Но вот сейчас я понял: и писки, и восторги были более чем оправданы. Арнольд, видно, понимал в этом больше меня — или кто-то помогал ему с выбором. Платье идеально сидело на Габи, подчёркивало всё, что нужно, и единственным точным определением к стоящей передо мной девушке было — «молодая леди».
— Габи... — прошептал я, забыв о цветах. — Я теперь боюсь до тебя дотронуться.
Глаза Габриэль вспыхнули, в них заплясали весёлые огоньки, и счастливая улыбка озарила её лицо.
— Ты там так и будешь стоять? — смеясь, сказала она, втягивая меня в квартиру за руку. — Иди ко мне, я соскучилась!
Её руки обвили мою шею, она прижалась ко мне, припав губами к моим.
А я даже не мог обнять её — в каждой руке по букету.
Габи наконец поняла, в чём дело, отстранилась и рассмеялась:
— Вот раньше ты приходил без цветов — и нам ничто не мешало!
— Запомнила всё-таки? — с укором сказал я. — А ведь обещала не напоминать! Эх, коварство женщин не знает границ. А где мама? Второй букет — для неё.
— А нету никого! — ответила Габи. — Они ещё утром уехали на юбилей маминой сестры. Тётя очень хотела, чтобы и я поехала, но это далеко, я бы не успела вернуться к началу нашего выступления. А они там останутся ночевать и приедут только завтра вечером.
У меня что-то ёкнуло внутри.
— И ты будешь одна в квартире? Не боишься?
— Я не знаю, — пожала плечами Габи. — Я никогда не оставалась дома одна.
Мне показалось, или она это сказала как-то странно?
— Ну, тогда поставь букет куда-нибудь, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — А это тебе! Я вообще заготовил целую речь для вас с мамой, а теперь забыл. Но ты же знаешь, Габи, как я тебя люблю. Поэтому просто прими этот букет — без слов!
— Спасибо! — присела Габи, зная, как мне нравится книксен в её исполнении. — Но слова всё-таки вспомни, скажешь потом. Мне будет приятно.
И засмеялась, видя мою растерянность.
— Ты хочешь чего-нибудь? У нас ведь ещё есть время.
— Да вот думаю, как до сладкого добраться, чтобы упаковку не помять, — задумчиво сказал я, рассматривая платье.
— Не бойся, оно не мнётся! — тихонько засмеялась Габи и потянула меня к себе.
— Вот же умные буржуины, знают, как правильно жить, — прошептал я, касаясь губами её шеи.
За пятнадцать минут до начала мы с Габи вошли в зал. Пустых столов почти не осталось. Что-то сегодня рановато народ стал собираться...
Мы подошли к сцене, где каждый тихонько наигрывал что-то сам себе.
— Добрый вечер, мальчики! — поздоровалась Габи.
— О, Габриэль! С праздником тебя! Ну ты выглядишь сегодня! Просто сразила наповал! — загалдели парни, улыбаясь до ушей.
— Ну что, Шурик, начнём с инструменталок пока? — переждав выражения восторга, предложил Виталий.
— Конечно! — согласился я. — Мы же всегда так делаем. Минут двадцать-тридцать придётся помузицировать, пока народ соберётся.
— Я тогда где-нибудь за кулисами посижу? — как бы спрашивая, сказала Габриэль.
Вот чёрт, совсем об этом не подумал! Как-то не очень получается. Женский праздник всё-таки, а моя красавица будет на стульчике прятаться за занавесом!
— Саша, привет! Ой, Габриэль, ты такая классная! — раздался сзади радостный голос. Мы с Габи одновременно повернулись. Радостно улыбаясь, перед нами стояла Маша.
— Привет, Маш! С праздником тебя! Ты одна?
— Спасибо! Ой, Габриэль, и тебя с праздником! — спохватилась Маша и полезла целоваться, потом повернулась ко мне. — Нет, я с папой и даже маму уговорила прийти вас послушать! Вон они за столиком сидят! Пойдём, я вас с ними познакомлю!
Я ничего не успел ответить, как Маша, подхватив нас под руки, буквально поволокла к столику, где сидел Громов и та молодая женщина, с которой он был в магазине молодежной моды. Так Маша — дочь Громова?! Ничего себе поворот! Теперь понятно, почему она так смело наезжала на начальника ГДО — они же друзья, и Маша увидела Сидоренко явно не сегодня!
Габи с улыбкой посмотрела на меня. Да уж, темперамент у Маши был совсем не нордический!
— Мам, пап, это Саша и Габи! — с ходу представила она нас родителям.
— Ну, мы в общем-то знакомы, — улыбнулся Громов, вставая. — Но очень рад вас видеть. Габриэль, с праздником тебя!
— Данке, — неожиданно на немецком ответила Габи. — Растерялась? Поздравляю вас с праздником! — тут же поправилась она, обратившись к жене Громова.
— Добрый вечер и с праздником! — сказал я, обращаясь к молодой женщине. Постой, её же тоже зовут Маша?! Странно! Не помню случая, чтобы дочь называли именем мамы. Бабушкиным — да, но не маминым. Это пацанам часто дают имя отца: всю жизнь встречал Сан Санычей, Владимир Владимировичей и прочих Николай Николаевичей. А тут... и что-то она слишком молода для матери Маши.
Маша-старшая поднялась и приобняла Габи:
— Спасибо, и вас с праздником! Вы очень хорошо говорите по-русски.
— Данке. — Снова сбилась Габи, и все засмеялись. Получилось комично. Габи чуть-чуть покраснела и стала ещё красивее.
— Присядьте к нам или вам пора на сцену? — спросила Маша-старшая.
О, а это выход!
— Спасибо большое! — поблагодарил я. — Мне пора, а вот Габи ещё не скоро, если можно, она бы посидела с вами, а то там прятаться на сцене. Габи, останешься?
— Конечно останется! — встряла Маша-младшая, даже не дав ответить Габриэль. — Садись на мой стул, я себе ещё добуду.
И, глянув на меня, тут же добавила:
— Саша, я и для тебя стул раздобуду, пока все не разобрали! У вас же будет перерыв, вот и посидите с нами!
Сказав это, и не дожидаясь комментариев, она умчалась на поиски стульев.
Мы молча посмотрели друг на друга и рассмеялись!
— Метеор... — покачал я головой и добавил. — С вашего разрешения пойду, нам пора начинать.
Я запрыгнул на сцену.
— С чего начнём? — спросил я Виталия, стоящего с моим «Гибсоном» на шее.
— Давай эти последние инструменталки, где ты на саксе, — сказал он. — А я хоть на твоей гитаре поиграю немного.
— Давай! — согласился я, беря саксофон. — Начнём с Feeling. Как раз соответствует моменту.
— Песенка про птиц? — спросил Юра.
— Почему про птиц? — удивился Женька.
— Ну, называется же «Филин», — не моргнув глазом, схохмил Юра.
Жека так и не понял.
— Ладно, харэ болтать! — закрыл дебаты Виталий. — Серёга, ритм!
Новый сакс радовал звуком! Я специально начал очень низко, чтобы весь бархат звука дошёл до самых нечувствительных. Играя, я постоянно посматривал на столик Громова. Он с женой о чём-то расспрашивали Габи, но в их разговор постоянно вклинивалась Маша-метеор. О чём они там пытают мою малышку? Габи, словно чувствуя мой взгляд, постоянно поднимала на меня глаза, каждый раз чуть-чуть улыбаясь.
Закончив Feeling, я предложил:
— А давайте без больших пауз. Сразу же следующую. Поехали — Битлов Long and Winding Road.
Мы исполняли её в варианте Маккартни 1984 года, там как раз начинает саксофон. Можно, конечно, и спеть, но публика в ГДО не та! У немцев обязательно споём, как, кстати, и Feeling.
За Битлами последовала «Тень твоей улыбки». Подбирая инструментальные композиции, я брал только те, которые, как я знал, со временем превратятся из попсы в настоящую классику, поэтому наш музыкальный ряд был безупречен. Поглядывая на столик семейства Громовых, я заметил, что Маша-старшая всё дольше слушает музыку, чем участвует в разговоре. Понравилось? Подожди, это только начало, мы ещё разогреваемся!
— Виталь, может, спеть чего-нибудь для разнообразия? — закончив очередную инструментальную вещь, предложил я. — Народ уже почти не подходит, многие уже приняли на грудь и не по одной. Давай «жизненную» какую-нибудь выдадим?
— Какую? — согласился Виталий.
— Ну, танцевальные ещё рано... — задумался я. — О, Берега будут в самый раз! И ритмично довольно, не уснут, и текст со смыслом. Только давай мне мою девочку, я соло завершу!
Виталий не без сожаления расстался с «Гибсоном», вернувшись к своей старой «Музиме». Я перекинул ремень гитары через плечо, пробежался легко по струнам, подкрутил пару и, прокашлявшись, подошёл к микрофону. В последний момент решил ничего не объявлять. Народ уже во всю общался и даже кое-где на повышенных тонах — водка она такая, дама шумная!
Начинал я один, под гитару, совсем не громко, заставляя людей прислушиваться, а не орать ещё громче.
Берега, берега, берег этот и тот
Между ними река моей жизни
Между ними река моей жизни течёт
От рождения течёт и до тризны.
Вступает вся группа. Вижу, как за столиками перестают разговаривать и все поворачиваются к сцене. Да, слова в песне выдающиеся, это тебе не «Барабан был плох!»
Эту песню мы ещё нигде не исполняли. Для танцев она могла бы подойти — ритм чёткий есть, но я не хотел её в ресторане петь; мне казалось, это унизительно для самой песни. Для всех присутствующих в зале это была абсолютно незнакомая песня, мы её даже на репетициях в ГДО не играли. Я заметил, как Маша-старшая буквально замерла и слушала, не дыша. Полковник Сидоренко так и не дошёл до своего столика — слушал в проходе.
В первый раз я любил
И от счастья был глуп,
В первый раз пригубил
Дикий мёд твоих губ,
А на том берегу,
Там, на том берегу,
Было то, что забыть
Никогда не смогу.
Закончил я один, как и начинал, под чуть слышную гитару. Первой зааплодировала жена Громова и, повернувшись к мужу, что-то быстро сказала с какой-то светлой улыбкой на лице. Громов только развёл руками, по всей видимости, говоря: «Ну, а я что тебе говорил». А на Машу-метеор впечатления особого песня не произвела, хотя она и похлопала для приличия.
Я посмотрел на Габриэль, а как ей? Сумела понять? Всё-таки русский для неё не родной язык. Но она, аплодируя и улыбаясь, вдруг подняла большой палец! Вот уж не ожидал от неё такого! Раньше за ней такого не водилось.
— Следующую какую? — Виталий воодушевился, видя реакцию публики.
— Ну, медляк ещё рано, — чуть задумался я. — Давай «Мадонну»! Сегодня про женщин надо побольше.
Взял стоявший рядом на подставке саксофон, передвинув гитару за спину, кивнул парням — готов.
— Раз, два... — чуть слышно отсчитал себе ритм Серёга и выдал брэк по всем барабанам, я поймал долю и вступил на саксе.
Антон не успел среагировать вовремя и включил реверберацию на моём микрофоне с опозданием. Ну да, у него же нет программы вечера. Предупреждать надо, как говорится!
Несколько пар выскочило на пятачок перед сценой и пустились в пляс. Маша-младшая что-то быстро заговорила, наклонившись к Габриэль, но та с улыбкой покачала головой, тогда Маша одна выбежала и стала танцевать. Её движения смотрелись просто феноменально на фоне обычного топтания на месте с подёргиванием рук, которое у остальной публики зовётся танцем! Всё-таки профессионализм — он и есть профессионализм, к чему бы это не относилось. Постепенно танцующие пары отодвинулись от Маши, как бы понимая, что выглядят они на её фоне не ахти, и сидящие за столиком стали хлопать в ритм. На лице Маши застыла ослепительная улыбка, и движения её стали ещё стремительнее! Да, внимание публики — это как наркотик!
Мы не торопились заканчивать песню: это не совсем концерт, но и танцы, так что нужно дать народу потоптаться от души. Вставили несколько соло на гитаре, клавишных, моё — на саксе...
Большинство аплодисментов досталось Маше, и я тоже с удовольствием поаплодировал ей со сцены.
— Надежда русского балета — Мария Громова! — сказал я в микрофон почти серьёзно, и зал зааплодировал ещё сильнее, а Маша стрельнула в меня глазами и зарделась до самых ушей! Неужели её можно чем-то смутить? Громов и Маша-старшая аплодировали с довольными улыбками. Маша подскочила к Габриэль, обняла её и опять что-то горячо заговорила прямо в ухо, поглядывая на меня. Э, вы чего там задумали? Габриэль слушала Машу с улыбкой, но не отрываясь смотрела на меня. Точно обо мне судачат. Хотя нет — говорит только Маша. Ладно, разберёмся...
— Ещё одну быструю? — предложил Виталий. — Народ только разогрелся, надо добавить.
— Какую без Габи можем сыграть? Давай «Синий иней»? Споём втроём и только на русском. Потом можем повторить с ней и на английском.
— Пойдёт! — согласился Виталий.
Медленное вступление. Нарастающий звук органа, гитарный перебор, брэк на барабанах и — мощный, чёткий ритм!
«Синий, синий, иней. Синий, синий иней.»
Кое-кто песню узнал, остальных поднял с мест танцевальный ритм, но теперь на пяточке сразу стало тесно.
Заканчивая песню, я посмотрел по привычке на столик Громова — как там дела? И увидел пустые стулья. Так и где же они все? Неужели Маша всё-таки вытащила всех танцевать? Так и есть! Образовав свой кружок, вся компания весело отплясывала. Заводилой, конечно же, была Маша-метеор, периодически выскакивающая в центр круга, чтобы продемонстрировать очередной балетный мини-шедевр! Разве возле такой устоишь на месте? Даже Громов-папа чего-то там изображал с мамой из времён царских балов, держась за ручки.
Танец закончился, все пошли на места, но Габи направилась к сцене.
— Мне уже, наверное, пора? — спросила она меня.
— Конечно, солнце моё! — нагнувшись к ней, ответил я. — Я уже жутко соскучился! Иди ко мне поближе!
Габи понимающе улыбнулась и пошла к ступенькам.
— Пацаны, Габи вернулась, мы спасены! — сказал я, повернувшись к группе.
— Ура! — шёпотом закричал Серёга. — Давайте «Поворот» врежем! Очень уж она хорошо её поёт!
— А что она поёт плохо? — засмеялся Лёха Брусков. — Про «плохо» это к нам!
— Габи, «Поворот»? — спросил я. — А потом медленное что-нибудь, они как раз напляшутся.
— Хорошо! — своим чарующим голоском ответила она, чуть-чуть склонив головку.
Вот она специально делает такие маленькие штучки, зная, что у меня от них прямо всё внутри тает… Или это я такой повернутый на любви, что каждый её жест, каждое движение действует на меня как удар током?
— Ох, Габи!... — вздохнул я.
А она улыбается…
— Поехали! — командует Виталий.
«Руку мне дай, на середине пути,
Руку мне дай, ещё нам долго идти!»
Габриэль поёт и смотрит на меня. Эти слова предназначены мне. Знаю, солнышко, и сам могу тебе сказать то же самое!
Народ, только что рассевшийся по местам, снова вскочил, в авральном темпе допивая водку, и кинулся танцевать!
Чету Громовых на этот раз Маше-метеор не пришлось насильно вытаскивать — выскочили сразу. При чём, мне показалось, что жена первой поднялась и потянула Степана Афанасьевича за собой. Волшебная сила искусства! Перед ней трудно устоять!
Начав было быстрый танец, Маша передумала и, обняв мужа, стала танцевать медленно, вслушиваясь в слова, при этом каждый раз, когда она поворачивалась лицом к сцене, поднимала глаза и смотрела на нас всех по очереди. Удивляется?
А интересно, есть в зале кто-нибудь из Прибалтики? Ведь эта песня в исполнении прекрасной Анне Веске станет настоящим гимном движения освобождения народов их стран от «великого и вечного Союза»! Как сложится на этот раз?
«Позади крутой поворот,
Позади обманчивый лёд,
Позади холод в груди,
Позади!»
— А теперь мою любимую — «Любовь зимой»! — сразу же сказала Габи, как только мы закончили «Поворот».
Она так и продолжала называть «Зимний сон» на свой манер.
— Желание женщин сегодня — закон! — сказал Серёга.
— А желание Габриэль — всегда закон! — уточнил Виталий.
Габи благодарно улыбнулась ему, а мы засмеялись.
И снова женщины потащили своих мужей и кавалеров от тарелок с салатом и рюмок с вожделенной огненной водой танцевать. Ну а как усидеть, когда такие слова?!
— Габи... — прошептал я, забыв о цветах. — Я теперь боюсь до тебя дотронуться.
Глаза Габриэль вспыхнули, в них заплясали весёлые огоньки, и счастливая улыбка озарила её лицо.
— Ты там так и будешь стоять? — смеясь, сказала она, втягивая меня в квартиру за руку. — Иди ко мне, я соскучилась!
Её руки обвили мою шею, она прижалась ко мне, припав губами к моим.
А я даже не мог обнять её — в каждой руке по букету.
Габи наконец поняла, в чём дело, отстранилась и рассмеялась:
— Вот раньше ты приходил без цветов — и нам ничто не мешало!
— Запомнила всё-таки? — с укором сказал я. — А ведь обещала не напоминать! Эх, коварство женщин не знает границ. А где мама? Второй букет — для неё.
— А нету никого! — ответила Габи. — Они ещё утром уехали на юбилей маминой сестры. Тётя очень хотела, чтобы и я поехала, но это далеко, я бы не успела вернуться к началу нашего выступления. А они там останутся ночевать и приедут только завтра вечером.
У меня что-то ёкнуло внутри.
— И ты будешь одна в квартире? Не боишься?
— Я не знаю, — пожала плечами Габи. — Я никогда не оставалась дома одна.
Мне показалось, или она это сказала как-то странно?
— Ну, тогда поставь букет куда-нибудь, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — А это тебе! Я вообще заготовил целую речь для вас с мамой, а теперь забыл. Но ты же знаешь, Габи, как я тебя люблю. Поэтому просто прими этот букет — без слов!
— Спасибо! — присела Габи, зная, как мне нравится книксен в её исполнении. — Но слова всё-таки вспомни, скажешь потом. Мне будет приятно.
И засмеялась, видя мою растерянность.
— Ты хочешь чего-нибудь? У нас ведь ещё есть время.
— Да вот думаю, как до сладкого добраться, чтобы упаковку не помять, — задумчиво сказал я, рассматривая платье.
— Не бойся, оно не мнётся! — тихонько засмеялась Габи и потянула меня к себе.
— Вот же умные буржуины, знают, как правильно жить, — прошептал я, касаясь губами её шеи.
За пятнадцать минут до начала мы с Габи вошли в зал. Пустых столов почти не осталось. Что-то сегодня рановато народ стал собираться...
Мы подошли к сцене, где каждый тихонько наигрывал что-то сам себе.
— Добрый вечер, мальчики! — поздоровалась Габи.
— О, Габриэль! С праздником тебя! Ну ты выглядишь сегодня! Просто сразила наповал! — загалдели парни, улыбаясь до ушей.
— Ну что, Шурик, начнём с инструменталок пока? — переждав выражения восторга, предложил Виталий.
— Конечно! — согласился я. — Мы же всегда так делаем. Минут двадцать-тридцать придётся помузицировать, пока народ соберётся.
— Я тогда где-нибудь за кулисами посижу? — как бы спрашивая, сказала Габриэль.
Вот чёрт, совсем об этом не подумал! Как-то не очень получается. Женский праздник всё-таки, а моя красавица будет на стульчике прятаться за занавесом!
— Саша, привет! Ой, Габриэль, ты такая классная! — раздался сзади радостный голос. Мы с Габи одновременно повернулись. Радостно улыбаясь, перед нами стояла Маша.
— Привет, Маш! С праздником тебя! Ты одна?
— Спасибо! Ой, Габриэль, и тебя с праздником! — спохватилась Маша и полезла целоваться, потом повернулась ко мне. — Нет, я с папой и даже маму уговорила прийти вас послушать! Вон они за столиком сидят! Пойдём, я вас с ними познакомлю!
Я ничего не успел ответить, как Маша, подхватив нас под руки, буквально поволокла к столику, где сидел Громов и та молодая женщина, с которой он был в магазине молодежной моды. Так Маша — дочь Громова?! Ничего себе поворот! Теперь понятно, почему она так смело наезжала на начальника ГДО — они же друзья, и Маша увидела Сидоренко явно не сегодня!
Габи с улыбкой посмотрела на меня. Да уж, темперамент у Маши был совсем не нордический!
— Мам, пап, это Саша и Габи! — с ходу представила она нас родителям.
— Ну, мы в общем-то знакомы, — улыбнулся Громов, вставая. — Но очень рад вас видеть. Габриэль, с праздником тебя!
— Данке, — неожиданно на немецком ответила Габи. — Растерялась? Поздравляю вас с праздником! — тут же поправилась она, обратившись к жене Громова.
— Добрый вечер и с праздником! — сказал я, обращаясь к молодой женщине. Постой, её же тоже зовут Маша?! Странно! Не помню случая, чтобы дочь называли именем мамы. Бабушкиным — да, но не маминым. Это пацанам часто дают имя отца: всю жизнь встречал Сан Санычей, Владимир Владимировичей и прочих Николай Николаевичей. А тут... и что-то она слишком молода для матери Маши.
Маша-старшая поднялась и приобняла Габи:
— Спасибо, и вас с праздником! Вы очень хорошо говорите по-русски.
— Данке. — Снова сбилась Габи, и все засмеялись. Получилось комично. Габи чуть-чуть покраснела и стала ещё красивее.
— Присядьте к нам или вам пора на сцену? — спросила Маша-старшая.
О, а это выход!
— Спасибо большое! — поблагодарил я. — Мне пора, а вот Габи ещё не скоро, если можно, она бы посидела с вами, а то там прятаться на сцене. Габи, останешься?
— Конечно останется! — встряла Маша-младшая, даже не дав ответить Габриэль. — Садись на мой стул, я себе ещё добуду.
И, глянув на меня, тут же добавила:
— Саша, я и для тебя стул раздобуду, пока все не разобрали! У вас же будет перерыв, вот и посидите с нами!
Сказав это, и не дожидаясь комментариев, она умчалась на поиски стульев.
Мы молча посмотрели друг на друга и рассмеялись!
— Метеор... — покачал я головой и добавил. — С вашего разрешения пойду, нам пора начинать.
Я запрыгнул на сцену.
— С чего начнём? — спросил я Виталия, стоящего с моим «Гибсоном» на шее.
— Давай эти последние инструменталки, где ты на саксе, — сказал он. — А я хоть на твоей гитаре поиграю немного.
— Давай! — согласился я, беря саксофон. — Начнём с Feeling. Как раз соответствует моменту.
— Песенка про птиц? — спросил Юра.
— Почему про птиц? — удивился Женька.
— Ну, называется же «Филин», — не моргнув глазом, схохмил Юра.
Жека так и не понял.
— Ладно, харэ болтать! — закрыл дебаты Виталий. — Серёга, ритм!
Новый сакс радовал звуком! Я специально начал очень низко, чтобы весь бархат звука дошёл до самых нечувствительных. Играя, я постоянно посматривал на столик Громова. Он с женой о чём-то расспрашивали Габи, но в их разговор постоянно вклинивалась Маша-метеор. О чём они там пытают мою малышку? Габи, словно чувствуя мой взгляд, постоянно поднимала на меня глаза, каждый раз чуть-чуть улыбаясь.
Закончив Feeling, я предложил:
— А давайте без больших пауз. Сразу же следующую. Поехали — Битлов Long and Winding Road.
Мы исполняли её в варианте Маккартни 1984 года, там как раз начинает саксофон. Можно, конечно, и спеть, но публика в ГДО не та! У немцев обязательно споём, как, кстати, и Feeling.
За Битлами последовала «Тень твоей улыбки». Подбирая инструментальные композиции, я брал только те, которые, как я знал, со временем превратятся из попсы в настоящую классику, поэтому наш музыкальный ряд был безупречен. Поглядывая на столик семейства Громовых, я заметил, что Маша-старшая всё дольше слушает музыку, чем участвует в разговоре. Понравилось? Подожди, это только начало, мы ещё разогреваемся!
— Виталь, может, спеть чего-нибудь для разнообразия? — закончив очередную инструментальную вещь, предложил я. — Народ уже почти не подходит, многие уже приняли на грудь и не по одной. Давай «жизненную» какую-нибудь выдадим?
— Какую? — согласился Виталий.
— Ну, танцевальные ещё рано... — задумался я. — О, Берега будут в самый раз! И ритмично довольно, не уснут, и текст со смыслом. Только давай мне мою девочку, я соло завершу!
Виталий не без сожаления расстался с «Гибсоном», вернувшись к своей старой «Музиме». Я перекинул ремень гитары через плечо, пробежался легко по струнам, подкрутил пару и, прокашлявшись, подошёл к микрофону. В последний момент решил ничего не объявлять. Народ уже во всю общался и даже кое-где на повышенных тонах — водка она такая, дама шумная!
Начинал я один, под гитару, совсем не громко, заставляя людей прислушиваться, а не орать ещё громче.
Берега, берега, берег этот и тот
Между ними река моей жизни
Между ними река моей жизни течёт
От рождения течёт и до тризны.
Вступает вся группа. Вижу, как за столиками перестают разговаривать и все поворачиваются к сцене. Да, слова в песне выдающиеся, это тебе не «Барабан был плох!»
Эту песню мы ещё нигде не исполняли. Для танцев она могла бы подойти — ритм чёткий есть, но я не хотел её в ресторане петь; мне казалось, это унизительно для самой песни. Для всех присутствующих в зале это была абсолютно незнакомая песня, мы её даже на репетициях в ГДО не играли. Я заметил, как Маша-старшая буквально замерла и слушала, не дыша. Полковник Сидоренко так и не дошёл до своего столика — слушал в проходе.
В первый раз я любил
И от счастья был глуп,
В первый раз пригубил
Дикий мёд твоих губ,
А на том берегу,
Там, на том берегу,
Было то, что забыть
Никогда не смогу.
Закончил я один, как и начинал, под чуть слышную гитару. Первой зааплодировала жена Громова и, повернувшись к мужу, что-то быстро сказала с какой-то светлой улыбкой на лице. Громов только развёл руками, по всей видимости, говоря: «Ну, а я что тебе говорил». А на Машу-метеор впечатления особого песня не произвела, хотя она и похлопала для приличия.
Я посмотрел на Габриэль, а как ей? Сумела понять? Всё-таки русский для неё не родной язык. Но она, аплодируя и улыбаясь, вдруг подняла большой палец! Вот уж не ожидал от неё такого! Раньше за ней такого не водилось.
— Следующую какую? — Виталий воодушевился, видя реакцию публики.
— Ну, медляк ещё рано, — чуть задумался я. — Давай «Мадонну»! Сегодня про женщин надо побольше.
Взял стоявший рядом на подставке саксофон, передвинув гитару за спину, кивнул парням — готов.
— Раз, два... — чуть слышно отсчитал себе ритм Серёга и выдал брэк по всем барабанам, я поймал долю и вступил на саксе.
Антон не успел среагировать вовремя и включил реверберацию на моём микрофоне с опозданием. Ну да, у него же нет программы вечера. Предупреждать надо, как говорится!
Несколько пар выскочило на пятачок перед сценой и пустились в пляс. Маша-младшая что-то быстро заговорила, наклонившись к Габриэль, но та с улыбкой покачала головой, тогда Маша одна выбежала и стала танцевать. Её движения смотрелись просто феноменально на фоне обычного топтания на месте с подёргиванием рук, которое у остальной публики зовётся танцем! Всё-таки профессионализм — он и есть профессионализм, к чему бы это не относилось. Постепенно танцующие пары отодвинулись от Маши, как бы понимая, что выглядят они на её фоне не ахти, и сидящие за столиком стали хлопать в ритм. На лице Маши застыла ослепительная улыбка, и движения её стали ещё стремительнее! Да, внимание публики — это как наркотик!
Мы не торопились заканчивать песню: это не совсем концерт, но и танцы, так что нужно дать народу потоптаться от души. Вставили несколько соло на гитаре, клавишных, моё — на саксе...
Большинство аплодисментов досталось Маше, и я тоже с удовольствием поаплодировал ей со сцены.
— Надежда русского балета — Мария Громова! — сказал я в микрофон почти серьёзно, и зал зааплодировал ещё сильнее, а Маша стрельнула в меня глазами и зарделась до самых ушей! Неужели её можно чем-то смутить? Громов и Маша-старшая аплодировали с довольными улыбками. Маша подскочила к Габриэль, обняла её и опять что-то горячо заговорила прямо в ухо, поглядывая на меня. Э, вы чего там задумали? Габриэль слушала Машу с улыбкой, но не отрываясь смотрела на меня. Точно обо мне судачат. Хотя нет — говорит только Маша. Ладно, разберёмся...
— Ещё одну быструю? — предложил Виталий. — Народ только разогрелся, надо добавить.
— Какую без Габи можем сыграть? Давай «Синий иней»? Споём втроём и только на русском. Потом можем повторить с ней и на английском.
— Пойдёт! — согласился Виталий.
Медленное вступление. Нарастающий звук органа, гитарный перебор, брэк на барабанах и — мощный, чёткий ритм!
«Синий, синий, иней. Синий, синий иней.»
Кое-кто песню узнал, остальных поднял с мест танцевальный ритм, но теперь на пяточке сразу стало тесно.
Заканчивая песню, я посмотрел по привычке на столик Громова — как там дела? И увидел пустые стулья. Так и где же они все? Неужели Маша всё-таки вытащила всех танцевать? Так и есть! Образовав свой кружок, вся компания весело отплясывала. Заводилой, конечно же, была Маша-метеор, периодически выскакивающая в центр круга, чтобы продемонстрировать очередной балетный мини-шедевр! Разве возле такой устоишь на месте? Даже Громов-папа чего-то там изображал с мамой из времён царских балов, держась за ручки.
Танец закончился, все пошли на места, но Габи направилась к сцене.
— Мне уже, наверное, пора? — спросила она меня.
— Конечно, солнце моё! — нагнувшись к ней, ответил я. — Я уже жутко соскучился! Иди ко мне поближе!
Габи понимающе улыбнулась и пошла к ступенькам.
— Пацаны, Габи вернулась, мы спасены! — сказал я, повернувшись к группе.
— Ура! — шёпотом закричал Серёга. — Давайте «Поворот» врежем! Очень уж она хорошо её поёт!
— А что она поёт плохо? — засмеялся Лёха Брусков. — Про «плохо» это к нам!
— Габи, «Поворот»? — спросил я. — А потом медленное что-нибудь, они как раз напляшутся.
— Хорошо! — своим чарующим голоском ответила она, чуть-чуть склонив головку.
Вот она специально делает такие маленькие штучки, зная, что у меня от них прямо всё внутри тает… Или это я такой повернутый на любви, что каждый её жест, каждое движение действует на меня как удар током?
— Ох, Габи!... — вздохнул я.
А она улыбается…
— Поехали! — командует Виталий.
«Руку мне дай, на середине пути,
Руку мне дай, ещё нам долго идти!»
Габриэль поёт и смотрит на меня. Эти слова предназначены мне. Знаю, солнышко, и сам могу тебе сказать то же самое!
Народ, только что рассевшийся по местам, снова вскочил, в авральном темпе допивая водку, и кинулся танцевать!
Чету Громовых на этот раз Маше-метеор не пришлось насильно вытаскивать — выскочили сразу. При чём, мне показалось, что жена первой поднялась и потянула Степана Афанасьевича за собой. Волшебная сила искусства! Перед ней трудно устоять!
Начав было быстрый танец, Маша передумала и, обняв мужа, стала танцевать медленно, вслушиваясь в слова, при этом каждый раз, когда она поворачивалась лицом к сцене, поднимала глаза и смотрела на нас всех по очереди. Удивляется?
А интересно, есть в зале кто-нибудь из Прибалтики? Ведь эта песня в исполнении прекрасной Анне Веске станет настоящим гимном движения освобождения народов их стран от «великого и вечного Союза»! Как сложится на этот раз?
«Позади крутой поворот,
Позади обманчивый лёд,
Позади холод в груди,
Позади!»
— А теперь мою любимую — «Любовь зимой»! — сразу же сказала Габи, как только мы закончили «Поворот».
Она так и продолжала называть «Зимний сон» на свой манер.
— Желание женщин сегодня — закон! — сказал Серёга.
— А желание Габриэль — всегда закон! — уточнил Виталий.
Габи благодарно улыбнулась ему, а мы засмеялись.
И снова женщины потащили своих мужей и кавалеров от тарелок с салатом и рюмок с вожделенной огненной водой танцевать. Ну а как усидеть, когда такие слова?!
