Господи, как же мне мешала эта солдатская роба! Габи шла совсем рядом со мной, а я даже не мог взять её за руку, не говоря уже о чём-то более приятном! В прошлой жизни у меня не было таких проблем — я всегда приходил на свидание в гражданской одежде, и, прикинувшись немцем с оригинальной прической почти «под ноль» на фоне повальных волосатиков, спокойно мог брать её за руку или даже обнимать за плечи, когда мы гуляли по улицам города.
Значит что? Значит, нужно как-то эту проблему решать. Впереди полтора года срочной службы. Мы не можем каждое наше свидание сидеть у Габи дома или ошиваться в подъезде — у немцев это не принято. Да и шарахаться от каждого звука открывающейся двери... А куда бежать? А если не бежать? Через месяц весь дом будет знать, что к молоденькой фройлян — вы только подумайте! — ходит русский солдат! И куда смотрят родители?! А казались такой интеллигентной и добропорядочной семьёй, соблюдающей традиции. Не все же такие божьи одуванчики, как фрау Зейфер! Обязательно найдётся и старуха Шапокляк.
— О чём ты думаешь, Саша?
Я очнулся от раздумий и машинально обнял Габи, но тут же убрал руки.
— Извини!
— Извинить за что? — Габи наклонила голову и сбоку посмотрела мне в глаза. — За то, что не разговариваешь или...
— Да что ты, солнышко моё?! — я даже немного испугался. — Ты думаешь, я могу о чём-то или о ком-то думать, кроме тебя?! Особенно, когда ты идёшь рядом! Я вот иду и мечтаю, как бы тебя обнять, а тут это!.. — я хлопнул себя по шинели.
— Она тебе мешает? — улыбнулась Габи. — А мне казалось...
— Габи, перестань! — взмолился я. — Или я за себя не ручаюсь!
— Не ручаюсь? — повторила Габи. — А что это означает?
— А вот что!
Я остановился и сгреб её в охапку. А когда она подняла на меня смеющееся лицо, впился в её губы. Габи сразу же ответила — да ещё с таким жаром, что я не ожидал.
Очнулись мы только, когда какой-то старик, огибая нас, что-то пробормотал.
— Завидует! — сказал я, глядя Габи в глаза, подёрнутые дымкой.
Она тихонько засмеялась и снова прижалась ко мне.
— Я давно ждала, когда ты меня поцелуешь, а ты идёшь и молчишь...
— Да ты ж моя бедная девочка!
Вот уж не ожидал этого! Думал, что это только я такой ненасытный.
— Я как раз об этом и думал, солнце моё! Не могу я с тобой гулять в этой проклятой амуниции, — стал я объяснять. — Даже как мусульмане — на дистанции двух метров друг от друга, и то нельзя. Увидит патруль — разборки не избежать. Да и что это будут за прогулки? У вас вон даже старички под ручку ходят, а я — мужчина в самом расцвете сил, как говорил Карлсон.
Габи засмеялась:
— А ты тоже читал эту книгу?
Книгу я, конечно, не читал и даже не знал, есть ли в ней эти слова, но оказалось, что есть, и нужда в объяснении отпала.
— Историю Карлсона и Малыша знает каждый, — уклонился я от ответа.
Мы пошли дальше, стараясь идти как можно медленнее — дом Габи был совсем недалеко, а времени ещё хватало.
— Так о чём ты думал? — вспомнила Габриэль.
— О том, где достать нормальную человеческую одежду и как я смогу ею пользоваться.
— Ну это же просто! — удивилась Габи. — Одежду можно купить в магазине и надевать её потом. У нас в соседнем доме живёт парень — он служит, как и ты, простым солдатом в армии ГДР, и когда он приезжает в конце недели к родителям, он надевает свою обычную одежду и идёт гулять со своей девушкой.
— Да, как всё просто! — невесело усмехнулся я и добавил: — В нормальном мире.
— Но ты теперь тоже можешь выходить в город, — возразила Габи. — Вам же разрешили!
— Да, хоть в этом нам повезло, — согласился я. — Но обычную, гражданскую, как мы говорим, одежду нам носить нельзя. Даже если бы и были деньги на то, чтобы её купить.
Последнее я сказал совсем тихо, но Габи расслышала:
— А у тебя нет денег? Вам разве не платят за службу?
Я только усмехнулся.
— Габи, советская армия совсем другая и очень отличается от вашей.
Рассказывать ей о всей армейской изнанке совсем не было желания.
— Ладно, Габи, давай о чём-нибудь другом, — попросил я. — Проблему с одеждой я как-нибудь решу.
Габи согласно кивнула, но посмотрела на меня как-то слишком внимательно.
А у меня почему-то испортилось настроение.
Габи, словно почувствовав это, взяла меня за руку и не отпускала до самого дома. Хорошо, хоть патруль не попался…
Значит что? Значит, нужно как-то эту проблему решать. Впереди полтора года срочной службы. Мы не можем каждое наше свидание сидеть у Габи дома или ошиваться в подъезде — у немцев это не принято. Да и шарахаться от каждого звука открывающейся двери... А куда бежать? А если не бежать? Через месяц весь дом будет знать, что к молоденькой фройлян — вы только подумайте! — ходит русский солдат! И куда смотрят родители?! А казались такой интеллигентной и добропорядочной семьёй, соблюдающей традиции. Не все же такие божьи одуванчики, как фрау Зейфер! Обязательно найдётся и старуха Шапокляк.
— О чём ты думаешь, Саша?
Я очнулся от раздумий и машинально обнял Габи, но тут же убрал руки.
— Извини!
— Извинить за что? — Габи наклонила голову и сбоку посмотрела мне в глаза. — За то, что не разговариваешь или...
— Да что ты, солнышко моё?! — я даже немного испугался. — Ты думаешь, я могу о чём-то или о ком-то думать, кроме тебя?! Особенно, когда ты идёшь рядом! Я вот иду и мечтаю, как бы тебя обнять, а тут это!.. — я хлопнул себя по шинели.
— Она тебе мешает? — улыбнулась Габи. — А мне казалось...
— Габи, перестань! — взмолился я. — Или я за себя не ручаюсь!
— Не ручаюсь? — повторила Габи. — А что это означает?
— А вот что!
Я остановился и сгреб её в охапку. А когда она подняла на меня смеющееся лицо, впился в её губы. Габи сразу же ответила — да ещё с таким жаром, что я не ожидал.
Очнулись мы только, когда какой-то старик, огибая нас, что-то пробормотал.
— Завидует! — сказал я, глядя Габи в глаза, подёрнутые дымкой.
Она тихонько засмеялась и снова прижалась ко мне.
— Я давно ждала, когда ты меня поцелуешь, а ты идёшь и молчишь...
— Да ты ж моя бедная девочка!
Вот уж не ожидал этого! Думал, что это только я такой ненасытный.
— Я как раз об этом и думал, солнце моё! Не могу я с тобой гулять в этой проклятой амуниции, — стал я объяснять. — Даже как мусульмане — на дистанции двух метров друг от друга, и то нельзя. Увидит патруль — разборки не избежать. Да и что это будут за прогулки? У вас вон даже старички под ручку ходят, а я — мужчина в самом расцвете сил, как говорил Карлсон.
Габи засмеялась:
— А ты тоже читал эту книгу?
Книгу я, конечно, не читал и даже не знал, есть ли в ней эти слова, но оказалось, что есть, и нужда в объяснении отпала.
— Историю Карлсона и Малыша знает каждый, — уклонился я от ответа.
Мы пошли дальше, стараясь идти как можно медленнее — дом Габи был совсем недалеко, а времени ещё хватало.
— Так о чём ты думал? — вспомнила Габриэль.
— О том, где достать нормальную человеческую одежду и как я смогу ею пользоваться.
— Ну это же просто! — удивилась Габи. — Одежду можно купить в магазине и надевать её потом. У нас в соседнем доме живёт парень — он служит, как и ты, простым солдатом в армии ГДР, и когда он приезжает в конце недели к родителям, он надевает свою обычную одежду и идёт гулять со своей девушкой.
— Да, как всё просто! — невесело усмехнулся я и добавил: — В нормальном мире.
— Но ты теперь тоже можешь выходить в город, — возразила Габи. — Вам же разрешили!
— Да, хоть в этом нам повезло, — согласился я. — Но обычную, гражданскую, как мы говорим, одежду нам носить нельзя. Даже если бы и были деньги на то, чтобы её купить.
Последнее я сказал совсем тихо, но Габи расслышала:
— А у тебя нет денег? Вам разве не платят за службу?
Я только усмехнулся.
— Габи, советская армия совсем другая и очень отличается от вашей.
Рассказывать ей о всей армейской изнанке совсем не было желания.
— Ладно, Габи, давай о чём-нибудь другом, — попросил я. — Проблему с одеждой я как-нибудь решу.
Габи согласно кивнула, но посмотрела на меня как-то слишком внимательно.
А у меня почему-то испортилось настроение.
Габи, словно почувствовав это, взяла меня за руку и не отпускала до самого дома. Хорошо, хоть патруль не попался…
