Тогда я ещё не знал, что Габриэль абсолютно свободна в своих поступках и воспринимает совершенно спокойно чужое мнение о себе. Это её не волновало. Она просто поступала так, как считала нужным и правильным, а люди могут считать так, как они хотят. Так было заведено у них в семье. Родители никогда не навязывали своего мнения ни по какому вопросу и никогда даже не лезли с советами, пока их не спросят. В этом я убедился потом. Поэтому и в этот вечер Габриэль, встретив меня, человека, который мог что-то рассказать, чего она не знает, спокойно согласилась продолжить знакомство. Почему нет?
— Ты очень хорошо говоришь по-русски, — сразу начал я с комплимента, причём заслуженного. — Он у вас как иностранный язык преподаётся?
Как-то неуклюже прозвучало.
— Да, — кивнула Габриэль. — И ещё английский.
— Ты и английский также знаешь? — удивился я.
— Нет, английский я знаю немного лучше.
— Что? — не поверил я. — Это у вас так хорошо в школе языки преподают?
— У нас все предметы хорошо преподают, — спокойно ответила девушка. — Но английский мне помогает учить папа. Он очень хорошо говорит на этом языке.
— А он где его учил?
— Он был в плену в Англии четыре года, — просто сказала Габриэль.
Мне немного стало неловко, и мы какое-то время шли молча. Нужно уходить от скользкой темы.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал о Советском Союзе? — вспомнил я её вопрос.
Она на секунду задумалась и спросила:
— В каком городе в Советском Союзе ты живёшь?
— Я живу не в городе, а в станице, — ответил я. — В казачьей станице, в Чечне.
— Так много незнакомых слов… — нахмурилась Габриэль. — Что такое станица? Это как станция? Только большая?
— Нет, — улыбнулся я. — Станица — это такой посёлок, понимаешь? Маленький город или, вернее, деревня.
— О, я знаю, что такое деревня! — девушка обрадовалась, что наконец поняла. — Там живут христиане и выращивают хлеб. — Она вопросительно посмотрела на меня.
— Ну, в общем, верно, — кивнул я. — Только не христиане, а крестьяне. А те, кто живёт в станицах, называются казаки.
— Казаки, — старательно повторила Габи. — А они не христиане?
— Христиане, только не католики. Просто люди, которые живут в деревнях и выращивают хлеб, называются крестьяне, а христиане — это те, кто верят в Христа. И они могут жить где угодно — хоть в деревне, хоть в городе.
По-моему, я её совсем запутал.
— Не понятно? — спросил я.
— Крестьяне живут в деревне, а ка-за-ки, — по слогам произнесла Габи, — живут в станице.
— Точно! — обрадовался я. — Ты правильно поняла.
Габриэль удовлетворённо кивнула головой. Это была её привычка, как я узнаю позже, ставить точку при любом рассуждении или разговоре, когда она делала какой-то вывод для себя.
— Казаки тоже выращивают хлеб? — продолжила расспросы Габи.
— Да, и хлеб тоже.
— Почему тогда они не называются крестьяне?
Вот дотошная девчонка!
— Я не очень хорошо знаю эту историю, — почувствовал я некоторое смущение. — То же мне, казак, не знающий, почему он зовётся казаком! — Но я читал, что казаки — это крестьяне, которые бежали из Центральной России от рабства на свободные земли: на Дон, на Днепр, на Терек. Там они строили свои станицы и жили, как крестьяне.
— А их не искали те, от кого они бежали? — спросила Габи. Интересно мыслит!
— Думаю, искали, — согласился я. — Точно, искали! А казаки вооружались, создавали свои войска для защиты. Были такие большие войска, как Донское казачье войско или Запорожское. Запорожская Сечь, — уточнил я и тут же подумал, что придётся объяснять, что такое Сечь. Как будто я знаю!
Но неожиданно Габи обрадованно заявила:
— Запорожская Сечь, я знаю. Тарас Бульба!
— Точно! — обрадовался я, что избежал "плавания" в вопросах истории. И неожиданно для себя зачем-то добавил:
— Бульба — это картошка.
— Почему, картошка? — не поняла Габриэль. Господи, зачем я это сказал?!
— Бульба — это картошка на украинском языке, — ответил я и добавил: — и на белорусском тоже.
Сейчас она спросит меня про Белоруссию. Куда я лезу? Нужно выруливать на темы, которые обычно обсуждают парни с девчонками, а то мы так никогда не доберёмся до "сладкого".
— На украинском? — переспросила Габриэль. — Казаки — это украинцы?
Ну вот, залез ещё глубже в дебри.
— Нуу, я точно не знаю, — почесал я затылок. — Да и там сложная история. От рабства бежали из разных областей и в разные места. В Запорожье, где как раз жил Тарас Бульба, были все украинцы, и язык поэтому там украинский. На Кубань тоже, в основном, бежали украинцы, но были и из России, поэтому там до сих пор говорят на смеси русского и украинского. На Терек, где живу я, наверное, больше народа пришло из России, поэтому там украинских слов не так много. Но я плохо в этом разбираюсь, — неохотно признался я. Ещё решит, что встречаться со мной смысла больше нет.
— Очень интересно! — к моему облегчению сказала Габи. Но радовался я рано.
— В твоей станице говорят на русском языке?
— Да.
— Значит, это Россия? Почему тогда ты говоришь, что станица находится в Чечне? Что означает это слово?
Я чуть не застонал!
— Это очень долго рассказывать, — попытался избежать я разговора в этом русле. — И я не очень хорошо знаю, что там было… — что-то я частенько употребляю слово "не знаю"...
— Хорошо, расскажи, что знаешь, — Габи легко шла на компромисс, но тему не меняла. Я вздохнул.
— В те времена, когда из России прибежали русские от рабства, на Тереке жили чеченцы, поэтому эта… территория называлась Чечнёй.
— Ага, я понимаю, — видно было, что Габи это было очень интересно. — А почему я никогда этим не интересовался? Да и никто из моих одноклассников и друзей. — Значит, русские люди убежали из рабства и прибежали в Чечню, где жили чеченцы?
— Правильно!
— Но ты говорил, что люди бежали на свободные земли, а в Чечне жили чеченцы, — Габи сделала паузу и посмотрела на меня. — Значит эта земля не была свободной, она была занята. Как там стали жить казаки? Чеченцы им разрешили?
Да уж! Не думаю, что чеченцы прямо обрадовались "гостям".
— Я знаю, что там была долгая война, мы изучали по истории, — припомнил я. — Вроде как почти 50 лет воевали. Или это позже было? — неуверенно добавил я. — Нам как-то в школе не очень подробно рассказывали об этом.
— 50 лет? — глаза у Габриэль округлились. — Это очень долго. И как она закончилась?
— Чечня добровольно вошла в состав Российской империи! — вспомнил я название параграфа в учебнике и усмехнулся. Прямо анекдот…
— Это ты шутишь? — не поняла Габи.
— Нет, нам так рассказывали на уроках истории.
— Как можно воевать за свою независимость, — выговорила трудное слово Габи, — целых 50 лет, а потом добровольно войти в состав другого государства? Их просто завоевали.
— У нас так не говорят, — пожал я плечами.
— Но почему? — снова милая складка на лбу. — Так было везде. Одни воевали, чтобы захватить, другие защищались. А потом уже эти завоёвывали других.
— А у нас говорят, что на нашу страну нападали многие народы и страны, а Россия всегда только защищалась. И дозащищалась аж до Тихого океана!
— Прости, я не очень поняла? — Габи растерянно смотрела на меня.
— Думаешь, я понимаю? — ответил я. — Нам так говорили в школе, а мы так отвечали на уроках. И ни о чём не задумывались.
Габи хотела сказать что-то ещё, но я опередил её:
— Теперь моя очередь спрашивать! — мне почему-то совсем не хотелось говорить с ней ни на политические, ни на исторические темы. — Я тебе много уже наговорил, а ты мне ничего о себе ещё не рассказала.
— Хорошо, — легко согласилась Габриэль. — Что ты хочешь узнать?
С ней было действительно легко общаться.
— В каком классе ты учишься? — я решил начать с начала.
— Я заканчиваю одиннадцатый класс через месяц. А потом буду учиться в двенадцатом.
— Ого! — удивился я. — У вас учатся целых 12 лет? У нас только десять.
— У нас тоже можно учиться 10 лет и уходить из школы, — объяснила Габи, — но я хочу поступить в академию, а для этого нужно учиться в школе 12 лет.
— А что, сразу после школы можно поступать в академию?
— Да, после двенадцатого класса можно.
— И ты надеешься поступить?
— Да, я знаю, что я поступлю.
— Ты так уверена, что сдашь экзамены? — усомнился я. — Там ведь всякое бывает! Может попасться трудный билет?
— Нет, после двенадцатого класса поступаешь без экзаменов, — ответила Габи.
— Ничего себе! — удивился я. — А откуда в академии знают, как ты училась? Смотрят оценки?
— Да, оценки смотрят, но не только! — пояснила Габи. — Все эти два года после десятого класса мне присылают задания, я их выполняю и отсылаю. Поэтому они знают, насколько хорошо я учусь в школе.
— Хорошо придумали!
— Разве у вас не так? — заметив моё удивление, спросила Габи.
Отлично, продолжаем с того места, где остановились:
— У нас такого нет, — покачал я головой. — Правда, я слышал, что какие-то московские институты имеют заочные школы по подготовке школьников, но они всё равно должны сдавать экзамены. Хотя, возможно, они имеют какое-то преимущество…
Мы прошли несколько шагов молча, но вопросов у обоих было много.
— А ты играешь только на этих? — Габи сделала движения, как будто она стучит на барабане.
— На ударных? — уточнил я. — Нет. В большом оркестре я играю на флейте.
— О, мне очень нравится флейта! А почему ты сегодня не играл на ней?
— Я не часто играю на флейте на танцах, чаще на концертах, — ответил я. — А сегодня как-то решили обойтись без неё.
— Жаль! — искренне огорчилась Габи. — Я совсем мало слышала живую флейту, больше по радио.
— Я могу сыграть для тебя, — не удержался я.
— Правда? — обрадовалась Габи. — Это было бы замечательно! Но где?
— Нуу, где захочешь.
— Знаешь, я занимаюсь в музыкальной школе на фортепиано, но играю, конечно, не так хорошо, как вы, — Габи смущённо улыбнулась. — Это просто так. Просто для себя. И я сейчас разучиваю пьесу, где есть партия флейты. Это такой дуэт фортепиано и флейты.
Так, так, становится интереснее!
— А моя подруга в музыкальной школе учится играть на флейте, — продолжала Габи. — Я предложила ей сыграть дуэт, но Лизи, так зовут мою подругу, сказала, что это трудно для неё и она должна долго учить.
Габриэль остановилась, видимо, устав, без привычки так много говорить по-русски.
— Я не думаю, что в пьесе для музыкальной школы будет трудная партия для флейты, — как бы в раздумье заметил я.
— Да, я тоже так думала, но она отказалась.
Огорчение так явственно нарисовалось на её лице, что я невольно улыбнулся. Совсем ещё девчонка!
— Почему ты улыбаешься? — поймала меня Габи.
Поспешив оправдаться, я не раздумывая выдал:
— Ну, я мог бы посмотреть эту партию, а может даже и сыграть.
— Да? — обрадовалась девушка. — Ты бы смог? — И подумав мгновение, добавила: — Мы можем как-нибудь это… попробовать?
Я внутренне ликовал! Иду, понимаешь, ломаю голову, как напроситься на ещё одну встречу, а она вот так запросто решает проблему! Это просто праздник какой-то! — вспомнил я фразу из фильма. И поспешил застолбить достигнутое:
— Конечно, когда тебе будет удобно!
— Хорошо! — кивок головой. Вопрос решён! — Мы потом выберем с тобой удобное время.
Мы уже вдвоём будем что-то решать! А как вы думали? Мы такие!
— Вот это мой дом, — неожиданно сказала Габриэль, когда мы подошли к большому дому старинной постройки.
Я поднял голову:
— И какое окно твоё?
— Его здесь нет, — улыбнулась Габи. — Окно из моей комнаты выходит во двор. А здесь окно из нашей гостиной. Вон то, большое, на втором этаже, — вытянув руку, показала она.
— Это в него я должен кидать камни? — с невинным видом спросил я.
— Кидать камни? — глаза Габи округлились. — Зачем в окно кидать камни?
— Ну а как парни тебя вызывают на свидание? — решил я шуткой прощупать почву.
— Сейчас я не хожу на свидания, — просто ответила Габи, — а когда ко мне приходят друзья, они звонят вот здесь.
Она подошла к двери и показала на ряд кнопок. Напротив каждой была написана фамилия.
— И когда ты придёшь ко мне, то позвонишь по этой кнопке?
— Нет, — поправилась она, — нажмёшь на эту кнопку.
Я пригляделся к надписи — Hettwer.
— Твоя фамилия Хеттвер?
— Да, — кивнула Габи. — И моего отца, и моей мамы, и моего брата.
— У тебя есть брат? Он старше или младше тебя?
— Младше. Его зовут Тобиас или просто Тоби, — Габриэль улыбнулась. — Цвай киндер систем! Ты понимаешь?
— Система двух детей? — я засмеялся. — Что это значит?
— Это значит, что семья должна иметь хотя бы двух детей, — пояснила Габи. — И чтобы это был мальчик и девочка. Они заменяют родителей.
— Интересно, никогда не слышал, — я действительно впервые слышал это расхожее, как оказалось потом, выражение в Германии.
— Но я хочу больше детей, троих. А может, больше! — Габи посмотрела на меня.
Так, надеюсь, мы не займёмся этим прямо сейчас? Нет, я вообще-то не против, но как-то неожиданно. Морально я не готов стать отцом… Да что ж такое: опять какие-то дурацкие мысли.
— А ты сколько хотел себе детей? — без всякого стеснения спросила Габи, и мне дошло, что в данный момент я не рассматриваюсь на роль отца её детей. Это просто абстрактный разговор.
— Честно говоря, я вообще об этом не думал, — небрежно ответил я и тут же понял, что это не очень понравилось Габи.
— Я думаю, что в нашем возрасте уже нужно думать об этом, — серьёзно сказала Габи. — От этого зависит и выбор профессии. Поэтому я выбрала академию промышленности, чтобы обеспечить моих будущих детей.
Вот тебе и девчонка! Совсем не ожидал от неё таких зрелых рассуждений. Сам-то я и заканчивая школу так и не решил, чем же я займусь в жизни. Сам не знаю, зачем поступил в музучилище. Вот трачу молодые годы на службу в оркестре — зачем? Чтобы стать музыкантом? Какое там?! Просто откладываю решение вопроса на будущее в надежде, что оно как-то всё само образуется. В общем, плыву по течению. Какое уже тут планирование детей!
Видя, что я завис, девушка спросила:
— Ты хочешь работать, я правильно говорю? Музыкантом? А какую музыку ты хочешь играть?
— Ох, не знаю, — вздохнув, ответил я. — Я как-то ещё не решил.
Габриэль немного подумала:
— Да, иногда так бывает, но лучше как можно раньше знать, кем хочешь стать. Тогда ты не тратишь капитал зря. — И уточнила: — Капитал времени.
Кто бы спорил! Но вот как-то у меня это не сложилось. Плыл без руля и без ветрил. Мне стало неудобно перед девушкой. Может, они тут все такие, немцы? Поэтому и жизнь у них устроена совсем по-другому…
— Ну, хорошо, — Габриэль протянула руку. — Спасибо за то, что проводил! — поправилась тут же она. — И за очень интересную беседу. Я многое не знаю про твою страну и хотела бы узнать больше. Ты мне расскажешь?
Да я же пытаюсь тебя соблазнить этим всю дорогу!
— Конечно, Габриэль, с удовольствием! — улыбаясь, ответил я. — Когда можно прийти в следующий раз?
— Когда ты захочешь, — просто и без кокетства сказала девушка. — Я всю свою работу делаю до семи часов вечера. Ты придёшь и позвонишь.
— Хорошо, я обязательно приду! — не переставая улыбаться от переполнявших меня чувств, сказал я и предложил:
— Давай я буду звонить тебе вот так: один короткий и второй длиннее. Чтобы ты сразу знала, что это я, а не какой-то другой парень. — не удержался я.
— Другого парня нет, — чуть помедлив, ответила Габриэль, и на лицо набежала лёгкая тень.
— Ты очень хорошо говоришь по-русски, — сразу начал я с комплимента, причём заслуженного. — Он у вас как иностранный язык преподаётся?
Как-то неуклюже прозвучало.
— Да, — кивнула Габриэль. — И ещё английский.
— Ты и английский также знаешь? — удивился я.
— Нет, английский я знаю немного лучше.
— Что? — не поверил я. — Это у вас так хорошо в школе языки преподают?
— У нас все предметы хорошо преподают, — спокойно ответила девушка. — Но английский мне помогает учить папа. Он очень хорошо говорит на этом языке.
— А он где его учил?
— Он был в плену в Англии четыре года, — просто сказала Габриэль.
Мне немного стало неловко, и мы какое-то время шли молча. Нужно уходить от скользкой темы.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал о Советском Союзе? — вспомнил я её вопрос.
Она на секунду задумалась и спросила:
— В каком городе в Советском Союзе ты живёшь?
— Я живу не в городе, а в станице, — ответил я. — В казачьей станице, в Чечне.
— Так много незнакомых слов… — нахмурилась Габриэль. — Что такое станица? Это как станция? Только большая?
— Нет, — улыбнулся я. — Станица — это такой посёлок, понимаешь? Маленький город или, вернее, деревня.
— О, я знаю, что такое деревня! — девушка обрадовалась, что наконец поняла. — Там живут христиане и выращивают хлеб. — Она вопросительно посмотрела на меня.
— Ну, в общем, верно, — кивнул я. — Только не христиане, а крестьяне. А те, кто живёт в станицах, называются казаки.
— Казаки, — старательно повторила Габи. — А они не христиане?
— Христиане, только не католики. Просто люди, которые живут в деревнях и выращивают хлеб, называются крестьяне, а христиане — это те, кто верят в Христа. И они могут жить где угодно — хоть в деревне, хоть в городе.
По-моему, я её совсем запутал.
— Не понятно? — спросил я.
— Крестьяне живут в деревне, а ка-за-ки, — по слогам произнесла Габи, — живут в станице.
— Точно! — обрадовался я. — Ты правильно поняла.
Габриэль удовлетворённо кивнула головой. Это была её привычка, как я узнаю позже, ставить точку при любом рассуждении или разговоре, когда она делала какой-то вывод для себя.
— Казаки тоже выращивают хлеб? — продолжила расспросы Габи.
— Да, и хлеб тоже.
— Почему тогда они не называются крестьяне?
Вот дотошная девчонка!
— Я не очень хорошо знаю эту историю, — почувствовал я некоторое смущение. — То же мне, казак, не знающий, почему он зовётся казаком! — Но я читал, что казаки — это крестьяне, которые бежали из Центральной России от рабства на свободные земли: на Дон, на Днепр, на Терек. Там они строили свои станицы и жили, как крестьяне.
— А их не искали те, от кого они бежали? — спросила Габи. Интересно мыслит!
— Думаю, искали, — согласился я. — Точно, искали! А казаки вооружались, создавали свои войска для защиты. Были такие большие войска, как Донское казачье войско или Запорожское. Запорожская Сечь, — уточнил я и тут же подумал, что придётся объяснять, что такое Сечь. Как будто я знаю!
Но неожиданно Габи обрадованно заявила:
— Запорожская Сечь, я знаю. Тарас Бульба!
— Точно! — обрадовался я, что избежал "плавания" в вопросах истории. И неожиданно для себя зачем-то добавил:
— Бульба — это картошка.
— Почему, картошка? — не поняла Габриэль. Господи, зачем я это сказал?!
— Бульба — это картошка на украинском языке, — ответил я и добавил: — и на белорусском тоже.
Сейчас она спросит меня про Белоруссию. Куда я лезу? Нужно выруливать на темы, которые обычно обсуждают парни с девчонками, а то мы так никогда не доберёмся до "сладкого".
— На украинском? — переспросила Габриэль. — Казаки — это украинцы?
Ну вот, залез ещё глубже в дебри.
— Нуу, я точно не знаю, — почесал я затылок. — Да и там сложная история. От рабства бежали из разных областей и в разные места. В Запорожье, где как раз жил Тарас Бульба, были все украинцы, и язык поэтому там украинский. На Кубань тоже, в основном, бежали украинцы, но были и из России, поэтому там до сих пор говорят на смеси русского и украинского. На Терек, где живу я, наверное, больше народа пришло из России, поэтому там украинских слов не так много. Но я плохо в этом разбираюсь, — неохотно признался я. Ещё решит, что встречаться со мной смысла больше нет.
— Очень интересно! — к моему облегчению сказала Габи. Но радовался я рано.
— В твоей станице говорят на русском языке?
— Да.
— Значит, это Россия? Почему тогда ты говоришь, что станица находится в Чечне? Что означает это слово?
Я чуть не застонал!
— Это очень долго рассказывать, — попытался избежать я разговора в этом русле. — И я не очень хорошо знаю, что там было… — что-то я частенько употребляю слово "не знаю"...
— Хорошо, расскажи, что знаешь, — Габи легко шла на компромисс, но тему не меняла. Я вздохнул.
— В те времена, когда из России прибежали русские от рабства, на Тереке жили чеченцы, поэтому эта… территория называлась Чечнёй.
— Ага, я понимаю, — видно было, что Габи это было очень интересно. — А почему я никогда этим не интересовался? Да и никто из моих одноклассников и друзей. — Значит, русские люди убежали из рабства и прибежали в Чечню, где жили чеченцы?
— Правильно!
— Но ты говорил, что люди бежали на свободные земли, а в Чечне жили чеченцы, — Габи сделала паузу и посмотрела на меня. — Значит эта земля не была свободной, она была занята. Как там стали жить казаки? Чеченцы им разрешили?
Да уж! Не думаю, что чеченцы прямо обрадовались "гостям".
— Я знаю, что там была долгая война, мы изучали по истории, — припомнил я. — Вроде как почти 50 лет воевали. Или это позже было? — неуверенно добавил я. — Нам как-то в школе не очень подробно рассказывали об этом.
— 50 лет? — глаза у Габриэль округлились. — Это очень долго. И как она закончилась?
— Чечня добровольно вошла в состав Российской империи! — вспомнил я название параграфа в учебнике и усмехнулся. Прямо анекдот…
— Это ты шутишь? — не поняла Габи.
— Нет, нам так рассказывали на уроках истории.
— Как можно воевать за свою независимость, — выговорила трудное слово Габи, — целых 50 лет, а потом добровольно войти в состав другого государства? Их просто завоевали.
— У нас так не говорят, — пожал я плечами.
— Но почему? — снова милая складка на лбу. — Так было везде. Одни воевали, чтобы захватить, другие защищались. А потом уже эти завоёвывали других.
— А у нас говорят, что на нашу страну нападали многие народы и страны, а Россия всегда только защищалась. И дозащищалась аж до Тихого океана!
— Прости, я не очень поняла? — Габи растерянно смотрела на меня.
— Думаешь, я понимаю? — ответил я. — Нам так говорили в школе, а мы так отвечали на уроках. И ни о чём не задумывались.
Габи хотела сказать что-то ещё, но я опередил её:
— Теперь моя очередь спрашивать! — мне почему-то совсем не хотелось говорить с ней ни на политические, ни на исторические темы. — Я тебе много уже наговорил, а ты мне ничего о себе ещё не рассказала.
— Хорошо, — легко согласилась Габриэль. — Что ты хочешь узнать?
С ней было действительно легко общаться.
— В каком классе ты учишься? — я решил начать с начала.
— Я заканчиваю одиннадцатый класс через месяц. А потом буду учиться в двенадцатом.
— Ого! — удивился я. — У вас учатся целых 12 лет? У нас только десять.
— У нас тоже можно учиться 10 лет и уходить из школы, — объяснила Габи, — но я хочу поступить в академию, а для этого нужно учиться в школе 12 лет.
— А что, сразу после школы можно поступать в академию?
— Да, после двенадцатого класса можно.
— И ты надеешься поступить?
— Да, я знаю, что я поступлю.
— Ты так уверена, что сдашь экзамены? — усомнился я. — Там ведь всякое бывает! Может попасться трудный билет?
— Нет, после двенадцатого класса поступаешь без экзаменов, — ответила Габи.
— Ничего себе! — удивился я. — А откуда в академии знают, как ты училась? Смотрят оценки?
— Да, оценки смотрят, но не только! — пояснила Габи. — Все эти два года после десятого класса мне присылают задания, я их выполняю и отсылаю. Поэтому они знают, насколько хорошо я учусь в школе.
— Хорошо придумали!
— Разве у вас не так? — заметив моё удивление, спросила Габи.
Отлично, продолжаем с того места, где остановились:
— У нас такого нет, — покачал я головой. — Правда, я слышал, что какие-то московские институты имеют заочные школы по подготовке школьников, но они всё равно должны сдавать экзамены. Хотя, возможно, они имеют какое-то преимущество…
Мы прошли несколько шагов молча, но вопросов у обоих было много.
— А ты играешь только на этих? — Габи сделала движения, как будто она стучит на барабане.
— На ударных? — уточнил я. — Нет. В большом оркестре я играю на флейте.
— О, мне очень нравится флейта! А почему ты сегодня не играл на ней?
— Я не часто играю на флейте на танцах, чаще на концертах, — ответил я. — А сегодня как-то решили обойтись без неё.
— Жаль! — искренне огорчилась Габи. — Я совсем мало слышала живую флейту, больше по радио.
— Я могу сыграть для тебя, — не удержался я.
— Правда? — обрадовалась Габи. — Это было бы замечательно! Но где?
— Нуу, где захочешь.
— Знаешь, я занимаюсь в музыкальной школе на фортепиано, но играю, конечно, не так хорошо, как вы, — Габи смущённо улыбнулась. — Это просто так. Просто для себя. И я сейчас разучиваю пьесу, где есть партия флейты. Это такой дуэт фортепиано и флейты.
Так, так, становится интереснее!
— А моя подруга в музыкальной школе учится играть на флейте, — продолжала Габи. — Я предложила ей сыграть дуэт, но Лизи, так зовут мою подругу, сказала, что это трудно для неё и она должна долго учить.
Габриэль остановилась, видимо, устав, без привычки так много говорить по-русски.
— Я не думаю, что в пьесе для музыкальной школы будет трудная партия для флейты, — как бы в раздумье заметил я.
— Да, я тоже так думала, но она отказалась.
Огорчение так явственно нарисовалось на её лице, что я невольно улыбнулся. Совсем ещё девчонка!
— Почему ты улыбаешься? — поймала меня Габи.
Поспешив оправдаться, я не раздумывая выдал:
— Ну, я мог бы посмотреть эту партию, а может даже и сыграть.
— Да? — обрадовалась девушка. — Ты бы смог? — И подумав мгновение, добавила: — Мы можем как-нибудь это… попробовать?
Я внутренне ликовал! Иду, понимаешь, ломаю голову, как напроситься на ещё одну встречу, а она вот так запросто решает проблему! Это просто праздник какой-то! — вспомнил я фразу из фильма. И поспешил застолбить достигнутое:
— Конечно, когда тебе будет удобно!
— Хорошо! — кивок головой. Вопрос решён! — Мы потом выберем с тобой удобное время.
Мы уже вдвоём будем что-то решать! А как вы думали? Мы такие!
— Вот это мой дом, — неожиданно сказала Габриэль, когда мы подошли к большому дому старинной постройки.
Я поднял голову:
— И какое окно твоё?
— Его здесь нет, — улыбнулась Габи. — Окно из моей комнаты выходит во двор. А здесь окно из нашей гостиной. Вон то, большое, на втором этаже, — вытянув руку, показала она.
— Это в него я должен кидать камни? — с невинным видом спросил я.
— Кидать камни? — глаза Габи округлились. — Зачем в окно кидать камни?
— Ну а как парни тебя вызывают на свидание? — решил я шуткой прощупать почву.
— Сейчас я не хожу на свидания, — просто ответила Габи, — а когда ко мне приходят друзья, они звонят вот здесь.
Она подошла к двери и показала на ряд кнопок. Напротив каждой была написана фамилия.
— И когда ты придёшь ко мне, то позвонишь по этой кнопке?
— Нет, — поправилась она, — нажмёшь на эту кнопку.
Я пригляделся к надписи — Hettwer.
— Твоя фамилия Хеттвер?
— Да, — кивнула Габи. — И моего отца, и моей мамы, и моего брата.
— У тебя есть брат? Он старше или младше тебя?
— Младше. Его зовут Тобиас или просто Тоби, — Габриэль улыбнулась. — Цвай киндер систем! Ты понимаешь?
— Система двух детей? — я засмеялся. — Что это значит?
— Это значит, что семья должна иметь хотя бы двух детей, — пояснила Габи. — И чтобы это был мальчик и девочка. Они заменяют родителей.
— Интересно, никогда не слышал, — я действительно впервые слышал это расхожее, как оказалось потом, выражение в Германии.
— Но я хочу больше детей, троих. А может, больше! — Габи посмотрела на меня.
Так, надеюсь, мы не займёмся этим прямо сейчас? Нет, я вообще-то не против, но как-то неожиданно. Морально я не готов стать отцом… Да что ж такое: опять какие-то дурацкие мысли.
— А ты сколько хотел себе детей? — без всякого стеснения спросила Габи, и мне дошло, что в данный момент я не рассматриваюсь на роль отца её детей. Это просто абстрактный разговор.
— Честно говоря, я вообще об этом не думал, — небрежно ответил я и тут же понял, что это не очень понравилось Габи.
— Я думаю, что в нашем возрасте уже нужно думать об этом, — серьёзно сказала Габи. — От этого зависит и выбор профессии. Поэтому я выбрала академию промышленности, чтобы обеспечить моих будущих детей.
Вот тебе и девчонка! Совсем не ожидал от неё таких зрелых рассуждений. Сам-то я и заканчивая школу так и не решил, чем же я займусь в жизни. Сам не знаю, зачем поступил в музучилище. Вот трачу молодые годы на службу в оркестре — зачем? Чтобы стать музыкантом? Какое там?! Просто откладываю решение вопроса на будущее в надежде, что оно как-то всё само образуется. В общем, плыву по течению. Какое уже тут планирование детей!
Видя, что я завис, девушка спросила:
— Ты хочешь работать, я правильно говорю? Музыкантом? А какую музыку ты хочешь играть?
— Ох, не знаю, — вздохнув, ответил я. — Я как-то ещё не решил.
Габриэль немного подумала:
— Да, иногда так бывает, но лучше как можно раньше знать, кем хочешь стать. Тогда ты не тратишь капитал зря. — И уточнила: — Капитал времени.
Кто бы спорил! Но вот как-то у меня это не сложилось. Плыл без руля и без ветрил. Мне стало неудобно перед девушкой. Может, они тут все такие, немцы? Поэтому и жизнь у них устроена совсем по-другому…
— Ну, хорошо, — Габриэль протянула руку. — Спасибо за то, что проводил! — поправилась тут же она. — И за очень интересную беседу. Я многое не знаю про твою страну и хотела бы узнать больше. Ты мне расскажешь?
Да я же пытаюсь тебя соблазнить этим всю дорогу!
— Конечно, Габриэль, с удовольствием! — улыбаясь, ответил я. — Когда можно прийти в следующий раз?
— Когда ты захочешь, — просто и без кокетства сказала девушка. — Я всю свою работу делаю до семи часов вечера. Ты придёшь и позвонишь.
— Хорошо, я обязательно приду! — не переставая улыбаться от переполнявших меня чувств, сказал я и предложил:
— Давай я буду звонить тебе вот так: один короткий и второй длиннее. Чтобы ты сразу знала, что это я, а не какой-то другой парень. — не удержался я.
— Другого парня нет, — чуть помедлив, ответила Габриэль, и на лицо набежала лёгкая тень.
