- Давай! – крикнул Басов уже открыто.
Серега от души рванул шнур. Двигатель чихнул, выбросив сизый клуб выхлопа, хорошо видный в свете костра, чихнул еще раз и зарокотал ровно. Необычный звук, донесшийся до ушей перемещающихся в сплошной темноте нападающих вовсе не заставил их задуматься, потому что никакой знакомой угрозы не нес.
Басов поправил на стойке прожектор и поудобнее перехватил арбалет. Внизу Серега дождался, пока двигатель немного прогреется и включил рубильник.
Эффект был потрясающий. Наверно, даже более потрясающий, чем наша атака на Зееловских высотах. Немцев все-таки нельзя было удивить обычными прожекторами. А здесь… Вобщем, крадущиеся в полной темноте скифы замирали как зайцы, попав в круг света. А арбалетчики, тоже попервоначалу испытавшие нечто вроде шока, теперь с радостными воплями «Зевс за нас!» выпускали стрелы, даже особо и не целясь.
Басов даже сначала обалдел, какой Зевс? Тот вроде как числился в громовержцах. А потом подумал, что его воинство право, действительно, ведь электричество — это фактически прирученные молнии и медленно повел прожектор из стороны в сторону, высвечивая внизу все новых действующих лиц.
Вованова морская пехота вступила в дело немного позже. Вован потом рассказывал, что, увидев вспыхнувшую над стеной ярчайшую звезду, его воины чуть не попрыгали за борт, и он вынужден был их останавливать кулаками и матом. Потом его озарило, и он крикнул, что к нам на помощь пришел сам Зевс. Дело в том, что из всего греческого пантеона Вован выучил только троих: Зевса, Посейдона и Афродиту. Ну, Посейдон здесь явно не канал, Афродита тоже была не при делах, потому что баба. А вот Зевс пришелся в жилу. Воины воспрянули духом и открыли, можно сказать, ураганный огонь по берегу. А на берегу как раз стояло в ожидании все скифское войско и, когда Бобров перевел туда прожектор, Вовановы бойцы сначала ужаснулись количеству противников, а потом начали опустошать боезапас с удвоенной энергией.
Скифские лучники, ослепленные небесным светом даже, не видели куда стрелять. Это те, кого не охватила всеобщая паника. Остальные об этом даже не помышляли. Поднялся такой шум из слившихся воедино ржания взбесившихся лошадей и воплей всадников, что Вован с трудом удержал своих матросов от прыжков за борт. Такое просто нельзя было спокойно слушать. А арбалетчики вошли в азарт. Подбадривая друг друга воплями «Боги за нас!», они вносили дополнительную сумятицу в ряды врага, которые уже и рядами-то сложно было назвать. Это была просто обезумевшая толпа, которая пыталась удрать, но сама себе мешала.
Со стен усадьбы давно перестали вести стрельбу, потому что дальности арбалетов не хватало, и Басов теперь освещал мишени для корабельных воинов. Но мишени кончились, прежде чем кончился запас стрел. Вопли отступавших скифов стали стремительно отдаляться.
Басов, словно подгоняя их лучом прожектора, вдруг заметил на пределе видимости, куда и прожектор-то с трудом доставал, почти у самых ворот Херсонеса, немного правее, блеснувшие медные шлемы и хищные наконечники сарисс. Город все-таки выставил свою фалангу. Басов никаким боком не будучи тактиком, а тем более стратегом все равно не мог не оценить красоту и своевременность демарша. Даже если фаланга будет просто стоять, демонстрируя уверенность и мощь, этого вполне может хватить, чтобы беспорядочное отступление превратилось в паническое бегство. А если еще найдется, чем преследовать…
Городской стратег оправдал его надежды. Засвистели двойные боевые флейты, задавая ритм шагов, колыхнулась стена больших круглых щитов, и фаланга пришла в движение, словно подметая пространство перед собою частой щеткой длинных копий. Из-за нее полетели глиняные ядра пращников.
Передовые скифы шарахнулись как от наваждения, даже не подумав пустить в ход луки. Если войско осознает себя разбитым – значит, так оно и есть. И в довершение всего, чтобы точка выглядела жирнее, из городских ворот вырвалась немногочисленная, но настроенная очень воинственно, конница.
Если бы дело было вчера, ее бы ожидал неминуемый и быстрый разгром. Но не ныне. А ныне темная ночь только-только начала сменять колер с черного на темно-серый. Звезда, горевшая над ближней усадьбой, погасла и проносящаяся масса конных выглядела просто темным сгустком, если бы не звуковое оформление. Конница обогнула фалангу справа и воздев мечи с воплем врубилась в бегущих. Сзади, убыстряя ритм, засвистели флейты – фаланга пошла широким шагом, чтобы сравняться с таким, лошадь переходит на рысь. Однако, рев сотен глоток «Эниалос!» раздался уже вслед последним всадникам. Городская конница тоже не смогла догнать стремительно улепетывавших скифов, довольствуясь лишь несколькими отставшими.
Дождавшись рассвета, Басов с башенки у ворот обозрел место действия. Место выглядело впечатляюще. Тут и там были разбросаны словно кучки неопрятного тряпья, в которых торчали стрелы. Это лежали мертвые. Раненые различной степени тяжести оглашали поле битвы криками и стонами. Некоторые пытались ползти или хромать, но надежды уйти далеко у них не было. Повесив головы стояли раненые лошади, те кто мог стоять. Их почему-то было жалко. Может потому, что уж они-то в этой сваре были точно не при чем.
Ворота внизу открылись, выпуская Евстафия с воинами. Начинался процесс сортировки: кого лечить, кого, соответственно, не лечить. Правда и у тех, кто попадет в разряд излечиваемых, судьба будет незавидная. Плен, он все-таки не родная кибитка. Оно, конечно, греки гребцов на триерах предпочитают вольных, но есть и другие специальности, не хуже. Например, каменоломни. Басов отвернулся и стал спускаться с башенки.
Возле дальней стены Херсонеса результаты сражения были уже давно зачищены. Фаланга втянулась в ворота, и снаружи не осталось никаких следов.
Некоторое время погодя из ворот выехала колесница, где рядом с возничим стоял сам стратег. Сопровождаемая двумя конными воинами, колесница не спеша направилась в сторону усадьбы. О ее приближении Басова оповестил молоденький солдат, посланный Евстафием. Басов предупредил Серегу, чтобы был наготове, вдруг стратег полюбопытствует насчет волшебного огня.
-Да как не хрен делать, - ответил Серега.
Колесница стратега остановилась первый раз примерно на середине бухты. Как раз там, где приняла бой Вованова морская пехота. Там конечно не было того накала, да и бойцов имелось в несколько раз меньше, но, похоже, они старались. Стратег сошел с колесницы и осмотрел тела. Потом опять взгромоздился на экипаж и поехал дальше. И вот, когда он добрался до огораживающего поместье заборчика, пришлось спешиться уже насовсем. И это при том, что часть трупов уже оттащили в сторону. Вобщем, стратег, которому пришлось подниматься пешком, добрался до двора усадьбы примерно через полчаса. Басов принял его по высшему разряду. Только что почетного караула не было, потому что все войска были заняты уборкой последствий ночного боя, да красную дорожку не расстилали по причине отсутствия таковой. Стратег, получив от Басова полное признание своих заслуг в деле изгнания супостата, и по достоинству оценив их, все-таки поинтересовался, что это был за волшебный огонь, который помог истребить такое количество врагов, а остальных заставить в панике бежать.
- Да ничего волшебного, - ответил Басов и предложил показать.
Серега притащил корпус прожектора, освобожденный от всех внутренностей за исключением сферического зеркала. В фокусе зеркала находилась небольшая полочка, добавленная туда несколько часов назад. Серега установил прожектор в темном коридоре, сокрушаясь, что условия несколько не те, сыпанул на полку щепотку серого порошка и поднес огонь. Порошок вспыхнул ярким пламенем, прожектор метнул вдоль коридора хорошо видимый даже при неярком свете луч. Стратег ощутимо вздрогнул, но тут же пришел в себя.
- Но вы ведь светили довольно долго, - сказал он несколько сварливо.
- Все правильно, - ответил Басов. – Мы ставили вот такую штучку, - и он показал собеседнику кусочек серого прутка. – Она горит долго. Но очень дорогая. И нам бы не хотелось применять ее еще раз.
Похоже, что этот ответ стратега удовлетворил, и он засобирался обратно, попросив напоследок показать ему оружие, примененное в этом бою. Басов продемонстрировал ему рекурсивный арбалет, посчитав, что показывать блочный еще рано. Стратег попробовал натянуть тетиву, но не преуспел. Тогда Басов подозвал солдата с крюком на поясе и продемонстрировал способ, чем очень порадовал начавшего было сомневаться в своих силах стратега.
Вобщем, когда начальство города отбыло, Басов и Серега вздохнули с облегчением. Как бы не с большим, нежели после боя со скифами.
- Эта свалка нам еще неоднократно аукнется, - сказал Басов. – Но другого способа уберечь наши виноградники и верфи я просто не видел.
Серега только беспечно махнул рукой.
- Да ну их всех, - сказал он. – Победителей не судят. Это, во-первых, а во-вторых, давай погрузимся на корабли и смоемся на месяцок. К возвращению все уже всё забудут.
Басов внимательно посмотрел на соратника.
- А это мысль, - сказал он. – Давай посетим Афины. Давно хотел. Возьмем большой корабль и сгоняем.
К вечеру, когда с холмов вернулась разведка, и доложила, что битый неприятель, не задерживаясь, проследовал через перевал у конца бухты и исчез из виду, Басов объявил окончание военного положения. Вован тут же отшвартовал малое судно и отправился в город за женщинами. Уж больно ему надоела сухомятка.
Когда судно на обратном пути показалось из-за мыса, Басов пошел его встречать. На палубе толпились все женщины усадьбы и куча детей. Непоседливая Златка, не ожидая, когда судно пришвартуется окончательно, прыгнула с планширя на настил пристани. Басов наверху ахнул. Между бортом и пристанью поблескивала полоса воды не менее метра шириной.
- Златка! – заорал Вован от штурвала. – Поколочу, несчастная. И Сашка не поможет.
А Златка, прыгая через две ступеньки, поднялась на обрыв и бросилась к Басову. Повиснув на его шее и обцеловав всю физиономию, она, наконец, успокоилась.
- Что ж ты так прыгаешь, - попенял ей Басов. – Если Владимир захочет тебя отшлепать, я ведь препятствовать не буду.
- Ну-у, - Златка надула губы. – Я к тебе очень торопилась.
Снизу цепочкой, сразу заполнив все вокруг голосами, потянулись женщины. Бросая любопытные взгляды на кучу тел за пределами имения, которые издалека выглядели совсем не страшно, они направились к усадьбе.
- Шеф, - обратилась Ефимия к Басову (они все почему-то называли его шефом). – А как у нас с продуктами?
- Все твои запасы целы, - отрапортовал Басов. – А те, кто пытался посягнуть, вон в кучу свалены.
Ефимия величественно кивнула и прошествовала дальше. Как у нее получалось величественно кивать при таком росте и комплекции, для Басова было загадкой. Златка хихикнула. Басов обернулся к ней, подхватил за бока и водрузил радостно взвизгнувшую девчонку себе на плечо.
- Шеф, - спросил Серега сзади, - у вас опять семейные разборки?
- Не, - ответил Басов. – Просто сверху дальше видно.
- Кто-то из ворот выехал, - донесла Златка сверху и, вглядевшись, добавила. – Похоже, что наши. Повозка с верхом.
- Кого это к вечеру несет? – проворчал Басов, снимая недовольную Златку с плеча.
Принесенным к вечеру оказался Алкеон. Видимо, проезжая мимо груды тел, он переполнился впечатлениями и даже, разговаривая с Басовым, продолжал оглядываться. С Алкеоном, похоже, было не все ладно. Он не стал говорить на людях и попросил у Басова конфиденциальной аудиенции. Басов был искренне удивлен. Отличавшийся большим жизнелюбием и полным отсутствием того, что позже назовут комплексами, Алкеон практически никого не боялся. Ну, может быть, немного стратега. Но где тот стратег, а где Алкеон. Так что было непонятно. А все непонятное Басова раздражало. Как, впрочем, и Серегу, который разрешения присутствовать ни у кого не спрашивал.
- На агоре неспокойно, - сказал Алкеон и опять оглянулся.
- Да и хрен с ней, с агорой, - беспечно ответил Басов. – Что ж она так тебя пугает.
- Понимаешь, после того как вы столь убедительно побили скифов, ваша популярность в народе возросла еще сильнее. Она и раньше у вас была неслабой, а уж теперь… Между прочим, стратег, сам того не желая подлил масла в огонь, расписав при народе ваши подвиги. А у нас в городе сильно популярных не любят, нашим демократам везде мерещатся диктаторы, сатрапы и прочие тоталитаристы. А тут еще стали накручивать судовладельцы, которые имеют своих людей среди архонтов. Вы им вообще поперек горла со своими кораблями. С другой стороны, купцы, торгующие с Гераклеей и другими городами на той стороне Понта горой за вас.
- Нет, ну и что, - перебил Алкеона нетерпеливый Серега. – Мы и так весь этот расклад прекрасно знаем. Ты говори, что грядет-то.
Алкеон нервно облизнул губы. Басов заметил это и крикнул:
- Эй, есть там кто-нибудь? Вина принесите и заесть.
Алкеон дождался покуда принесли вина и махом осушил целый килик. Причем не разбавляя. А это говорило о немалом душевном волнении.
- А грядет вот что, - сказал он, отдувшись, и заедая благородный напиток тонким ломтиком соленой рыбы, которую умела делать только Ефимия. - Грядет, граждане, остракизм.
- Это что за зверь? – поразился Серега. – И с чем его едят?
Посмотрев на Басова и не дождавшись ответного взгляда, Алкеон вздохнул и налил себе вина сам.
- Афинское изобретение, - сказал он презрительно. – Тиранов они, видите ли, боятся. В общем, на народном собрании устраивается тайное голосование, в сосуд бросают глиняные таблички – остраконы, на которых процарапывается нужное имя. И того, против которого проголосуют, изгоняют из города.
- Но мы же не граждане, - удивился Басов. – Да и живем не в городе. И честно говоря, меня как-то не тянет становиться тираном в этой занюханной деревне.
- Ну и чего? – пьяно удивился Алкеон, успевший принять и второй килик. – Да этим придуркам наплевать, что вы формально не граждане. Вы числитесь в хоре Херсонеса и дело у вас в городе. Ну а про ваши корабли и про рыбную ловлю все базарные нищие знают. Если же кто не знает, узнает в день голосования. Вобщем, я вас предупредил.
- Спасибо, Алкеон. Ты конечно, настоящий партнер, - сказал Басов, показывая из-за спины Сереге кулак. – А нельзя ли этот, как ты говоришь, остракизм направить на кого-нибудь другого. Ну а мы бы приняли в этом посильное денежное участие.
Вот тут-то выяснилось вдруг, что не настолько Алкеон и пьян, как виделось. Он просто стал чуть менее воздержан на язык. И Басов с Серегой услышали несколько нелицеприятных характеристик местных лоббистов, которые Алкеон озвучил с непосредственностью старого солдата. В общем, они договорились, и Басов усилия Алкеона обещал оплатить. А когда грузили принявшего на радостях дополнительную дозу и от этого слегка поплывшего Алкеона в повозку, Серега сладко улыбаясь, сказал ему громким шепотом:
- А еще передай этим ревнителям демократии, что ежели они будут вякать, я загружу все корабли дикими таврами и высажу их прямо в порту.
Алкеон хоть и был пьян, выпучил глаза, да так и уехал. А обитатели усадьбы стали ждать, во что выльется этот всплеск демократии. Собрания на агоре проходили по выходным. Была пятница.
Серега от души рванул шнур. Двигатель чихнул, выбросив сизый клуб выхлопа, хорошо видный в свете костра, чихнул еще раз и зарокотал ровно. Необычный звук, донесшийся до ушей перемещающихся в сплошной темноте нападающих вовсе не заставил их задуматься, потому что никакой знакомой угрозы не нес.
Басов поправил на стойке прожектор и поудобнее перехватил арбалет. Внизу Серега дождался, пока двигатель немного прогреется и включил рубильник.
Эффект был потрясающий. Наверно, даже более потрясающий, чем наша атака на Зееловских высотах. Немцев все-таки нельзя было удивить обычными прожекторами. А здесь… Вобщем, крадущиеся в полной темноте скифы замирали как зайцы, попав в круг света. А арбалетчики, тоже попервоначалу испытавшие нечто вроде шока, теперь с радостными воплями «Зевс за нас!» выпускали стрелы, даже особо и не целясь.
Басов даже сначала обалдел, какой Зевс? Тот вроде как числился в громовержцах. А потом подумал, что его воинство право, действительно, ведь электричество — это фактически прирученные молнии и медленно повел прожектор из стороны в сторону, высвечивая внизу все новых действующих лиц.
Вованова морская пехота вступила в дело немного позже. Вован потом рассказывал, что, увидев вспыхнувшую над стеной ярчайшую звезду, его воины чуть не попрыгали за борт, и он вынужден был их останавливать кулаками и матом. Потом его озарило, и он крикнул, что к нам на помощь пришел сам Зевс. Дело в том, что из всего греческого пантеона Вован выучил только троих: Зевса, Посейдона и Афродиту. Ну, Посейдон здесь явно не канал, Афродита тоже была не при делах, потому что баба. А вот Зевс пришелся в жилу. Воины воспрянули духом и открыли, можно сказать, ураганный огонь по берегу. А на берегу как раз стояло в ожидании все скифское войско и, когда Бобров перевел туда прожектор, Вовановы бойцы сначала ужаснулись количеству противников, а потом начали опустошать боезапас с удвоенной энергией.
Скифские лучники, ослепленные небесным светом даже, не видели куда стрелять. Это те, кого не охватила всеобщая паника. Остальные об этом даже не помышляли. Поднялся такой шум из слившихся воедино ржания взбесившихся лошадей и воплей всадников, что Вован с трудом удержал своих матросов от прыжков за борт. Такое просто нельзя было спокойно слушать. А арбалетчики вошли в азарт. Подбадривая друг друга воплями «Боги за нас!», они вносили дополнительную сумятицу в ряды врага, которые уже и рядами-то сложно было назвать. Это была просто обезумевшая толпа, которая пыталась удрать, но сама себе мешала.
Со стен усадьбы давно перестали вести стрельбу, потому что дальности арбалетов не хватало, и Басов теперь освещал мишени для корабельных воинов. Но мишени кончились, прежде чем кончился запас стрел. Вопли отступавших скифов стали стремительно отдаляться.
Басов, словно подгоняя их лучом прожектора, вдруг заметил на пределе видимости, куда и прожектор-то с трудом доставал, почти у самых ворот Херсонеса, немного правее, блеснувшие медные шлемы и хищные наконечники сарисс. Город все-таки выставил свою фалангу. Басов никаким боком не будучи тактиком, а тем более стратегом все равно не мог не оценить красоту и своевременность демарша. Даже если фаланга будет просто стоять, демонстрируя уверенность и мощь, этого вполне может хватить, чтобы беспорядочное отступление превратилось в паническое бегство. А если еще найдется, чем преследовать…
Городской стратег оправдал его надежды. Засвистели двойные боевые флейты, задавая ритм шагов, колыхнулась стена больших круглых щитов, и фаланга пришла в движение, словно подметая пространство перед собою частой щеткой длинных копий. Из-за нее полетели глиняные ядра пращников.
Передовые скифы шарахнулись как от наваждения, даже не подумав пустить в ход луки. Если войско осознает себя разбитым – значит, так оно и есть. И в довершение всего, чтобы точка выглядела жирнее, из городских ворот вырвалась немногочисленная, но настроенная очень воинственно, конница.
Если бы дело было вчера, ее бы ожидал неминуемый и быстрый разгром. Но не ныне. А ныне темная ночь только-только начала сменять колер с черного на темно-серый. Звезда, горевшая над ближней усадьбой, погасла и проносящаяся масса конных выглядела просто темным сгустком, если бы не звуковое оформление. Конница обогнула фалангу справа и воздев мечи с воплем врубилась в бегущих. Сзади, убыстряя ритм, засвистели флейты – фаланга пошла широким шагом, чтобы сравняться с таким, лошадь переходит на рысь. Однако, рев сотен глоток «Эниалос!» раздался уже вслед последним всадникам. Городская конница тоже не смогла догнать стремительно улепетывавших скифов, довольствуясь лишь несколькими отставшими.
Дождавшись рассвета, Басов с башенки у ворот обозрел место действия. Место выглядело впечатляюще. Тут и там были разбросаны словно кучки неопрятного тряпья, в которых торчали стрелы. Это лежали мертвые. Раненые различной степени тяжести оглашали поле битвы криками и стонами. Некоторые пытались ползти или хромать, но надежды уйти далеко у них не было. Повесив головы стояли раненые лошади, те кто мог стоять. Их почему-то было жалко. Может потому, что уж они-то в этой сваре были точно не при чем.
Ворота внизу открылись, выпуская Евстафия с воинами. Начинался процесс сортировки: кого лечить, кого, соответственно, не лечить. Правда и у тех, кто попадет в разряд излечиваемых, судьба будет незавидная. Плен, он все-таки не родная кибитка. Оно, конечно, греки гребцов на триерах предпочитают вольных, но есть и другие специальности, не хуже. Например, каменоломни. Басов отвернулся и стал спускаться с башенки.
Возле дальней стены Херсонеса результаты сражения были уже давно зачищены. Фаланга втянулась в ворота, и снаружи не осталось никаких следов.
Некоторое время погодя из ворот выехала колесница, где рядом с возничим стоял сам стратег. Сопровождаемая двумя конными воинами, колесница не спеша направилась в сторону усадьбы. О ее приближении Басова оповестил молоденький солдат, посланный Евстафием. Басов предупредил Серегу, чтобы был наготове, вдруг стратег полюбопытствует насчет волшебного огня.
-Да как не хрен делать, - ответил Серега.
Колесница стратега остановилась первый раз примерно на середине бухты. Как раз там, где приняла бой Вованова морская пехота. Там конечно не было того накала, да и бойцов имелось в несколько раз меньше, но, похоже, они старались. Стратег сошел с колесницы и осмотрел тела. Потом опять взгромоздился на экипаж и поехал дальше. И вот, когда он добрался до огораживающего поместье заборчика, пришлось спешиться уже насовсем. И это при том, что часть трупов уже оттащили в сторону. Вобщем, стратег, которому пришлось подниматься пешком, добрался до двора усадьбы примерно через полчаса. Басов принял его по высшему разряду. Только что почетного караула не было, потому что все войска были заняты уборкой последствий ночного боя, да красную дорожку не расстилали по причине отсутствия таковой. Стратег, получив от Басова полное признание своих заслуг в деле изгнания супостата, и по достоинству оценив их, все-таки поинтересовался, что это был за волшебный огонь, который помог истребить такое количество врагов, а остальных заставить в панике бежать.
- Да ничего волшебного, - ответил Басов и предложил показать.
Серега притащил корпус прожектора, освобожденный от всех внутренностей за исключением сферического зеркала. В фокусе зеркала находилась небольшая полочка, добавленная туда несколько часов назад. Серега установил прожектор в темном коридоре, сокрушаясь, что условия несколько не те, сыпанул на полку щепотку серого порошка и поднес огонь. Порошок вспыхнул ярким пламенем, прожектор метнул вдоль коридора хорошо видимый даже при неярком свете луч. Стратег ощутимо вздрогнул, но тут же пришел в себя.
- Но вы ведь светили довольно долго, - сказал он несколько сварливо.
- Все правильно, - ответил Басов. – Мы ставили вот такую штучку, - и он показал собеседнику кусочек серого прутка. – Она горит долго. Но очень дорогая. И нам бы не хотелось применять ее еще раз.
Похоже, что этот ответ стратега удовлетворил, и он засобирался обратно, попросив напоследок показать ему оружие, примененное в этом бою. Басов продемонстрировал ему рекурсивный арбалет, посчитав, что показывать блочный еще рано. Стратег попробовал натянуть тетиву, но не преуспел. Тогда Басов подозвал солдата с крюком на поясе и продемонстрировал способ, чем очень порадовал начавшего было сомневаться в своих силах стратега.
Вобщем, когда начальство города отбыло, Басов и Серега вздохнули с облегчением. Как бы не с большим, нежели после боя со скифами.
- Эта свалка нам еще неоднократно аукнется, - сказал Басов. – Но другого способа уберечь наши виноградники и верфи я просто не видел.
Серега только беспечно махнул рукой.
- Да ну их всех, - сказал он. – Победителей не судят. Это, во-первых, а во-вторых, давай погрузимся на корабли и смоемся на месяцок. К возвращению все уже всё забудут.
Басов внимательно посмотрел на соратника.
- А это мысль, - сказал он. – Давай посетим Афины. Давно хотел. Возьмем большой корабль и сгоняем.
К вечеру, когда с холмов вернулась разведка, и доложила, что битый неприятель, не задерживаясь, проследовал через перевал у конца бухты и исчез из виду, Басов объявил окончание военного положения. Вован тут же отшвартовал малое судно и отправился в город за женщинами. Уж больно ему надоела сухомятка.
Когда судно на обратном пути показалось из-за мыса, Басов пошел его встречать. На палубе толпились все женщины усадьбы и куча детей. Непоседливая Златка, не ожидая, когда судно пришвартуется окончательно, прыгнула с планширя на настил пристани. Басов наверху ахнул. Между бортом и пристанью поблескивала полоса воды не менее метра шириной.
- Златка! – заорал Вован от штурвала. – Поколочу, несчастная. И Сашка не поможет.
А Златка, прыгая через две ступеньки, поднялась на обрыв и бросилась к Басову. Повиснув на его шее и обцеловав всю физиономию, она, наконец, успокоилась.
- Что ж ты так прыгаешь, - попенял ей Басов. – Если Владимир захочет тебя отшлепать, я ведь препятствовать не буду.
- Ну-у, - Златка надула губы. – Я к тебе очень торопилась.
Снизу цепочкой, сразу заполнив все вокруг голосами, потянулись женщины. Бросая любопытные взгляды на кучу тел за пределами имения, которые издалека выглядели совсем не страшно, они направились к усадьбе.
- Шеф, - обратилась Ефимия к Басову (они все почему-то называли его шефом). – А как у нас с продуктами?
- Все твои запасы целы, - отрапортовал Басов. – А те, кто пытался посягнуть, вон в кучу свалены.
Ефимия величественно кивнула и прошествовала дальше. Как у нее получалось величественно кивать при таком росте и комплекции, для Басова было загадкой. Златка хихикнула. Басов обернулся к ней, подхватил за бока и водрузил радостно взвизгнувшую девчонку себе на плечо.
- Шеф, - спросил Серега сзади, - у вас опять семейные разборки?
- Не, - ответил Басов. – Просто сверху дальше видно.
- Кто-то из ворот выехал, - донесла Златка сверху и, вглядевшись, добавила. – Похоже, что наши. Повозка с верхом.
- Кого это к вечеру несет? – проворчал Басов, снимая недовольную Златку с плеча.
Принесенным к вечеру оказался Алкеон. Видимо, проезжая мимо груды тел, он переполнился впечатлениями и даже, разговаривая с Басовым, продолжал оглядываться. С Алкеоном, похоже, было не все ладно. Он не стал говорить на людях и попросил у Басова конфиденциальной аудиенции. Басов был искренне удивлен. Отличавшийся большим жизнелюбием и полным отсутствием того, что позже назовут комплексами, Алкеон практически никого не боялся. Ну, может быть, немного стратега. Но где тот стратег, а где Алкеон. Так что было непонятно. А все непонятное Басова раздражало. Как, впрочем, и Серегу, который разрешения присутствовать ни у кого не спрашивал.
- На агоре неспокойно, - сказал Алкеон и опять оглянулся.
- Да и хрен с ней, с агорой, - беспечно ответил Басов. – Что ж она так тебя пугает.
- Понимаешь, после того как вы столь убедительно побили скифов, ваша популярность в народе возросла еще сильнее. Она и раньше у вас была неслабой, а уж теперь… Между прочим, стратег, сам того не желая подлил масла в огонь, расписав при народе ваши подвиги. А у нас в городе сильно популярных не любят, нашим демократам везде мерещатся диктаторы, сатрапы и прочие тоталитаристы. А тут еще стали накручивать судовладельцы, которые имеют своих людей среди архонтов. Вы им вообще поперек горла со своими кораблями. С другой стороны, купцы, торгующие с Гераклеей и другими городами на той стороне Понта горой за вас.
- Нет, ну и что, - перебил Алкеона нетерпеливый Серега. – Мы и так весь этот расклад прекрасно знаем. Ты говори, что грядет-то.
Алкеон нервно облизнул губы. Басов заметил это и крикнул:
- Эй, есть там кто-нибудь? Вина принесите и заесть.
Алкеон дождался покуда принесли вина и махом осушил целый килик. Причем не разбавляя. А это говорило о немалом душевном волнении.
- А грядет вот что, - сказал он, отдувшись, и заедая благородный напиток тонким ломтиком соленой рыбы, которую умела делать только Ефимия. - Грядет, граждане, остракизм.
- Это что за зверь? – поразился Серега. – И с чем его едят?
Посмотрев на Басова и не дождавшись ответного взгляда, Алкеон вздохнул и налил себе вина сам.
- Афинское изобретение, - сказал он презрительно. – Тиранов они, видите ли, боятся. В общем, на народном собрании устраивается тайное голосование, в сосуд бросают глиняные таблички – остраконы, на которых процарапывается нужное имя. И того, против которого проголосуют, изгоняют из города.
- Но мы же не граждане, - удивился Басов. – Да и живем не в городе. И честно говоря, меня как-то не тянет становиться тираном в этой занюханной деревне.
- Ну и чего? – пьяно удивился Алкеон, успевший принять и второй килик. – Да этим придуркам наплевать, что вы формально не граждане. Вы числитесь в хоре Херсонеса и дело у вас в городе. Ну а про ваши корабли и про рыбную ловлю все базарные нищие знают. Если же кто не знает, узнает в день голосования. Вобщем, я вас предупредил.
- Спасибо, Алкеон. Ты конечно, настоящий партнер, - сказал Басов, показывая из-за спины Сереге кулак. – А нельзя ли этот, как ты говоришь, остракизм направить на кого-нибудь другого. Ну а мы бы приняли в этом посильное денежное участие.
Вот тут-то выяснилось вдруг, что не настолько Алкеон и пьян, как виделось. Он просто стал чуть менее воздержан на язык. И Басов с Серегой услышали несколько нелицеприятных характеристик местных лоббистов, которые Алкеон озвучил с непосредственностью старого солдата. В общем, они договорились, и Басов усилия Алкеона обещал оплатить. А когда грузили принявшего на радостях дополнительную дозу и от этого слегка поплывшего Алкеона в повозку, Серега сладко улыбаясь, сказал ему громким шепотом:
- А еще передай этим ревнителям демократии, что ежели они будут вякать, я загружу все корабли дикими таврами и высажу их прямо в порту.
Алкеон хоть и был пьян, выпучил глаза, да так и уехал. А обитатели усадьбы стали ждать, во что выльется этот всплеск демократии. Собрания на агоре проходили по выходным. Была пятница.
