Габи со смехом прильнула ко мне и жарко задышала мне в грудь.
— Я тебя тоже грею! — улыбаясь, сказала она, поднимая голову. Я тут же впился в её припухлые от поцелуев губы и еле слышно застонал:
— Вот чем ты меня греешь!
Мы ещё какое-то время терзали друг другу губы, мои руки исследовали каждый миллиметр её такого желанного тела, по которому иногда пробегала дрожь. От холода? Нет — жар её тела я ощущал через все мои одежды. Какое-то сладкое безумие охватило нас обоих!
Наконец мы с трудом оторвались друг от друга и, тяжело дыша, застыли, глядя в глаза.
— Я сейчас умру... — чуть слышно прошептала Габриэль опухшими губами. — Разве может быть так хорошо?
— Может, солнышко, — осторожно целуя её истерзанные губы (вот дорвался ненасытный!), — и ещё сильнее может!
Габи чуть внимательнее посмотрела на меня, но не стала спрашивать, а снова нежно прижалась ко мне и затихла. Я медленно гладил её по спине, то поднимаясь до плеч, то опускаясь на талию. Руки сами тянулись вниз, но я держался. Дыхание Габриэль стало ровным, она глубоко вздохнула и подняла сияющие глаза:
— Пойдём к нам!
— Как, прямо сейчас?! — я совсем не был готов к этому, хотя временем располагал.
— Конечно! — теперь удивилась Габи. — Ты разве не обещал маме прийти в гости? Что она подумает, когда узнает, что ты приходил и не зашёл?
Ну да, даже если бы Габриэль сказала, что приходила подружка узнать домашнее задание (кстати, а у них ходят узнавать или для немцев это что-то невообразимое?), внимательная мама заметила бы и следы нашего общения, и сияющий вид дочери. А уж тот факт, что Габриэль никогда не лжёт, делает такой вариант совсем фантастическим.
— Но я в таком виде... — сдаваясь, пробормотал я.
— Но ты же будешь в таком виде ещё два года! — тихонько засмеялась Габи. — И ты собирался не заходить к нам всё это время?
Она уже приняла тот факт, что как минимум два ближайших года я буду приходить к ней. Это успокаивает...
— Ну что ж, тогда идём! Только я с пустыми руками...
— А что ты мог принести из армии? — засмеялась Габи. — Или, как правильно, из полка?
— Ну, разве что страшную военную тайну! — пошутил я. Возможно, неудачно. Может, у них об этом не толдычат в книгах и мультиках, как у нас?
— А ты её знаешь? — сделала страшные глаза Габи. — Пойдём уже, мы и так долго стоим тут!
— Долго?! Всего один миг!
Мы, держась за руки, быстро поднялись к квартире Габриэль.
— Ой, а я ключи забыла! — опустив руку в карман кофты, обнаружила она.
— А я это давно знал, — состроив невинное лицо, сказал я.
— Как? — спросила Габриэль и, через секунду поняв, покраснела. — Негодный мальчишка!
Я закашлялся от неожиданности.
— Что? Это нехорошие слова? — переполошилась Габи. — Я думала, это весело. Я в книге одной прочитала. Извини!
— Всё хорошо, солнышко! — поспешил успокоить её я. — Это весело! Только неожиданно. — И чмокнул её в носик. — Давай, звони!
Габриэль нажала кнопку. За дверью послышался мелодичный звонок. Мы замерли, расцепив с трудом руки, которые никак не хотели расставаться.
Дверь отворилась, и фрау Марта радостно округлила глаза:
— Alexander! Was fur eine angenehme Uberraschung! Kommen Sie!
— Мама рада, что ты пришёл, и приглашает тебя зайти! — сразу же перевела Габи. Ну, то, что меня приглашают, а не гонят, я понял. Тем более, что мама Габи широко открыла дверь, жестом показывая, что гость желанный.
— Guten Abend, Frau Marta! — блеснул я знанием этикета и, шагнув через порог, поцеловал руку маме Габриэль. Знай наших!
Мама зарделась от удовольствия и повела нас в гостиную. Папа Габриэль и брат смотрели телевизор.
— Good evening, Herr Klaus! — обратился я к отцу на английском и, повернувшись к Тоби, добавил на немецком: — Guten Abend, Toby.
Отец поднялся с дивана и пожал мне руку, внимательно посмотрев в глаза. Тоби тоже поднялся, поздоровался и протянул руку.
Фрау Марта что-то сказала Габриэль.
— Мама говорит, что ты можешь садиться, где тебе удобно, и спрашивает, что ты любишь больше — кофе или чай?
Я вспомнил, что в прошлой жизни я попробовал настоящий кофе как раз в гостях у семьи Хеттвер. У нас в Первомайке продавался только «кофе» из цикория. Кто этот самый цикорий, не знал никто, но вкус у него был ещё тот!
— Если можно, кофе, пожалуйста! — ответил я.
— Конечно, можно! — улыбнулась Габриэль. — А ты какой любишь — молотый или растворимый?
Вот же богатеи! Слышали бы это сейчас мои однополчане.
— Мне как всем, — ответил я. Не хватало ещё, чтобы из-за одного меня мололи кофе и варили в кофеварке. Но я беспокоился напрасно.
— Тогда папа сейчас приготовит кофе на всех, — кивнула Габи. — У него получается изумительный кофе! — старательно выговорила она трудное слово. — Я хорошо сказала? — спросила она меня.
— Солнышко, всё, что ты говоришь и особенно делаешь, — просто замечательно!
Габи слегка покраснела и ответила:
— Пожалуйста, не говори так, а то я... — она попыталась подобрать слово.
— Всё понял, Габи, извини! — поспешил я. Действительно, нашёл место!
Она благодарно улыбнулась.
— Да, Габриэль, на каком языке мы будем общаться? Твой папа знает английский. Может, он хочет говорить со мной без перевода? Если мы будем говорить на нём, то тебе придётся переводить только для мамы и брата.
Габриэль перевела мои слова, и отец ответил на английском:
— Очень хорошо, что ты знаешь английский. Брат говорил, что ты владеешь им на очень хорошем уровне. Мне будет удобнее говорить на нём, чем слушать перевод. А сейчас, извините, пойду приготовлю кофе, а то за пустым столом общение какое-то неполноценное, ты не находишь? — закончил он фразу типичным английским оборотом.
— Как вам будет угодно, сэр! — согласился я.
Клаус удовлетворённо кивнул и ушёл на кухню. Мама Габриэль, наказав развлекать гостя, ушла за ним приготовить что-нибудь к кофе.
Тоби явно стеснялся меня. Наверняка та первая наша встреча произвела на него неоднозначное впечатление.
— Ты вместе с Габриэль в одной школе учишься? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать. Не будем же мы с Габи щебетать о своём, игнорируя парня! Совсем будет невежливо.
— Да, в той же школе, — неожиданно для меня ответил Тобиас на русском. — В седьмом классе, а Габи — в десятом.
— Так ты тоже знаешь русский? — удивился я.
— Конечно, — Тоби кивнул головой. — Мы все учим русский язык. Только я плохо знаю, не как Габи.
Да, акцент у него был намного сильнее, а вот словарный запас мы сейчас выясним.
— А что ещё вы изучаете в школе?
— Очень много предметов, — старательно выговаривая слова, ответил Тоби. — Мне нравятся не все. Мне нравятся математика и физика. Не нравятся литература и русский. Извини.
Я улыбнулся:
— Это понятно. Многим школьникам не нравится изучать иностранный язык. Мои друзья в школе тоже говорили: «Зачем мне английский, если я никогда не поеду в Англию?»
— Но тебе нравилось учить английский?
Ха, такой же балбес был, как и все! Но как-то нужно объяснить моё очень даже неплохое владение языком.
— Я просто очень люблю современную музыку, и особенно английскую и американскую, — начал я на ходу лепить легенду, — и мне хотелось узнать, о чём же они поют. Поэтому я и стал усиленно заниматься языком. Много слушал американское радио, которое рассказывало о группах, о новых песнях.
— А у вас можно слушать западное радио? — Тоби внимательно посмотрел на меня.
— Ну, скажем так — это не поощряется! — заметив, что Тоби не совсем понял меня, сказал проще: — Не разрешается. Но ведь никто не знает, что я слушаю по ночам.
Я улыбнулся и подмигнул ему. Он улыбнулся в ответ. Вроде контакт налаживается.
— А чем ты занимаешься после школы? — продолжил я, глянув на Габи. — Не заскучала?
Но по виду Габриэль было понятно, что она довольна моими попытками построить мостик с братом.
— Я собираю модели самолётов, — чуть смущаясь, ответил Тобиас.
— Да?! Здорово! — моё восхищение было искренним, так как я сам этим занимался, но гораздо позже, когда у меня уже был сын. — А можешь показать что-нибудь?
— Да, пожалуйста, — просто ответил Тоби, — только лучше посмотреть в моей комнате.
Он поднялся и сделал приглашающий жест рукой.
— Габи, ничего, если мы пойдём посмотрим самолёты у твоего брата? — спросил на всякий случай я. Мало ли как заведено у них.
— Конечно, идите! — улыбнулась Габи и тоже поднялась с дивана. — А я пойду помогу родителям. Когда будет всё готово, мы вас позовём!
Комната Тобиаса была мечтой любого советского мальчишки! Возможно, и немецкого тоже, но о них я мало знаю.
Несколько готовых моделей стояло на верхней полке книжного шкафа, две — искусно подвешенные к потолку, изображали воздушный бой. Самолёты были времён Второй мировой войны, но без знаков различия. Интересно... Я не очень разбирался в моделях именно этого периода, меня интересовали больше современные «Фантомы», «Миги» и «Су», но, как мне показалось, одна из моделей — «Мессершмитт» — заходила в хвост другому истребителю. Да, тут лучше без опознавательных знаков.
— Здорово! — искренне восхитился я и добавил, чтобы Тоби точно понял: — Очень-очень хорошо! — и показал большой палец.
Тоби довольно заулыбался.
— А почему они у тебя не раскрашены? Самолёты в то время красили так, чтобы их трудно было заметить и в воздухе, и на земле. Камуфляж, знаешь?
Тоби закивал головой.
— Да, я знаю, но я не нашёл... — он пытался подобрать слово. — Как правильно?
— А это просто, Тоби. Хочешь, покажу? — видя сомнения мальчишки, предложил я. — Я могу тебе покрасить их акварельной краской. Если тебе не понравится, ты легко смоешь её. Хочешь?
Тобиас решился, снял с полки одну из моделей (по виду что-то из советских истребителей), передал мне и полез в шкаф. Почти мгновенно достал оттуда коробку красок и пенал с кисточками. Вот что значит немецкая аккуратность! Мне бы в таком случае пришлось перерыть весь шкаф, и результат был бы не гарантирован.
— Вот смотри! — приступил я. — Низ самолёта, его живот, должен быть светло-голубым. Чуть темнее или светлее — не важно! Можно сделать его однотонным, а можно добавить светлые и тёмные пятна. Понимаешь, да? Как облака и тучи. А сверху он красится в тёмные цвета: зелёный, тёмно-зелёный и тоже в пятнах. Пятна можешь рисовать любые, как тебе заблагорассудится. Ну, какие хочешь. Вот смотри!
Я быстро разрисовал самолёт, как делал это много раз.
— Только нужна, конечно, масляная краска. И разводи её пожиже, чтобы не было комков на крыльях и корпусе. Если чего-нибудь не понял, я объясню ещё раз, а Габи переведёт.
Тобиас осторожно взял в руки раскрашенную модель. Ему явно понравилось.
— Красиво, — сказал он. — Я боялся испортить.
— Не бойся пробовать, экспериментировать, — я легонько похлопал его по плечу. — Можешь сначала так же акварелью или ещё лучше — нарисуй самолёт на бумаге, попробуй разные варианты, а потом тот, что понравится, — перенесёшь на модель.
— Я покажу папе!
Мы вышли из его комнаты как раз вовремя. На столе стояло большое блюдо с маленькими бутербродами, от вида которых у меня сразу же рот наполнился слюной. «Прям как собака Павлова!», — подумал я, пытаясь проглотить слюну и не захлебнуться, а из кухни выходил герр Клаус с дымящимся кофейником.
Тобиас что-то быстро заговорил на немецком отцу, показывая модель и оборачиваясь на меня.
Клаус поставил кофейник на стол и хотел взять модель в руки, но Тоби заговорил ещё быстрее и отвёл руку с самолётом в сторону. Пришлось отцу удовлетвориться осмотром на расстоянии.
— Ты, оказывается, ещё и художник, — сказал он по-английски, обращаясь ко мне. — Сколько талантов в одном человеке. Есть что-то ещё, чего я не знаю?
«Есть, Клаус, есть! И такое, о чём ты точно даже догадываться не можешь!» — подумал я, а вслух сказал:
— Да какой там художник? Это же так, баловство!
— Однако, как у вас хорошо преподают английский в школе! — Клаус снова внимательно посмотрел на меня.
Да не могу я постоянно прикидываться пацаном из деревни, бесит меня это! Хочу ощущать себя полноценным человеком!
Мама Габи заговорила, обращаясь к мужу. Ну, это понятно и без перевода! Что ещё может сказать хозяйка мужу, когда угощение на столе, а муж чего-то там выступает?
Мы расселись по местам. Тоби метнулся в свою комнату, оставил модель и быстро вернулся за стол. Мы встретились взглядами. Теперь он смотрел на меня совсем по-другому. Осталось наладить контакт с папой Габи, а это, чувствую, будет самым трудным.
Кофе действительно оказался прекрасным. Но как похвалить, чтобы опять не возникли вопросы типа: «А у вас в колхозной столовой какой кофе подают колхозникам перед работой? А вечером, после работы, что предпочитают добавлять в него — коньяк или виски?»
— Очень вкусно! — остановился я на нейтральном варианте. — И кофе, и бутерброды! — вовремя вспомнил я, что и хозяйку нельзя забывать.
Фрау Марта что-то сказала мне.
— Мама говорит, что это я такие вкусные делаю, а она только помогала, — перевела Габи и добавила: — но это не так! Это я помогала, а она делала!
— Солнышко, ты же знаешь, что всё, что ты делаешь... — начал было я, но вовремя остановился, наткнувшись на умоляющий взгляд Габи. Но это не помогло — она всё равно слегка покраснела.
— А ты из какого города в СССР? — после небольшой паузы спросил Клаус. Ну что ж, законное желание узнать, откуда взялся ухажёр дочери!
— Я родился и жил до самой армии в Чечено-Ингушетии. Вы, наверное, и не слышали о такой?
Вся семья дружно отрицательно покачала головой.
— Это автономная республика на Северном Кавказе. Уверен, что о Кавказе вы слышали?
Теперь все согласно кивнули.
— Там ещё есть Грузия и Армения! — решил блеснуть знаниями Тоби.
— Точно! — улыбнулся я ему. — Только они находятся за Кавказским хребтом, на юге, а мы — на севере от гор. Вот там я и жил. Только не в городе, а в станице. Так называются поселения, где живут казаки.
— Казаки? — удивился Клаус. — Так ты из казаков?
— Нет, — неужели придётся рассказывать длинную историю, кто такие казаки, как они оказались на Северном Кавказе и почему я, родившись там же, казаком не являюсь?
— Там очень длинная история, — начал я, прикидывая, как можно сократить её и максимально доходчиво объяснить.
— Если ты не хочешь, можешь не рассказывать! — остановил меня Клаус.
— Нет, вы меня неправильно поняли, — ещё подумает, что есть что-то, чего я могу стыдиться или скрывать. — Просто история действительно длинная, но если коротко, то мой отец родился уже в Грозном, столице Чечни, как раз сразу после переезда его родителей с Поволжья. Может быть, вы знаете, что в двадцатых годах там был сильный голод, и чтобы выжить, они приехали на Кавказ.
— Да, я знаю, о чём ты говоришь, — кивнул Клаус. — Тогда американцы много народа в Поволжье спасли от голода. Хотя в учебниках по истории у Габриэль и Тобиаса я об этом ничего не нашёл.
— Так и в наших учебниках об этом ни строчки! — согласился я. — Как и о том, что всю, так называемую «сталинскую индустриализацию» в России провели те же американцы.
Клаус чуть внимательнее посмотрел на меня.
— А твоя мама тоже родилась на Кавказе? — фрау Марта тоже решила поучаствовать.
— Нет, мама моя из Украины, из Черниговской области.
— О, Украина! Богатая земля! — Клаус показал большой палец. — И как встретились твои родители? Жили они далеко друг от друга, а в те времена люди не были так мобильны, как сейчас.
— Я тебя тоже грею! — улыбаясь, сказала она, поднимая голову. Я тут же впился в её припухлые от поцелуев губы и еле слышно застонал:
— Вот чем ты меня греешь!
Мы ещё какое-то время терзали друг другу губы, мои руки исследовали каждый миллиметр её такого желанного тела, по которому иногда пробегала дрожь. От холода? Нет — жар её тела я ощущал через все мои одежды. Какое-то сладкое безумие охватило нас обоих!
Наконец мы с трудом оторвались друг от друга и, тяжело дыша, застыли, глядя в глаза.
— Я сейчас умру... — чуть слышно прошептала Габриэль опухшими губами. — Разве может быть так хорошо?
— Может, солнышко, — осторожно целуя её истерзанные губы (вот дорвался ненасытный!), — и ещё сильнее может!
Габи чуть внимательнее посмотрела на меня, но не стала спрашивать, а снова нежно прижалась ко мне и затихла. Я медленно гладил её по спине, то поднимаясь до плеч, то опускаясь на талию. Руки сами тянулись вниз, но я держался. Дыхание Габриэль стало ровным, она глубоко вздохнула и подняла сияющие глаза:
— Пойдём к нам!
— Как, прямо сейчас?! — я совсем не был готов к этому, хотя временем располагал.
— Конечно! — теперь удивилась Габи. — Ты разве не обещал маме прийти в гости? Что она подумает, когда узнает, что ты приходил и не зашёл?
Ну да, даже если бы Габриэль сказала, что приходила подружка узнать домашнее задание (кстати, а у них ходят узнавать или для немцев это что-то невообразимое?), внимательная мама заметила бы и следы нашего общения, и сияющий вид дочери. А уж тот факт, что Габриэль никогда не лжёт, делает такой вариант совсем фантастическим.
— Но я в таком виде... — сдаваясь, пробормотал я.
— Но ты же будешь в таком виде ещё два года! — тихонько засмеялась Габи. — И ты собирался не заходить к нам всё это время?
Она уже приняла тот факт, что как минимум два ближайших года я буду приходить к ней. Это успокаивает...
— Ну что ж, тогда идём! Только я с пустыми руками...
— А что ты мог принести из армии? — засмеялась Габи. — Или, как правильно, из полка?
— Ну, разве что страшную военную тайну! — пошутил я. Возможно, неудачно. Может, у них об этом не толдычат в книгах и мультиках, как у нас?
— А ты её знаешь? — сделала страшные глаза Габи. — Пойдём уже, мы и так долго стоим тут!
— Долго?! Всего один миг!
Мы, держась за руки, быстро поднялись к квартире Габриэль.
— Ой, а я ключи забыла! — опустив руку в карман кофты, обнаружила она.
— А я это давно знал, — состроив невинное лицо, сказал я.
— Как? — спросила Габриэль и, через секунду поняв, покраснела. — Негодный мальчишка!
Я закашлялся от неожиданности.
— Что? Это нехорошие слова? — переполошилась Габи. — Я думала, это весело. Я в книге одной прочитала. Извини!
— Всё хорошо, солнышко! — поспешил успокоить её я. — Это весело! Только неожиданно. — И чмокнул её в носик. — Давай, звони!
Габриэль нажала кнопку. За дверью послышался мелодичный звонок. Мы замерли, расцепив с трудом руки, которые никак не хотели расставаться.
Дверь отворилась, и фрау Марта радостно округлила глаза:
— Alexander! Was fur eine angenehme Uberraschung! Kommen Sie!
— Мама рада, что ты пришёл, и приглашает тебя зайти! — сразу же перевела Габи. Ну, то, что меня приглашают, а не гонят, я понял. Тем более, что мама Габи широко открыла дверь, жестом показывая, что гость желанный.
— Guten Abend, Frau Marta! — блеснул я знанием этикета и, шагнув через порог, поцеловал руку маме Габриэль. Знай наших!
Мама зарделась от удовольствия и повела нас в гостиную. Папа Габриэль и брат смотрели телевизор.
— Good evening, Herr Klaus! — обратился я к отцу на английском и, повернувшись к Тоби, добавил на немецком: — Guten Abend, Toby.
Отец поднялся с дивана и пожал мне руку, внимательно посмотрев в глаза. Тоби тоже поднялся, поздоровался и протянул руку.
Фрау Марта что-то сказала Габриэль.
— Мама говорит, что ты можешь садиться, где тебе удобно, и спрашивает, что ты любишь больше — кофе или чай?
Я вспомнил, что в прошлой жизни я попробовал настоящий кофе как раз в гостях у семьи Хеттвер. У нас в Первомайке продавался только «кофе» из цикория. Кто этот самый цикорий, не знал никто, но вкус у него был ещё тот!
— Если можно, кофе, пожалуйста! — ответил я.
— Конечно, можно! — улыбнулась Габриэль. — А ты какой любишь — молотый или растворимый?
Вот же богатеи! Слышали бы это сейчас мои однополчане.
— Мне как всем, — ответил я. Не хватало ещё, чтобы из-за одного меня мололи кофе и варили в кофеварке. Но я беспокоился напрасно.
— Тогда папа сейчас приготовит кофе на всех, — кивнула Габи. — У него получается изумительный кофе! — старательно выговорила она трудное слово. — Я хорошо сказала? — спросила она меня.
— Солнышко, всё, что ты говоришь и особенно делаешь, — просто замечательно!
Габи слегка покраснела и ответила:
— Пожалуйста, не говори так, а то я... — она попыталась подобрать слово.
— Всё понял, Габи, извини! — поспешил я. Действительно, нашёл место!
Она благодарно улыбнулась.
— Да, Габриэль, на каком языке мы будем общаться? Твой папа знает английский. Может, он хочет говорить со мной без перевода? Если мы будем говорить на нём, то тебе придётся переводить только для мамы и брата.
Габриэль перевела мои слова, и отец ответил на английском:
— Очень хорошо, что ты знаешь английский. Брат говорил, что ты владеешь им на очень хорошем уровне. Мне будет удобнее говорить на нём, чем слушать перевод. А сейчас, извините, пойду приготовлю кофе, а то за пустым столом общение какое-то неполноценное, ты не находишь? — закончил он фразу типичным английским оборотом.
— Как вам будет угодно, сэр! — согласился я.
Клаус удовлетворённо кивнул и ушёл на кухню. Мама Габриэль, наказав развлекать гостя, ушла за ним приготовить что-нибудь к кофе.
Тоби явно стеснялся меня. Наверняка та первая наша встреча произвела на него неоднозначное впечатление.
— Ты вместе с Габриэль в одной школе учишься? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать. Не будем же мы с Габи щебетать о своём, игнорируя парня! Совсем будет невежливо.
— Да, в той же школе, — неожиданно для меня ответил Тобиас на русском. — В седьмом классе, а Габи — в десятом.
— Так ты тоже знаешь русский? — удивился я.
— Конечно, — Тоби кивнул головой. — Мы все учим русский язык. Только я плохо знаю, не как Габи.
Да, акцент у него был намного сильнее, а вот словарный запас мы сейчас выясним.
— А что ещё вы изучаете в школе?
— Очень много предметов, — старательно выговаривая слова, ответил Тоби. — Мне нравятся не все. Мне нравятся математика и физика. Не нравятся литература и русский. Извини.
Я улыбнулся:
— Это понятно. Многим школьникам не нравится изучать иностранный язык. Мои друзья в школе тоже говорили: «Зачем мне английский, если я никогда не поеду в Англию?»
— Но тебе нравилось учить английский?
Ха, такой же балбес был, как и все! Но как-то нужно объяснить моё очень даже неплохое владение языком.
— Я просто очень люблю современную музыку, и особенно английскую и американскую, — начал я на ходу лепить легенду, — и мне хотелось узнать, о чём же они поют. Поэтому я и стал усиленно заниматься языком. Много слушал американское радио, которое рассказывало о группах, о новых песнях.
— А у вас можно слушать западное радио? — Тоби внимательно посмотрел на меня.
— Ну, скажем так — это не поощряется! — заметив, что Тоби не совсем понял меня, сказал проще: — Не разрешается. Но ведь никто не знает, что я слушаю по ночам.
Я улыбнулся и подмигнул ему. Он улыбнулся в ответ. Вроде контакт налаживается.
— А чем ты занимаешься после школы? — продолжил я, глянув на Габи. — Не заскучала?
Но по виду Габриэль было понятно, что она довольна моими попытками построить мостик с братом.
— Я собираю модели самолётов, — чуть смущаясь, ответил Тобиас.
— Да?! Здорово! — моё восхищение было искренним, так как я сам этим занимался, но гораздо позже, когда у меня уже был сын. — А можешь показать что-нибудь?
— Да, пожалуйста, — просто ответил Тоби, — только лучше посмотреть в моей комнате.
Он поднялся и сделал приглашающий жест рукой.
— Габи, ничего, если мы пойдём посмотрим самолёты у твоего брата? — спросил на всякий случай я. Мало ли как заведено у них.
— Конечно, идите! — улыбнулась Габи и тоже поднялась с дивана. — А я пойду помогу родителям. Когда будет всё готово, мы вас позовём!
Комната Тобиаса была мечтой любого советского мальчишки! Возможно, и немецкого тоже, но о них я мало знаю.
Несколько готовых моделей стояло на верхней полке книжного шкафа, две — искусно подвешенные к потолку, изображали воздушный бой. Самолёты были времён Второй мировой войны, но без знаков различия. Интересно... Я не очень разбирался в моделях именно этого периода, меня интересовали больше современные «Фантомы», «Миги» и «Су», но, как мне показалось, одна из моделей — «Мессершмитт» — заходила в хвост другому истребителю. Да, тут лучше без опознавательных знаков.
— Здорово! — искренне восхитился я и добавил, чтобы Тоби точно понял: — Очень-очень хорошо! — и показал большой палец.
Тоби довольно заулыбался.
— А почему они у тебя не раскрашены? Самолёты в то время красили так, чтобы их трудно было заметить и в воздухе, и на земле. Камуфляж, знаешь?
Тоби закивал головой.
— Да, я знаю, но я не нашёл... — он пытался подобрать слово. — Как правильно?
— А это просто, Тоби. Хочешь, покажу? — видя сомнения мальчишки, предложил я. — Я могу тебе покрасить их акварельной краской. Если тебе не понравится, ты легко смоешь её. Хочешь?
Тобиас решился, снял с полки одну из моделей (по виду что-то из советских истребителей), передал мне и полез в шкаф. Почти мгновенно достал оттуда коробку красок и пенал с кисточками. Вот что значит немецкая аккуратность! Мне бы в таком случае пришлось перерыть весь шкаф, и результат был бы не гарантирован.
— Вот смотри! — приступил я. — Низ самолёта, его живот, должен быть светло-голубым. Чуть темнее или светлее — не важно! Можно сделать его однотонным, а можно добавить светлые и тёмные пятна. Понимаешь, да? Как облака и тучи. А сверху он красится в тёмные цвета: зелёный, тёмно-зелёный и тоже в пятнах. Пятна можешь рисовать любые, как тебе заблагорассудится. Ну, какие хочешь. Вот смотри!
Я быстро разрисовал самолёт, как делал это много раз.
— Только нужна, конечно, масляная краска. И разводи её пожиже, чтобы не было комков на крыльях и корпусе. Если чего-нибудь не понял, я объясню ещё раз, а Габи переведёт.
Тобиас осторожно взял в руки раскрашенную модель. Ему явно понравилось.
— Красиво, — сказал он. — Я боялся испортить.
— Не бойся пробовать, экспериментировать, — я легонько похлопал его по плечу. — Можешь сначала так же акварелью или ещё лучше — нарисуй самолёт на бумаге, попробуй разные варианты, а потом тот, что понравится, — перенесёшь на модель.
— Я покажу папе!
Мы вышли из его комнаты как раз вовремя. На столе стояло большое блюдо с маленькими бутербродами, от вида которых у меня сразу же рот наполнился слюной. «Прям как собака Павлова!», — подумал я, пытаясь проглотить слюну и не захлебнуться, а из кухни выходил герр Клаус с дымящимся кофейником.
Тобиас что-то быстро заговорил на немецком отцу, показывая модель и оборачиваясь на меня.
Клаус поставил кофейник на стол и хотел взять модель в руки, но Тоби заговорил ещё быстрее и отвёл руку с самолётом в сторону. Пришлось отцу удовлетвориться осмотром на расстоянии.
— Ты, оказывается, ещё и художник, — сказал он по-английски, обращаясь ко мне. — Сколько талантов в одном человеке. Есть что-то ещё, чего я не знаю?
«Есть, Клаус, есть! И такое, о чём ты точно даже догадываться не можешь!» — подумал я, а вслух сказал:
— Да какой там художник? Это же так, баловство!
— Однако, как у вас хорошо преподают английский в школе! — Клаус снова внимательно посмотрел на меня.
Да не могу я постоянно прикидываться пацаном из деревни, бесит меня это! Хочу ощущать себя полноценным человеком!
Мама Габи заговорила, обращаясь к мужу. Ну, это понятно и без перевода! Что ещё может сказать хозяйка мужу, когда угощение на столе, а муж чего-то там выступает?
Мы расселись по местам. Тоби метнулся в свою комнату, оставил модель и быстро вернулся за стол. Мы встретились взглядами. Теперь он смотрел на меня совсем по-другому. Осталось наладить контакт с папой Габи, а это, чувствую, будет самым трудным.
Кофе действительно оказался прекрасным. Но как похвалить, чтобы опять не возникли вопросы типа: «А у вас в колхозной столовой какой кофе подают колхозникам перед работой? А вечером, после работы, что предпочитают добавлять в него — коньяк или виски?»
— Очень вкусно! — остановился я на нейтральном варианте. — И кофе, и бутерброды! — вовремя вспомнил я, что и хозяйку нельзя забывать.
Фрау Марта что-то сказала мне.
— Мама говорит, что это я такие вкусные делаю, а она только помогала, — перевела Габи и добавила: — но это не так! Это я помогала, а она делала!
— Солнышко, ты же знаешь, что всё, что ты делаешь... — начал было я, но вовремя остановился, наткнувшись на умоляющий взгляд Габи. Но это не помогло — она всё равно слегка покраснела.
— А ты из какого города в СССР? — после небольшой паузы спросил Клаус. Ну что ж, законное желание узнать, откуда взялся ухажёр дочери!
— Я родился и жил до самой армии в Чечено-Ингушетии. Вы, наверное, и не слышали о такой?
Вся семья дружно отрицательно покачала головой.
— Это автономная республика на Северном Кавказе. Уверен, что о Кавказе вы слышали?
Теперь все согласно кивнули.
— Там ещё есть Грузия и Армения! — решил блеснуть знаниями Тоби.
— Точно! — улыбнулся я ему. — Только они находятся за Кавказским хребтом, на юге, а мы — на севере от гор. Вот там я и жил. Только не в городе, а в станице. Так называются поселения, где живут казаки.
— Казаки? — удивился Клаус. — Так ты из казаков?
— Нет, — неужели придётся рассказывать длинную историю, кто такие казаки, как они оказались на Северном Кавказе и почему я, родившись там же, казаком не являюсь?
— Там очень длинная история, — начал я, прикидывая, как можно сократить её и максимально доходчиво объяснить.
— Если ты не хочешь, можешь не рассказывать! — остановил меня Клаус.
— Нет, вы меня неправильно поняли, — ещё подумает, что есть что-то, чего я могу стыдиться или скрывать. — Просто история действительно длинная, но если коротко, то мой отец родился уже в Грозном, столице Чечни, как раз сразу после переезда его родителей с Поволжья. Может быть, вы знаете, что в двадцатых годах там был сильный голод, и чтобы выжить, они приехали на Кавказ.
— Да, я знаю, о чём ты говоришь, — кивнул Клаус. — Тогда американцы много народа в Поволжье спасли от голода. Хотя в учебниках по истории у Габриэль и Тобиаса я об этом ничего не нашёл.
— Так и в наших учебниках об этом ни строчки! — согласился я. — Как и о том, что всю, так называемую «сталинскую индустриализацию» в России провели те же американцы.
Клаус чуть внимательнее посмотрел на меня.
— А твоя мама тоже родилась на Кавказе? — фрау Марта тоже решила поучаствовать.
— Нет, мама моя из Украины, из Черниговской области.
— О, Украина! Богатая земля! — Клаус показал большой палец. — И как встретились твои родители? Жили они далеко друг от друга, а в те времена люди не были так мобильны, как сейчас.
