С ней ни у кого не было проблем. Дома она была чистюлей и аккуратисткой, её комната всегда была в абсолютном порядке, каждая вещь лежала на своём месте, никогда и никто не мог застать её врасплох. Уроки всегда были приготовлены, причём учёба давалась ей легко и не отнимала много времени. Габриэль успевала быть в числе лучших учеников как в обычной школе, так и в музыкальной, и при этом она состояла ещё в совете по делам молодёжи при католической церкви. И всего этого она добилась сама, без чьей-то помощи. Родителям она не приносила никаких неприятных сюрпризов, чего нельзя было сказать о её младшем брате.
Но сейчас она была в полной растерянности...
Кто этот странный русский парень? Она была абсолютно уверена, что видит его впервые и в то же время испытывала почему-то доверие к нему и, более того, какую-то симпатию, даже влечение. Это было новое чувство для неё. В свои семнадцать лет она ещё ни с кем не встречалась и ни разу не целовалась. Её подруги, узнав об этом, принялись было подшучивать над ней, но быстро поняли, что Габриэль это совсем не трогает. Парни неоднократно пытались подъехать к первой красавице класса, но даже самые отъявленные сердцееды вынуждены были перенести свои чары на более покладистых одноклассниц. При этом Габи умудрилась никого не обидеть и со всеми остаться в хороших, но чисто дружеских отношениях. Она без жеманства и кокетства давала понять, что у неё просто другие интересы. Были. До сегодняшнего дня. Сегодня произошло что-то, что выбило её из привычного спокойного состояния, и она не могла понять причину.
Аккуратно закрыв дверь подъезда, Габриэль поднялась в квартиру. На звук открывающейся двери из гостиной вышла мать:
— Кто это был, Габи? — спросила она, хотя обычно не делала этого, считая дочь достаточно взрослой и имеющей право на личное пространство во всём. — Тоби говорил что-то невразумительное… — как бы извиняясь за своё любопытство, добавила она.
— Это был русский музыкант, — просто ответила дочь.
— Русский? — удивилась мать. — Но откуда ты его знаешь?
Габи подумала, что объяснять сейчас всю ситуацию не стоит, да и вряд ли она сумеет, но и врать она не привыкла, поэтому сказала только:
— Он играет в кафе для русских офицеров, знаешь, которое возле парка?
— Ты хочешь сказать, что была в этом кафе? — глаза у фрау Марты округлились.
— Ну что ты, мама, — улыбнулась Габи, — я просто всегда прохожу мимо, когда возвращаюсь с прогулки в парке и слышу из окна их музыку, — и поспешила сменить направление разговора. — Он предлагает выступить со своей группой у нас в школе, на Рождество. Бесплатно.
— Бесплатно? — фрау Марта сразу забыла, что хотела ещё спросить насчёт позднего визитёра.
— Если бесплатно, то это было бы нашим спасением! — с надеждой глядя на дочь, обрадовалась она. — Ты же знаешь, что в школьной кассе совсем мало осталось денег после ремонта. А эти ваши лохматые из молодёжных ансамблей совсем совесть потеряли.
Фрау Марта возмущённо фыркнула и продолжила:
— И я, и фрау Эльза из нашего комитета столько ансамблей обзвонили, и всё без толку — кто-то уже занят, а кто-то просто грабители!
— Ну вот это хороший выход, мами, — обняла её за плечи Габи. — Позвони завтра военному коменданту и попроси ансамбль на праздник. Или пусть герр директор позвонит, так будет солиднее.
— Я тоже могу разговаривать! — слегка обиделась мать. — К тому же я женщина, и мужчина, да ещё офицер, не сможет мне отказать! — с вызовом посмотрела она на дочь.
— Naturlich, mami! — легко согласилась Габи и, опасаясь дальнейших расспросов, чмокнула мать в щёку. — Я что-то устала, пойду спать.
— Постой, а как этот ансамбль называется или как мне объяснить? — удержала её мать.
— Он сказал, что в Ризе только один оркестр на всех военных, так что они тебя поймут. Gute Nacht, mami.
Габриэль страшно хотелось остаться одной, чтобы разобраться в себе, в тех новых, ранее не посещавших её чувствах. Она, не раздеваясь — что было абсолютно неприемлемо для неё раньше — упала на кровать. Перед глазами стояло лицо этого парня. Почему он так на неё смотрел? Никогда и никто не смотрел на неё такими глазами. Нет, конечно, она много раз ловила на себе заинтересованные, а иногда и восхищённые взгляды молодых парней. И не только. Бывало, что и взрослые мужчины оборачивались ей вслед. Но это как-то не волновало её. Конечно, это было приятно, но стоило такому обалдевшему от её красоты мужчине пройти мимо, она тут же забывала о нём. А этот русский стоял перед глазами. Его взгляд проникал прямо в сердце, заставляя его то сжиматься от нежности и замирать, то сбиваясь с ритма мчаться как загнанная лань.
Они говорили всего несколько минут, и разговор этот был совсем не таким, как заводили парни, приглашая её на свидание. Он вообще о ней не говорил! Он говорил о танцах, о дяде, о каком-то Гюнтере — кто это вообще и откуда он его знает? Но почему-то эта краткая встреча всё перевернула в ней, всё её обычное спокойствие куда-то улетучилось, как и не было. Вернётся ли оно? Габи совсем не была в этом уверена…
++++++++++++
Я шёл по едва освещённой пустынной улице, и слёзы наворачивались на глаза. Я оказался совсем не готов к этой встрече. Казалось, что всё давно пережито и забыто. Нет, иногда я вспоминал о Габриэль и пытался представить, как бы мы жили вместе, если бы всё у нас получилось, как мы хотели, но эти воспоминания давно не тревожили меня, лишь лёгкая грусть об утраченном оставалась после всего. И даже оказавшись снова в Ризе и зная, что она совсем рядом, это не заставило меня потерять голову и искать с ней встречи. У меня всё отболело за столько лет, а для неё сегодняшней я вообще ещё не существовал. Ну пришёл бы я к ней и что сказал? Мы любили друг друга, только давно, и ты не помнишь? Или ещё нелепее: ты меня полюбишь через два года? Через два года...
Я вспомнил, что впервые увидел Габриэль в каком-то клубе, куда нас пригласили играть танцы для их школы. Вот как сейчас я пытаюсь провернуть то же самое. Наверное, именно поэтому мне и пришла идея встречи с дядей во время выступления. Не помню, по какому поводу был организован тот праздничный вечер и когда именно, но мы с Женькой уже были на сверхсрочной службе и поехали в гражданской одежде в роли наставников. Вместо меня и Жени в группе уже играли срочники, а мы осуществляли общее руководство, иногда беря инструменты в сложных ситуациях.
В какой-то момент я заметил очень красивую девушку, которая почему-то сидела за столиком одна, в то время как её одноклассники вовсю стучали каблуками на танцплощадке. Какое-то время я наблюдал за ней. Иногда к ней подходили подруги, и они обменивались несколькими фразами. Пару раз подошли и парни, по всей видимости, приглашали на танец, но она, вежливо улыбаясь, отказывала им. Во всяком случае, оба отошли с несколько удивлённым видом.
К нам подошла одна из устроителей вечера и, улыбнувшись, сказала:
— Последний танец, пожалуйста. И спасибо за прекрасную музыку.
Я, вдруг решившись, встал из-за ударной установки и махнул рукой Мишке Старостину, молодому, отслужившему только полгода срочнику, подзывая его.
— Садись, постучи, — и уже обращаясь к Женьке, попросил: — Жека, давай медляк, я тут девчонку заметил, пойду приглашу!
— Немку? — удивился он. — Ну ты даёшь!
— Так а тут других нет! — развёл я руками. — Выбирать не приходится.
Я отдал палочки Мишке, поправил причёску и пошёл со сцены.
— Чего сыграть-то? — спросил вдогонку Женя.
— Давай «Для меня нет тебя прекрасней», — махнул я рукой.
— Ой-ой, держите меня семеро! Прямо Ромео! — съязвил Женька. — Она всё равно по-русски не понимает.
— А вот я и переведу, — подмигнул я ему в ответ и добавил: — На ушко!
Я как раз сбежал со сцены, когда зазвучало вступление песни. Пока немецкие мальчишки пытались понять, быстрый будет танец или медленный, я подошёл к столику и, так и не вспомнив, как приглашают на немецком, просто сказал по-русски:
— Разрешите вас пригласить?
К моей радости девушка, взглянув на меня немного удивлённо, вдруг ответила практически без акцента:
— Да, пожалуйста.
Я подал ей руку, она легко поднялась, и мы вышли в центр зала. Честно говоря, я даже не заметил, смотрят ли на нас, как потом утверждал Женька, и не запомнил, как мы танцевали — хорошо или плохо, потому что мгновенно утонул в её глазах! Если говорить откровенно, до этого момента моё общение с девушками ограничивалось всего несколькими мимолётными абсолютно невинными «дружбами». Да, вот так получилось! В школе всё было как-то некогда, после школы сразу забрали в армию, где мы находились практически в полной изоляции, не считая редких выездов на немецкие предприятия, ну и, естественно, танцы в ГДО. Только оставшись на сверхсрочную, я получил право свободного выхода в город, но куда там было идти? Мы с Жекой и Лехой бегали на рок-концерты — вот и весь досуг. Познакомиться с представительницами противоположного пола было просто негде. Из-за их отсутствия. В гарнизонах немногочисленные женщины все были замужем, а к немкам мы не знали, как подступиться, тем более, что командование не поощряло это и периодически напоминало о карах для «распутников»: «24 часа — и вы в Союзе!»
Может, из-за этого долгого воздержания от общения с прекрасной половиной человечества, первая же встреча с красивой молодой девушкой произвела на меня просто оглушительный эффект. Я впервые ощутил, что такое потерять голову, разум и ощущение окружающей действительности. Для меня никого вокруг в тот момент не существовало — как ни банально это звучит.
— Как тебя зовут? — сразу же спросил я.
— Габриэль, — ответила она. — Или просто Габи. Для друзей, — добавила она и в свою очередь спросила меня: — А тебя как зовут?
— Александр, или просто Саша, — ответил я.
— У нас, если Александр, то коротко будет Алекс, — слегка удивившись, сказала Габриэль. — Почему у вас Саша?
— Я не знаю, — улыбнулся я. — Ещё друзья называют меня Шурик.
— Шурик? — улыбнулась Габи. — Какое… — она запнулась, подбирая слово, — необычное имя! Я никогда такого не слышала.
— А почему ты без формы, а другие в форме? — сделав небольшую паузу, продолжила она.
— Не я один без формы, ещё и мой друг Женя, — я кивнул на сцену. — Мы сверхсрочники, поэтому можем надевать гражданскую одежду, когда не на службе.
— Сверх… что? Трудное слово, я не поняла, — Габриэла выглядела забавно, когда испытывала затруднения с русскими словами. — Что это значит?
— Я отслужил 2 года, которые должен служить по закону, — стал объяснять я, — и остался ещё на два года по контракту. Это называется сверхсрочно, то есть сверх обязательного срока.
— Теперь, поняла! — радостно закивала головой Габи. — Но почему ты остался ещё на два года? Тебе нравится армия? У нас мужчины служат только один год, но мои одноклассники никто не хочет идти в армию. А ты ещё остался, почему? Тебе нравится армия? — повторила она.
— Мне понравилась Германия! — улыбнулся я.
Слушать её было приятно. Она так старательно выговаривала слова с таким милым акцентом, что её речь звучала как музыка. Или это просто действовали на меня её чары?
— Тебе понравится Германия? — спросила Габи и тут же поправилась: — Нравится Германия?
— Конечно! — с нажимом ответил я. — Она всем нравится!
— Но почему? — Габриэль выглядела удивлённой. — Что тебе нравится в Германии?
— Всё! — с воодушевлением я. — И города, и люди, и продукты — я таких никогда не видел и даже не подозревал об их существовании. Не думал, что такие бывают. — Заметив, что Габи не поняла, выразился попроще.
Обдумав мгновение мои слова, Габриэль спросила:
— Но ведь в Советском союзе жизнь лучше!
— Что? — рассмеялся я. — Кто тебе это сказал?
— Наш учитель по истории, — ответила Габи. — Наши мальчики спрашивали, почему в Западной Германии жизнь лучше, а в ГДР хуже. Ведь должно быть наоборот: у них отсталый капиталистический строй, а у нас — передовой социализм. И он ответил, что у нас ещё молодой социализм, только меньше 30 лет, а вот в Советском союзе социализм больше 50 лет, поэтому там жизнь лучше, чем в Западной Германии!
— Что? — я расхохотался.
— Почему ты смеёшься? — у Габи появилась забавная складка между бровями.
— Потому что это неправда, — отсмеявшись, ответил я. — В СССР жизнь хуже, чем в ГДР, не говоря уже о ФРГ.
— Но как это возможно? — ещё больше удивилась Габриэль. — Ведь у вас такая богатая страна и самый передовой строй!
— Ага, — согласился я, — только на бумаге!
— На бумаге?
— Ну да, в газетах и книгах, — объяснил я. — А в жизни совсем не так.
— Ты мне расскажешь о жизни в Советском союзе? — просто спросила Габи.
Оп-па! Как всё хорошо получается! Я тут голову ломаю, как найти повод и напроситься на свидание, а она мне сама предлагает?
Стараясь не спугнуть удачу, я уточнил:
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о Советском союзе?
Габи кивнула.
— Но это последний танец, и я не успею, если ты разрешишь, я провожу тебя домой, и по дороге буду рассказывать? — придав себе самый невинный вид, предложил я.
«Сейчас начнёт отказываться и говорить, что родители ей не разрешают, тем более с…» — додумать я не успел.
— Да, хорошо! — спокойно ответила Габриэль без всякого жеманства и кивнула головой.
Ничего себе?! Так просто?
Но сейчас она была в полной растерянности...
Кто этот странный русский парень? Она была абсолютно уверена, что видит его впервые и в то же время испытывала почему-то доверие к нему и, более того, какую-то симпатию, даже влечение. Это было новое чувство для неё. В свои семнадцать лет она ещё ни с кем не встречалась и ни разу не целовалась. Её подруги, узнав об этом, принялись было подшучивать над ней, но быстро поняли, что Габриэль это совсем не трогает. Парни неоднократно пытались подъехать к первой красавице класса, но даже самые отъявленные сердцееды вынуждены были перенести свои чары на более покладистых одноклассниц. При этом Габи умудрилась никого не обидеть и со всеми остаться в хороших, но чисто дружеских отношениях. Она без жеманства и кокетства давала понять, что у неё просто другие интересы. Были. До сегодняшнего дня. Сегодня произошло что-то, что выбило её из привычного спокойного состояния, и она не могла понять причину.
Аккуратно закрыв дверь подъезда, Габриэль поднялась в квартиру. На звук открывающейся двери из гостиной вышла мать:
— Кто это был, Габи? — спросила она, хотя обычно не делала этого, считая дочь достаточно взрослой и имеющей право на личное пространство во всём. — Тоби говорил что-то невразумительное… — как бы извиняясь за своё любопытство, добавила она.
— Это был русский музыкант, — просто ответила дочь.
— Русский? — удивилась мать. — Но откуда ты его знаешь?
Габи подумала, что объяснять сейчас всю ситуацию не стоит, да и вряд ли она сумеет, но и врать она не привыкла, поэтому сказала только:
— Он играет в кафе для русских офицеров, знаешь, которое возле парка?
— Ты хочешь сказать, что была в этом кафе? — глаза у фрау Марты округлились.
— Ну что ты, мама, — улыбнулась Габи, — я просто всегда прохожу мимо, когда возвращаюсь с прогулки в парке и слышу из окна их музыку, — и поспешила сменить направление разговора. — Он предлагает выступить со своей группой у нас в школе, на Рождество. Бесплатно.
— Бесплатно? — фрау Марта сразу забыла, что хотела ещё спросить насчёт позднего визитёра.
— Если бесплатно, то это было бы нашим спасением! — с надеждой глядя на дочь, обрадовалась она. — Ты же знаешь, что в школьной кассе совсем мало осталось денег после ремонта. А эти ваши лохматые из молодёжных ансамблей совсем совесть потеряли.
Фрау Марта возмущённо фыркнула и продолжила:
— И я, и фрау Эльза из нашего комитета столько ансамблей обзвонили, и всё без толку — кто-то уже занят, а кто-то просто грабители!
— Ну вот это хороший выход, мами, — обняла её за плечи Габи. — Позвони завтра военному коменданту и попроси ансамбль на праздник. Или пусть герр директор позвонит, так будет солиднее.
— Я тоже могу разговаривать! — слегка обиделась мать. — К тому же я женщина, и мужчина, да ещё офицер, не сможет мне отказать! — с вызовом посмотрела она на дочь.
— Naturlich, mami! — легко согласилась Габи и, опасаясь дальнейших расспросов, чмокнула мать в щёку. — Я что-то устала, пойду спать.
— Постой, а как этот ансамбль называется или как мне объяснить? — удержала её мать.
— Он сказал, что в Ризе только один оркестр на всех военных, так что они тебя поймут. Gute Nacht, mami.
Габриэль страшно хотелось остаться одной, чтобы разобраться в себе, в тех новых, ранее не посещавших её чувствах. Она, не раздеваясь — что было абсолютно неприемлемо для неё раньше — упала на кровать. Перед глазами стояло лицо этого парня. Почему он так на неё смотрел? Никогда и никто не смотрел на неё такими глазами. Нет, конечно, она много раз ловила на себе заинтересованные, а иногда и восхищённые взгляды молодых парней. И не только. Бывало, что и взрослые мужчины оборачивались ей вслед. Но это как-то не волновало её. Конечно, это было приятно, но стоило такому обалдевшему от её красоты мужчине пройти мимо, она тут же забывала о нём. А этот русский стоял перед глазами. Его взгляд проникал прямо в сердце, заставляя его то сжиматься от нежности и замирать, то сбиваясь с ритма мчаться как загнанная лань.
Они говорили всего несколько минут, и разговор этот был совсем не таким, как заводили парни, приглашая её на свидание. Он вообще о ней не говорил! Он говорил о танцах, о дяде, о каком-то Гюнтере — кто это вообще и откуда он его знает? Но почему-то эта краткая встреча всё перевернула в ней, всё её обычное спокойствие куда-то улетучилось, как и не было. Вернётся ли оно? Габи совсем не была в этом уверена…
++++++++++++
Я шёл по едва освещённой пустынной улице, и слёзы наворачивались на глаза. Я оказался совсем не готов к этой встрече. Казалось, что всё давно пережито и забыто. Нет, иногда я вспоминал о Габриэль и пытался представить, как бы мы жили вместе, если бы всё у нас получилось, как мы хотели, но эти воспоминания давно не тревожили меня, лишь лёгкая грусть об утраченном оставалась после всего. И даже оказавшись снова в Ризе и зная, что она совсем рядом, это не заставило меня потерять голову и искать с ней встречи. У меня всё отболело за столько лет, а для неё сегодняшней я вообще ещё не существовал. Ну пришёл бы я к ней и что сказал? Мы любили друг друга, только давно, и ты не помнишь? Или ещё нелепее: ты меня полюбишь через два года? Через два года...
Я вспомнил, что впервые увидел Габриэль в каком-то клубе, куда нас пригласили играть танцы для их школы. Вот как сейчас я пытаюсь провернуть то же самое. Наверное, именно поэтому мне и пришла идея встречи с дядей во время выступления. Не помню, по какому поводу был организован тот праздничный вечер и когда именно, но мы с Женькой уже были на сверхсрочной службе и поехали в гражданской одежде в роли наставников. Вместо меня и Жени в группе уже играли срочники, а мы осуществляли общее руководство, иногда беря инструменты в сложных ситуациях.
В какой-то момент я заметил очень красивую девушку, которая почему-то сидела за столиком одна, в то время как её одноклассники вовсю стучали каблуками на танцплощадке. Какое-то время я наблюдал за ней. Иногда к ней подходили подруги, и они обменивались несколькими фразами. Пару раз подошли и парни, по всей видимости, приглашали на танец, но она, вежливо улыбаясь, отказывала им. Во всяком случае, оба отошли с несколько удивлённым видом.
К нам подошла одна из устроителей вечера и, улыбнувшись, сказала:
— Последний танец, пожалуйста. И спасибо за прекрасную музыку.
Я, вдруг решившись, встал из-за ударной установки и махнул рукой Мишке Старостину, молодому, отслужившему только полгода срочнику, подзывая его.
— Садись, постучи, — и уже обращаясь к Женьке, попросил: — Жека, давай медляк, я тут девчонку заметил, пойду приглашу!
— Немку? — удивился он. — Ну ты даёшь!
— Так а тут других нет! — развёл я руками. — Выбирать не приходится.
Я отдал палочки Мишке, поправил причёску и пошёл со сцены.
— Чего сыграть-то? — спросил вдогонку Женя.
— Давай «Для меня нет тебя прекрасней», — махнул я рукой.
— Ой-ой, держите меня семеро! Прямо Ромео! — съязвил Женька. — Она всё равно по-русски не понимает.
— А вот я и переведу, — подмигнул я ему в ответ и добавил: — На ушко!
Я как раз сбежал со сцены, когда зазвучало вступление песни. Пока немецкие мальчишки пытались понять, быстрый будет танец или медленный, я подошёл к столику и, так и не вспомнив, как приглашают на немецком, просто сказал по-русски:
— Разрешите вас пригласить?
К моей радости девушка, взглянув на меня немного удивлённо, вдруг ответила практически без акцента:
— Да, пожалуйста.
Я подал ей руку, она легко поднялась, и мы вышли в центр зала. Честно говоря, я даже не заметил, смотрят ли на нас, как потом утверждал Женька, и не запомнил, как мы танцевали — хорошо или плохо, потому что мгновенно утонул в её глазах! Если говорить откровенно, до этого момента моё общение с девушками ограничивалось всего несколькими мимолётными абсолютно невинными «дружбами». Да, вот так получилось! В школе всё было как-то некогда, после школы сразу забрали в армию, где мы находились практически в полной изоляции, не считая редких выездов на немецкие предприятия, ну и, естественно, танцы в ГДО. Только оставшись на сверхсрочную, я получил право свободного выхода в город, но куда там было идти? Мы с Жекой и Лехой бегали на рок-концерты — вот и весь досуг. Познакомиться с представительницами противоположного пола было просто негде. Из-за их отсутствия. В гарнизонах немногочисленные женщины все были замужем, а к немкам мы не знали, как подступиться, тем более, что командование не поощряло это и периодически напоминало о карах для «распутников»: «24 часа — и вы в Союзе!»
Может, из-за этого долгого воздержания от общения с прекрасной половиной человечества, первая же встреча с красивой молодой девушкой произвела на меня просто оглушительный эффект. Я впервые ощутил, что такое потерять голову, разум и ощущение окружающей действительности. Для меня никого вокруг в тот момент не существовало — как ни банально это звучит.
— Как тебя зовут? — сразу же спросил я.
— Габриэль, — ответила она. — Или просто Габи. Для друзей, — добавила она и в свою очередь спросила меня: — А тебя как зовут?
— Александр, или просто Саша, — ответил я.
— У нас, если Александр, то коротко будет Алекс, — слегка удивившись, сказала Габриэль. — Почему у вас Саша?
— Я не знаю, — улыбнулся я. — Ещё друзья называют меня Шурик.
— Шурик? — улыбнулась Габи. — Какое… — она запнулась, подбирая слово, — необычное имя! Я никогда такого не слышала.
— А почему ты без формы, а другие в форме? — сделав небольшую паузу, продолжила она.
— Не я один без формы, ещё и мой друг Женя, — я кивнул на сцену. — Мы сверхсрочники, поэтому можем надевать гражданскую одежду, когда не на службе.
— Сверх… что? Трудное слово, я не поняла, — Габриэла выглядела забавно, когда испытывала затруднения с русскими словами. — Что это значит?
— Я отслужил 2 года, которые должен служить по закону, — стал объяснять я, — и остался ещё на два года по контракту. Это называется сверхсрочно, то есть сверх обязательного срока.
— Теперь, поняла! — радостно закивала головой Габи. — Но почему ты остался ещё на два года? Тебе нравится армия? У нас мужчины служат только один год, но мои одноклассники никто не хочет идти в армию. А ты ещё остался, почему? Тебе нравится армия? — повторила она.
— Мне понравилась Германия! — улыбнулся я.
Слушать её было приятно. Она так старательно выговаривала слова с таким милым акцентом, что её речь звучала как музыка. Или это просто действовали на меня её чары?
— Тебе понравится Германия? — спросила Габи и тут же поправилась: — Нравится Германия?
— Конечно! — с нажимом ответил я. — Она всем нравится!
— Но почему? — Габриэль выглядела удивлённой. — Что тебе нравится в Германии?
— Всё! — с воодушевлением я. — И города, и люди, и продукты — я таких никогда не видел и даже не подозревал об их существовании. Не думал, что такие бывают. — Заметив, что Габи не поняла, выразился попроще.
Обдумав мгновение мои слова, Габриэль спросила:
— Но ведь в Советском союзе жизнь лучше!
— Что? — рассмеялся я. — Кто тебе это сказал?
— Наш учитель по истории, — ответила Габи. — Наши мальчики спрашивали, почему в Западной Германии жизнь лучше, а в ГДР хуже. Ведь должно быть наоборот: у них отсталый капиталистический строй, а у нас — передовой социализм. И он ответил, что у нас ещё молодой социализм, только меньше 30 лет, а вот в Советском союзе социализм больше 50 лет, поэтому там жизнь лучше, чем в Западной Германии!
— Что? — я расхохотался.
— Почему ты смеёшься? — у Габи появилась забавная складка между бровями.
— Потому что это неправда, — отсмеявшись, ответил я. — В СССР жизнь хуже, чем в ГДР, не говоря уже о ФРГ.
— Но как это возможно? — ещё больше удивилась Габриэль. — Ведь у вас такая богатая страна и самый передовой строй!
— Ага, — согласился я, — только на бумаге!
— На бумаге?
— Ну да, в газетах и книгах, — объяснил я. — А в жизни совсем не так.
— Ты мне расскажешь о жизни в Советском союзе? — просто спросила Габи.
Оп-па! Как всё хорошо получается! Я тут голову ломаю, как найти повод и напроситься на свидание, а она мне сама предлагает?
Стараясь не спугнуть удачу, я уточнил:
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о Советском союзе?
Габи кивнула.
— Но это последний танец, и я не успею, если ты разрешишь, я провожу тебя домой, и по дороге буду рассказывать? — придав себе самый невинный вид, предложил я.
«Сейчас начнёт отказываться и говорить, что родители ей не разрешают, тем более с…» — додумать я не успел.
— Да, хорошо! — спокойно ответила Габриэль без всякого жеманства и кивнула головой.
Ничего себе?! Так просто?
