— И отличное знание английского языка, — вставил Клаус. — Не уверен, что в школе его преподают на таком уровне.
— Может просто способный мальчик? — Марта взглянула на мужа.
— Просто способный? — переспросил он. — Пишет песни на английском за один присест, играет на стольких инструментах… Кстати, на скольких? Тогда уж не «просто», а очень способный мальчик!
— Хорошо, пусть будет очень способный! — согласно тряхнула шикарной шевелюрой жена. — Ты же не против? Давай не будем торопиться, тем более что мы уже опоздали, пусть всё идёт как идёт. А там посмотрим…
— Но, Марта! — Клаус чуть-чуть повысил голос. — Он — русский! Он всего лишь солдат! Закончится служба, и он вернётся домой. А вдруг за это время между ними что-нибудь произойдёт, и наша Габи останется… — Клаус попытался найти правильное слово, но жена поняла всё и без слов.
— Конечно же я поговорю с дочкой, не беспокойся! — она приобняла мужа за плечи. — И постараюсь быть в курсе их отношений. Но мне почему-то кажется, что всё будет хорошо! Не знаю, может это сердце матери или интуиция, но я совсем не беспокоюсь.
— Надеюсь, ты права, — проворчал Клаус и, взглянув на жену искоса, добавил, — как всегда!
Марта тихонько засмеялась и поцеловала его в щёку.
Я шёл по вечерней Ризе — по пустым, как обычно, улицам — и не мог согнать с лица счастливую улыбку! Перед глазами стояло лицо Габриэль, её сияющие глаза, нежные, манящие губы, чуть припухшие от моих поцелуев.
Даже в самых смелых мечтах я не надеялся, что у нас всё так быстро сложится наилучшим образом. Боялся, что придётся долго обхаживать её и завоёвывать. А как бы я это делал, находясь в статусе солдата, не имеющего возможности выйти за ворота воинской части без сопровождения офицера или сверхсрочника? Задача представлялась абсолютно нерешаемой.
В прошлый раз я уже был сверхсрочником и мог хоть каждый день выбираться на свободу — что и делал, — поэтому препятствий не было. Хотя, надо признать, и тогда завоёвывать Габриэль не пришлось. Она разрешила проводить себя в вечер знакомства и без упрашиваний согласилась на следующее свидание. И на следующее. Как-то так получилось, что мы сразу приняли друг друга, и за все почти два года знакомства у нас ни разу не случилось ни одного конфликта, обиды или размолвки.
Я только сейчас это понял, вспоминая прошлые встречи. И воспринималось это нами как само собой разумеющееся — мы просто не представляли, что между любящими людьми может быть как-то по-другому. Ни она, ни я не имели прошлого опыта — ни хорошего, ни плохого, — наверное, поэтому вели себя совершенно естественно, без оглядки и без страха.
Неужели тот факт, что в наших отношениях всё повторяется, означает, что мы были предназначены друг для друга? Ведь внешние обстоятельства сейчас совершенно другие, но отношения развиваются по тому же сценарию! Только чувств и страсти стало больше — но в этом, подозреваю, виноват я сегодняшний. Тот прошлый Сашка в этих делах был ещё мальчишкой, поцеловавшийся первый раз буквально за неделю до призыва в армию.
Я тогда просто ещё «спал», как и та Габриэль. Мы «просыпались» вместе, не спеша. Сейчас же я с огромным трудом сдерживал себя, чтобы не залюбить её до смерти! И моя страсть находила отклик в сердце моей любимой.
Кстати, как теперь устроить всё так, чтобы мы могли видеться как можно чаще? Полковник Сидоренко не подкачал — пробил в Особом отделе постоянные увольнительные для всей нашей группы. Объясняя ему эту необходимость, я указал на тот факт, что вся нужная нам аппаратура для выступления будет находиться в ГДО, и нам желательно проводить финальную обкатку программы именно на ней, а не на нашей оркестровой.
Дирижёр и начальник ГДО поговорили и пришли к соглашению, что после обеда, когда в оркестре нет никаких общих занятий, мы сможем приходить в ГДО и репетировать. Также, если возникнет такая надобность, мы сможем прихватить время и после ужина — до отбоя.
А уж в воскресенье, когда «у солдата выходной», и он, не имеющий возможности куда-либо вырваться за пределы полка, просто тупо дрых — «солдат спит — служба идёт» — мы могли терзать инструменты хоть целый день.
Таким образом выход в город я получил. Ребят в свои отношения с Габи я могу посвятить, тем более они и сами стали догадываться, наблюдая мои ухаживания на вечере в школе. Но не могу же я бросать репетиции и бежать на свидания? Общественность, так сказать, этого не поймёт. Я ломал голову над этим, но сегодняшний вечер у семьи Хеттвер подал мне идею. Если Габи имеет такой изумительный голос и так быстро всё схватывает, есть возможность организовать с ней совместные репетиции, а затем и выступления. На танцах в офицерском ресторане она, конечно, петь не будет, а вот на концертах!.. Я вспомнил, что буквально сразу после Нового года в ГДР начнутся различные торжества по случаю каких-то годовщин — каких-то государственных то ли организаций, то ли партий. Или даже политических фронтов. Ну да, у них же существовала как бы многопартийная система. Помню: мы играли в самом лучшем концертном зале города, в котором вскоре будут выступать АВВА и «Смоки». Немцы организовали всё на самом высоком уровне, выделили нам на один вечер шикарную профессиональную аппаратуру со своим звукорежиссёром. Во время выступления нас постоянно фотографировал корреспондент из главной городской газеты, и через несколько дней мы получили каждый по экземпляру этой газеты с репортажем о празднике и нашими лицами. Ну и профессионально сделанные фото группы и каждого в отдельности тоже прилагались. В зале расставили столы, за которыми поедали разные яства вся городская и партийная верхушка вместе с приглашённым командованием нашей дивизии. И вот здесь-то совместное выступление Габриэль и советской группы будет не просто уместно, а прямо вишенкой на торжественном торте!
Я, воодушевлённый пришедшей в голову прекрасной идеей, даже поневоле ускорил шаг и стал прикидывать, какие песни будут приемлемы и для немцев, и для нашего командования. Я уже шёл вдоль того самого бетонного забора, где нас повязал патруль. Справа блестела от вечного зимнего дождичка брусчатка главного шоссе, пересекающего весь город. Я поднял голову и увидел указатель: Karl-Marx-Stadt 79 km.
В голове сама собой зазвучала песня на мотив знаменитых «Ландышей»:
Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт
Ду бист ди штадт ротер блюмен.
Вот оно! Лучше не придумаешь! Старая, очень популярная песня в Советском Союзе исполняется на совместном празднике на русском и немецком ещё и немецкой девушкой под аккомпанемент советских музыкантов! Даже в Голливуде не придумали бы идеи получше!
Мелодия там проще не придумаешь — обкатаем за один вечер, русский текст я помню. Немецкий — «вспомню», только как объяснить его, если песни ещё не существует на немецком? Придётся подсунуть идею и текст для перевода Габриэль. Если она переведёт как-то иначе, то пусть так и будет, главное, чтобы ритмически совпадало.
Я даже подпрыгнул от переполнявших меня чувств! Нашёл отличный способ ввести Габриэль в наш коллектив для выступления именно на сцене, а не в ресторанах. Мне эти пьяные рожи в прошлой жизни надоели. Нужно как можно быстрее поднимать уровень группы и выходить из забегаловок. Но для этого нужны новые песни. Теперь я замедлил шаг и стал обкатывать в голове идею с Габи. Из-за одной песни вытаскивать её на сцену будет стрёмно, да и чего медлить? Может, выдать целый блок хитов?! Я почти остановился, боясь упустить мелькнувшую мысль. Ну-ка, ну-ка, как там было в прошлый раз? Немецкий инженер из сотрудников концертного зала подключил нас к своему пульту и пустил звук через их аппаратуру. А режиссёрская комната у него была на порядок лучше, чем в ГДО, если не на два — что вполне понятно. У них даже был профессиональный многодорожный магнитофон. Зал этот никогда не пустовал; в нём выступали группы разного уровня: от начинающих, любительских до таких профи, как АВВА, «Смоки», «Локомотив ГТ» и «Омега» из Венгрии и куча других. Видимо, здесь делались записи концертных выступлений — уж не знаю, для чего. Может, начинающим интересно было послушать, как они звучат со стороны, а может и для распространения среди поклонников. А что если попросить инженера записать нас? Чует моё сердце, что записи эти пригодятся, и послушать их желающие найдутся. Особенно, если это будут шедевры, проверенные в будущем!
Решено! Только времени терять нельзя. Я не помнил точно, когда именно мы там играли, но поспешить не мешает. Нужно прямо завтра начинать «сочинять» новые песни. И, учитывая нынешние обстоятельства, придётся внести кое-какие коррективы. Я решил к каждой песне сделать три варианта текстов — английский, немецкий и русский. Чтобы никому не было обидно, так сказать. Ну а как это будет выглядеть, если ту же «Sherry Lady» мы будем исполнять только на английском? Как это воспримут партийные бонзы и командование дивизии? «Аполитично исполняешь, дорогой! Аполитично...» — зазвучал у меня в голове голос незабвенного товарища Саахова.
Английский и русский варианты ко всем песням я вспомню, а немецкий придётся писать Габриэль. Причём почти по-настоящему. Я могу только подсказывать и подталкивать в нужном направлении, но очень осторожно — немецкого-то я не знаю! Во всяком случае, пока. Но пора браться за него. Прошлый, постыдный опыт повторять не будем, когда я, прослужив четыре года в Германии, мог произнести не намного больше слов, чем глухонемой. Впрочем, в этом я не отличался от всех остальных воинов «несокрушимой и легендарной».
Вот и КПП полка. Показав увольнительную удивлённому дежурному, проследовал прямиком в студию, проигнорировав слова за спиной:
— Вот же везёт сачкам!
До отбоя оставалось минут сорок, и в студии сидел только один постоянный «сиделец» — Юра-архивариус.
— Парни уже в казарме? — спросил я.
— Ага... — меланхолично протянул Юрик, не отрываясь от книги. Отлично, никто мешать не будет. Успею набросать список песен.
Закрывшись в кабинете дирижёра, я достал мою тетрадку, где уже были запечатлены мои музыкальные озарения, на секунду задумался и стал писать в столбик песни, для исполнения которых я хотел привлечь Габриэль:
«Карл Маркс Штадт»,
«Крутой поворот»,
«Зимний сон»,
«Stumble in»,
«You my heart, you my soul».
Что ещё можно? Может, «Feeling» сделать? И «I can't live without you»? Не уверен, что старпёры оценят, но я же не для них готовлю это всё, а для широкой публики. Когда у меня появится ещё возможность записаться на профессиональной аппаратуре? Не упущу шанс! Хотя, если выстрелит хоть одна песня — а она не может не выстрелить — то предложения должны появиться! Значит, делаем так: готовим песни по максимуму, сколько сможем, а потом уже будем решать — что и где исполнять. Завтра нужно ещё прикинуть с парнями вообще весь репертуар, там ведь тоже отличные песни есть.
Глянув на часы и убедившись, что ещё есть минут двадцать, я открыл крышку фортепиано и пробежался по клавишам. Нужно вспомнить все песни. Ну, «Ландыши» — это уровень детского сада, хотя вся страна сходила с ума! А может, именно поэтому? Ха-ха!.. Чем проще, тем быстрее массы начнут «писать» кипятком. А нам сейчас именно это надо — известность! Чтобы получить больше свободы во всех смыслах: и музыкальном, и в пространственном.
«Крутой поворот» нужно сделать в стиле поздней Анне Вески. Автор, Игорь Саруханов, исполнял свой шедевр совершенно отвратительно! Как он мог написать эту песню и не понять её души? Может, тоже слизал у кого-то? Вспомнив тему плагиата в советской эстраде, я усмехнулся: «Воруют — все!» — это можно было сделать девизом всей музыкальной тусовки. Так что нам, сам бог велел, как говорится! Не для себя стараюсь...
Так, что там дальше? Руки сами заиграли «Зимний сон», и я вспомнил, как только что его пела Габриэль. Моя ж ты красатулечка!
— О, новую песню сочиняешь? — распахнув дверь, просунул голову Юрик.
От неожиданности я чуть не подпрыгнул!
— Юрик, ты меня заикой сделаешь! — повернулся я к нему. — Как я тогда петь буду?
— Малов споёт, — протискиваясь всем телом в маленький дирижёрский кабинет, заявил Юра, — а что за песня? Слова уже сочинил или помочь?
— Ну уж, Малова я к этой песне не подпущу! — категорически отмёл я предложение нашего архивариуса. — Есть кандидатура получше. И слова кое-какие уже крутятся в голове. Но это уже завтра будем мороковать. Пойдём к парням, отбой скоро. — Закрыв крышку фортепиано и поднявшись, сказал я.
*******
— Сегодня смотрим в три глаза! — Арнольд оторвался от бинокля. — Условный знак на месте, ждём курьера.
Дальнейшие инструкции не требовались. Арнольд несколько раз подробно инструктировал выделенных ему агентов секретной службы. Он лично отбирал самых опытных и не раз проверенных в деле людей. Александр, этот русский парень, особо обращал его внимание на квалификацию людей, которые будут задействованы в операции, а Арнольд чувствовал, что этот парень понимает, о чём говорит.
На удивление ждать пришлось недолго. Видимо курьер действительно работает где-то в прямой видимости от киоска, которым владела тёща Густава Гийома, иначе объяснить такое скорое его появление было невозможно.
— Добрый день! Мне, пожалуйста, пачку «Lucky Strike».
— День добрый, пожалуйста.
Он? Или это просто любитель американских сигарет? Агенты со специальной аппаратурой фотографируют покупателя в разных ракурсах. За ним уходит наружное наблюдение. Только бы не засветились... Тёща Гийома сразу же убирает американский журнал. Даже не оставила на лишние полчаса? Однако! Немецкая педантичность? Дело сделано, значит надо всё привести в обычный вид? У Арнольда были опасения, что знак может стоять несколько часов, и за это время сигареты «Lucky Strike» купят несколько человек. Сфотографировать всех — не проблема, а вот на слежку за каждым может не хватить агентов. Но всё оказалось проще.
— Есть результат? — после обмена приветствиями шеф и Арнольд уселись на свои обычные места.
— Есть, — коротко ответил Арнольд. — Только перед докладом могу я попросить вас позвонить в офис канцлера и узнать, не намечаются ли у них какие-либо перестановки и назначения?
— Сейчас, в рождественские каникулы? — шеф удивлённо поднял брови. — Это будет несколько странно.
— И всё-таки, шеф, сделайте одолжение, — не отступал Арнольд. Шнитке слегка поджал губы в недоумении, но снял трубку и попросил соединить его с главной канцелярией страны. Ответили быстро, и он задал вопрос. Пока он слушал ответ, Арнольд достал из внутреннего кармана один из конвертов и держал его в руке, не открывая. Лицо Шнитке стало ещё более удивлённым, и он, поблагодарив, повесил трубку.
— Ты оказался прав, мой друг, — начал он, но Арнольд остановил его движением руки:
— Одну минуту, шеф! Посмотрите, это тот самый конверт, который вы мне дали и поставили на нём дату и подпись? Его не вскрывали?
— Да, тот самый! — повертев в руках конверт и убедившись, что он запечатан, Шнитке протянул его обратно.
— Нет, откройте, будьте любезны, — Арнольд смотрел на шефа.
— Ага, пришло, наконец, время! — хмыкнул тот.
Шнитке аккуратно отрезал край конверта, развернул сложенный лист и быстро пробежал глазами несколько строк, написанных Арнольдом ранее.
— Может просто способный мальчик? — Марта взглянула на мужа.
— Просто способный? — переспросил он. — Пишет песни на английском за один присест, играет на стольких инструментах… Кстати, на скольких? Тогда уж не «просто», а очень способный мальчик!
— Хорошо, пусть будет очень способный! — согласно тряхнула шикарной шевелюрой жена. — Ты же не против? Давай не будем торопиться, тем более что мы уже опоздали, пусть всё идёт как идёт. А там посмотрим…
— Но, Марта! — Клаус чуть-чуть повысил голос. — Он — русский! Он всего лишь солдат! Закончится служба, и он вернётся домой. А вдруг за это время между ними что-нибудь произойдёт, и наша Габи останется… — Клаус попытался найти правильное слово, но жена поняла всё и без слов.
— Конечно же я поговорю с дочкой, не беспокойся! — она приобняла мужа за плечи. — И постараюсь быть в курсе их отношений. Но мне почему-то кажется, что всё будет хорошо! Не знаю, может это сердце матери или интуиция, но я совсем не беспокоюсь.
— Надеюсь, ты права, — проворчал Клаус и, взглянув на жену искоса, добавил, — как всегда!
Марта тихонько засмеялась и поцеловала его в щёку.
Прода от 10.05.2026, 19:45
Я шёл по вечерней Ризе — по пустым, как обычно, улицам — и не мог согнать с лица счастливую улыбку! Перед глазами стояло лицо Габриэль, её сияющие глаза, нежные, манящие губы, чуть припухшие от моих поцелуев.
Даже в самых смелых мечтах я не надеялся, что у нас всё так быстро сложится наилучшим образом. Боялся, что придётся долго обхаживать её и завоёвывать. А как бы я это делал, находясь в статусе солдата, не имеющего возможности выйти за ворота воинской части без сопровождения офицера или сверхсрочника? Задача представлялась абсолютно нерешаемой.
В прошлый раз я уже был сверхсрочником и мог хоть каждый день выбираться на свободу — что и делал, — поэтому препятствий не было. Хотя, надо признать, и тогда завоёвывать Габриэль не пришлось. Она разрешила проводить себя в вечер знакомства и без упрашиваний согласилась на следующее свидание. И на следующее. Как-то так получилось, что мы сразу приняли друг друга, и за все почти два года знакомства у нас ни разу не случилось ни одного конфликта, обиды или размолвки.
Я только сейчас это понял, вспоминая прошлые встречи. И воспринималось это нами как само собой разумеющееся — мы просто не представляли, что между любящими людьми может быть как-то по-другому. Ни она, ни я не имели прошлого опыта — ни хорошего, ни плохого, — наверное, поэтому вели себя совершенно естественно, без оглядки и без страха.
Неужели тот факт, что в наших отношениях всё повторяется, означает, что мы были предназначены друг для друга? Ведь внешние обстоятельства сейчас совершенно другие, но отношения развиваются по тому же сценарию! Только чувств и страсти стало больше — но в этом, подозреваю, виноват я сегодняшний. Тот прошлый Сашка в этих делах был ещё мальчишкой, поцеловавшийся первый раз буквально за неделю до призыва в армию.
Я тогда просто ещё «спал», как и та Габриэль. Мы «просыпались» вместе, не спеша. Сейчас же я с огромным трудом сдерживал себя, чтобы не залюбить её до смерти! И моя страсть находила отклик в сердце моей любимой.
Кстати, как теперь устроить всё так, чтобы мы могли видеться как можно чаще? Полковник Сидоренко не подкачал — пробил в Особом отделе постоянные увольнительные для всей нашей группы. Объясняя ему эту необходимость, я указал на тот факт, что вся нужная нам аппаратура для выступления будет находиться в ГДО, и нам желательно проводить финальную обкатку программы именно на ней, а не на нашей оркестровой.
Дирижёр и начальник ГДО поговорили и пришли к соглашению, что после обеда, когда в оркестре нет никаких общих занятий, мы сможем приходить в ГДО и репетировать. Также, если возникнет такая надобность, мы сможем прихватить время и после ужина — до отбоя.
А уж в воскресенье, когда «у солдата выходной», и он, не имеющий возможности куда-либо вырваться за пределы полка, просто тупо дрых — «солдат спит — служба идёт» — мы могли терзать инструменты хоть целый день.
Таким образом выход в город я получил. Ребят в свои отношения с Габи я могу посвятить, тем более они и сами стали догадываться, наблюдая мои ухаживания на вечере в школе. Но не могу же я бросать репетиции и бежать на свидания? Общественность, так сказать, этого не поймёт. Я ломал голову над этим, но сегодняшний вечер у семьи Хеттвер подал мне идею. Если Габи имеет такой изумительный голос и так быстро всё схватывает, есть возможность организовать с ней совместные репетиции, а затем и выступления. На танцах в офицерском ресторане она, конечно, петь не будет, а вот на концертах!.. Я вспомнил, что буквально сразу после Нового года в ГДР начнутся различные торжества по случаю каких-то годовщин — каких-то государственных то ли организаций, то ли партий. Или даже политических фронтов. Ну да, у них же существовала как бы многопартийная система. Помню: мы играли в самом лучшем концертном зале города, в котором вскоре будут выступать АВВА и «Смоки». Немцы организовали всё на самом высоком уровне, выделили нам на один вечер шикарную профессиональную аппаратуру со своим звукорежиссёром. Во время выступления нас постоянно фотографировал корреспондент из главной городской газеты, и через несколько дней мы получили каждый по экземпляру этой газеты с репортажем о празднике и нашими лицами. Ну и профессионально сделанные фото группы и каждого в отдельности тоже прилагались. В зале расставили столы, за которыми поедали разные яства вся городская и партийная верхушка вместе с приглашённым командованием нашей дивизии. И вот здесь-то совместное выступление Габриэль и советской группы будет не просто уместно, а прямо вишенкой на торжественном торте!
Я, воодушевлённый пришедшей в голову прекрасной идеей, даже поневоле ускорил шаг и стал прикидывать, какие песни будут приемлемы и для немцев, и для нашего командования. Я уже шёл вдоль того самого бетонного забора, где нас повязал патруль. Справа блестела от вечного зимнего дождичка брусчатка главного шоссе, пересекающего весь город. Я поднял голову и увидел указатель: Karl-Marx-Stadt 79 km.
В голове сама собой зазвучала песня на мотив знаменитых «Ландышей»:
Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт
Ду бист ди штадт ротер блюмен.
Вот оно! Лучше не придумаешь! Старая, очень популярная песня в Советском Союзе исполняется на совместном празднике на русском и немецком ещё и немецкой девушкой под аккомпанемент советских музыкантов! Даже в Голливуде не придумали бы идеи получше!
Мелодия там проще не придумаешь — обкатаем за один вечер, русский текст я помню. Немецкий — «вспомню», только как объяснить его, если песни ещё не существует на немецком? Придётся подсунуть идею и текст для перевода Габриэль. Если она переведёт как-то иначе, то пусть так и будет, главное, чтобы ритмически совпадало.
Я даже подпрыгнул от переполнявших меня чувств! Нашёл отличный способ ввести Габриэль в наш коллектив для выступления именно на сцене, а не в ресторанах. Мне эти пьяные рожи в прошлой жизни надоели. Нужно как можно быстрее поднимать уровень группы и выходить из забегаловок. Но для этого нужны новые песни. Теперь я замедлил шаг и стал обкатывать в голове идею с Габи. Из-за одной песни вытаскивать её на сцену будет стрёмно, да и чего медлить? Может, выдать целый блок хитов?! Я почти остановился, боясь упустить мелькнувшую мысль. Ну-ка, ну-ка, как там было в прошлый раз? Немецкий инженер из сотрудников концертного зала подключил нас к своему пульту и пустил звук через их аппаратуру. А режиссёрская комната у него была на порядок лучше, чем в ГДО, если не на два — что вполне понятно. У них даже был профессиональный многодорожный магнитофон. Зал этот никогда не пустовал; в нём выступали группы разного уровня: от начинающих, любительских до таких профи, как АВВА, «Смоки», «Локомотив ГТ» и «Омега» из Венгрии и куча других. Видимо, здесь делались записи концертных выступлений — уж не знаю, для чего. Может, начинающим интересно было послушать, как они звучат со стороны, а может и для распространения среди поклонников. А что если попросить инженера записать нас? Чует моё сердце, что записи эти пригодятся, и послушать их желающие найдутся. Особенно, если это будут шедевры, проверенные в будущем!
Решено! Только времени терять нельзя. Я не помнил точно, когда именно мы там играли, но поспешить не мешает. Нужно прямо завтра начинать «сочинять» новые песни. И, учитывая нынешние обстоятельства, придётся внести кое-какие коррективы. Я решил к каждой песне сделать три варианта текстов — английский, немецкий и русский. Чтобы никому не было обидно, так сказать. Ну а как это будет выглядеть, если ту же «Sherry Lady» мы будем исполнять только на английском? Как это воспримут партийные бонзы и командование дивизии? «Аполитично исполняешь, дорогой! Аполитично...» — зазвучал у меня в голове голос незабвенного товарища Саахова.
Английский и русский варианты ко всем песням я вспомню, а немецкий придётся писать Габриэль. Причём почти по-настоящему. Я могу только подсказывать и подталкивать в нужном направлении, но очень осторожно — немецкого-то я не знаю! Во всяком случае, пока. Но пора браться за него. Прошлый, постыдный опыт повторять не будем, когда я, прослужив четыре года в Германии, мог произнести не намного больше слов, чем глухонемой. Впрочем, в этом я не отличался от всех остальных воинов «несокрушимой и легендарной».
Вот и КПП полка. Показав увольнительную удивлённому дежурному, проследовал прямиком в студию, проигнорировав слова за спиной:
— Вот же везёт сачкам!
До отбоя оставалось минут сорок, и в студии сидел только один постоянный «сиделец» — Юра-архивариус.
— Парни уже в казарме? — спросил я.
— Ага... — меланхолично протянул Юрик, не отрываясь от книги. Отлично, никто мешать не будет. Успею набросать список песен.
Закрывшись в кабинете дирижёра, я достал мою тетрадку, где уже были запечатлены мои музыкальные озарения, на секунду задумался и стал писать в столбик песни, для исполнения которых я хотел привлечь Габриэль:
«Карл Маркс Штадт»,
«Крутой поворот»,
«Зимний сон»,
«Stumble in»,
«You my heart, you my soul».
Что ещё можно? Может, «Feeling» сделать? И «I can't live without you»? Не уверен, что старпёры оценят, но я же не для них готовлю это всё, а для широкой публики. Когда у меня появится ещё возможность записаться на профессиональной аппаратуре? Не упущу шанс! Хотя, если выстрелит хоть одна песня — а она не может не выстрелить — то предложения должны появиться! Значит, делаем так: готовим песни по максимуму, сколько сможем, а потом уже будем решать — что и где исполнять. Завтра нужно ещё прикинуть с парнями вообще весь репертуар, там ведь тоже отличные песни есть.
Глянув на часы и убедившись, что ещё есть минут двадцать, я открыл крышку фортепиано и пробежался по клавишам. Нужно вспомнить все песни. Ну, «Ландыши» — это уровень детского сада, хотя вся страна сходила с ума! А может, именно поэтому? Ха-ха!.. Чем проще, тем быстрее массы начнут «писать» кипятком. А нам сейчас именно это надо — известность! Чтобы получить больше свободы во всех смыслах: и музыкальном, и в пространственном.
«Крутой поворот» нужно сделать в стиле поздней Анне Вески. Автор, Игорь Саруханов, исполнял свой шедевр совершенно отвратительно! Как он мог написать эту песню и не понять её души? Может, тоже слизал у кого-то? Вспомнив тему плагиата в советской эстраде, я усмехнулся: «Воруют — все!» — это можно было сделать девизом всей музыкальной тусовки. Так что нам, сам бог велел, как говорится! Не для себя стараюсь...
Так, что там дальше? Руки сами заиграли «Зимний сон», и я вспомнил, как только что его пела Габриэль. Моя ж ты красатулечка!
— О, новую песню сочиняешь? — распахнув дверь, просунул голову Юрик.
От неожиданности я чуть не подпрыгнул!
— Юрик, ты меня заикой сделаешь! — повернулся я к нему. — Как я тогда петь буду?
— Малов споёт, — протискиваясь всем телом в маленький дирижёрский кабинет, заявил Юра, — а что за песня? Слова уже сочинил или помочь?
— Ну уж, Малова я к этой песне не подпущу! — категорически отмёл я предложение нашего архивариуса. — Есть кандидатура получше. И слова кое-какие уже крутятся в голове. Но это уже завтра будем мороковать. Пойдём к парням, отбой скоро. — Закрыв крышку фортепиано и поднявшись, сказал я.
*******
— Сегодня смотрим в три глаза! — Арнольд оторвался от бинокля. — Условный знак на месте, ждём курьера.
Дальнейшие инструкции не требовались. Арнольд несколько раз подробно инструктировал выделенных ему агентов секретной службы. Он лично отбирал самых опытных и не раз проверенных в деле людей. Александр, этот русский парень, особо обращал его внимание на квалификацию людей, которые будут задействованы в операции, а Арнольд чувствовал, что этот парень понимает, о чём говорит.
На удивление ждать пришлось недолго. Видимо курьер действительно работает где-то в прямой видимости от киоска, которым владела тёща Густава Гийома, иначе объяснить такое скорое его появление было невозможно.
— Добрый день! Мне, пожалуйста, пачку «Lucky Strike».
— День добрый, пожалуйста.
Он? Или это просто любитель американских сигарет? Агенты со специальной аппаратурой фотографируют покупателя в разных ракурсах. За ним уходит наружное наблюдение. Только бы не засветились... Тёща Гийома сразу же убирает американский журнал. Даже не оставила на лишние полчаса? Однако! Немецкая педантичность? Дело сделано, значит надо всё привести в обычный вид? У Арнольда были опасения, что знак может стоять несколько часов, и за это время сигареты «Lucky Strike» купят несколько человек. Сфотографировать всех — не проблема, а вот на слежку за каждым может не хватить агентов. Но всё оказалось проще.
*******
— Есть результат? — после обмена приветствиями шеф и Арнольд уселись на свои обычные места.
— Есть, — коротко ответил Арнольд. — Только перед докладом могу я попросить вас позвонить в офис канцлера и узнать, не намечаются ли у них какие-либо перестановки и назначения?
— Сейчас, в рождественские каникулы? — шеф удивлённо поднял брови. — Это будет несколько странно.
— И всё-таки, шеф, сделайте одолжение, — не отступал Арнольд. Шнитке слегка поджал губы в недоумении, но снял трубку и попросил соединить его с главной канцелярией страны. Ответили быстро, и он задал вопрос. Пока он слушал ответ, Арнольд достал из внутреннего кармана один из конвертов и держал его в руке, не открывая. Лицо Шнитке стало ещё более удивлённым, и он, поблагодарив, повесил трубку.
— Ты оказался прав, мой друг, — начал он, но Арнольд остановил его движением руки:
— Одну минуту, шеф! Посмотрите, это тот самый конверт, который вы мне дали и поставили на нём дату и подпись? Его не вскрывали?
— Да, тот самый! — повертев в руках конверт и убедившись, что он запечатан, Шнитке протянул его обратно.
— Нет, откройте, будьте любезны, — Арнольд смотрел на шефа.
— Ага, пришло, наконец, время! — хмыкнул тот.
Шнитке аккуратно отрезал край конверта, развернул сложенный лист и быстро пробежал глазами несколько строк, написанных Арнольдом ранее.
