа, который сорвет их с места.
На мгновенье наступила тишина.
И в этой тишине вдруг раздались шаги. По лестнице со второго этажа неторопливо спускался Виллем. Борн жил со стариком в одном доме добрую дюжину лет, но никогда не видел его таким.
Виллем был затянут в зеленый армейский мундир, плечи которого украшали майорские аксельбанты. На груди позвякивали медали. Каблуки начищенных сапог четко печатали шаг. Старик не успел причесаться, и клочья седых волос топорщились в разные стороны, но общего впечатления это ничуть не портило.
Все застыли от удивления. Виллем неторопливо подошел к офицеру.
- Господин полицейский.
Он протянул руку.
- Господин майор.
Офицер принял ладонь старика, и они обменялись рукопожатием.
- Извините, господин майор, что мы вас потревожили.
- Не стоит извинений, - отмахнулся отставной военный. – Мы все понимаем, работа. Надеюсь, что все это – какое-то недоразумение.
- Хотелось бы, - ответил полицейский. Дагге даже показалось, что он говорит вполне искреннее. – Но вы ведь понимаете, дальнейшее не от нас зависит.
- Понимаю, - эхом откликнулся Виллем. – И все же хотелось бы, чтобы моего зятя вернули домой как можно быстрее, и чтобы обращались с ним как можно вежливее. И чтобы дом вверх дном не перевернули.
Дагга не мог не восхититься стариком. Он был абсолютно спокоен, лицо не дрожало, он говорил с полицейским так, как будто имел полное право отдавать приказы. Мне бы так, мимолетно подумал Борн. Но мы так не умеем. Они, те, что жили раньше, те, что дали нам жизнь – умели, а мы – нет. Мы – страусы, зарывшиеся в песок.
- Слышали? – офицер повернулся к своим подчиненным. – Делайте все очень, - он выделил это слово, - аккуратно. Ну а нам с сударем Борном пора.
- Ну, - сказал ему вослед Виллем, - удачи тебе, сынок.
Садясь в машину, Дагга сообразил, что больше, чем за десяток лет, прожитых ими под одной крышей, старик еще ни разу не называл его так.
Похоже, мама считает, что я и правда лег спать, удивленно подумал Барра. Действительно, Лиза Борн, отправив сына в постель, как будто забыла о нем. Хотя как можно было верить в то, что мальчишка сможет уснуть, когда по дому, топая сапогами и переговариваясь, бродят непрошеные гости. Они отодвигают шкафы, заглядывают в комоды, простукивают стены. Они что, всерьез думают, что у нас тут – штаб маитянского подполья? Хотя…
Не может быть! Барри вдруг сообразил, что его отец, годами притворявшийся обычным бухгалтером рядовой фирмы, может оказаться настоящим бойцом за независимость. Мальчик ни разу не был в Маити, только слышал это название, читал его на географической карте, но каждый раз, когда он виде его само слово отзывалось в нем, и Барре казалось, что это – голос предков. Голос, зовущий его. Напоминающий о себе. Неужели его отец тоже слышал этот голос, взял в руки оружие, чтобы защитить Маити, отбить его у таких, как Добрая Троица и им подобные?
Это было бы здорово!
Барри вмиг вылетел на улицу, только дверь хлопнула. Во дворе дежурил полицейский. Услышав шум, он резко повернулся, рука потянулась к кобуре. Увидев, что это всего-навсего мальчишка, полицейский тут же расслабился и махнул рукой.
Барри успел лишь увидеть, как машина, в которой его отца везут в участок, отъехала от дома. Невероятное воодушевление, охватившее мальчика, когда он подумал о своем отце как герое борьбы за независимость, тут же исчезло. Впрочем, он и сам не знал, что хотел сказать, что надеялся услышать от отца, да еще при полицейских. Но все, что он только что ощущал, куда-то пропало, словно поглощенное Великой Пустотой. Барра побрел по улице, лениво пиная подворачивавшиеся под ноги камешки и пустые пивные банки. Обычно здесь было чище, но последнее время гоблины-дворники побаивались выходить на улицу после темноты. Поговаривали, что молодежные банды бродят тут по ночам и избивают подвернувшихся под руку гоблинов. Еще бы, мрачно подумал мальчик, серые мелкие гоблины – это вам не гномы, они не дадут сдачи.
Чуть дальше по улице, опершись о фонарь, стоял высокий темноволосый человек. Несмотря на разделявшее их расстояние, Барри сразу определил: маитянин! Незнакомец текуче повернулся к нему и неслышно шагнул навстречу. Он был плечист, на смуглом лице чернели небольшие щегольские усики, волосы коротко стрижены. Одет маитянин был неброско: простые темные брюки, черная футболка без единой надписи. Темный человек темной ночью.
- Вот так так, - сверкнув белозубой улыбкой, сказал он. – Ты не сынишка ли Дагги Барна?
- Да, - удивленно ответил мальчик. – Вы меня знаете?
- Я много кого знаю, - непонятно ответил маитянин.
- А вас как зовут? – поинтересовался Барри.
- Меня-то? Кто как и всегда по-разному.
Человек говорил непонятно, но его странные ответы так и манили задавать новые вопросы.
- Вы и моего отца знаете?
- Конечно. Что, увезли его?
Барри досадливо кивнул.
- Ага. Полицейские пришли, обыск устроили, а отца увезли в участок.
- В участок – это плохо, - доверительно сообщил незнакомец.
Мальчик поморщился. Можно подумать, он и сам этого не понимает.
- Он там расколется. Все-все расскажет. Поверь мне, я-то точно знаю.
- Вы… - зло выкрикнул Барри. – Врете вы все! Ничего он не расскажет!
- Ну, может, и не расскажет, - его собеседник оказался неожиданно покладистым. – Давай не будем о твоем отце. Мне кажется, что, если бы тебя в участок забрали, ты бы уж точно не раскололся.
Похвала оказалась очень и очень приятной. Барри вспомнил, как он сегодня, прорываясь из школы, ударил Мика отверткой. Сцена медленно развернулась перед его глазами, от кадра к кадру: удивленные лица, ошалевшие глаза, распахнутые от непонимания происходящего рты – и стальное жало отвертки, распарывающее кожу, так, что алые капельки разбегаются по руке. Чувствовать себя победителем оказалось неожиданно приятно. Да, ему уже приходилось драться, драться из-за того, что он – маитянин, в нем течет другая кровь, и поэтому его считают чужаком. Его никаким участком не напугаешь!
- Точно! – с жаром ответил он. – Я бы как рыба молчал.
- Вот и молодец! – незнакомец протянул руку и взъерошил ему волосы. – Молчи как рыба. Про меня молчи. Ты меня не видел, со мной никогда не разговаривал. Думаю, мы еще встретимся, Барра Борн.
Он назвал меня настоящим маитянским именем! Настоящим, не этой мерзкой собачьей кличкой, которую я вынужден носить по вине отца, который, как думает этот непонятный человек, сразу же расколется в участке.
Незнакомец отступил от него на шаг.
- Кто же вы? – крикнул ему вслед мальчик.
- Неважно. Придет время, ты все узнаешь.
За те сорок с небольшим лет, которые Дагга прожил на свете, он никогда не был в полиции. Конечно, он много читал, видел на экране, так что имел представление о том, как и что здесь происходит. Во многом все было точно так, как в книгах и фильмах. Так как день уже закончился, и ночь готовилась к власти над миром, народу в участке было совсем немного. На входе за невысокой стойкой отчаянно скучал рыжий толстяк в расстегнутой на несколько пуговиц больше, чем полагается, рубашке. Дагга успел заметить, как тот зевает. Увидев Борна в сопровождении офицера, полицейский принялся торопливо застегиваться.
- Брось, - сказал ему офицер. – Оформи, как полагается, и я его сразу к следователю.
- Не в камеру? – уточнил толстяк, даже не взглянув на Борна.
Разговаривая, он ловко перебирал какие-то бланки.
- Пока – нет.
Это «пока» немного успокоило Борна. Может быть, он вернется домой. Если все будет нормально, то это произойдет еще сегодня. Но все же… О чем его будут допрашивать? И как себя вести? В голове вертелось подцепленное неизвестно где «не верь, не бойся, не проси», но это же, вроде, про каторгу, а не про тюрьму. Или здесь все так же?
- Имя? Фамилия? Паспорт?
Вопросы рыжего толстяка были короткими и исключительно по делу. Борн торопливо ответил, расписался и в сопровождении доставившего его офицера поднялся на второй этаж. В участке царил полумрак. Некоторые двери были полуоткрыты, оттуда в коридор выплескивался желтый свет. Другие были заперты на ключ, ожидая своих хозяев, которые вернутся только завтра. Где-то кто-то с кем-то приглушенно спорил, в одной из комнат, похоже, выпивали – оттуда доносился отчетливый перезвон стаканов и нетрезвые смешки. Проходя мимо этой двери, офицер поморщился, но ничего не сказал. Они прошли по коридору, стены которого окрашены были в светло-синий цвет, и остановились у двери, которая ничуть не отличалась от всех прочих. На красной табличке с золотой каймой было написано «Старший следователь Гуннар Арнарссон».
Неужели – гном, удивленно подумал Дагга. Интересно, как сами полицейские смотрят на то, что в городе, охваченном приступом нелюбви к нелюдям, охраной порядка занимаются не только люди? С другой стороны, гномы славились своим крайне практичным подходом к делу. Если их все устраивало, то они работали так, что многим людям и не снилось. Пахали на износ. Правда, гном-следователь – это что-то новенькое. Подземные жители обычно не отличались умением распутывать хитроумные головоломки. Может, он у них за бытовые преступления отвечает? За самые-самые простые и раскрывающиеся по горячим следам?
Кабинет внутри выглядел так, будто пустовал десять, а то и все пятнадцать лет, а к приходу Борна был открыт: голые стены, поцарапанный стол, сейф в углу – и больше ничего. Следователь действительно оказался гномом. Коренастый и бородатый, как все поднорное племя, он восседал на высоком стуле, достаточно высоком, чтобы низенький Гуннар Арнарссон имел возможность делать пометки в лежащем перед ним блокнотике. Справа от стола сидел человек, которому не хватало разве что надписи на лбу «Я – маг». Впрочем, учитывая то, что белоснежная борода и старомодный плащ четко сигнализировали именно о принадлежности своего владельца к магическому сословию, он прекрасно обходился без надписи.
- Вы свободны, - сказал гном офицеру, и тот мгновенно исчез.
- Присаживайтесь, сударь Борн.
Борн подошел к единственному в кабинете свободному столу, подвинул его к столу и сел.
- Итак, - продолжил следователь, - меня зовут Гуннар Арнарссон. Я намерен допросить вас по поводу ваших возможных контактов с маитянскими террористами. Постойте, - он предостерегающе поднял ладонь, видя, что Дагга хочет что-то сказать. – В ваших интересах только отвечать на вопросы, только отвечать, ничего иного. И не надо говорить, что вы невиновны. А если вы хотите в чем-то признаться, то я еще об этом вас спрошу. Пока что – только вопросы. Это, - он повернулся к магу, - сударь Элмер Додд, штатный полицейский маг. Его задачей сейчас является засвидетельствовать, что вы – это действительно вы, что вы не скрываетесь под магической личиной, на вас не наложены заклятья, не дающие вам говорить, или, наоборот, вынуждающие вас говорить. Подтвердить истинность ваших слов он не может, потому что наш с вами допрос пока что не имеет установленного отношения к делам государственной важности. Если же дело будет квалифицировано как государственная измена, тогда вам могут подвергнуть магическому допросу. Но для этого, сударь Борн, должно быть принято соответствующее решение. Вам все понятно?
Он уставился на Даггу. Тот молча кивнул.
- Вот и отлично. Сударь Додд, вы можете заняться своей работой.
Пока маг раскладывал на столе зеленый полупрозрачный кристалл, серебряный крест и несколько непонятных амулетов, испещренных загадочной вязью, Дагга подумал, что у него есть шанс. Он может врать. Как выяснилось, никто пока что не может подтвердить или опровергнуть все, что он скажет. Вряд ли у них есть свидетели, которые могут рассказать о его встрече с оставшимся для него безымянным террористом.
Или лучше сказать правду? Но что же тогда будет с ним? Что будет с его семьей? Достаточно ли сил у полиции, чтобы быстро задержать все преступников? Будет ли у террористов, за которыми охотятся, которых стараются выкурить из норы, время, чтобы отомстить Борну и его близким?
- Все в порядке, - объявил маг, сделав несколько пассов над разложенными на столе предметами и пробормотав себе под нос что-то неразборчивое. – Это он, Гуннар. И никакой магии. Давай документы, распишусь, да пойду уже, время позднее.
Удивительно, но Борну не было страшно. Стыдно – да. С детства маленькому Дагге говорили, что попасть в участок – это очень стыдно, потому что такое случается только с плохими мальчиками. И вот маленький Дагга вырос и стал взрослым и солидным сударем Борном, но он запомнил, что ему говорили родители. Запомнил и сыну своему пытался внушить то же самое. Так что страха не было, зато был стыд. Потому что в участок приводят только плохих мальчиков. Неужели это теперь про тебя, Дагга? Когда это ты превратился в плохого мальчика?
Маг покинул кабинет, негромко притворив дверь за собой. Гном окинул Даггу долгим задумчивым взглядом.
Борн покорно ждал.
- Ну что же, Борн, - наконец, нарушил молчание следователь. – Рассказывайте.
