— Ну, в СССР мобильность многим придавали принудительно, — усмехнулся я. — Кого-то переселяли, кто-то сам бежал от невзгод.
— И твоя мама переехала на Кавказ? — Габи тоже заинтересовалась.
— Нет, солнышко, — вставил я русское слово только для неё. — Она с подругой в возрасте тринадцати лет вынуждена была покинуть дом, чтобы не умереть с голоду. Голодомор, может слышали?
— И мама тоже из-за голода уехала из родных мест? — фрау Марта смотрела на меня сочувственно. — Тяжёлая судьба у твоей семьи.
— А куда она уехала? — это Габи. Тоже смотрит с жалостью.
Блин, так хорошо вечер начинался...
— Они с подругой добрались до Крыма и стали работать на уборке винограда, этим и спаслись! — поспешил я добавить хоть каплю позитива. — Там её застала война, она пережила оккупацию. Перед самой войной она устроилась работать в госпиталь, и когда пришли немецкие войска, они стали размещать в нём своих раненых. Весь медицинский персонал так и остался работать на своих местах.
— И ей не сделали ничего плохого? — осторожно задала вопрос Габи. По всему было видно, что она опасается моего ответа. Родители тоже слегка напряглись.
— Нет, мама не говорила ни о каких ужасах, о которых нам стали рассказывать и показывать потом, — ответил я. Лица родителей расслабились. — Всех работающих в госпитале поставили на довольствие, а порядка стало гораздо больше. Ну, а когда закончилась война, полк отца расквартировали в их городке, и они встретились. — Поспешил я закончить скользкую тему.
— Отец воевал? — спросил Клаус.
— Да, он закончил службу в морской авиации Черноморского флота, авиатехником.
— Хорошая профессия, — задумчиво кивнул головой Клаус.
— Да, он избежал многих ужасов войны, — я понял, о чём задумался отец Габи. Сам он хлебнул на этой войне по полной...
— А после твоей службы в армии ты продолжишь карьеру музыканта? — поспешила сменить тему мама Габриэль. Я благодарно посмотрел на неё.
— Честно говоря, я ещё окончательно не решил, — ответил я. — Ещё есть время. Как раз эти два года службы покажут, стоит ли мне этим заниматься всерьёз.
— Но, Саша, — вмешалась Габи, — ты ведь хороший музыкант и даже сам сочиняешь песни! И ты считаешь, что пока это не серьёзно?!
— Габи, возможно, для танцев в ресторане или Дома культуры моего уровня достаточно, но я хочу большего: или стать известным музыкантом, может даже мирового уровня, или вообще этим не заниматься. Ну, может дома у камина спеть пару песен друзьям.
Клаус одобрительно хмыкнул.
— Ты произвёл впечатление на всю мою семью, включая брата, за исключением нас с Тоби — мы просто не слышали ваше выступление. Но если ты так серьёзно об этом рассуждаешь, думаю, можешь многого достичь. Если, конечно, решишь это сделать.
— А ты, Габи, уже решила, кем будешь? — вспомнил я, что ещё ничего не знаю о её планах.
— Папа хочет, чтобы я пошла по политической линии, — сморщила носик Габи, — вступила в СЕПГ и сделала карьеру.
Я чуть не поперхнулся кофе и закашлял. Вся семья посмотрела на меня.
— Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно начал я. Не хотелось начинать знакомство с отцом своей девушки с критики его взглядов на жизнь, но и допускать, чтобы Габриэль вступила в партию?! Ну уж нет!
— Вот видишь, папа! — Габи с победной улыбкой посмотрела на отца. — Никто твою идею не поддерживает: ни мама, ни дядя Арнольд, и даже Саша.
— Ну, Александр, думаю, не очень разбирается в жизни в ГДР, — спокойно ответил Клаус, — а партийная карьера очень престижна и надёжна.
Вроде, не особо его покоробило моё несогласие с ним.
— Надёжна? — я покачал головой. — Кто знает, что будет с нами через 10–20 лет? Что будет с нашими странами, да и вообще — в мире?
— А что такого особенного может случиться? — чуть заметно улыбнулся Клаус. — Да что бы ни случилось, партия останется во главе нашего государства. Разве что Первый секретарь поменяется.
Да, мне это знакомо…
«Броня крепка и танки наши быстры…» Мы тоже думали, что СССР — это навечно, и хоть в построение коммунизма в ближайшее время потихоньку верить перестали, но и о возврате в капитализм, да ещё самого низкого, бандитского пошиба, никто в здравом уме не мог и помыслить. А всё изменилось в считанные дни. Кстати, так случилось и здесь, в ГДР! Ещё вчера стояла пресловутая Берлинская стена, и за попытку проникнуть на ту сторону просто расстреливали на месте, а назавтра её уже разбирали на сувениры.
— Иногда вещи кажутся не такими, какими они являются на самом деле, — максимально напустив тумана, заметил я. — В любом случае, на месте Габриэль я бы хорошенько подумал.
— А тут и думать нечего! — Габи была явно рада, что я на её стороне. — Не хочу я быть «товарищем Хеттвер», хочу быть фройлян Габриэль!
— И солнышком Габи! — улыбнулся я.
— Я этого переводить не буду! — лукаво посмотрела она на меня.
— А это я сказал только для тебя! Но больше не буду на русском, а то твой папа подумает, что мы замышляем что-то против его замечательных планов.
— Нет, я, конечно, настаивать не буду, — поднял обе руки, как бы защищаясь, Клаус, — это только моё мнение. Габи достаточно взрослая и самостоятельная девушка, чтобы принять правильное решение.
— Вот за это я тебя и люблю! — Габи чмокнула в щёку сидящего рядом отца. — И у меня ещё есть почти полтора года на обдумывание!
И это хорошо! Я уж постараюсь, чтобы она не ошиблась.
Кофепитие закончилось. Габи, её мама и Тоби быстро унесли посуду на кухню, и я подумал, что мне, наверное, пора и честь знать. Но вернувшаяся фрау Марта что-то сказала мужу, и он обратился ко мне:
— Марта считает, что я обязательно должен услышать твою музыку. Признаться, и мне любопытно. Не сыграешь нам?
— Даже не знаю, герр Клаус, что вас может заинтересовать из нашего репертуара, — я правда не знал, что именно можно сыграть вот так, просто дома. — У нас репертуар рассчитан на рестораны и танцы…
— Но эта песня о девушке и её рыцаре совсем не для ресторанов! — горячо возразила Габи. — Она такая нежная и грустная…
— Эта песня была для тебя одной, Габи, — улыбнулся я ей, — и твоему папе, вряд ли понравится.
— Ты можешь сыграть, что хочешь, — не стал настаивать Клаус. — Я с удовольствием послушаю.
Ломаться дальше было бы перебором, и я поднялся:
— Веди меня, мой ангел! — снова вогнал я в краску Габи. Но ей явно это было приятно, а у меня на язык всё время просились нежности.
Инструмент был очень хорош! Впрочем, в Германии других я и не встречал за все годы службы.
Пробежавшись по клавишам и перебрав в уме подходящие песни, я начал вступление к «Чистым прудам». В школе мы её не играли, мелодия была очень хорошая, слова — вот только понимала их одна Габриэль, да немного её брат, но потом разберёмся.
У каждого из нас на свете есть места,
Куда приходим мы на миг уединиться
Соло на фортепиано, вопреки моим опасениям, звучало совсем неплохо.
— Хорошая мелодия, — похвалил Клаус. — О чём эта песня?
Я, как мог, стал переводить.
— В этой песне очень важен текст, а при переводе теряется его душевность, — попытался объяснить я.
— Так сделай хороший перевод, — предложил Клаус. — Уровень английского тебе позволяет.
— Боюсь, вряд ли получится… Но попытаться можно.
Что сыграть ещё? И тут я вспомнил, как наш клавишник в той жизни Юра Богданович выдавал целый каскад хитов, объединяя их в один: играл по куплету с припевом и тут же переходил к другому. По-моему, сейчас это будет самым правильным вариантом.
Я взял несколько аккордов, выбирая удобную гармонию, и сыграл:
Strangers in the night exchanging glances
Wondering in the night
Сыграв куплет и припев, сразу же перешёл на ещё одну песню Фрэнка Синатры — My Way.
По лицам родителей было видно, что им очень нравится. Ожидали, наверное, что я знаю только современные хиты. Так, ещё одну для старшего поколения — Last Waltz with You из репертуара незабвенного Хампердинка, и сразу же новый хит Харри Нильсона Without You.
No I can't forget this evening
Or your face as you were leaving
Пою и смотрю на Габриэль. Поймёт? Начинаю припев и вижу по её губам, что она тихонько подпевает. Там, где Нильсон взрывается голосом в высь, подбадриваю кивком Габи, предлагая спеть погромче, и мы вдвоём поём в унисон:
I can't live if living is without you
I can't give, I can't give anymore.
В конце строчки я резко приглушил свой голос, и высокий, нежный голос Габриэль прозвенел в тишине так, что у меня мурашки пробежали по спине!
Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза. Её глаза блестят. Как хочется обнять её в эти мгновения!
Звук аплодисментов возвращает нас к действительности. Родители Габи аплодируют от души, это видно по их довольным улыбкам.
— Габи, а у тебя прекрасный голос! — я с удивлением смотрел на неё. Неужели и тогда, в прошлом, он у неё был, а я не удосужился её послушать?!
— Да, Габи у нас поёт в церковном хоре! — поняв о чем речь, с гордостью сказала мама.
Вот те раз и вот те два! И в церковь она меня водила, знакомила с молодым пастырем, а про хор промолчала.
— Габи, солнышко, о каких ещё твоих талантах я не знаю? — улыбнулся я. — Обещай мне, что я узнаю все!
— Понемножку! — Габи быстро показала язычок. Самый кончик. Ох, доберусь!…
— Стой! — мне пришла в голову мысль. — Дай мне, пожалуйста, лист бумаги и ручку!
— Что ты задумал, Саша? — с подозрением спросила Габи, но протянула мне ручку с письменного стола и тетрадку. — Можешь писать здесь, она у меня для разных заметок.
Задумавшись на мгновенье, я быстро набросал текст.
— Смотри, я проиграю тебе мелодию, а ты попытайся спеть. Думаю, тебе не трудно будет: ты и в музыкалке сольфеджио изучаешь, да и в хоре с листа наверняка поешь. Попробуем?
Родители и Тоби переводили взгляды с меня на дочь, не понимая, что мы так живо обсуждаем.
— Давай! — глаза Габи загорелись. А я почему-то думал, что она начнёт отнекиваться, как сделало бы большинство девчонок.
Я быстро подобрал аккорды, нащупал мелодию.
— Тебе в этой тональности удобно будет? — уточнил я. — Не высоко, не низко?
Габи чуть слышно промурлыкала несколько нот и кивнула головой:
— Хорошо, я смогу.
Я заиграл гармонию левой рукой и одновременно мелодию правой. Сыграв куплет и припев, начал снова, кивнув Габи:
— Начинай!
Звёзды поднимаются выше,
Свет уже не сводит с ума.
Если ты меня не услышишь,
Значит, наступила зима.
В припеве Габи немного сбилась, но быстро поймала мелодию. А когда пошёл второй куплет, она уже пела свободно и в полный голос. И что это был за голос! Алсу хорошо пела эту песню, нежно, но у неё был слабый голосок, в нём не было глубины, как ни пытались звукорежиссёры создать её электроникой. А тут, под одно фортепиано, Габриэль пела так, что у меня мурашки бегали по всему телу.
А когда она дошла до слов:
— Милый, единственный, сон мой… — только присутствие родителей удержало меня на стуле!
Затих последний звук, Габриэль глубоко вздохнула, приходя в себя — так сильно она вошла в образ.
— Габи, ты рождена, чтобы стать звездой! — искренне сказал я, вставая. — Это просто потрясающе! Неужели тебе никто об этом не говорил?
— Герр Клаус, — обратился я к отцу, — вам понравилось?
— Я никогда не слышал, чтобы она так пела! — его удивление было не показным. — Да, в церковном хоре она часто поёт сольные партии, но эту простую песню… так петь. О чём она?
— О любви, — просто ответил я. — Вернее, о мечтах девушки найти свою любовь.
— Наверное, это многое объясняет… — кивнул Клаус.
Мама Габи обняла её и что-то тихо говорила, улыбаясь. Тоби показал большой палец. Я подмигнул ему.
— Извините, мне пора идти! — обратился я сразу ко всем. — Большое спасибо за гостеприимство, всё было просто замечательно!
— И тебе спасибо за прекрасную музыку, — Клаус протянул руку. — Рад был познакомиться! Надеюсь ещё увидеть тебя в нашем доме.
— Очень-очень рада, Александр, что ты наконец стал моим гостем и я смогла отблагодарить тебя за тот вечер в школе, — улыбаясь, сказала фрау Марта. — И присоединяюсь к благодарностям Клауса за сегодняшний настоящий праздник.
— Спасибо за самолёты, — сказал Тобиас и, спохватившись, добавил, — и за музыку, конечно.
Все засмеялись.
— Я провожу Александра, — смущаясь, сказала Габриэль. — Нужно проверить, закрыта ли дверь подъезда.
— Да-да, дочь, обязательно надо проверить! — с совершенно серьёзным лицом согласился отец.
Я облачился в свою двубортную «офицерскую» шинель, которая полагалась даже музыкантам-срочникам, чтобы не нарушать общий вид оркестра, ещё раз попрощался и вместе с Габи вышел на площадку. Она опять ничего не надела.
Как только за нами закрылась дверь, я сгреб её в охапку и жадно припал к таким соблазнительным губам!
— Уууу, как же долго я ждал этого!
— Саша, нас могут увидеть! — со смехом отбивалась Габи. Но не очень упорно.
— Ничего не знаю, — не отпускал я её. — Имею право!
— Почему это ты имеешь право? — Габи упёрлась кулачками мне в грудь, беззвучно смеясь.
— Потому что люблю тебя! А влюблённым положены поцелуи, иначе они могут умереть! От недостатка нежности, вот!
— Нет, я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала Габи, приближая своё лицо к моему, — значит, я буду тебя лечить.
***
— И что ты думаешь обо всём этом? — кивнул на закрывшуюся дверь Клаус, обращаясь к жене.
— А что тут думать? — беря мужа под руку и увлекая его в гостиную, со вздохом ответила Марта. — Только слепой не увидит, что эти двое без ума друг от друга!
— И ты так спокойно говоришь об этом? — Клаус даже остановился, не дойдя до дивана пару шагов.
— А как я должна об этом говорить? — чуть улыбнулась жена. — Всё уже случилось, и мы, вряд ли, что-то можем изменить. Даже если бы и хотели. Но разве мы хотим? — Марта заглянула в глаза мужу.
— Но это так неожиданно, так быстро! Они же виделись всего… — Клаус запнулся. — Сколько, кстати? Два, три раза?
— Ох, дорогой, разве это играет какую-то роль? — Марта приобняла мужа за плечи. — Ты сам на каком свидании признался мне в любви? Уж не на первом ли?
— Признался на первом, но полюбил-то я тебя раньше, просто долго не решался подойти! — глядя на смеющуюся жену, Клаус ещё больше нахмурился, чтобы не поддаться очарованию своей прекрасной половины.
— Ну а он сразу решился!
— А Габи? — не сдавался Клаус. — Она же ни с кем ещё не встречалась, хотя я сам не раз видел парней, ошивающихся возле нашего подъезда. А тут с первой встречи! А он ещё и русский! Я её не узнаю!
— Говорят же, что браки заключаются на небесах, — вздохнула жена. — Возможно, это судьба.
— Браки?! — Клаус даже чуть-чуть подскочил на диване. — Ты уже готова выдать дочь замуж?
— Ну это я к слову, — похлопала Марта его по руке. — Так говорят. Но то, что они полюбили друг друга сразу и одновременно!.. — Марта развела руками. — Им можно только позавидовать и поздравить! Обошлось без страданий от неразделённой любви.
— Как бы потом не было страданий от разбитой любви… — пробормотал Клаус.
— И от этого никто не застрахован, — согласилась жена. — Но всё зависит только от них обоих. Но ты знаешь, дорогой, — лицо Марты приобрело задумчивый вид. — Александр мне кажется очень серьёзным человеком. Жалко, что я не могу поговорить с ним напрямую, без перевода. Но посмотри, как он себя ведёт в незнакомой обстановке! А ведь он вырос в какой-то маленькой деревне, где, вряд ли, устраивают приёмы.
— И твоя мама переехала на Кавказ? — Габи тоже заинтересовалась.
— Нет, солнышко, — вставил я русское слово только для неё. — Она с подругой в возрасте тринадцати лет вынуждена была покинуть дом, чтобы не умереть с голоду. Голодомор, может слышали?
— И мама тоже из-за голода уехала из родных мест? — фрау Марта смотрела на меня сочувственно. — Тяжёлая судьба у твоей семьи.
— А куда она уехала? — это Габи. Тоже смотрит с жалостью.
Блин, так хорошо вечер начинался...
— Они с подругой добрались до Крыма и стали работать на уборке винограда, этим и спаслись! — поспешил я добавить хоть каплю позитива. — Там её застала война, она пережила оккупацию. Перед самой войной она устроилась работать в госпиталь, и когда пришли немецкие войска, они стали размещать в нём своих раненых. Весь медицинский персонал так и остался работать на своих местах.
— И ей не сделали ничего плохого? — осторожно задала вопрос Габи. По всему было видно, что она опасается моего ответа. Родители тоже слегка напряглись.
— Нет, мама не говорила ни о каких ужасах, о которых нам стали рассказывать и показывать потом, — ответил я. Лица родителей расслабились. — Всех работающих в госпитале поставили на довольствие, а порядка стало гораздо больше. Ну, а когда закончилась война, полк отца расквартировали в их городке, и они встретились. — Поспешил я закончить скользкую тему.
— Отец воевал? — спросил Клаус.
— Да, он закончил службу в морской авиации Черноморского флота, авиатехником.
— Хорошая профессия, — задумчиво кивнул головой Клаус.
— Да, он избежал многих ужасов войны, — я понял, о чём задумался отец Габи. Сам он хлебнул на этой войне по полной...
— А после твоей службы в армии ты продолжишь карьеру музыканта? — поспешила сменить тему мама Габриэль. Я благодарно посмотрел на неё.
— Честно говоря, я ещё окончательно не решил, — ответил я. — Ещё есть время. Как раз эти два года службы покажут, стоит ли мне этим заниматься всерьёз.
— Но, Саша, — вмешалась Габи, — ты ведь хороший музыкант и даже сам сочиняешь песни! И ты считаешь, что пока это не серьёзно?!
— Габи, возможно, для танцев в ресторане или Дома культуры моего уровня достаточно, но я хочу большего: или стать известным музыкантом, может даже мирового уровня, или вообще этим не заниматься. Ну, может дома у камина спеть пару песен друзьям.
Клаус одобрительно хмыкнул.
— Ты произвёл впечатление на всю мою семью, включая брата, за исключением нас с Тоби — мы просто не слышали ваше выступление. Но если ты так серьёзно об этом рассуждаешь, думаю, можешь многого достичь. Если, конечно, решишь это сделать.
— А ты, Габи, уже решила, кем будешь? — вспомнил я, что ещё ничего не знаю о её планах.
— Папа хочет, чтобы я пошла по политической линии, — сморщила носик Габи, — вступила в СЕПГ и сделала карьеру.
Я чуть не поперхнулся кофе и закашлял. Вся семья посмотрела на меня.
— Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно начал я. Не хотелось начинать знакомство с отцом своей девушки с критики его взглядов на жизнь, но и допускать, чтобы Габриэль вступила в партию?! Ну уж нет!
— Вот видишь, папа! — Габи с победной улыбкой посмотрела на отца. — Никто твою идею не поддерживает: ни мама, ни дядя Арнольд, и даже Саша.
— Ну, Александр, думаю, не очень разбирается в жизни в ГДР, — спокойно ответил Клаус, — а партийная карьера очень престижна и надёжна.
Вроде, не особо его покоробило моё несогласие с ним.
— Надёжна? — я покачал головой. — Кто знает, что будет с нами через 10–20 лет? Что будет с нашими странами, да и вообще — в мире?
— А что такого особенного может случиться? — чуть заметно улыбнулся Клаус. — Да что бы ни случилось, партия останется во главе нашего государства. Разве что Первый секретарь поменяется.
Да, мне это знакомо…
«Броня крепка и танки наши быстры…» Мы тоже думали, что СССР — это навечно, и хоть в построение коммунизма в ближайшее время потихоньку верить перестали, но и о возврате в капитализм, да ещё самого низкого, бандитского пошиба, никто в здравом уме не мог и помыслить. А всё изменилось в считанные дни. Кстати, так случилось и здесь, в ГДР! Ещё вчера стояла пресловутая Берлинская стена, и за попытку проникнуть на ту сторону просто расстреливали на месте, а назавтра её уже разбирали на сувениры.
— Иногда вещи кажутся не такими, какими они являются на самом деле, — максимально напустив тумана, заметил я. — В любом случае, на месте Габриэль я бы хорошенько подумал.
— А тут и думать нечего! — Габи была явно рада, что я на её стороне. — Не хочу я быть «товарищем Хеттвер», хочу быть фройлян Габриэль!
— И солнышком Габи! — улыбнулся я.
— Я этого переводить не буду! — лукаво посмотрела она на меня.
— А это я сказал только для тебя! Но больше не буду на русском, а то твой папа подумает, что мы замышляем что-то против его замечательных планов.
— Нет, я, конечно, настаивать не буду, — поднял обе руки, как бы защищаясь, Клаус, — это только моё мнение. Габи достаточно взрослая и самостоятельная девушка, чтобы принять правильное решение.
— Вот за это я тебя и люблю! — Габи чмокнула в щёку сидящего рядом отца. — И у меня ещё есть почти полтора года на обдумывание!
И это хорошо! Я уж постараюсь, чтобы она не ошиблась.
Кофепитие закончилось. Габи, её мама и Тоби быстро унесли посуду на кухню, и я подумал, что мне, наверное, пора и честь знать. Но вернувшаяся фрау Марта что-то сказала мужу, и он обратился ко мне:
— Марта считает, что я обязательно должен услышать твою музыку. Признаться, и мне любопытно. Не сыграешь нам?
— Даже не знаю, герр Клаус, что вас может заинтересовать из нашего репертуара, — я правда не знал, что именно можно сыграть вот так, просто дома. — У нас репертуар рассчитан на рестораны и танцы…
— Но эта песня о девушке и её рыцаре совсем не для ресторанов! — горячо возразила Габи. — Она такая нежная и грустная…
— Эта песня была для тебя одной, Габи, — улыбнулся я ей, — и твоему папе, вряд ли понравится.
— Ты можешь сыграть, что хочешь, — не стал настаивать Клаус. — Я с удовольствием послушаю.
Ломаться дальше было бы перебором, и я поднялся:
— Веди меня, мой ангел! — снова вогнал я в краску Габи. Но ей явно это было приятно, а у меня на язык всё время просились нежности.
Инструмент был очень хорош! Впрочем, в Германии других я и не встречал за все годы службы.
Пробежавшись по клавишам и перебрав в уме подходящие песни, я начал вступление к «Чистым прудам». В школе мы её не играли, мелодия была очень хорошая, слова — вот только понимала их одна Габриэль, да немного её брат, но потом разберёмся.
У каждого из нас на свете есть места,
Куда приходим мы на миг уединиться
Соло на фортепиано, вопреки моим опасениям, звучало совсем неплохо.
— Хорошая мелодия, — похвалил Клаус. — О чём эта песня?
Я, как мог, стал переводить.
— В этой песне очень важен текст, а при переводе теряется его душевность, — попытался объяснить я.
— Так сделай хороший перевод, — предложил Клаус. — Уровень английского тебе позволяет.
— Боюсь, вряд ли получится… Но попытаться можно.
Что сыграть ещё? И тут я вспомнил, как наш клавишник в той жизни Юра Богданович выдавал целый каскад хитов, объединяя их в один: играл по куплету с припевом и тут же переходил к другому. По-моему, сейчас это будет самым правильным вариантом.
Я взял несколько аккордов, выбирая удобную гармонию, и сыграл:
Strangers in the night exchanging glances
Wondering in the night
Сыграв куплет и припев, сразу же перешёл на ещё одну песню Фрэнка Синатры — My Way.
По лицам родителей было видно, что им очень нравится. Ожидали, наверное, что я знаю только современные хиты. Так, ещё одну для старшего поколения — Last Waltz with You из репертуара незабвенного Хампердинка, и сразу же новый хит Харри Нильсона Without You.
No I can't forget this evening
Or your face as you were leaving
Пою и смотрю на Габриэль. Поймёт? Начинаю припев и вижу по её губам, что она тихонько подпевает. Там, где Нильсон взрывается голосом в высь, подбадриваю кивком Габи, предлагая спеть погромче, и мы вдвоём поём в унисон:
I can't live if living is without you
I can't give, I can't give anymore.
В конце строчки я резко приглушил свой голос, и высокий, нежный голос Габриэль прозвенел в тишине так, что у меня мурашки пробежали по спине!
Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза. Её глаза блестят. Как хочется обнять её в эти мгновения!
Звук аплодисментов возвращает нас к действительности. Родители Габи аплодируют от души, это видно по их довольным улыбкам.
— Габи, а у тебя прекрасный голос! — я с удивлением смотрел на неё. Неужели и тогда, в прошлом, он у неё был, а я не удосужился её послушать?!
— Да, Габи у нас поёт в церковном хоре! — поняв о чем речь, с гордостью сказала мама.
Вот те раз и вот те два! И в церковь она меня водила, знакомила с молодым пастырем, а про хор промолчала.
— Габи, солнышко, о каких ещё твоих талантах я не знаю? — улыбнулся я. — Обещай мне, что я узнаю все!
— Понемножку! — Габи быстро показала язычок. Самый кончик. Ох, доберусь!…
— Стой! — мне пришла в голову мысль. — Дай мне, пожалуйста, лист бумаги и ручку!
— Что ты задумал, Саша? — с подозрением спросила Габи, но протянула мне ручку с письменного стола и тетрадку. — Можешь писать здесь, она у меня для разных заметок.
Задумавшись на мгновенье, я быстро набросал текст.
— Смотри, я проиграю тебе мелодию, а ты попытайся спеть. Думаю, тебе не трудно будет: ты и в музыкалке сольфеджио изучаешь, да и в хоре с листа наверняка поешь. Попробуем?
Родители и Тоби переводили взгляды с меня на дочь, не понимая, что мы так живо обсуждаем.
— Давай! — глаза Габи загорелись. А я почему-то думал, что она начнёт отнекиваться, как сделало бы большинство девчонок.
Я быстро подобрал аккорды, нащупал мелодию.
— Тебе в этой тональности удобно будет? — уточнил я. — Не высоко, не низко?
Габи чуть слышно промурлыкала несколько нот и кивнула головой:
— Хорошо, я смогу.
Я заиграл гармонию левой рукой и одновременно мелодию правой. Сыграв куплет и припев, начал снова, кивнув Габи:
— Начинай!
Звёзды поднимаются выше,
Свет уже не сводит с ума.
Если ты меня не услышишь,
Значит, наступила зима.
В припеве Габи немного сбилась, но быстро поймала мелодию. А когда пошёл второй куплет, она уже пела свободно и в полный голос. И что это был за голос! Алсу хорошо пела эту песню, нежно, но у неё был слабый голосок, в нём не было глубины, как ни пытались звукорежиссёры создать её электроникой. А тут, под одно фортепиано, Габриэль пела так, что у меня мурашки бегали по всему телу.
А когда она дошла до слов:
— Милый, единственный, сон мой… — только присутствие родителей удержало меня на стуле!
Затих последний звук, Габриэль глубоко вздохнула, приходя в себя — так сильно она вошла в образ.
— Габи, ты рождена, чтобы стать звездой! — искренне сказал я, вставая. — Это просто потрясающе! Неужели тебе никто об этом не говорил?
— Герр Клаус, — обратился я к отцу, — вам понравилось?
— Я никогда не слышал, чтобы она так пела! — его удивление было не показным. — Да, в церковном хоре она часто поёт сольные партии, но эту простую песню… так петь. О чём она?
— О любви, — просто ответил я. — Вернее, о мечтах девушки найти свою любовь.
— Наверное, это многое объясняет… — кивнул Клаус.
Мама Габи обняла её и что-то тихо говорила, улыбаясь. Тоби показал большой палец. Я подмигнул ему.
— Извините, мне пора идти! — обратился я сразу ко всем. — Большое спасибо за гостеприимство, всё было просто замечательно!
— И тебе спасибо за прекрасную музыку, — Клаус протянул руку. — Рад был познакомиться! Надеюсь ещё увидеть тебя в нашем доме.
— Очень-очень рада, Александр, что ты наконец стал моим гостем и я смогла отблагодарить тебя за тот вечер в школе, — улыбаясь, сказала фрау Марта. — И присоединяюсь к благодарностям Клауса за сегодняшний настоящий праздник.
— Спасибо за самолёты, — сказал Тобиас и, спохватившись, добавил, — и за музыку, конечно.
Все засмеялись.
— Я провожу Александра, — смущаясь, сказала Габриэль. — Нужно проверить, закрыта ли дверь подъезда.
— Да-да, дочь, обязательно надо проверить! — с совершенно серьёзным лицом согласился отец.
Я облачился в свою двубортную «офицерскую» шинель, которая полагалась даже музыкантам-срочникам, чтобы не нарушать общий вид оркестра, ещё раз попрощался и вместе с Габи вышел на площадку. Она опять ничего не надела.
Как только за нами закрылась дверь, я сгреб её в охапку и жадно припал к таким соблазнительным губам!
— Уууу, как же долго я ждал этого!
— Саша, нас могут увидеть! — со смехом отбивалась Габи. Но не очень упорно.
— Ничего не знаю, — не отпускал я её. — Имею право!
— Почему это ты имеешь право? — Габи упёрлась кулачками мне в грудь, беззвучно смеясь.
— Потому что люблю тебя! А влюблённым положены поцелуи, иначе они могут умереть! От недостатка нежности, вот!
— Нет, я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала Габи, приближая своё лицо к моему, — значит, я буду тебя лечить.
***
— И что ты думаешь обо всём этом? — кивнул на закрывшуюся дверь Клаус, обращаясь к жене.
— А что тут думать? — беря мужа под руку и увлекая его в гостиную, со вздохом ответила Марта. — Только слепой не увидит, что эти двое без ума друг от друга!
— И ты так спокойно говоришь об этом? — Клаус даже остановился, не дойдя до дивана пару шагов.
— А как я должна об этом говорить? — чуть улыбнулась жена. — Всё уже случилось, и мы, вряд ли, что-то можем изменить. Даже если бы и хотели. Но разве мы хотим? — Марта заглянула в глаза мужу.
— Но это так неожиданно, так быстро! Они же виделись всего… — Клаус запнулся. — Сколько, кстати? Два, три раза?
— Ох, дорогой, разве это играет какую-то роль? — Марта приобняла мужа за плечи. — Ты сам на каком свидании признался мне в любви? Уж не на первом ли?
— Признался на первом, но полюбил-то я тебя раньше, просто долго не решался подойти! — глядя на смеющуюся жену, Клаус ещё больше нахмурился, чтобы не поддаться очарованию своей прекрасной половины.
— Ну а он сразу решился!
— А Габи? — не сдавался Клаус. — Она же ни с кем ещё не встречалась, хотя я сам не раз видел парней, ошивающихся возле нашего подъезда. А тут с первой встречи! А он ещё и русский! Я её не узнаю!
— Говорят же, что браки заключаются на небесах, — вздохнула жена. — Возможно, это судьба.
— Браки?! — Клаус даже чуть-чуть подскочил на диване. — Ты уже готова выдать дочь замуж?
— Ну это я к слову, — похлопала Марта его по руке. — Так говорят. Но то, что они полюбили друг друга сразу и одновременно!.. — Марта развела руками. — Им можно только позавидовать и поздравить! Обошлось без страданий от неразделённой любви.
— Как бы потом не было страданий от разбитой любви… — пробормотал Клаус.
— И от этого никто не застрахован, — согласилась жена. — Но всё зависит только от них обоих. Но ты знаешь, дорогой, — лицо Марты приобрело задумчивый вид. — Александр мне кажется очень серьёзным человеком. Жалко, что я не могу поговорить с ним напрямую, без перевода. Но посмотри, как он себя ведёт в незнакомой обстановке! А ведь он вырос в какой-то маленькой деревне, где, вряд ли, устраивают приёмы.
