Как обычно в воскресный день в полку проводились уборка и наведение порядка на территории, а самолёт этого техника должны были перевести в спецангар, поэтому, когда авиатехник запустил двигатель — это никого не насторожило. Рулёжные дорожки от ангаров ещё не перекрывали шлагбаумами, и он смог спокойно вырулить на взлётную полосу, дать форсаж и взлететь. До границы с ФРГ всего пара сотен километров, и пока хватились, подняли в воздух кучу истребителей-перехватчиков — он уже был на той стороне. Американские истребители приняли его и попытались завернуть обратно:
— Эй, рус, ты что ли пьяный?! Давай обратно!
Но старлей упрямо пёр вперёд. Тогда американские лётчики взяли его в «коробочку» и повели на свой аэродром. Там освободили полосу и предложили садиться. Они не знали, что за штурвалом «сушки» не лётчик, а всего лишь техник. Теорию полётов он изучил, на тренажёре немного «полетал», а вот практики имел ноль. Взлететь-то он взлетел — это оказалось на удивление просто: разогнался по полосе до скорости отрыва, ручку на себя — и Су-7 на форсаже свечой ушёл в небо. Лететь по прямой тоже оказалось не слишком сложно, а вот сесть… Посадка — самый сложный манёвр, и у техника не было никакого шанса. Но говорят, он пару раз даже прошёл над полосой, потом снизился до предела, направил самолёт на пустое поле и катапультировался.
Но кто даст гарантию, что и в этот раз всё пройдёт гладко? Если он вообще решит бежать! Я уже имел возможность убедиться, что нынешняя реальность не во всём совпадает с прошлой.
Значит, остаётся всё-таки Габриэль и её западногерманский дядя? Я постарался вспомнить лицо моей первой юношеской любви — немецкой школьницы. За пятьдесят лет я почти забыл его. Помню только, что девчонка была очень симпатичной, особенно для немки. Нет, у большинства немецких девушек прекрасные фигуры, но вот насчёт лица — этого не скажешь. В этом плане Габриэль повезло: к великолепной фигуре она получила от матери ещё и красивую внешность. Но сколько я ни старался вспомнить всю Габи в подробностях — мне это так и не удалось. Интересно, узнал бы я её, встретив сейчас на улице? А вот адрес к своему удивлению вспомнил легко! Странно работает у нас память…
А её дядя? Хорошо бы, если он действительно оказался сотрудником спецслужб ФРГ. Очень может быть, что всю эту шпионскую историю придумал наш полковой особист. Чтобы что? Завербовать меня? Зачем такой мудрёный подход — он и так это мог сделать. Помню, какое впечатление на меня произвели три толстых тома компромата, якобы собранных на меня — и мне ничего не оставалось, кроме как «кровью смыть» подозрения в измене родине. Ну, крови, конечно, никто требовать не стал — ограничились предложением «стучать» на товарищей. Так что вряд ли всё было выдумкой. Что-то у них там не срослось с операцией, но вероятность того, что дядя Габриэль окажется для меня тем связующим звеном, какой мне необходим, — довольно высока.
— Неужели так интересно?
Я вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Передо мной стоял особист! Воистину — вспомни черта, он и объявится.
Я вскочил:
— Думаю, после армии на истфак поступать, товарищ майор! — ляпнул я первое, что пришло в голову. И ведь не соврал!
— Сиди, сиди! — майор положил руку на плечо. — Исторический — это хорошо, но ты ведь только призвался, верно? Почти два года ещё служить. Не рановато начинаешь готовиться?
— Лучше раньше, чем позже, товарищ майор, — ответил я, приходя полностью в себя. — А товарищ Маркс такие большие работы написал — пока прочитаю, тут и дембель подоспеет.
Особист с подозрением посмотрел на меня:
— Ну-ну — правильно мыслишь…
— А сколько ещё работ Ленина нужно прочитать, — продолжал я с серьёзным видом. Не переиграть бы… — А потом школьную программу нужно будет повторить.
— Ну что ж, желаю успеха! — особист внимательно посмотрел мне в глаза и пошёл к выходу.
— Спасибо, товарищ майор! — сказал я ему уже в спину. Вот припёрся же в это время!
Я глянул на часы — до отбоя ещё час, пойду в студию к пацанам, посмотрю, чем они там занимаются.
В студии вся наша рок-группа шлифовала репертуар к новогодним праздникам. Обязательно будет концерт в полковом клубе для солдат, возможно — поедем «на дружбу» к немцам. Если это будет завод — значит едем всем духовым оркестром. Немцы любят наши марши. Или мы так думаем, что любят. А если позовут в школу — то сто процентов поедем группой играть танцы. Молодёжи вся эта духовая музыка не очень интересна, если не сказать больше. У них тут современная музыка гораздо шире распространена, чем в Союзе — каждую неделю в «Клубе молодёжи» выступают крутые группы. Через пару лет, когда мы с Жекой станем сверхсрочниками — ни одного такого выступления не пропустим! Но эти группы в школу не поедут выступать, и даже любительские требуют оплату, а мы с превеликим удовольствием готовы выступить даром! Нам в радость вырваться из полка. Хорошо бы приготовить пару-тройку хитов… Нет — ребята молодцы, стараются шагать в ногу с модой, разучили даже несколько простеньких песен Битлз. Но на большее не хватает умения. Да и аппаратура оставляет желать лучшего. Скоро немцы нам подбросят вполне приличные усилители и кое-что из инструментов, но пока нужно выходить из положения с тем, что есть. Может, пора чего-нибудь сочинить убойное? А, была не была!
— Парни, я тут подумал, — дождавшись паузы, начал я. — Нам не хватает танцевальных вещей с чётким ритмом. Ну, знаете, вот как марш — хрясь — хрясь! Такие вещи всем нравятся и заводят.
— Так мы и так стараемся такие играть, но их же мало! — развёл руками гитарист Виталий.
— А давайте сами сочиним! — предложил я.
— Ха, ну ты даёшь! — заржал Лёха Алехин, который в группе не играл, но почти всегда присутствовал на всех наших репетициях и ездил на выступления.
— Постой, — остановил его Виталий, — есть конкретные идеи?
— Ну вот, смотрите, — я встал за орган, — Серёга, ты стучишь чёткий хард-роковый ритм, 120 ударов в минуту, как марш. Давай!
Сергей начал ритм.
— Жека, аккорд ре минор, потом ля минор, си-бемоль и снова ре минор — квадрат.
Женька вместе с ударником создали ритмическую основу, я добавил вставки на органе.
— Виталий, давай ритм на гитаре!
Мы сыграли несколько тактов.
— А что, очень даже заводит! — улыбнулся Виталий. — Давай дальше! Обычный квадрат?
— Давайте я напишу, так быстрее будет!
Я за минуту набросал гармонию, и мы на этот раз начали все одновременно. Я, как бы невзначай, перешёл от синкоп на органе к подбору мелодии.
— Класс! — восторженно закричал Лёха, выставив сразу два больших пальца.
Прокрутив раза четыре получившийся квадрат, мы остановились.
— Здорово! Отлично! — понравилось всем.
— Теперь припев, — я на органе подобрал припев.
— А что, будем играть как обычно — голый квадрат с соло-вставками по очереди? — спросил Сергей. — Со словами было бы вообще полный улёт!
— Да придумаем потом чего-нибудь, — отмахнулся я. — У нас вон Юрик-архивариус чего-нибудь накарябает. На танцах кто там прислушивается особо. Главное — какую-нибудь запоминающуюся рифму вставить, чтобы толпа подпевала, типа:
Шире расставляют,
На площадке ножки,
Девушки танцуют
В новых босоножках.
Напел я на мотив Cherry, Cherry Lady.
Студия затряслась от хохота!
— А чего вы смеётесь? — невозмутимо отреагировал я. — Да, не Пушкин, ну напишите лучше!
— Хорошо бы и на немецком какой-нибудь текст, — отсмеявшись задумчиво, протянул Виталий. — Немцам эта песня явно понравится. У них же все шлягеры в ритме марша.
— Не, немецкий мы на таком уровне не знаем, — покачал я головой. — Тут одним Hande hoch не обойдёшься.
Алёхин ожидаемо расхохотался на всю студию:
— А что — в ритм попадает, — он запел, — Hande hoch, Hande hoch!
— Ладно, хорош смеяться! — остановил я его. — Нужно на английском придумать что-нибудь — так непонятнее будет. А ещё лучше, если кто спросит, скажем, что песня исполняется на норвежском языке!
— А кто у нас норвежский знает? — не понял шутки Сергей.
— Да Шурик и знает! — встрял Жека. — Давай, выдай что-нибудь на языке викингов.
— Да запросто! — согласился я. — Только чуть-чуть подучу. Потом придумаем, давайте полностью прогоним песню, а мы по очереди с Виталием соло сбацаем.
Эта репетиция всем очень понравилась. Возвращаясь в казарму, мы оживлённо обсуждали перспективу сочинения новых песен.
— Давайте все чего-нибудь попытаются сочинить! — предложил Виталий. — Нам сложные вещи не нужны, а типа этой «Шире, шире ножки», что придумал Шурик, мы запросто насочиняем — это же примитив.
Мне стало обидно за Модерн Токинг…
Засыпая, я напомнил себе, что нужно торопиться.
Встреча через 50 лет.
Законный способ оказаться за пределами ограды был только один — в сопровождении офицера или сверхсрочника. Увольнительные у нас не практиковались. Но мне он не подходил. Любоваться городом в компании старшины будем потом, сейчас мне нужно выбраться одному и — просто очень срочно. Идти я могу только ночью, после отбоя. И нужна гражданская одежда. Идти в военной форме по освещённым улицам слишком опасно, с любой проезжающей мимо военной машины засекут сразу. Не говоря уже о патрулях. А где взять «гражданку»? Только у офицеров или сверхсрочников. Но просить ведь не будешь, а значит придётся ступить на скользкую дорожку криминала. После обеда пошёл в «Чайную», как мы называли солдатское кафе. Кстати, почему «чайная»? Там ведь никогда чая не было. Его просто не на чем было вскипятить. Там мы поглощали немецкие пирожные, запивая «Мандорой» или колой, конечно не оригинальной, а социалистического разлива. Кафе располагалось на первом этаже большого дома из красного кирпича, а на втором и третьем жили семьи сверхсрочников. Вот кого?то из них я и решил немножко ограбить. А что делать? Мир спасать нужно, тут не до сантиментов!
Медленно подходя к дверям Чайной, я быстро осмотрел все балконы. Есть! Мне не могло не повезти: на балконе второго этажа сушилось бельё, среди которого я увидел приличный спортивный костюм, примерно моего размера.
«Извините, товарищ унтер?офицер, купите себе другой, денег у вас хватит. Только не вздумайте раньше меня его снять! Пусть сушится...»
С трудом дождался, когда стемнеет, и, сказав ребятам, что иду в библиотеку, поспешил к заветному балкону.
Слава богу, висит! Мне вдвойне повезло, что балконы выходили не на центр полка, а смотрели на забор, отделяющий нас от города. Здесь меня никто увидеть не мог. Разве что хозяйка выйдет собирать бельё как раз в тот момент, когда я доберусь до балкона. Но о таком думать не хотелось...
Оглянувшись по всем сторонам, я ухватился за водосточную трубу и, нащупывая щели между кирпичами, быстро стал подниматься вверх. Спасибо немецко?фашистским товарищам, на совесть строили! Прошло столько лет, а труба не проржавела и крепко держалась на стене. Буквально за несколько секунд я оказался рядом с балконом, схватился руками за перила и осторожно подтянулся к окну. Очень медленно заглянул внутрь комнаты. В ней уже было темно, и только сквозь щели закрытой двери пробивался свет.
Ужинают, наверное... Кушайте, товарищи, не отвлекайтесь! Быстро отщёлкнув прищепки, я стянул спортивные штаны и куртку, засунул их под гимнастерку и тем же путём спустился вниз. Встав на твердую землю, ощутил лёгкую дрожь. Что?то я расклеился слегка, странно. Или это адреналин, без спроса выделился?
Так что делаем дальше? Ждём отбоя или...? А что тянуть? Тем более если идти после отбоя, нужно будет проходить мимо дневального у входа. Причём дважды! А это лишние свидетели... Да и семья Габриэль может уже спать. До меня это только сейчас дошло! Ааа, была?не была! Придётся рисковать. Забор — вот он рядом, дырка в заборе в этом же закутке. До дома Габи не очень далеко, если пойду прямо сейчас, то до отбоя успею обернуться. Решено, не теряем больше времени!
Стараясь не очень торопиться, чтобы не привлекать внимание, я направился в укромный угол ограды, где, как я помнил, был проделан лаз на волю. Им пользовалась половина срочников, и его тщательно оберегали от начальства. Вынув пару нижних гвоздей в двух досках, раздвинул их как занавес и оказался на улице. Глянув в обе стороны и убедившись, что улица пуста (а кто будет гулять у ограды военного городка?), я перебежал через дорогу в овраг, заросший деревьями и кустарниками.
Переодеться в костюм? Вообще?то прохладно будет. Декабрь в Германии — это, конечно, не то же самое, что в Сибири, даже мороза нет, но неуютненько будет. А, натяну куртку поверх гимнастерки! А вот со штанами проблемка. На мне были кальсоны и галифе; если сверху ещё надеть спортивные штаны, видок у меня будет ещё тот! Прямо немец?спортсмен, бегущий из?под самого Сталинграда! Не, галифе — долой! Разувшись, быстро стянул галифе и натянул поверх кальсон спортивные штаны. А что делать с сапогами? Попробовал прикрыть их штанами. Получилось не очень, но выбирать не приходится. Куда теперь девать это дурацкое галифе? Да черт с ним, придётся тащить с собой. Туго скатав брюки в валик, сунул его под мышку и выбрался на улицу.
Куда теперь? Раньше я никогда не ходил по этой улице в центр города, цивильный выход из полка находился в другой стороне. Так, сориентируемся... Ага, нужно дойти до конца забора и повернуть налево и идти до пересечения с Банхофштрассе, то есть до улицы Вокзальной, и уже по ней, повернув направо, идти в центр. Я скорым шагом припустил по тротуару, выложенному мелким плоским булыжником. Сверху он был отполирован и идти было очень удобно. Проезжую часть улицы покрывал уже крупный булыжник того же качества и цвета. Делалось это на века. Даже наши танки не наносят никакого ущерба этим мостовым. Это тебе не асфальт, который не выдерживает и одного проезда тяжёлой бронетехники.
Вид этой мостовой, тротуара и аккуратных немецких домиков, с обязательным малюсеньким палисадником, который мог себе позволить немец на окраине города, вызывал в памяти события моего времени. Сколько интересного я увидел за годы службы в Германии, сколько интересных мест посетил, сколько всего пережил и понял и, самое главное, — нашёл свою любовь. Любовь на всю жизнь, как мне представлялось. Разве мог я подумать тогда, 20?летний пацан, что ждёт меня впереди? Что нас всех ждёт? Через какие тяжёлые, а иногда и страшные события мы пройдём. И чем закончим...
Так, погрузившись в воспоминания, я быстро шёл по тротуару. Встретить немца вечером в обычный день практически невозможно. У них не принято болтаться без дела. Только в выходные дни они позволяют себе слегка расслабиться.
Далеко впереди, из боковой улицы, выехал грузовик и стал поворачивать в мою сторону.
Бережёного бог бережёт! Я успел переступить через низенькую оградку палисадника и спрятаться за кустом чего?то пахучего. Через несколько минут мимо меня прогремел военный «Урал» с кузовом, покрытым тентом, и красной звездой на двери.
Вовремя я среагировал! Кто знает, что мог подумать старший в машине, увидев на пустой улице, рядом с военной частью, стриженного «немца» в спортивном костюме? Подождав ещё с пол?минуты, я выбрался и продолжил путь.
Вот и Вокзальная. Теперь нужно свернуть направо и уже по знакомой улице — в центр.
— Эй, рус, ты что ли пьяный?! Давай обратно!
Но старлей упрямо пёр вперёд. Тогда американские лётчики взяли его в «коробочку» и повели на свой аэродром. Там освободили полосу и предложили садиться. Они не знали, что за штурвалом «сушки» не лётчик, а всего лишь техник. Теорию полётов он изучил, на тренажёре немного «полетал», а вот практики имел ноль. Взлететь-то он взлетел — это оказалось на удивление просто: разогнался по полосе до скорости отрыва, ручку на себя — и Су-7 на форсаже свечой ушёл в небо. Лететь по прямой тоже оказалось не слишком сложно, а вот сесть… Посадка — самый сложный манёвр, и у техника не было никакого шанса. Но говорят, он пару раз даже прошёл над полосой, потом снизился до предела, направил самолёт на пустое поле и катапультировался.
Но кто даст гарантию, что и в этот раз всё пройдёт гладко? Если он вообще решит бежать! Я уже имел возможность убедиться, что нынешняя реальность не во всём совпадает с прошлой.
Значит, остаётся всё-таки Габриэль и её западногерманский дядя? Я постарался вспомнить лицо моей первой юношеской любви — немецкой школьницы. За пятьдесят лет я почти забыл его. Помню только, что девчонка была очень симпатичной, особенно для немки. Нет, у большинства немецких девушек прекрасные фигуры, но вот насчёт лица — этого не скажешь. В этом плане Габриэль повезло: к великолепной фигуре она получила от матери ещё и красивую внешность. Но сколько я ни старался вспомнить всю Габи в подробностях — мне это так и не удалось. Интересно, узнал бы я её, встретив сейчас на улице? А вот адрес к своему удивлению вспомнил легко! Странно работает у нас память…
А её дядя? Хорошо бы, если он действительно оказался сотрудником спецслужб ФРГ. Очень может быть, что всю эту шпионскую историю придумал наш полковой особист. Чтобы что? Завербовать меня? Зачем такой мудрёный подход — он и так это мог сделать. Помню, какое впечатление на меня произвели три толстых тома компромата, якобы собранных на меня — и мне ничего не оставалось, кроме как «кровью смыть» подозрения в измене родине. Ну, крови, конечно, никто требовать не стал — ограничились предложением «стучать» на товарищей. Так что вряд ли всё было выдумкой. Что-то у них там не срослось с операцией, но вероятность того, что дядя Габриэль окажется для меня тем связующим звеном, какой мне необходим, — довольно высока.
— Неужели так интересно?
Я вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Передо мной стоял особист! Воистину — вспомни черта, он и объявится.
Я вскочил:
— Думаю, после армии на истфак поступать, товарищ майор! — ляпнул я первое, что пришло в голову. И ведь не соврал!
— Сиди, сиди! — майор положил руку на плечо. — Исторический — это хорошо, но ты ведь только призвался, верно? Почти два года ещё служить. Не рановато начинаешь готовиться?
— Лучше раньше, чем позже, товарищ майор, — ответил я, приходя полностью в себя. — А товарищ Маркс такие большие работы написал — пока прочитаю, тут и дембель подоспеет.
Особист с подозрением посмотрел на меня:
— Ну-ну — правильно мыслишь…
— А сколько ещё работ Ленина нужно прочитать, — продолжал я с серьёзным видом. Не переиграть бы… — А потом школьную программу нужно будет повторить.
— Ну что ж, желаю успеха! — особист внимательно посмотрел мне в глаза и пошёл к выходу.
— Спасибо, товарищ майор! — сказал я ему уже в спину. Вот припёрся же в это время!
Я глянул на часы — до отбоя ещё час, пойду в студию к пацанам, посмотрю, чем они там занимаются.
В студии вся наша рок-группа шлифовала репертуар к новогодним праздникам. Обязательно будет концерт в полковом клубе для солдат, возможно — поедем «на дружбу» к немцам. Если это будет завод — значит едем всем духовым оркестром. Немцы любят наши марши. Или мы так думаем, что любят. А если позовут в школу — то сто процентов поедем группой играть танцы. Молодёжи вся эта духовая музыка не очень интересна, если не сказать больше. У них тут современная музыка гораздо шире распространена, чем в Союзе — каждую неделю в «Клубе молодёжи» выступают крутые группы. Через пару лет, когда мы с Жекой станем сверхсрочниками — ни одного такого выступления не пропустим! Но эти группы в школу не поедут выступать, и даже любительские требуют оплату, а мы с превеликим удовольствием готовы выступить даром! Нам в радость вырваться из полка. Хорошо бы приготовить пару-тройку хитов… Нет — ребята молодцы, стараются шагать в ногу с модой, разучили даже несколько простеньких песен Битлз. Но на большее не хватает умения. Да и аппаратура оставляет желать лучшего. Скоро немцы нам подбросят вполне приличные усилители и кое-что из инструментов, но пока нужно выходить из положения с тем, что есть. Может, пора чего-нибудь сочинить убойное? А, была не была!
— Парни, я тут подумал, — дождавшись паузы, начал я. — Нам не хватает танцевальных вещей с чётким ритмом. Ну, знаете, вот как марш — хрясь — хрясь! Такие вещи всем нравятся и заводят.
— Так мы и так стараемся такие играть, но их же мало! — развёл руками гитарист Виталий.
— А давайте сами сочиним! — предложил я.
— Ха, ну ты даёшь! — заржал Лёха Алехин, который в группе не играл, но почти всегда присутствовал на всех наших репетициях и ездил на выступления.
— Постой, — остановил его Виталий, — есть конкретные идеи?
— Ну вот, смотрите, — я встал за орган, — Серёга, ты стучишь чёткий хард-роковый ритм, 120 ударов в минуту, как марш. Давай!
Сергей начал ритм.
— Жека, аккорд ре минор, потом ля минор, си-бемоль и снова ре минор — квадрат.
Женька вместе с ударником создали ритмическую основу, я добавил вставки на органе.
— Виталий, давай ритм на гитаре!
Мы сыграли несколько тактов.
— А что, очень даже заводит! — улыбнулся Виталий. — Давай дальше! Обычный квадрат?
— Давайте я напишу, так быстрее будет!
Я за минуту набросал гармонию, и мы на этот раз начали все одновременно. Я, как бы невзначай, перешёл от синкоп на органе к подбору мелодии.
— Класс! — восторженно закричал Лёха, выставив сразу два больших пальца.
Прокрутив раза четыре получившийся квадрат, мы остановились.
— Здорово! Отлично! — понравилось всем.
— Теперь припев, — я на органе подобрал припев.
— А что, будем играть как обычно — голый квадрат с соло-вставками по очереди? — спросил Сергей. — Со словами было бы вообще полный улёт!
— Да придумаем потом чего-нибудь, — отмахнулся я. — У нас вон Юрик-архивариус чего-нибудь накарябает. На танцах кто там прислушивается особо. Главное — какую-нибудь запоминающуюся рифму вставить, чтобы толпа подпевала, типа:
Шире расставляют,
На площадке ножки,
Девушки танцуют
В новых босоножках.
Напел я на мотив Cherry, Cherry Lady.
Студия затряслась от хохота!
— А чего вы смеётесь? — невозмутимо отреагировал я. — Да, не Пушкин, ну напишите лучше!
— Хорошо бы и на немецком какой-нибудь текст, — отсмеявшись задумчиво, протянул Виталий. — Немцам эта песня явно понравится. У них же все шлягеры в ритме марша.
— Не, немецкий мы на таком уровне не знаем, — покачал я головой. — Тут одним Hande hoch не обойдёшься.
Алёхин ожидаемо расхохотался на всю студию:
— А что — в ритм попадает, — он запел, — Hande hoch, Hande hoch!
— Ладно, хорош смеяться! — остановил я его. — Нужно на английском придумать что-нибудь — так непонятнее будет. А ещё лучше, если кто спросит, скажем, что песня исполняется на норвежском языке!
— А кто у нас норвежский знает? — не понял шутки Сергей.
— Да Шурик и знает! — встрял Жека. — Давай, выдай что-нибудь на языке викингов.
— Да запросто! — согласился я. — Только чуть-чуть подучу. Потом придумаем, давайте полностью прогоним песню, а мы по очереди с Виталием соло сбацаем.
Эта репетиция всем очень понравилась. Возвращаясь в казарму, мы оживлённо обсуждали перспективу сочинения новых песен.
— Давайте все чего-нибудь попытаются сочинить! — предложил Виталий. — Нам сложные вещи не нужны, а типа этой «Шире, шире ножки», что придумал Шурик, мы запросто насочиняем — это же примитив.
Мне стало обидно за Модерн Токинг…
Засыпая, я напомнил себе, что нужно торопиться.
Прода от 27.04.2026, 20:06
Глава 6
Встреча через 50 лет.
Законный способ оказаться за пределами ограды был только один — в сопровождении офицера или сверхсрочника. Увольнительные у нас не практиковались. Но мне он не подходил. Любоваться городом в компании старшины будем потом, сейчас мне нужно выбраться одному и — просто очень срочно. Идти я могу только ночью, после отбоя. И нужна гражданская одежда. Идти в военной форме по освещённым улицам слишком опасно, с любой проезжающей мимо военной машины засекут сразу. Не говоря уже о патрулях. А где взять «гражданку»? Только у офицеров или сверхсрочников. Но просить ведь не будешь, а значит придётся ступить на скользкую дорожку криминала. После обеда пошёл в «Чайную», как мы называли солдатское кафе. Кстати, почему «чайная»? Там ведь никогда чая не было. Его просто не на чем было вскипятить. Там мы поглощали немецкие пирожные, запивая «Мандорой» или колой, конечно не оригинальной, а социалистического разлива. Кафе располагалось на первом этаже большого дома из красного кирпича, а на втором и третьем жили семьи сверхсрочников. Вот кого?то из них я и решил немножко ограбить. А что делать? Мир спасать нужно, тут не до сантиментов!
Медленно подходя к дверям Чайной, я быстро осмотрел все балконы. Есть! Мне не могло не повезти: на балконе второго этажа сушилось бельё, среди которого я увидел приличный спортивный костюм, примерно моего размера.
«Извините, товарищ унтер?офицер, купите себе другой, денег у вас хватит. Только не вздумайте раньше меня его снять! Пусть сушится...»
С трудом дождался, когда стемнеет, и, сказав ребятам, что иду в библиотеку, поспешил к заветному балкону.
Слава богу, висит! Мне вдвойне повезло, что балконы выходили не на центр полка, а смотрели на забор, отделяющий нас от города. Здесь меня никто увидеть не мог. Разве что хозяйка выйдет собирать бельё как раз в тот момент, когда я доберусь до балкона. Но о таком думать не хотелось...
Оглянувшись по всем сторонам, я ухватился за водосточную трубу и, нащупывая щели между кирпичами, быстро стал подниматься вверх. Спасибо немецко?фашистским товарищам, на совесть строили! Прошло столько лет, а труба не проржавела и крепко держалась на стене. Буквально за несколько секунд я оказался рядом с балконом, схватился руками за перила и осторожно подтянулся к окну. Очень медленно заглянул внутрь комнаты. В ней уже было темно, и только сквозь щели закрытой двери пробивался свет.
Ужинают, наверное... Кушайте, товарищи, не отвлекайтесь! Быстро отщёлкнув прищепки, я стянул спортивные штаны и куртку, засунул их под гимнастерку и тем же путём спустился вниз. Встав на твердую землю, ощутил лёгкую дрожь. Что?то я расклеился слегка, странно. Или это адреналин, без спроса выделился?
Так что делаем дальше? Ждём отбоя или...? А что тянуть? Тем более если идти после отбоя, нужно будет проходить мимо дневального у входа. Причём дважды! А это лишние свидетели... Да и семья Габриэль может уже спать. До меня это только сейчас дошло! Ааа, была?не была! Придётся рисковать. Забор — вот он рядом, дырка в заборе в этом же закутке. До дома Габи не очень далеко, если пойду прямо сейчас, то до отбоя успею обернуться. Решено, не теряем больше времени!
Стараясь не очень торопиться, чтобы не привлекать внимание, я направился в укромный угол ограды, где, как я помнил, был проделан лаз на волю. Им пользовалась половина срочников, и его тщательно оберегали от начальства. Вынув пару нижних гвоздей в двух досках, раздвинул их как занавес и оказался на улице. Глянув в обе стороны и убедившись, что улица пуста (а кто будет гулять у ограды военного городка?), я перебежал через дорогу в овраг, заросший деревьями и кустарниками.
Переодеться в костюм? Вообще?то прохладно будет. Декабрь в Германии — это, конечно, не то же самое, что в Сибири, даже мороза нет, но неуютненько будет. А, натяну куртку поверх гимнастерки! А вот со штанами проблемка. На мне были кальсоны и галифе; если сверху ещё надеть спортивные штаны, видок у меня будет ещё тот! Прямо немец?спортсмен, бегущий из?под самого Сталинграда! Не, галифе — долой! Разувшись, быстро стянул галифе и натянул поверх кальсон спортивные штаны. А что делать с сапогами? Попробовал прикрыть их штанами. Получилось не очень, но выбирать не приходится. Куда теперь девать это дурацкое галифе? Да черт с ним, придётся тащить с собой. Туго скатав брюки в валик, сунул его под мышку и выбрался на улицу.
Куда теперь? Раньше я никогда не ходил по этой улице в центр города, цивильный выход из полка находился в другой стороне. Так, сориентируемся... Ага, нужно дойти до конца забора и повернуть налево и идти до пересечения с Банхофштрассе, то есть до улицы Вокзальной, и уже по ней, повернув направо, идти в центр. Я скорым шагом припустил по тротуару, выложенному мелким плоским булыжником. Сверху он был отполирован и идти было очень удобно. Проезжую часть улицы покрывал уже крупный булыжник того же качества и цвета. Делалось это на века. Даже наши танки не наносят никакого ущерба этим мостовым. Это тебе не асфальт, который не выдерживает и одного проезда тяжёлой бронетехники.
Вид этой мостовой, тротуара и аккуратных немецких домиков, с обязательным малюсеньким палисадником, который мог себе позволить немец на окраине города, вызывал в памяти события моего времени. Сколько интересного я увидел за годы службы в Германии, сколько интересных мест посетил, сколько всего пережил и понял и, самое главное, — нашёл свою любовь. Любовь на всю жизнь, как мне представлялось. Разве мог я подумать тогда, 20?летний пацан, что ждёт меня впереди? Что нас всех ждёт? Через какие тяжёлые, а иногда и страшные события мы пройдём. И чем закончим...
Так, погрузившись в воспоминания, я быстро шёл по тротуару. Встретить немца вечером в обычный день практически невозможно. У них не принято болтаться без дела. Только в выходные дни они позволяют себе слегка расслабиться.
Далеко впереди, из боковой улицы, выехал грузовик и стал поворачивать в мою сторону.
Бережёного бог бережёт! Я успел переступить через низенькую оградку палисадника и спрятаться за кустом чего?то пахучего. Через несколько минут мимо меня прогремел военный «Урал» с кузовом, покрытым тентом, и красной звездой на двери.
Вовремя я среагировал! Кто знает, что мог подумать старший в машине, увидев на пустой улице, рядом с военной частью, стриженного «немца» в спортивном костюме? Подождав ещё с пол?минуты, я выбрался и продолжил путь.
Вот и Вокзальная. Теперь нужно свернуть направо и уже по знакомой улице — в центр.
