Так вот, все было не так. Ну, за исключением пяток, конечно. Не было бочек, веселой толпы, Челентано и музыки. Была небольшая каменная площадка, на которую ровным слоем укладывали виноград. Потом брался раб потяжелее, ему тщательно отмывали ноги и, предварительно дав плетей, чтобы шустрее двигался, запускали на площадку. Раб давил виноград и сок стекал по желобу в ферментационную цистерну, представлявшую собой обычный каменный ящик, только большой.
Таких площадок было три, а цистерн девять. Андрей с ног сбивался, и все обитатели усадьбы сбивались с них тоже. Потому что рабов потяжелее не было и приходилось на каждую площадку запускать по два человека, которые после танцев на винограде, зачастую, падали едва ли не замертво. Басов даже подумал, что описанный Андреем способ с рабом и плетью более экономически выгоден.
Серега принял в сборе винограда и изготовлении вина живейшее участие. Не то, чтобы ему нравился процесс. Просто он желал максимально приблизить срок получения молодого вина. А вот Басов, глядя на эту битву за урожай, призадумался, велел Прошке закладывать кобылу и отправился к Алкеону, желая обсудить с ним пришедшую в голову мысль.
Когда богатый усадебный выезд, оснащенный рессорами и откидным верхом, подъехал к воротам постоялого двора, и одетый по последней афинской моде Басов важно сошел на землю, встречен он был едва ли не почетным караулом. Алкеон, который стал еще толще и глаже, проводил дорогого гостя в отдельную комнату и распорядился подать самого лучшего вина.
Басов отхлебнул из кратера, слегка поморщился (никак он не мог привыкнуть к манере греков портить хорошее вино медом) и осторожно поинтересовался у Алкеона, как тот относится к скифам.
Алкеон точно был греком, а не евреем, но он посмотрел недоуменно и задал встречный вопрос:
- А зачем это тебе?
Басов еще раз отхлебнул, вспомнив в этой связи слова Хьюги из «Консервного Ряда», «После третьего стакана – отличный вкус». *
*Д. Стейнбек «Консервный ряд»
- Слышал где-то, что скифы большие любители крепких напитков.
- Правильно слышал, - сказал Алкеон. – По крайней мере, вино они не разбавляют. А что ты имеешь в виду, говоря, крепкие напитки?
- Ну, - Басов прикинул, как переводить градусы в градусы. – Раза в три крепче твоего вина.
Алкеон недоверчиво хмыкнул.
- Не веришь? – Басов посчитал про себя. – Через… Да, через четыре дня я доставлю тебе образец. Нет, образцы. Готов стать посредником?
- Надо посмотреть, - осторожно сказал Алкеон. – Но если все будет так, как ты говоришь, то дело обещает быть стоящим. Вот как раз эти четыре дня я и подумаю.
- Идет, - сказал Басов, допил вино и встал. – Хорошее у тебя вино, Алкеон.
После визита к Алкеону, Басов посетил лавку, радостно встреченный Никитосом. Прошка отпросился и удрал проведать бывших корешей на рынке. А Никитос завел Басова в лавку и стал жаловаться, что народу товары видно уже приелись, потому что выручка понемногу падает. Басов его успокоил, сказав, что вопрос прорабатывается, и очень скоро он будет получать товары с новыми потребительскими свойствами. Никитос, что естественно, стал тут же интересоваться, что означают слова «потребительские свойства».
- Ну это, - Басов покрутил пальцами. – То, что отличает один товар от другого. Вот, к примеру, у тебя шелк. Он ведь отличается от сукна, то есть имеет несколько иные потребительские свойства. А вот сахар вообще из другой оперы, то есть, я хотел сказать, трагедии. Или, опять же, оружие.
Никитос выглядел несколько растерянным.
- Так у меня в лавке уже сейчас этих свойств полно, - сказал он. – А ты хочешь еще новых добавить.
- Я могу и просто заменить, если ты не хочешь, чтобы я добавлял. Вот как у тебя свечи идут?
- Неплохо, - ответил Никитос. – Но не все же берут. Да и дороговато.
- Вот, - Басов назидательно поднял палец. – А мы, чтобы освежить спрос, поставим новый вид светильника. Еще лучше и дороже. Тогда его начнут брать те, кто побогаче. А на свечи цену слегка сбросим, чтобы так называемому «среднему классу» было что брать, если на дорогую статусную вещь денег не хватит.
Никитос заинтересовался.
- А когда? - спросил он уже с нетерпением.
- Буквально на днях, - успокоил его Басов.
Прошка все не шел, и Басов решил ехать навстречу. Пришлось тащиться почти до агоры прежде чем навстречу не вывернулся веселый пацан. Увидев Басова на передке повозки, он несколько смутился, но, видя, что тот и не собирался его ругать, выпалил:
- Дядя Саша, а тебе еще мальчишки вроде меня нужны?
Басов, ожидавший чего угодно от младшего товарища, задумался. Потом осторожно спросил:
- А ты с какой целью интересуешься?
Вообще-то у Басова была такая мысль, привлечь слишком самостоятельную мелочь, ошивающуюся целыми днями в порту и на базаре, пробавляющуюся мелкими услугами или мелким же воровством. Прошка ведь был из этой же когорты. А из него уже получался вполне ответственный молодой человек. Не слишком, правда, грамотный. Но сие дело наживное. Тем более, что учить есть кому.
Прошка с ответом не промедлил. Но слегка смутился все-таки.
- Пропадет народ ведь, - сказал он совсем по-взрослому, и Басов взглянул на него внимательней. – Хорошие же есть мальчишки. Только жизнь у них не задалась.
- Ну хорошо, - сказал Басов. – Если ты ручаешься, пусть приходят. Вот хотя бы завтра с утра. Но ты объясни народу, что у нас не базар и не порт. И придется работать и учиться. И по серьезному. Да заодно поспрошай кто у них родители.
- Идет, - обрадовался Прошка. – Давай, сейчас подъедем к агоре, я отлучусь на минутку. Только весть передам, и сразу обратно. Куда поедем-то?
- Ну давай. Только быстро. Мне еще на верфь надо.
На верфи у Басова ничего не получилось. Верфь была загружена заказами, и никто из рабочих на посулы Басова не клюнул. Более того, мастер даже на Басова наехал. С оглядкой, конечно, кто ж будет напрямую наезжать на известного в довольно широких кругах купца и спонсора. Так, слегка. Но Басов понял, что здесь ему с его запросами не рады. Прошка поглядывал сочувственно, но ничем помочь не мог.
Басов молчал всю дорогу и только возле самых ворот усадьбы поинтересовался.
- Что, мальчишки-то завтра будут?
- Будут, - Прошка обрадовался возможности отвлечь Басова от нерадостных, как он считал, мыслей. – Целых трое.
Злату Басов застал распростертую без сил на ложе. Босые ноги ее до середины икр носили явные следы неотмытого виноградного сока. Увидев входящего Басова, она попыталась прикрыть их покрывалом и, заметив, что попытка не удалась, посмотрел жалобно и с вызовом. Басов усмехнулся про себя, чтобы не обидеть, подошел и, наклонившись, поцеловал свою неразумную подружку.
Злата сразу расслабилась, улыбнулась и спросила:
- Так ты ругаться не будешь?
- Обязательно буду, - пообещал Басов зловеще. – Почему это жена уважаемого в городе и окрестностях человека занимается работой презренного раба? Почему, я вас спрашиваю?
- Как ты меня назвал? – поразилась Злата, не обращая внимания на все остальное.
- Женой я тебя назвал. А что, разве нет? Ты от ответа-то не уходи.
Злата молча вскочила с ложа и повисла на Басове, обхватив его руками и ногами. Тому ничего не оставалось, как подхватить ее под бедра. Басов сказал себе, что просто поддерживает ослабевшую от работы девушку. Однако, держать Златку за попу было не просто приятно, а очень приятно и, наверно, она почувствовала это даже раньше Басова. Он конечно, потом выражал .сомнения в ее способности что-либо сделать кроме фигурного лежания, но Злата энергично доказала ему его неправоту. Вобщем Басов понял, что резервов в юном организме, если он к тому же женский, вполне достаточно и надо только их разбудить вовремя сказанным нужным словом.
Когда заглянула якобы изможденная, и тщательно в себе эту изможденность культивирующая, Дригиса с призывом выйти в столовую, подняться смог только Басов. Он и вышел, а бедная девушка осталась без обеда. Однако, она об этом нисколько не жалела. Если бы можно было проникнуть в ее красивую головку, то там обнаружился бы полный сумбур, но все мысли, коих было одновременно великое множество, начинались с одного слова - «жена». Она, бывшая рабыня, презираемая и избиваемая хозяйкой, вдруг жена практически полубога. Не игрушка, не постельная утеха, которую используют и выбрасывают за ненадобностью. Она – жена великого человека.
Если бы Басов знал, что о нем думают, он или возгордился бы неимоверно, или помер со смеху. А пока «великий человек» и «полубог» навестил стройку, где архитектор по своему разумению возводил этакую смесь дорийского ордера с промышленным зданием двадцатого века. Все это сооружение должно было называться судостроительной верфью. Архитектор, выполняющий заодно функции прораба, схватил Басова за хитон и стал ему жаловаться на его же Басова непомерные требования. Имелось в виду, что Басов желал иметь над сооружением сдвижную крышу. А архитектор был с такими изысками не знаком, и это вызывало у него некоторый комплекс неполноценности.
Басов не хотел знакомить местных товарищей с продукцией сталепрокатных заводов, используемой в качестве рельсов, а архитектор никак не мог придумать соответствующую каменную конструкцию. Басов пытался подвинуть его в сторону дерева, уповая на то, что крышу сдвигать будут нечасто. Но тут все уперлось в крепление брусьев-рельсов к несущим стенам, и Басов понял, что без анкерных болтов не обойтись.
Вообще конечно, верфь получалась весьма оригинальная. Там, где берег был пониже, примерно в трехстах метрах от усадьбы вглубь бухты, перпендикулярно ему было выстроено длинное здание шириной метров семь и длиной все тридцать. Здание не имело торцевых стен. Вернее, оно не имело капитальных торцевых стен. Взамен их ставились сборно-щитовые времянки. Басов внес новый термин в древнегреческую архитектуру и гордился этим. Крыша у здания предполагалась частично сдвижной, то есть, при необходимости, она должна была отъезжать в сторону от берега метров на двадцать. И тогда в дело вступала огромная (ну для греков огромная) П-образная стрела, смонтированная над зданием. По замыслу Басова она должна была поднять построенный корабль и перенести его на воду бухты. На рисунках все получалось красиво.
Басов тщательно рассчитал все длины и радиусы. Сам кораблик в деревянном исполнении не должен был тянуть больше трех тонн, и система блоков с этим бы прекрасно справилась. Оставалось доделать и испытать в действии. И вот тут все уперлось в этого архитектора. Вобщем, Басов был вынужден изменить самому себе и разработать собственную конструкцию. Архитектор, что вполне естественно, взбрыкнул, мол, я тут дипломированный специалист, а какой-то там купец без роду, без племени лезет в высокое искусство своими лапами. Ну, лапы ему Басов еще простил, а вот какого-то купца спускать не собирался. И архитектор услышал про себя и свое высокое искусство много хорошего и нелицеприятного. Причем, многих слов он просто не знал, потому что они произносились на каком-то, скорее всего варварском наречии.
Вобщем, за сделанную работу Басов заплатил, но доделывать ее ему придется самому. И это ему хорошего настроения не прибавило. Он наорал в усадьбе буквально на всех. Даже на Серегу. Тогда тот сговорился с Дригисой, та подговорила Златку, которая от Басова на всякий случай спряталась, и она решила пожертвовать собой ради пущего спокойствия всех остальных обитателей усадьбы.
Злата нашла Басова в таблинуме, где он, злобно сопя, рисовал что-то, перечеркивал, периодически отправляя скомканные листы под стол.
- Кто там еще? – спросил Басов, не поднимая головы.
Злата от страха не знала, что и ответить. Таким она своего возлюбленного ни разу не видела. Наконец она решилась.
- Это я, - тихонько сказала девушка и поразилась произошедшей в раздраженном «полубоге» перемене.
Басов поднял голову, увидел Злату и сведенные в гримасе губы вдруг раздвинулись в улыбке, нахмуренные брови разошлись, и складка поперек лба сразу разгладилась. Басов медленно встал из-за стола и, обойдя его, остановился напротив обмершей девушки.
- Златка, - сказал он облегченно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком грубо. – Златка.
Басов видно хотел еще что-то сказать, но вдруг смутился. По крайней мере, девушке так показалось. Но она вздохнула с таким облегчением и ощутимо расслабилась, что это понял даже такой непроходимый обалдуй, каковым Басов себя втайне от остальных считал. И поцеловала она его с совершенно неподдельной любовью. И Басов враз забыл об верфях, архитекторах, неурядицах с ним связанных и, частично, даже об усадьбе.
А ближе к вечеру о верфи все-таки вспомнить пришлось. Дело в том, что уволенный с позором архитектор увел с собой и всю рабочую бригаду. И достраивать сооружение стало попросту некому. Тогда Басов вспомнил о Прошкиных мальчишках и, высунувшись в коридор, рявкнул:
- Прошка! Предстань передо мной! – он хотел что-то еще добавить, но вовремя передумал, иначе бы пришлось объяснять мальцу метафору, а заодно и значение этого слова.
Прошка явиться не замедлил.
- Вот что, - заявил ему Басов. – Ты же у нас вроде бы самый большой знаток городского дна.
Прошка даже не знал, гордиться ли ему, или вовсе обидеться и решил остаться нейтральным и просто пожал плечами.
- А не смог бы ты через свой безнадзорный контингент набрать мне несколько мужиков или парней постарше для разных работ на верфи. Я заплачу. Только, ради всех богов, не нужно воров и попрошаек. Ненадежные они люди. А вот попавших в стесненные жизненные обстоятельства – запросто.
- Ну, - солидно ответил Прошка. – Я спрошу, конечно. Только вот насчет стесненных обстоятельств… Хотелось бы получить разъяснения.
- Ага, - сказал Басов. – А насчет остального, значит, вопросов нет. Хорошо. Вот, к примеру, потерял человек работу и семью ему кормить нечем. Или, не смог человек отдать долг и его выгнали из дома вместе с женой и детьми. Ну и так далее. Внял?
Прошка кивнул.
- Тогда завтра с утра. Возьмешь повозку и Ефимию до рынка.
Потом настала очередь Сереги. Тот безропотно оставил в покое Дригису и приготовился слушать.
- Серж, во-первых, прости меня за дневной наезд.
Серега смутился.
- Да ладно. Понятно же было, что ты не со зла.
- Все равно, прости. Теперь слушай, задумал я еще больше поднять наше благосостояние.
- Господи, мы же еще с верфью не разобрались.
- Не перебивай. У нас же огромная виноградная плантация. И соседи, насколько я знаю, имеют то же самое.
- Ну да, - сказал Серега и облизнулся.
- Вот поэтому здесь вино и дешевое, что его слишком много. Так вот, если его перегнать в винный спирт, а потом упаковать в бочки. Дубовые, естественно. То через пару, тройку лет у нас будет коньяк.
Басов победно посмотрел на собеседника. Тот особого энтузиазма не выказал. Мало того, Серега принялся возражать.
- Я не говорю за перегонку – тут как раз ничего сложного не предвидится. Аппарат мы закажем, и нам его быстро сделают. Но бочки… Их оттуда не поставишь. Ежели только мелочь, какую. Значит, придется делать на месте. Ты умеешь? Я нет. А ведь это, я так понимаю, не единичный экземпляр. Значит нужно бондарное производство. И…
- Постой, постой, - прервал его Басов. – Ишь разошелся. Дай я хоть на первые замечания отвечу.
Таких площадок было три, а цистерн девять. Андрей с ног сбивался, и все обитатели усадьбы сбивались с них тоже. Потому что рабов потяжелее не было и приходилось на каждую площадку запускать по два человека, которые после танцев на винограде, зачастую, падали едва ли не замертво. Басов даже подумал, что описанный Андреем способ с рабом и плетью более экономически выгоден.
Серега принял в сборе винограда и изготовлении вина живейшее участие. Не то, чтобы ему нравился процесс. Просто он желал максимально приблизить срок получения молодого вина. А вот Басов, глядя на эту битву за урожай, призадумался, велел Прошке закладывать кобылу и отправился к Алкеону, желая обсудить с ним пришедшую в голову мысль.
Когда богатый усадебный выезд, оснащенный рессорами и откидным верхом, подъехал к воротам постоялого двора, и одетый по последней афинской моде Басов важно сошел на землю, встречен он был едва ли не почетным караулом. Алкеон, который стал еще толще и глаже, проводил дорогого гостя в отдельную комнату и распорядился подать самого лучшего вина.
Басов отхлебнул из кратера, слегка поморщился (никак он не мог привыкнуть к манере греков портить хорошее вино медом) и осторожно поинтересовался у Алкеона, как тот относится к скифам.
Алкеон точно был греком, а не евреем, но он посмотрел недоуменно и задал встречный вопрос:
- А зачем это тебе?
Басов еще раз отхлебнул, вспомнив в этой связи слова Хьюги из «Консервного Ряда», «После третьего стакана – отличный вкус». *
*Д. Стейнбек «Консервный ряд»
- Слышал где-то, что скифы большие любители крепких напитков.
- Правильно слышал, - сказал Алкеон. – По крайней мере, вино они не разбавляют. А что ты имеешь в виду, говоря, крепкие напитки?
- Ну, - Басов прикинул, как переводить градусы в градусы. – Раза в три крепче твоего вина.
Алкеон недоверчиво хмыкнул.
- Не веришь? – Басов посчитал про себя. – Через… Да, через четыре дня я доставлю тебе образец. Нет, образцы. Готов стать посредником?
- Надо посмотреть, - осторожно сказал Алкеон. – Но если все будет так, как ты говоришь, то дело обещает быть стоящим. Вот как раз эти четыре дня я и подумаю.
- Идет, - сказал Басов, допил вино и встал. – Хорошее у тебя вино, Алкеон.
После визита к Алкеону, Басов посетил лавку, радостно встреченный Никитосом. Прошка отпросился и удрал проведать бывших корешей на рынке. А Никитос завел Басова в лавку и стал жаловаться, что народу товары видно уже приелись, потому что выручка понемногу падает. Басов его успокоил, сказав, что вопрос прорабатывается, и очень скоро он будет получать товары с новыми потребительскими свойствами. Никитос, что естественно, стал тут же интересоваться, что означают слова «потребительские свойства».
- Ну это, - Басов покрутил пальцами. – То, что отличает один товар от другого. Вот, к примеру, у тебя шелк. Он ведь отличается от сукна, то есть имеет несколько иные потребительские свойства. А вот сахар вообще из другой оперы, то есть, я хотел сказать, трагедии. Или, опять же, оружие.
Никитос выглядел несколько растерянным.
- Так у меня в лавке уже сейчас этих свойств полно, - сказал он. – А ты хочешь еще новых добавить.
- Я могу и просто заменить, если ты не хочешь, чтобы я добавлял. Вот как у тебя свечи идут?
- Неплохо, - ответил Никитос. – Но не все же берут. Да и дороговато.
- Вот, - Басов назидательно поднял палец. – А мы, чтобы освежить спрос, поставим новый вид светильника. Еще лучше и дороже. Тогда его начнут брать те, кто побогаче. А на свечи цену слегка сбросим, чтобы так называемому «среднему классу» было что брать, если на дорогую статусную вещь денег не хватит.
Никитос заинтересовался.
- А когда? - спросил он уже с нетерпением.
- Буквально на днях, - успокоил его Басов.
Прошка все не шел, и Басов решил ехать навстречу. Пришлось тащиться почти до агоры прежде чем навстречу не вывернулся веселый пацан. Увидев Басова на передке повозки, он несколько смутился, но, видя, что тот и не собирался его ругать, выпалил:
- Дядя Саша, а тебе еще мальчишки вроде меня нужны?
Басов, ожидавший чего угодно от младшего товарища, задумался. Потом осторожно спросил:
- А ты с какой целью интересуешься?
Вообще-то у Басова была такая мысль, привлечь слишком самостоятельную мелочь, ошивающуюся целыми днями в порту и на базаре, пробавляющуюся мелкими услугами или мелким же воровством. Прошка ведь был из этой же когорты. А из него уже получался вполне ответственный молодой человек. Не слишком, правда, грамотный. Но сие дело наживное. Тем более, что учить есть кому.
Прошка с ответом не промедлил. Но слегка смутился все-таки.
- Пропадет народ ведь, - сказал он совсем по-взрослому, и Басов взглянул на него внимательней. – Хорошие же есть мальчишки. Только жизнь у них не задалась.
- Ну хорошо, - сказал Басов. – Если ты ручаешься, пусть приходят. Вот хотя бы завтра с утра. Но ты объясни народу, что у нас не базар и не порт. И придется работать и учиться. И по серьезному. Да заодно поспрошай кто у них родители.
- Идет, - обрадовался Прошка. – Давай, сейчас подъедем к агоре, я отлучусь на минутку. Только весть передам, и сразу обратно. Куда поедем-то?
- Ну давай. Только быстро. Мне еще на верфь надо.
На верфи у Басова ничего не получилось. Верфь была загружена заказами, и никто из рабочих на посулы Басова не клюнул. Более того, мастер даже на Басова наехал. С оглядкой, конечно, кто ж будет напрямую наезжать на известного в довольно широких кругах купца и спонсора. Так, слегка. Но Басов понял, что здесь ему с его запросами не рады. Прошка поглядывал сочувственно, но ничем помочь не мог.
Басов молчал всю дорогу и только возле самых ворот усадьбы поинтересовался.
- Что, мальчишки-то завтра будут?
- Будут, - Прошка обрадовался возможности отвлечь Басова от нерадостных, как он считал, мыслей. – Целых трое.
Злату Басов застал распростертую без сил на ложе. Босые ноги ее до середины икр носили явные следы неотмытого виноградного сока. Увидев входящего Басова, она попыталась прикрыть их покрывалом и, заметив, что попытка не удалась, посмотрел жалобно и с вызовом. Басов усмехнулся про себя, чтобы не обидеть, подошел и, наклонившись, поцеловал свою неразумную подружку.
Злата сразу расслабилась, улыбнулась и спросила:
- Так ты ругаться не будешь?
- Обязательно буду, - пообещал Басов зловеще. – Почему это жена уважаемого в городе и окрестностях человека занимается работой презренного раба? Почему, я вас спрашиваю?
- Как ты меня назвал? – поразилась Злата, не обращая внимания на все остальное.
- Женой я тебя назвал. А что, разве нет? Ты от ответа-то не уходи.
Злата молча вскочила с ложа и повисла на Басове, обхватив его руками и ногами. Тому ничего не оставалось, как подхватить ее под бедра. Басов сказал себе, что просто поддерживает ослабевшую от работы девушку. Однако, держать Златку за попу было не просто приятно, а очень приятно и, наверно, она почувствовала это даже раньше Басова. Он конечно, потом выражал .сомнения в ее способности что-либо сделать кроме фигурного лежания, но Злата энергично доказала ему его неправоту. Вобщем Басов понял, что резервов в юном организме, если он к тому же женский, вполне достаточно и надо только их разбудить вовремя сказанным нужным словом.
Когда заглянула якобы изможденная, и тщательно в себе эту изможденность культивирующая, Дригиса с призывом выйти в столовую, подняться смог только Басов. Он и вышел, а бедная девушка осталась без обеда. Однако, она об этом нисколько не жалела. Если бы можно было проникнуть в ее красивую головку, то там обнаружился бы полный сумбур, но все мысли, коих было одновременно великое множество, начинались с одного слова - «жена». Она, бывшая рабыня, презираемая и избиваемая хозяйкой, вдруг жена практически полубога. Не игрушка, не постельная утеха, которую используют и выбрасывают за ненадобностью. Она – жена великого человека.
Если бы Басов знал, что о нем думают, он или возгордился бы неимоверно, или помер со смеху. А пока «великий человек» и «полубог» навестил стройку, где архитектор по своему разумению возводил этакую смесь дорийского ордера с промышленным зданием двадцатого века. Все это сооружение должно было называться судостроительной верфью. Архитектор, выполняющий заодно функции прораба, схватил Басова за хитон и стал ему жаловаться на его же Басова непомерные требования. Имелось в виду, что Басов желал иметь над сооружением сдвижную крышу. А архитектор был с такими изысками не знаком, и это вызывало у него некоторый комплекс неполноценности.
Басов не хотел знакомить местных товарищей с продукцией сталепрокатных заводов, используемой в качестве рельсов, а архитектор никак не мог придумать соответствующую каменную конструкцию. Басов пытался подвинуть его в сторону дерева, уповая на то, что крышу сдвигать будут нечасто. Но тут все уперлось в крепление брусьев-рельсов к несущим стенам, и Басов понял, что без анкерных болтов не обойтись.
Вообще конечно, верфь получалась весьма оригинальная. Там, где берег был пониже, примерно в трехстах метрах от усадьбы вглубь бухты, перпендикулярно ему было выстроено длинное здание шириной метров семь и длиной все тридцать. Здание не имело торцевых стен. Вернее, оно не имело капитальных торцевых стен. Взамен их ставились сборно-щитовые времянки. Басов внес новый термин в древнегреческую архитектуру и гордился этим. Крыша у здания предполагалась частично сдвижной, то есть, при необходимости, она должна была отъезжать в сторону от берега метров на двадцать. И тогда в дело вступала огромная (ну для греков огромная) П-образная стрела, смонтированная над зданием. По замыслу Басова она должна была поднять построенный корабль и перенести его на воду бухты. На рисунках все получалось красиво.
Басов тщательно рассчитал все длины и радиусы. Сам кораблик в деревянном исполнении не должен был тянуть больше трех тонн, и система блоков с этим бы прекрасно справилась. Оставалось доделать и испытать в действии. И вот тут все уперлось в этого архитектора. Вобщем, Басов был вынужден изменить самому себе и разработать собственную конструкцию. Архитектор, что вполне естественно, взбрыкнул, мол, я тут дипломированный специалист, а какой-то там купец без роду, без племени лезет в высокое искусство своими лапами. Ну, лапы ему Басов еще простил, а вот какого-то купца спускать не собирался. И архитектор услышал про себя и свое высокое искусство много хорошего и нелицеприятного. Причем, многих слов он просто не знал, потому что они произносились на каком-то, скорее всего варварском наречии.
Вобщем, за сделанную работу Басов заплатил, но доделывать ее ему придется самому. И это ему хорошего настроения не прибавило. Он наорал в усадьбе буквально на всех. Даже на Серегу. Тогда тот сговорился с Дригисой, та подговорила Златку, которая от Басова на всякий случай спряталась, и она решила пожертвовать собой ради пущего спокойствия всех остальных обитателей усадьбы.
Злата нашла Басова в таблинуме, где он, злобно сопя, рисовал что-то, перечеркивал, периодически отправляя скомканные листы под стол.
- Кто там еще? – спросил Басов, не поднимая головы.
Злата от страха не знала, что и ответить. Таким она своего возлюбленного ни разу не видела. Наконец она решилась.
- Это я, - тихонько сказала девушка и поразилась произошедшей в раздраженном «полубоге» перемене.
Басов поднял голову, увидел Злату и сведенные в гримасе губы вдруг раздвинулись в улыбке, нахмуренные брови разошлись, и складка поперек лба сразу разгладилась. Басов медленно встал из-за стола и, обойдя его, остановился напротив обмершей девушки.
- Златка, - сказал он облегченно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком грубо. – Златка.
Басов видно хотел еще что-то сказать, но вдруг смутился. По крайней мере, девушке так показалось. Но она вздохнула с таким облегчением и ощутимо расслабилась, что это понял даже такой непроходимый обалдуй, каковым Басов себя втайне от остальных считал. И поцеловала она его с совершенно неподдельной любовью. И Басов враз забыл об верфях, архитекторах, неурядицах с ним связанных и, частично, даже об усадьбе.
А ближе к вечеру о верфи все-таки вспомнить пришлось. Дело в том, что уволенный с позором архитектор увел с собой и всю рабочую бригаду. И достраивать сооружение стало попросту некому. Тогда Басов вспомнил о Прошкиных мальчишках и, высунувшись в коридор, рявкнул:
- Прошка! Предстань передо мной! – он хотел что-то еще добавить, но вовремя передумал, иначе бы пришлось объяснять мальцу метафору, а заодно и значение этого слова.
Прошка явиться не замедлил.
- Вот что, - заявил ему Басов. – Ты же у нас вроде бы самый большой знаток городского дна.
Прошка даже не знал, гордиться ли ему, или вовсе обидеться и решил остаться нейтральным и просто пожал плечами.
- А не смог бы ты через свой безнадзорный контингент набрать мне несколько мужиков или парней постарше для разных работ на верфи. Я заплачу. Только, ради всех богов, не нужно воров и попрошаек. Ненадежные они люди. А вот попавших в стесненные жизненные обстоятельства – запросто.
- Ну, - солидно ответил Прошка. – Я спрошу, конечно. Только вот насчет стесненных обстоятельств… Хотелось бы получить разъяснения.
- Ага, - сказал Басов. – А насчет остального, значит, вопросов нет. Хорошо. Вот, к примеру, потерял человек работу и семью ему кормить нечем. Или, не смог человек отдать долг и его выгнали из дома вместе с женой и детьми. Ну и так далее. Внял?
Прошка кивнул.
- Тогда завтра с утра. Возьмешь повозку и Ефимию до рынка.
Потом настала очередь Сереги. Тот безропотно оставил в покое Дригису и приготовился слушать.
- Серж, во-первых, прости меня за дневной наезд.
Серега смутился.
- Да ладно. Понятно же было, что ты не со зла.
- Все равно, прости. Теперь слушай, задумал я еще больше поднять наше благосостояние.
- Господи, мы же еще с верфью не разобрались.
- Не перебивай. У нас же огромная виноградная плантация. И соседи, насколько я знаю, имеют то же самое.
- Ну да, - сказал Серега и облизнулся.
- Вот поэтому здесь вино и дешевое, что его слишком много. Так вот, если его перегнать в винный спирт, а потом упаковать в бочки. Дубовые, естественно. То через пару, тройку лет у нас будет коньяк.
Басов победно посмотрел на собеседника. Тот особого энтузиазма не выказал. Мало того, Серега принялся возражать.
- Я не говорю за перегонку – тут как раз ничего сложного не предвидится. Аппарат мы закажем, и нам его быстро сделают. Но бочки… Их оттуда не поставишь. Ежели только мелочь, какую. Значит, придется делать на месте. Ты умеешь? Я нет. А ведь это, я так понимаю, не единичный экземпляр. Значит нужно бондарное производство. И…
- Постой, постой, - прервал его Басов. – Ишь разошелся. Дай я хоть на первые замечания отвечу.
