Так что корабли ушли, переваливаясь на волнах, и довольно быстро скрылись за горизонтом. Все-таки, ходоки у Басова получились отличные. Высокой скорости они не давали, но свои десять узлов держали стабильно. Провожающие постояли недолго на обрыве, провожая взглядом белые паруса, но ветер заставил их довольно быстро убраться под крышу, в тепло.
В конце февраля наконец-то пришло тепло. В балках стал расцветать миндаль. Трава уже зеленела вовсю и везде. Правда, она была еще короткой, но травоядная живность поедала ее с удовольствием. В воздухе ощутимо пахло весной, если немного отойти от берега, потому что рядом с морем все запахи забивал запах гниющих водорослей, выброшенных на берег последним штормом, и йода. И никакой миндаль вкупе с травой не мог их преодолеть.
Все три ходовых корабля перевели в Песочную бухту к пляжу и усилиями всех команд выволокли на берег, подложив катки и упоры. Вован затеял очистку днища, а также конопатку и смоление. Еще два однотипных судна покачивались у причала Стрелецкой бухты. Команды для них пока не были набраны, хотя очередь из моряков уже имелась. Просто у Басова остро ощущался дефицит капитанов. Нет, опытных моряков хватало, но все они привыкли ходить вдоль берега, а Басову доскональное знание мысов и бухт пока не было необходимо. Не собирался он пускать свои корабли по периметру Понта. Его флот нагло пересекал море по кратчайшему пути. Тем более, что по желанию своего лучшего капитана на верфи заложили судно уже в двадцать метров длиной и вместимостью не менее пятидесяти стандартных Серегиных бочек. Судно имело уже полноценную капитанскую каюту площадью в целых четыре квадратных метра с двумя спальными местами и кубрик команды на четверых. Капитанская каюта отделывалась в соответствии с требованиями самого капитана, который оказался жутко привередливым и потребовал барометр, хронометр, стекла в иллюминаторы и пружинный матрас на койку. На что Басов, возмущенный невиданными притязаниями, хотел, было, капитана послать, но, смягченный Серегой, передумал.
Серега в последнее время находился в большом авторитете из-за своих бочек. Он совершенно самостоятельно освоил бондарное дело и его цех, расположенный буквально в шаге от Басовской верфи, теперь запросто выдавал за смену несколько бочек, причем разных типоразмеров. Продукцией цеха были не только бочки и бочонки, но и кадки, и ушаты, и ведра, что прилично пополнило ассортимент Никитосовской лавки.
Мало того, он решительно избавился от иновременной зависимости, перейдя на экологически чистый материал обручей. То есть на дерево. В найденном руководстве по бондарному делу в качестве обручей рекомендовалось использовать ветви ели. Елей поблизости Серега не обнаружил. Алкеон, успешно торговавший со скифами, передал с их слов, что елей в Крыму нет совсем. Не нравится им тут. Тогда Серега стал экспериментировать и определил, что прекрасным материалом для обручей является, кто бы мог подумать, сирень. Отплывающий в Гераклею очередной раз Вован получил задание нарубить как можно больше сирени, которая, по Юркиным данным, была родом как раз из Малой Азии. И с тех пор пошло. Оставленную в хозяйстве для, так сказать, ресурсных испытаний бочку подвергали самым зверским нагрузкам. Обручи пока держались.
Последние предзимние рейсы у всех прошли удачно. Причем быстрее всех обернулся Вован, хотя и ходил буквально за море. А дольше всех пропадал Басов, потому что посетил два порта: Ольвию и Тиру. Вернулся он с полным трюмом, сдал груз набежавшим купцам, поставил судно к причалу и сказал:
- Всё. До весны более никуда.
После чего отправился в натопленную по такому случаю баню, прихватив с собой Златку, которая после полутора недель в море бани уже не боялась. И через десять минут через продухи уже валил пар и слышался отчетливый визг. Проходившие совершенно случайно мимо женщины завистливо вздыхали.
Зима выдалась неожиданно мягкая и температура по данным местной метеостанции в виде уличного термометра ниже -5о не опускалась. Соответственно, ни одна из бухт не замерзла и судоходство в их пределах не останавливалось. Но только в их пределах, потому что в открытое море никто выходить не рисковал. Даже самые отмороженные. То есть, Вован. Шторм на море грохотал с завидным постоянством. Ветер прекращал дуть только когда менял направление. Причем сила ветра что северных, что южных румбов практически не отличалась. Отличалась, пожалуй, только температурой воздушных масс.
Заболевших среди личного состава и населения, слава всем богам, не было. Басов не уставал нахваливать себя за предусмотрительность. Связь через портал прервалась, потому что моржей среди компаньонов не было. Да и странно бы выглядел на той стороне бот, стоящий под новый год в районе пограничной заставы. Тем более, что рыбкой побаловать ее командира не было возможности.
Поэтому Басов обратил все помыслы на укрепление своих позиций в городе. Еще когда можно было ходить через портал, он закупил несколько керосиновых ламп, которые, в связи с веерными отключениями электроэнергии, снова становились популярными. А вот керосиновые лавки, бывшие еще в шестидесятых непременной принадлежностью любого населенного пункта, почему-то не появились, и вместо керосина пришлось применять дизтопливо. Лампы после демонстрации их возможностей, ушли влет. Потихоньку стали брать и дизтопливо. Но если последнего было припасено достаточно, то про тривиальные фитили как-то забыли. А сообщение через портал уже прервалось и пришлось Басову выходить из положения. Из положения он, конечно, вышел, но с репутационными потерями, и положил себе за правило, в следующий раз продумывать все свои нововведения более тщательно.
Пока же он, взвалив все дела на Серегу, постарался завязать более тесные связи с правящей верхушкой города. Однако местный олигархат отнесся к новоявленному скоробогачу не то, чтобы свысока, но очень осторожно. Правда, Басов демонстрировал абсолютное нежелание примазаться к властной верхушке, имея дело в основном со средним звеном: судьи, архонты, видные члены народного собрания. То есть люди, сидевшие на твердом заработке в одну-две драхмы в день. Басов устраивал им небольшие симпосионы, дарил недорогие, но всегда редкие подарки и очень скоро расположил к себе до такой степени, что в, так сказать, общественной жизни города тайн для него практически не осталось. Другой бы на его месте с радостью воспользовался создавшимся положением или в целях личного обогащения, или в целях получения кусочка власти, потому что целую власть навроде диктаторской в Херсонесе получить было невозможно. За этим строго следили, и любой мало-мальски популярный в народе политик рисковал схлопотать остракизм и изгнание вместе или по отдельности, что, в любом случае, низводило его до уровня рядового обывателя.
Вот там-то, в этой среде, куда сходились все нити управления хозяйством полиса, Басов и отметил нездоровое шевеление. И когда он впрямую поинтересовался в чем, мол, дело, ему также впрямую ответили, что мирные доселе скифы что-то нехорошее затевают. Разведка в полисе, конечно, была поставлена из рук вон плохо, но вездесущие купцы донесли-таки до нужных людей сведения, добытые или ими самими, или их приказчиками и доверенными лицами. Правда обобщать эти сведения, анализировать их, и делать выводы было некому. Вернее, не было человека или службы, которая только этим бы и занималась. Каждый человек в руководстве полиса понимал и использовал эти сведения по-своему. Вот и Басов решил использовать их по-своему.
Он тут же связался с Алкеоном, который был тесно связан с торговой верхушкой скифов. Алкеон, конечно, осторожничал, но все-таки признался Басову, что его партнеры по торговле не исключают военного решения некоторых спорных вопросов. Так завуалировано называлось желание немного пограбить слишком разжиревших греков. Не добившись от Алкеона конкретики по времени выступления и задействованных сил, Басов решил действовать самостоятельно.
Первое, что он сделал, это объявил призыв в свое личное войско. Басов не собирался сталкиваться в чистом поле со знаменитой скифской конницей, и поэтому ему на хрен не были нужны ни гипасписты, ни сариссофоры, ни педзетайры. А если брать времена поближе, то алебардисты, копейщики и пикинеры из знаменитых швейцарских баталий. Басову ближе по духу и тактике применения были знаменитые английские йомены с длинными луками.
Зная Басовскую щедрость и бытовые условия его солдат, в первый же день набежало десятка два кандидатов. Разбираться с ними Басов послал Евстафия, который был командиром его отряда. Он вполне резонно решил, что коль Евстафию этим народом предстоит командовать, то пусть он их и отбирает. Командир Басовского воинства задачу понял правильно. Он отдавал предпочтение прежде всего людям, имеющим пусть и небольшой, но боевой опыт. Вторыми по предпочтению были рыбаки, как люди, умеющие не теряться при смене обстановки и быстро принимающие решения. Ну и последними шли строители – народ с твердой рукой и острым глазом. Когда Евстафию попался бывший кузнец, он сразу отправил его к Басову.
За три дня в Басовскую «армию» было принято двадцать шесть человек – все, что удалось отобрать в большом городе. Принятые не успели порадоваться отличной еде, необычной, но удобной одежде, мягкой постели под надежной крышей, а также обещанному заработку, как на них набросились злобные ветераны – солдаты, прослужившие у Басова почти полгода и в полной мере проникнувшиеся его идеями бесконтактной войны. Новобранцы стонали от нагрузок, но учителя были безжалостны, с потом вколачивая в подчиненных основы военной науки.
Однако, через неделю стоны поутихли и из сырого «мяса» стали получаться, нет, не солдаты еще, а только нечто на солдат похожее.
Басов попросил Евстафия построить новобранцев, и когда те образовали относительно ровную шеренгу, спросил:
- Может, кто хочет обратно? Может кому-то здесь не нравится? Не стесняйтесь. Обещаю, что никому ничего не будет.
За спиной Басова стояла группа ветеранов и зловеще ухмылялась. Из строя новобранцев не вышел никто.
- Ну и отлично, - сказал Басов. – Продолжайте, Евстафий. У нас есть еще примерно неделя.
Сам Басов занялся укреплением усадьбы. На стены он особо не уповал, имея в виду их высоту и толщину. Высота его стен на раз преодолевалась всадником, вставшим на седло, а толщина могла быть пробита обычным бревном, даже не доводя его до состояния полноценного тарана. Это вон городские стены могли выдержать серьезный штурм, к тому же обладая многочисленными, подготовленными и самоотверженными защитниками. Басовская же усадьба была серьезному войску на один зуб.
Если бы у Басова было время и люди, он бы смог превратить усадьбу в неприступную для набега крепость даже с тем войском, которым в данный момент располагал. Но людей у него было маловато для такого серьезного дела, а вот времени могло не быть вовсе. С другой стороны, ему было жутко жалко отдавать на поток и разграбление свою обустроенную усадьбу и виноградники, верфь, равной которой не было во всей Ойкумене и поставленную с нуля бондарную мастерскую. Они с мужиками конечно потом все восстановят, но восстанавливать все с нуля… Ведь за это время можно было уйти еще дальше.
Поэтому Басов решил попробовать продержаться. Все-таки не полномасштабная война грядет, а просто вооруженное выяснение некоторого недопонимания. И Басов приступил к подготовке.
В составе литературы, которая предлагалась технической библиотекой, не было основ фортификации, видно не предусматривалось ознакомление современных гражданских инженеров с правилами построения крепостей. Басову пришлось руководствоваться собственными воспоминаниями и впечатлениями от прочитанных когда-то давно, еще до развала, книг.
Помня, что скифы сильны своей конницей, а пехоты у них как бы не предполагалось, если конечно не подключат каких-нибудь временных союзников типа Пантикапея, Басов решил первым делом обезопасить, так сказать, конницеопасные направления. Таковыми виделась ему дорога по берегу бухты и дорога через соседский участок. Усадьбы на нем не было, а каменная стенка, разделяющая участки, была совершенно не серьезной. Лошадь с всадником ее может быть и не преодолеет, но пробить в ней проход можно и без применения тарана. По его непросвещенному мнению, лучшей преградой для конных варваров был бы рассыпанный вокруг «чеснок». Но изготовить такую массу стальных заковыристых изделий за столь короткое время, которое, скорее всего, осталось до самого набега, было просто невозможно без высокотехнологичных станков двадцатого века. Про здешних же умельцев вообще говорить не приходилось.
Поэтому Басову оставалось, только молча смириться с этим и начать думать над другими вариантами. Другой вариант напрашивался тут же. За ним далеко ходить было не надо. Не меньшую радость, чем чеснок коннице доставляют маленькие колышки, скрытые в траве. Однако забить колышек в каменистую землю – задача не из ординарных. К тому же часть конницеопасного направления составляла совершенно голая местность без признаков травы. И колышки там замаскировать невозможно.
И вдруг Басова осенило – камни. Обычные камни. Но разбросанные в живописном беспорядке.
- Будь я лошадью, - подумал Басов. – Я бы на таком непременно споткнулся. Кстати, я бы споткнулся даже, будь я всадником. Но спешенным.
С камнями было совсем просто. Когда строили верфь и бондарную мастерскую, то из их котлованов повыворачивали массу камней (скала же). Часть употребили на фундаменты, а часть так и осталась лежать в кучах. Басов имел в виду их со временем переработать, но все руки не доходили. А вот сейчас камни как раз и пригодились.
Басов подхватился и отправился к Сереге в бондарный цех. Серегины мастера, временно забросив бочонки и ушаты, занимались изготовлением арбалетов. Такое количество для новонабранного войска Юрка обеспечить просто не мог, и Серега взял работы на себя. Правда, изготавливал он только ложа. Кованые стальные луки пришлось-таки заказывать на той стороне. Басов не стал баловать новобранцев блочными штучками, коими вооружал основной состав, а делал им рекурсивные арбалеты. Звучало это красиво, но до фирменных блочных вид новых, конечно, не дотягивал. Как Серегины мастера ни старались, достичь той тщательности отделки у них не получалось. Впрочем, это было не главным. А главным было то, что сила натяжения этого агрегата была примерно в полтора раза больше чем у его собрата, оборудованного блоками. Поэтому пришлось в срочном порядке придумывать пояса с крюками, для натяжения тетив, потому что руками натянуть ее мог не каждый. Да что там говорить, даже среди Басовских ветеранов натянуть тетиву могли только три человека. А вот если тянуть спиной, то справлялись все.
Серега в мастерской еще увлекался производством стрел. Заготовок из сухой сосны нарезали целый штабель. И теперь один из мастеров аккуратно прострагивал их маленьким рубаночком, доводя до круглого состояния. Шлифовали получившиеся древки и приклеивали к ним оперенье из тонюсеньких деревянных пластинок уже женщины.
ГЛАВА 13 - Набег
В конце февраля наконец-то пришло тепло. В балках стал расцветать миндаль. Трава уже зеленела вовсю и везде. Правда, она была еще короткой, но травоядная живность поедала ее с удовольствием. В воздухе ощутимо пахло весной, если немного отойти от берега, потому что рядом с морем все запахи забивал запах гниющих водорослей, выброшенных на берег последним штормом, и йода. И никакой миндаль вкупе с травой не мог их преодолеть.
Все три ходовых корабля перевели в Песочную бухту к пляжу и усилиями всех команд выволокли на берег, подложив катки и упоры. Вован затеял очистку днища, а также конопатку и смоление. Еще два однотипных судна покачивались у причала Стрелецкой бухты. Команды для них пока не были набраны, хотя очередь из моряков уже имелась. Просто у Басова остро ощущался дефицит капитанов. Нет, опытных моряков хватало, но все они привыкли ходить вдоль берега, а Басову доскональное знание мысов и бухт пока не было необходимо. Не собирался он пускать свои корабли по периметру Понта. Его флот нагло пересекал море по кратчайшему пути. Тем более, что по желанию своего лучшего капитана на верфи заложили судно уже в двадцать метров длиной и вместимостью не менее пятидесяти стандартных Серегиных бочек. Судно имело уже полноценную капитанскую каюту площадью в целых четыре квадратных метра с двумя спальными местами и кубрик команды на четверых. Капитанская каюта отделывалась в соответствии с требованиями самого капитана, который оказался жутко привередливым и потребовал барометр, хронометр, стекла в иллюминаторы и пружинный матрас на койку. На что Басов, возмущенный невиданными притязаниями, хотел, было, капитана послать, но, смягченный Серегой, передумал.
Серега в последнее время находился в большом авторитете из-за своих бочек. Он совершенно самостоятельно освоил бондарное дело и его цех, расположенный буквально в шаге от Басовской верфи, теперь запросто выдавал за смену несколько бочек, причем разных типоразмеров. Продукцией цеха были не только бочки и бочонки, но и кадки, и ушаты, и ведра, что прилично пополнило ассортимент Никитосовской лавки.
Мало того, он решительно избавился от иновременной зависимости, перейдя на экологически чистый материал обручей. То есть на дерево. В найденном руководстве по бондарному делу в качестве обручей рекомендовалось использовать ветви ели. Елей поблизости Серега не обнаружил. Алкеон, успешно торговавший со скифами, передал с их слов, что елей в Крыму нет совсем. Не нравится им тут. Тогда Серега стал экспериментировать и определил, что прекрасным материалом для обручей является, кто бы мог подумать, сирень. Отплывающий в Гераклею очередной раз Вован получил задание нарубить как можно больше сирени, которая, по Юркиным данным, была родом как раз из Малой Азии. И с тех пор пошло. Оставленную в хозяйстве для, так сказать, ресурсных испытаний бочку подвергали самым зверским нагрузкам. Обручи пока держались.
Последние предзимние рейсы у всех прошли удачно. Причем быстрее всех обернулся Вован, хотя и ходил буквально за море. А дольше всех пропадал Басов, потому что посетил два порта: Ольвию и Тиру. Вернулся он с полным трюмом, сдал груз набежавшим купцам, поставил судно к причалу и сказал:
- Всё. До весны более никуда.
После чего отправился в натопленную по такому случаю баню, прихватив с собой Златку, которая после полутора недель в море бани уже не боялась. И через десять минут через продухи уже валил пар и слышался отчетливый визг. Проходившие совершенно случайно мимо женщины завистливо вздыхали.
Зима выдалась неожиданно мягкая и температура по данным местной метеостанции в виде уличного термометра ниже -5о не опускалась. Соответственно, ни одна из бухт не замерзла и судоходство в их пределах не останавливалось. Но только в их пределах, потому что в открытое море никто выходить не рисковал. Даже самые отмороженные. То есть, Вован. Шторм на море грохотал с завидным постоянством. Ветер прекращал дуть только когда менял направление. Причем сила ветра что северных, что южных румбов практически не отличалась. Отличалась, пожалуй, только температурой воздушных масс.
Заболевших среди личного состава и населения, слава всем богам, не было. Басов не уставал нахваливать себя за предусмотрительность. Связь через портал прервалась, потому что моржей среди компаньонов не было. Да и странно бы выглядел на той стороне бот, стоящий под новый год в районе пограничной заставы. Тем более, что рыбкой побаловать ее командира не было возможности.
Поэтому Басов обратил все помыслы на укрепление своих позиций в городе. Еще когда можно было ходить через портал, он закупил несколько керосиновых ламп, которые, в связи с веерными отключениями электроэнергии, снова становились популярными. А вот керосиновые лавки, бывшие еще в шестидесятых непременной принадлежностью любого населенного пункта, почему-то не появились, и вместо керосина пришлось применять дизтопливо. Лампы после демонстрации их возможностей, ушли влет. Потихоньку стали брать и дизтопливо. Но если последнего было припасено достаточно, то про тривиальные фитили как-то забыли. А сообщение через портал уже прервалось и пришлось Басову выходить из положения. Из положения он, конечно, вышел, но с репутационными потерями, и положил себе за правило, в следующий раз продумывать все свои нововведения более тщательно.
Пока же он, взвалив все дела на Серегу, постарался завязать более тесные связи с правящей верхушкой города. Однако местный олигархат отнесся к новоявленному скоробогачу не то, чтобы свысока, но очень осторожно. Правда, Басов демонстрировал абсолютное нежелание примазаться к властной верхушке, имея дело в основном со средним звеном: судьи, архонты, видные члены народного собрания. То есть люди, сидевшие на твердом заработке в одну-две драхмы в день. Басов устраивал им небольшие симпосионы, дарил недорогие, но всегда редкие подарки и очень скоро расположил к себе до такой степени, что в, так сказать, общественной жизни города тайн для него практически не осталось. Другой бы на его месте с радостью воспользовался создавшимся положением или в целях личного обогащения, или в целях получения кусочка власти, потому что целую власть навроде диктаторской в Херсонесе получить было невозможно. За этим строго следили, и любой мало-мальски популярный в народе политик рисковал схлопотать остракизм и изгнание вместе или по отдельности, что, в любом случае, низводило его до уровня рядового обывателя.
Вот там-то, в этой среде, куда сходились все нити управления хозяйством полиса, Басов и отметил нездоровое шевеление. И когда он впрямую поинтересовался в чем, мол, дело, ему также впрямую ответили, что мирные доселе скифы что-то нехорошее затевают. Разведка в полисе, конечно, была поставлена из рук вон плохо, но вездесущие купцы донесли-таки до нужных людей сведения, добытые или ими самими, или их приказчиками и доверенными лицами. Правда обобщать эти сведения, анализировать их, и делать выводы было некому. Вернее, не было человека или службы, которая только этим бы и занималась. Каждый человек в руководстве полиса понимал и использовал эти сведения по-своему. Вот и Басов решил использовать их по-своему.
Он тут же связался с Алкеоном, который был тесно связан с торговой верхушкой скифов. Алкеон, конечно, осторожничал, но все-таки признался Басову, что его партнеры по торговле не исключают военного решения некоторых спорных вопросов. Так завуалировано называлось желание немного пограбить слишком разжиревших греков. Не добившись от Алкеона конкретики по времени выступления и задействованных сил, Басов решил действовать самостоятельно.
Первое, что он сделал, это объявил призыв в свое личное войско. Басов не собирался сталкиваться в чистом поле со знаменитой скифской конницей, и поэтому ему на хрен не были нужны ни гипасписты, ни сариссофоры, ни педзетайры. А если брать времена поближе, то алебардисты, копейщики и пикинеры из знаменитых швейцарских баталий. Басову ближе по духу и тактике применения были знаменитые английские йомены с длинными луками.
Зная Басовскую щедрость и бытовые условия его солдат, в первый же день набежало десятка два кандидатов. Разбираться с ними Басов послал Евстафия, который был командиром его отряда. Он вполне резонно решил, что коль Евстафию этим народом предстоит командовать, то пусть он их и отбирает. Командир Басовского воинства задачу понял правильно. Он отдавал предпочтение прежде всего людям, имеющим пусть и небольшой, но боевой опыт. Вторыми по предпочтению были рыбаки, как люди, умеющие не теряться при смене обстановки и быстро принимающие решения. Ну и последними шли строители – народ с твердой рукой и острым глазом. Когда Евстафию попался бывший кузнец, он сразу отправил его к Басову.
За три дня в Басовскую «армию» было принято двадцать шесть человек – все, что удалось отобрать в большом городе. Принятые не успели порадоваться отличной еде, необычной, но удобной одежде, мягкой постели под надежной крышей, а также обещанному заработку, как на них набросились злобные ветераны – солдаты, прослужившие у Басова почти полгода и в полной мере проникнувшиеся его идеями бесконтактной войны. Новобранцы стонали от нагрузок, но учителя были безжалостны, с потом вколачивая в подчиненных основы военной науки.
Однако, через неделю стоны поутихли и из сырого «мяса» стали получаться, нет, не солдаты еще, а только нечто на солдат похожее.
Басов попросил Евстафия построить новобранцев, и когда те образовали относительно ровную шеренгу, спросил:
- Может, кто хочет обратно? Может кому-то здесь не нравится? Не стесняйтесь. Обещаю, что никому ничего не будет.
За спиной Басова стояла группа ветеранов и зловеще ухмылялась. Из строя новобранцев не вышел никто.
- Ну и отлично, - сказал Басов. – Продолжайте, Евстафий. У нас есть еще примерно неделя.
Сам Басов занялся укреплением усадьбы. На стены он особо не уповал, имея в виду их высоту и толщину. Высота его стен на раз преодолевалась всадником, вставшим на седло, а толщина могла быть пробита обычным бревном, даже не доводя его до состояния полноценного тарана. Это вон городские стены могли выдержать серьезный штурм, к тому же обладая многочисленными, подготовленными и самоотверженными защитниками. Басовская же усадьба была серьезному войску на один зуб.
Если бы у Басова было время и люди, он бы смог превратить усадьбу в неприступную для набега крепость даже с тем войском, которым в данный момент располагал. Но людей у него было маловато для такого серьезного дела, а вот времени могло не быть вовсе. С другой стороны, ему было жутко жалко отдавать на поток и разграбление свою обустроенную усадьбу и виноградники, верфь, равной которой не было во всей Ойкумене и поставленную с нуля бондарную мастерскую. Они с мужиками конечно потом все восстановят, но восстанавливать все с нуля… Ведь за это время можно было уйти еще дальше.
Поэтому Басов решил попробовать продержаться. Все-таки не полномасштабная война грядет, а просто вооруженное выяснение некоторого недопонимания. И Басов приступил к подготовке.
В составе литературы, которая предлагалась технической библиотекой, не было основ фортификации, видно не предусматривалось ознакомление современных гражданских инженеров с правилами построения крепостей. Басову пришлось руководствоваться собственными воспоминаниями и впечатлениями от прочитанных когда-то давно, еще до развала, книг.
Помня, что скифы сильны своей конницей, а пехоты у них как бы не предполагалось, если конечно не подключат каких-нибудь временных союзников типа Пантикапея, Басов решил первым делом обезопасить, так сказать, конницеопасные направления. Таковыми виделась ему дорога по берегу бухты и дорога через соседский участок. Усадьбы на нем не было, а каменная стенка, разделяющая участки, была совершенно не серьезной. Лошадь с всадником ее может быть и не преодолеет, но пробить в ней проход можно и без применения тарана. По его непросвещенному мнению, лучшей преградой для конных варваров был бы рассыпанный вокруг «чеснок». Но изготовить такую массу стальных заковыристых изделий за столь короткое время, которое, скорее всего, осталось до самого набега, было просто невозможно без высокотехнологичных станков двадцатого века. Про здешних же умельцев вообще говорить не приходилось.
Поэтому Басову оставалось, только молча смириться с этим и начать думать над другими вариантами. Другой вариант напрашивался тут же. За ним далеко ходить было не надо. Не меньшую радость, чем чеснок коннице доставляют маленькие колышки, скрытые в траве. Однако забить колышек в каменистую землю – задача не из ординарных. К тому же часть конницеопасного направления составляла совершенно голая местность без признаков травы. И колышки там замаскировать невозможно.
И вдруг Басова осенило – камни. Обычные камни. Но разбросанные в живописном беспорядке.
- Будь я лошадью, - подумал Басов. – Я бы на таком непременно споткнулся. Кстати, я бы споткнулся даже, будь я всадником. Но спешенным.
С камнями было совсем просто. Когда строили верфь и бондарную мастерскую, то из их котлованов повыворачивали массу камней (скала же). Часть употребили на фундаменты, а часть так и осталась лежать в кучах. Басов имел в виду их со временем переработать, но все руки не доходили. А вот сейчас камни как раз и пригодились.
Басов подхватился и отправился к Сереге в бондарный цех. Серегины мастера, временно забросив бочонки и ушаты, занимались изготовлением арбалетов. Такое количество для новонабранного войска Юрка обеспечить просто не мог, и Серега взял работы на себя. Правда, изготавливал он только ложа. Кованые стальные луки пришлось-таки заказывать на той стороне. Басов не стал баловать новобранцев блочными штучками, коими вооружал основной состав, а делал им рекурсивные арбалеты. Звучало это красиво, но до фирменных блочных вид новых, конечно, не дотягивал. Как Серегины мастера ни старались, достичь той тщательности отделки у них не получалось. Впрочем, это было не главным. А главным было то, что сила натяжения этого агрегата была примерно в полтора раза больше чем у его собрата, оборудованного блоками. Поэтому пришлось в срочном порядке придумывать пояса с крюками, для натяжения тетив, потому что руками натянуть ее мог не каждый. Да что там говорить, даже среди Басовских ветеранов натянуть тетиву могли только три человека. А вот если тянуть спиной, то справлялись все.
Серега в мастерской еще увлекался производством стрел. Заготовок из сухой сосны нарезали целый штабель. И теперь один из мастеров аккуратно прострагивал их маленьким рубаночком, доводя до круглого состояния. Шлифовали получившиеся древки и приклеивали к ним оперенье из тонюсеньких деревянных пластинок уже женщины.
