Но какая правда? Что я люблю его? Что ненавижу и люблю одновременно, и сама не понимаю, где кончается одно и начинается другое?
Но это правильно. Это единственно правильное решение. Я повторяю это снова и снова, как мантру, как заклинание, пытаясь убедить саму себя.
Макар Вересов — это яд. Красивый, опьяняющий, смертельный яд. И если я позволю ему слишком близко подойти, если впущу его в своё сердце окончательно — он уничтожит меня. Медленно, мучительно, но уничтожит.
Лучше жить без него, чем умереть от него.
Даже если эта жизнь похожа на существование.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Суббота. Начало декабря. Снег валит так, будто небо решило похоронить город под белым саваном.
Дарья звонит мне утром, когда я еще лежу в кровати и пытаюсь не думать о том, что произошло десять дней назад. О гонках. О яростных поцелуях. О разбитом стенде. О крови на его руке. О том, как Ева рассказала мне про его одержимость мной.
— Кир, приезжай на дачу сегодня вечером, — голос у неё такой бодрый, что хочется послать её куда подальше. — Мне нужна твоя помощь с дизайн-проектом. Там будут ещё люди, отвлечёшься. Пожалуйста.
Я молчу. В голове один большой круговорот мыслей.
— Кира, ты меня слышишь?
— Слышу, — выдыхаю я. — Дарь, мне, правда, не до дизайна сейчас.
— Именно поэтому тебе нужно выбраться. Ты же знаешь меня — я не отстану. Приезжай к восьми. Адрес скину.
Я устала. Устала от войны с Макаром, от давления Глеба, от самой себя. От того, что не могу выкинуть из головы его лицо, когда он разбил этот чёртов стенд. От того, как дрожал его голос, когда он просил поговорить.
— Хорошо, — всё-таки сдаюсь я. — Приеду.
К восьми вечера снег идёт уже так сильно, что дворники не успевают. Я еду по навигатору в пригород, где находится дача Дарьи и Игоря. Старый деревянный дом, который они купили пару лет назад и постепенно реставрируют.
Подъезжаю к воротам. Они открыты. На них прикреплена записка, написанная рукой Дарьи: "Заезжайте, ворота НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ".
Странно. Но я заезжаю внутрь, оставляя ворота открытыми, как велено. Паркуюсь рядом с домом. Свет горит в окнах, тёплый, уютный. Внутри камин явно топится — я вижу дым из трубы.
Выхожу из машины. Снег хрустит под ногами. Холодно. Захожу в дом — никого. Тишина. Только треск поленьев в камине.
— Дарь? — зову я. — Игорь?
Молчание.
Достаю телефон, звоню Дарье. Не берёт. Пишу в мессенджер: "Где все?"
Ответа нет.
Мой мозг начинает задыхаться от непоняток. Что за чёрт? Она же сама звала меня сюда!
Возвращаюсь к выходу и замираю. За окном заезжает во двор ещё одна машина. Чёрный Мерседес.
Нет.
Только не это.
Только не он.
Макар выходит из машины. Видит мой Ауди. Замирает. Потом медленно, очень медленно поворачивается к воротам. И закрывает их. Автоматически. Просто закрывает, как будто это обычное движение.
Я выбегаю из дома.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит резче, чем я планировала.
Он оборачивается. Смотрит на меня. В его глазах то же недоумение, что и в моих.
— Артём позвал, — говорит он медленно. — Сказал, обсудим новый контракт. Будет несколько потенциальных инвесторов. А ты?
— Дарья просила помочь с дизайн-проектом.
Мы смотрим друг на друга. Понимание приходит одновременно.
Нас подставили.
Макар резко разворачивается и идёт к воротам. Пытается открыть. Кодовый замок. Электронный. Не открывается. Он нажимает кнопки, дёргает ручку. Ничего.
— Мать твою, — выдыхает он.
Я подхожу ближе. На снегу лежит записка — та самая, что была на воротах. Она упала, когда он заехал и закрыл ворота по привычке.
Поднимаю её. "Заезжайте, ворота НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ". Слово "НЕ" подчёркнуто три раза.
— Ты идиот, — говорю я тихо.
— Спасибо за поддержку, — сухо отвечает он.
Я достаю телефон. Звоню Дарье снова. Не берёт. Макар звонит Артёму. Тоже не берёт.
Приходит сообщение от Дарьи: "Извини, Кир. Вернёмся утром. Вам нужно поговорить. Код от замка пришлю завтра".
У меня отваливается челюсть. Я читаю сообщение вслух. Макар смотрит в свой телефон — там похожее от Артёма.
— Они нас заперли, — шепчу я.
— Заметил, — его голос звучит так, будто он сейчас кого-то убьёт.
Мы стоим во дворе под падающим снегом. Я в тонком пальто. Макар в кожаной куртке. Холодно. Но возвращаться в дом вместе с ним — это как заходить в клетку с голодным тигром.
— Позвони кому-нибудь ещё, — говорю я.
— Кому? — он поднимает брови. — Спасателям? "Здравствуйте, нас заперли на даче друзья, потому что мы идиоты?"
— Не ори на меня.
— Я не ору. Я констатирую факт.
Мысли в голове сгорают от недоумения. Дарья. Артём. Они это спланировали. Они нас сюда заманили. Специально.
— Пойдём внутрь, — говорит Макар. — Замёрзнешь.
— Я не замёрзну.
— Губы уже синие.
— Заткнись.
Он молчит. Смотрит на меня. Снег падает на его тёмные волосы, на плечи костюма. Он выглядит усталым. Измученным. Как будто не спал несколько ночей.
Как я.
— Пойдём, — повторяет он тише. — Пожалуйста.
Я киваю. Потому что действительно холодно. И потому что стоять под снегом и злиться на друзей — это не выход.
Внутри тепло. Камин горит, языки пламени лижут поленья с каким-то жадным упоением. Дом небольшой — кухня, гостиная, одна спальня наверху. Всё в деревенском стиле, уютно до тошноты, пахнет деревом и чем-то сладким — корицей, что ли. На столе записка от Дарьи, написанная её размашистым почерком: "Еда в холодильнике. Спальня свободна. Не убивайте друг друга. Любим вас. Д. и А."
— Не убивайте друг друга, — повторяю я вслух, и мой голос звучит так саркастически, что можно выдавать медаль. — Какая трогательная забота. Прямо до слёз.
Макар стоит у окна. Смотрит на закрытые ворота, как узник на решётку камеры. Его спина напряжена так, что, кажется, рубашка вот-вот треснет по швам. Руки сжаты в кулаки.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который был моим врагом. Который разрушал всё, к чему я прикасалась. И вот мы здесь. Вдвоём. Запертые как крысы в лабиринте.
Поздравляю, Кира. Ты пробила новое дно.
— Я буду спать здесь, — говорю я, указывая на диван в гостиной. — На нём. Одна. В одиночестве. Чтобы это было предельно ясно.
— Хорошо, — отвечает он, не оборачиваясь.
Его голос звучит глухо. Устало. Как будто он тоже понимает всю идиотичность ситуации.
Тишина. Только треск поленьев в камине. Снег за окном падает тяжёлыми хлопьями, укрывая мир белым саваном. Красиво. Романтично. Если бы не то, что я заперта здесь с человеком, которого должна ненавидеть.
Должна. Но почему-то не могу.
Я снимаю пальто. Вешаю его на спинку стула. Сажусь на диван. Он жёсткий, неудобный. Отлично. Буду всю ночь ворочаться и злиться на всех подряд.
Достаю телефон. Пальцы дрожат — чувствую, что моё тело решило устроить мне персональную демонстрацию нервного срыва. От холода? От злости? Или от того, что моя жизнь превратилась в плохо написанный сценарий, где я одновременно и жертва, и палач? Не знаю. Но если мои руки трясутся ещё сильнее, то я точно брошу на пол этот чёртов телефон и раздавлю его каблуком.
Пишу Дарье: "Ты умрёшь. Медленно и мучительно. Я придумаю для тебя что-то особенное. С пытками, которые будут длиться вечность, пока ты не признаешь, что я права, а ты — бессердечная предательница, которая бросила меня на произвол судьбы с моими собственными чувствами". Отправляю. И сразу же понимаю, что это звучит как сообщение от психопатки. И пусть. Пусть Дарья знает, что я на грани. Пусть все знают.
Она отвечает через минуту: "Люблю тебя тоже, роднулька. Поговорите. Вы оба этого хотите, просто боитесь. И да, я знаю, что ты меня не убьёшь. Ты слишком хорошая".
Я чуть не швыряю телефон в камин.
— Какая же она противная, — бормочу я себе под нос.
— Что? — Макар оборачивается.
— Ничего.
Я бросаю телефон на диван. Он отскакивает и падает на пол. Отлично. Может, разобьётся, и мне не придётся читать её мудрые советы.
— Что она сказала? — спрашивает Макар.
Его голос ближе, чем я думала. Я поднимаю голову. Он всё ещё у окна, но теперь смотрит на меня. В свете камина его лицо выглядит жёстче. Старше.
— Что мы должны поговорить, — отвечаю я, не скрывая раздражения.
— О чём?
Хороший вопрос. О чём нам говорить? О том, как мы уничтожали друг друга последние месяцы? О том, как он разрушил моё агентство? О том, как я слила на него компромат? О том, что между нами столько битого стекла, что пройти не ранясь невозможно?
Я смотрю на него. Теперь он повернулся ко мне всем телом. Плечи опущены. Руки в карманах. Он выглядит устало. Измотано.
Как и я.
— О том, что ты разбил стенд, — говорю я медленно, выговаривая каждое слово. — О том, что ранил себе руку до крови. О том, что Ева мне рассказала.
Он замирает. Полностью. Как будто его заморозили.
— Что ещё она тебе рассказала? — его голос изменился. Стал холоднее. Опаснее.
— Что ты одержим мной.
Он смотрит на меня. В его глазах что-то тёмное, опасное. Что-то, от чего у меня сжимается живот.
— И ты ей поверила? — каждое слово звучит как отдельный удар.
— А мне не верить? — я встаю с дивана. — После всего, что было? После того, как ты пришёл ко мне в офис и просил поговорить? После того, как разнёс стенд кулаком?
Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. Медленно. Как хищник, подкрадывающийся к жертве.
— Кира, — его голос низкий, хриплый, от которого мурашки бегут по коже. — Ева лжёт. Она всегда лжёт. Это её способ существования — манипулировать, разрушать, сеять раздор.
— Тогда скажи мне правду, — требую я. — Наконец-то скажи чёртову правду.
— Какую правду?
Я делаю шаг к нему. Мы сближаемся. Между нами всего пара метров. Воздух накаляется.
— Почему ты разбил этот стенд? — мой голос дрожит, но я не могу остановиться. — Почему пришёл ко мне в офис? Почему целовал меня на той заправке? Почему не можешь просто оставить меня в покое и дать мне жить?
Он останавливается в метре от меня. Смотрит. Молчит. Его челюсть напряжена так, что видны желваки. Руки сжаты в кулаки.
Тишина растягивается. Секунда. Две. Три.
— Потому что не могу, — выдыхает он, наконец.
— Почему? — кричу я. — Почему, чёрт возьми?
— Потому что ты въелась мне под кожу, чёрт возьми! — он взрывается, и его голос срывается. — Потому что я думаю о тебе, когда должен думать о работе! Потому что вижу тебя везде — в офисе, на улице, в каждой чёртовой женщине, которая проходит мимо! Потому что когда узнал про предложение Глеба, у меня внутри всё перевернулось! Потому что я хотел убить его. Разорвать на части. Стереть с лица земли. Потому что...
Он обрывает себя. Резко. Отворачивается. Отходит к камину. Опирается руками о каминную полку. Его голова опущена. Плечи вздымаются от тяжёлого дыхания.
Моя голова, будто в тумане, мысли кипят от ярости. И от чего-то ещё. От чего-то, что я не хочу называть. Чего-то горячего, опасного, неправильного.
— Ты не имеешь права, — говорю я, и мой голос звучит тихо. Слишком тихо. — Ты не имеешь права говорить мне это. После всего, что ты сделал. После того, как уничтожал моё агентство день за днём. После того, как переманивал моих людей. После того, как разрушил мою сделку с турками. После того, как...
— Я знаю, — перебивает он, не оборачиваясь. — Я знаю, что я сделал. Каждую чёртову подлость. Каждый удар. И я не прошу прощения. Потому что не могу извиниться за то, что чувствую.
— Что ты чувствуешь? — взрываюсь я, и вся моя сдержанность улетает прямиком в ад, где ей, несомненно, и место рядом с его совестью, если она у него вообще есть. — Давай, раскрой душу, Вересов! Что именно ты чувствуешь, когда смотришь на меня? Ненависть? Ну, да, конечно, ты же гений ненависти — так искусно её демонстрируешь, что аж завидно. Презрение? Ах да, это твоё второе любимое занятие после разрушения чужих жизней. А может, это просто неутолимое желание уничтожить меня окончательно и бесповоротно? Чтобы я, наконец, перестала портить тебе карму своим существованием? Или, может, ты просто боишься, что я разоблачу тебя перед всем миром как патологического лжеца, который прячется за маской холодного циника, потому что на самом деле внутри — трусливый мальчик, боящийся собственной тени? Ну, так что, Макар? Какую карту откроешь на этот раз?
Он оборачивается. Медленно. Его глаза находят мои. Тёмные. Бездонные. Полные чего-то, что заставляет моё сердце биться быстрее.
— Желание, — говорит он спокойно. — Просто желание. Тебя.
Воздух между нами накаляется до точки кипения. Я не могу дышать. Не могу думать. Не могу пошевелиться.
— Ты... — начинаю я, но слова застревают в горле, как осколки стекла.
— Я ненавижу это, — продолжает он, делая шаг ко мне. Потом ещё один. — Ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать. Ненавижу, что не могу выкинуть тебя из головы ни на секунду. Ненавижу, что вижу тебя с Глебом и хочу разорвать его на куски. Ненавижу, что боюсь подойти к тебе, потому что боюсь того, что сделаю.
Он стоит передо мной. Близко. Слишком близко. Я чувствую тепло его тела. Запах его одеколона. Вижу, как вздымается его грудь.
— Что ты сделаешь? — шепчу я, и мой голос дрожит.
Его взгляд падает на мои губы. Задерживается. Потом медленно возвращается к глазам.
— То, о чём мы оба пожалеем, — говорит он хрипло.
И отступает. Резко. Как будто обжигается. Как будто я огонь, а он боится сгореть.
— Я пойду наверх, — говорит он, уже у лестницы, спиной ко мне. — В спальню. Ты спи здесь. На диване. Завтра утром Артём пришлёт код, и мы уедем. И забудем эту ночь. Как будто её не было.
Он поднимается по лестнице. Его шаги тяжёлые, медленные. Каждая ступенька скрипит под его весом.
Я сажусь на диван. Вернее, падаю на него. Ноги совсем не держат. Руки дрожат. Не могу пошевелиться. Не могу думать.
"Желание". Он сказал "желание".
Он хочет меня.
После всего. После войны. После ненависти.
Мой мозг уже не в состоянии мыслить.
Я смотрю на лестницу. Наверху слышны его шаги. Он ходит по комнате. Туда-сюда. Туда-сюда.
И я понимаю: он не спит. Как и я.
Мы оба в ловушке. Но не только в этом доме.
В ловушке друг для друга.
Прошёл час. Может, два. Я лежу на диване, укрытая пледом, который нашла в шкафу. Камин почти погас. В доме тихо. Снег за окном всё идёт и идёт.
Я не могу уснуть. В голове прокручиваются его слова. Снова и снова.
"Желание. Тебя".
Черт. Чёрт. Чёрт.
Я встаю. Иду к окну. Смотрю на белый двор, на закрытые ворота. На его машину рядом с моей.
Мы в ловушке. Вместе. На всю ночь.
Интересно, это наказание или шанс?
Слышу скрип половиц наверху. Он тоже не спит.
Полночь. Или около того. Часы на стене тикают мерно, как сердце. Я всё ещё не сплю. Лежу на диване, смотрю в потолок.
Закрываю глаза. Пытаюсь заставить себя уснуть. Не получается. Моя голова, как раскалённый паровой котёл.
Он хочет меня.
Но это правильно. Это единственно правильное решение. Я повторяю это снова и снова, как мантру, как заклинание, пытаясь убедить саму себя.
Макар Вересов — это яд. Красивый, опьяняющий, смертельный яд. И если я позволю ему слишком близко подойти, если впущу его в своё сердце окончательно — он уничтожит меня. Медленно, мучительно, но уничтожит.
Лучше жить без него, чем умереть от него.
Даже если эта жизнь похожа на существование.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Суббота. Начало декабря. Снег валит так, будто небо решило похоронить город под белым саваном.
Дарья звонит мне утром, когда я еще лежу в кровати и пытаюсь не думать о том, что произошло десять дней назад. О гонках. О яростных поцелуях. О разбитом стенде. О крови на его руке. О том, как Ева рассказала мне про его одержимость мной.
— Кир, приезжай на дачу сегодня вечером, — голос у неё такой бодрый, что хочется послать её куда подальше. — Мне нужна твоя помощь с дизайн-проектом. Там будут ещё люди, отвлечёшься. Пожалуйста.
Я молчу. В голове один большой круговорот мыслей.
— Кира, ты меня слышишь?
— Слышу, — выдыхаю я. — Дарь, мне, правда, не до дизайна сейчас.
— Именно поэтому тебе нужно выбраться. Ты же знаешь меня — я не отстану. Приезжай к восьми. Адрес скину.
Я устала. Устала от войны с Макаром, от давления Глеба, от самой себя. От того, что не могу выкинуть из головы его лицо, когда он разбил этот чёртов стенд. От того, как дрожал его голос, когда он просил поговорить.
— Хорошо, — всё-таки сдаюсь я. — Приеду.
К восьми вечера снег идёт уже так сильно, что дворники не успевают. Я еду по навигатору в пригород, где находится дача Дарьи и Игоря. Старый деревянный дом, который они купили пару лет назад и постепенно реставрируют.
Подъезжаю к воротам. Они открыты. На них прикреплена записка, написанная рукой Дарьи: "Заезжайте, ворота НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ".
Странно. Но я заезжаю внутрь, оставляя ворота открытыми, как велено. Паркуюсь рядом с домом. Свет горит в окнах, тёплый, уютный. Внутри камин явно топится — я вижу дым из трубы.
Выхожу из машины. Снег хрустит под ногами. Холодно. Захожу в дом — никого. Тишина. Только треск поленьев в камине.
— Дарь? — зову я. — Игорь?
Молчание.
Достаю телефон, звоню Дарье. Не берёт. Пишу в мессенджер: "Где все?"
Ответа нет.
Мой мозг начинает задыхаться от непоняток. Что за чёрт? Она же сама звала меня сюда!
Возвращаюсь к выходу и замираю. За окном заезжает во двор ещё одна машина. Чёрный Мерседес.
Нет.
Только не это.
Только не он.
Макар выходит из машины. Видит мой Ауди. Замирает. Потом медленно, очень медленно поворачивается к воротам. И закрывает их. Автоматически. Просто закрывает, как будто это обычное движение.
Я выбегаю из дома.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит резче, чем я планировала.
Он оборачивается. Смотрит на меня. В его глазах то же недоумение, что и в моих.
— Артём позвал, — говорит он медленно. — Сказал, обсудим новый контракт. Будет несколько потенциальных инвесторов. А ты?
— Дарья просила помочь с дизайн-проектом.
Мы смотрим друг на друга. Понимание приходит одновременно.
Нас подставили.
Макар резко разворачивается и идёт к воротам. Пытается открыть. Кодовый замок. Электронный. Не открывается. Он нажимает кнопки, дёргает ручку. Ничего.
— Мать твою, — выдыхает он.
Я подхожу ближе. На снегу лежит записка — та самая, что была на воротах. Она упала, когда он заехал и закрыл ворота по привычке.
Поднимаю её. "Заезжайте, ворота НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ". Слово "НЕ" подчёркнуто три раза.
— Ты идиот, — говорю я тихо.
— Спасибо за поддержку, — сухо отвечает он.
Я достаю телефон. Звоню Дарье снова. Не берёт. Макар звонит Артёму. Тоже не берёт.
Приходит сообщение от Дарьи: "Извини, Кир. Вернёмся утром. Вам нужно поговорить. Код от замка пришлю завтра".
У меня отваливается челюсть. Я читаю сообщение вслух. Макар смотрит в свой телефон — там похожее от Артёма.
— Они нас заперли, — шепчу я.
— Заметил, — его голос звучит так, будто он сейчас кого-то убьёт.
Мы стоим во дворе под падающим снегом. Я в тонком пальто. Макар в кожаной куртке. Холодно. Но возвращаться в дом вместе с ним — это как заходить в клетку с голодным тигром.
— Позвони кому-нибудь ещё, — говорю я.
— Кому? — он поднимает брови. — Спасателям? "Здравствуйте, нас заперли на даче друзья, потому что мы идиоты?"
— Не ори на меня.
— Я не ору. Я констатирую факт.
Мысли в голове сгорают от недоумения. Дарья. Артём. Они это спланировали. Они нас сюда заманили. Специально.
— Пойдём внутрь, — говорит Макар. — Замёрзнешь.
— Я не замёрзну.
— Губы уже синие.
— Заткнись.
Он молчит. Смотрит на меня. Снег падает на его тёмные волосы, на плечи костюма. Он выглядит усталым. Измученным. Как будто не спал несколько ночей.
Как я.
— Пойдём, — повторяет он тише. — Пожалуйста.
Я киваю. Потому что действительно холодно. И потому что стоять под снегом и злиться на друзей — это не выход.
Внутри тепло. Камин горит, языки пламени лижут поленья с каким-то жадным упоением. Дом небольшой — кухня, гостиная, одна спальня наверху. Всё в деревенском стиле, уютно до тошноты, пахнет деревом и чем-то сладким — корицей, что ли. На столе записка от Дарьи, написанная её размашистым почерком: "Еда в холодильнике. Спальня свободна. Не убивайте друг друга. Любим вас. Д. и А."
— Не убивайте друг друга, — повторяю я вслух, и мой голос звучит так саркастически, что можно выдавать медаль. — Какая трогательная забота. Прямо до слёз.
Макар стоит у окна. Смотрит на закрытые ворота, как узник на решётку камеры. Его спина напряжена так, что, кажется, рубашка вот-вот треснет по швам. Руки сжаты в кулаки.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который был моим врагом. Который разрушал всё, к чему я прикасалась. И вот мы здесь. Вдвоём. Запертые как крысы в лабиринте.
Поздравляю, Кира. Ты пробила новое дно.
— Я буду спать здесь, — говорю я, указывая на диван в гостиной. — На нём. Одна. В одиночестве. Чтобы это было предельно ясно.
— Хорошо, — отвечает он, не оборачиваясь.
Его голос звучит глухо. Устало. Как будто он тоже понимает всю идиотичность ситуации.
Тишина. Только треск поленьев в камине. Снег за окном падает тяжёлыми хлопьями, укрывая мир белым саваном. Красиво. Романтично. Если бы не то, что я заперта здесь с человеком, которого должна ненавидеть.
Должна. Но почему-то не могу.
Я снимаю пальто. Вешаю его на спинку стула. Сажусь на диван. Он жёсткий, неудобный. Отлично. Буду всю ночь ворочаться и злиться на всех подряд.
Достаю телефон. Пальцы дрожат — чувствую, что моё тело решило устроить мне персональную демонстрацию нервного срыва. От холода? От злости? Или от того, что моя жизнь превратилась в плохо написанный сценарий, где я одновременно и жертва, и палач? Не знаю. Но если мои руки трясутся ещё сильнее, то я точно брошу на пол этот чёртов телефон и раздавлю его каблуком.
Пишу Дарье: "Ты умрёшь. Медленно и мучительно. Я придумаю для тебя что-то особенное. С пытками, которые будут длиться вечность, пока ты не признаешь, что я права, а ты — бессердечная предательница, которая бросила меня на произвол судьбы с моими собственными чувствами". Отправляю. И сразу же понимаю, что это звучит как сообщение от психопатки. И пусть. Пусть Дарья знает, что я на грани. Пусть все знают.
Она отвечает через минуту: "Люблю тебя тоже, роднулька. Поговорите. Вы оба этого хотите, просто боитесь. И да, я знаю, что ты меня не убьёшь. Ты слишком хорошая".
Я чуть не швыряю телефон в камин.
— Какая же она противная, — бормочу я себе под нос.
— Что? — Макар оборачивается.
— Ничего.
Я бросаю телефон на диван. Он отскакивает и падает на пол. Отлично. Может, разобьётся, и мне не придётся читать её мудрые советы.
— Что она сказала? — спрашивает Макар.
Его голос ближе, чем я думала. Я поднимаю голову. Он всё ещё у окна, но теперь смотрит на меня. В свете камина его лицо выглядит жёстче. Старше.
— Что мы должны поговорить, — отвечаю я, не скрывая раздражения.
— О чём?
Хороший вопрос. О чём нам говорить? О том, как мы уничтожали друг друга последние месяцы? О том, как он разрушил моё агентство? О том, как я слила на него компромат? О том, что между нами столько битого стекла, что пройти не ранясь невозможно?
Я смотрю на него. Теперь он повернулся ко мне всем телом. Плечи опущены. Руки в карманах. Он выглядит устало. Измотано.
Как и я.
— О том, что ты разбил стенд, — говорю я медленно, выговаривая каждое слово. — О том, что ранил себе руку до крови. О том, что Ева мне рассказала.
Он замирает. Полностью. Как будто его заморозили.
— Что ещё она тебе рассказала? — его голос изменился. Стал холоднее. Опаснее.
— Что ты одержим мной.
Он смотрит на меня. В его глазах что-то тёмное, опасное. Что-то, от чего у меня сжимается живот.
— И ты ей поверила? — каждое слово звучит как отдельный удар.
— А мне не верить? — я встаю с дивана. — После всего, что было? После того, как ты пришёл ко мне в офис и просил поговорить? После того, как разнёс стенд кулаком?
Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. Медленно. Как хищник, подкрадывающийся к жертве.
— Кира, — его голос низкий, хриплый, от которого мурашки бегут по коже. — Ева лжёт. Она всегда лжёт. Это её способ существования — манипулировать, разрушать, сеять раздор.
— Тогда скажи мне правду, — требую я. — Наконец-то скажи чёртову правду.
— Какую правду?
Я делаю шаг к нему. Мы сближаемся. Между нами всего пара метров. Воздух накаляется.
— Почему ты разбил этот стенд? — мой голос дрожит, но я не могу остановиться. — Почему пришёл ко мне в офис? Почему целовал меня на той заправке? Почему не можешь просто оставить меня в покое и дать мне жить?
Он останавливается в метре от меня. Смотрит. Молчит. Его челюсть напряжена так, что видны желваки. Руки сжаты в кулаки.
Тишина растягивается. Секунда. Две. Три.
— Потому что не могу, — выдыхает он, наконец.
— Почему? — кричу я. — Почему, чёрт возьми?
— Потому что ты въелась мне под кожу, чёрт возьми! — он взрывается, и его голос срывается. — Потому что я думаю о тебе, когда должен думать о работе! Потому что вижу тебя везде — в офисе, на улице, в каждой чёртовой женщине, которая проходит мимо! Потому что когда узнал про предложение Глеба, у меня внутри всё перевернулось! Потому что я хотел убить его. Разорвать на части. Стереть с лица земли. Потому что...
Он обрывает себя. Резко. Отворачивается. Отходит к камину. Опирается руками о каминную полку. Его голова опущена. Плечи вздымаются от тяжёлого дыхания.
Моя голова, будто в тумане, мысли кипят от ярости. И от чего-то ещё. От чего-то, что я не хочу называть. Чего-то горячего, опасного, неправильного.
— Ты не имеешь права, — говорю я, и мой голос звучит тихо. Слишком тихо. — Ты не имеешь права говорить мне это. После всего, что ты сделал. После того, как уничтожал моё агентство день за днём. После того, как переманивал моих людей. После того, как разрушил мою сделку с турками. После того, как...
— Я знаю, — перебивает он, не оборачиваясь. — Я знаю, что я сделал. Каждую чёртову подлость. Каждый удар. И я не прошу прощения. Потому что не могу извиниться за то, что чувствую.
— Что ты чувствуешь? — взрываюсь я, и вся моя сдержанность улетает прямиком в ад, где ей, несомненно, и место рядом с его совестью, если она у него вообще есть. — Давай, раскрой душу, Вересов! Что именно ты чувствуешь, когда смотришь на меня? Ненависть? Ну, да, конечно, ты же гений ненависти — так искусно её демонстрируешь, что аж завидно. Презрение? Ах да, это твоё второе любимое занятие после разрушения чужих жизней. А может, это просто неутолимое желание уничтожить меня окончательно и бесповоротно? Чтобы я, наконец, перестала портить тебе карму своим существованием? Или, может, ты просто боишься, что я разоблачу тебя перед всем миром как патологического лжеца, который прячется за маской холодного циника, потому что на самом деле внутри — трусливый мальчик, боящийся собственной тени? Ну, так что, Макар? Какую карту откроешь на этот раз?
Он оборачивается. Медленно. Его глаза находят мои. Тёмные. Бездонные. Полные чего-то, что заставляет моё сердце биться быстрее.
— Желание, — говорит он спокойно. — Просто желание. Тебя.
Воздух между нами накаляется до точки кипения. Я не могу дышать. Не могу думать. Не могу пошевелиться.
— Ты... — начинаю я, но слова застревают в горле, как осколки стекла.
— Я ненавижу это, — продолжает он, делая шаг ко мне. Потом ещё один. — Ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать. Ненавижу, что не могу выкинуть тебя из головы ни на секунду. Ненавижу, что вижу тебя с Глебом и хочу разорвать его на куски. Ненавижу, что боюсь подойти к тебе, потому что боюсь того, что сделаю.
Он стоит передо мной. Близко. Слишком близко. Я чувствую тепло его тела. Запах его одеколона. Вижу, как вздымается его грудь.
— Что ты сделаешь? — шепчу я, и мой голос дрожит.
Его взгляд падает на мои губы. Задерживается. Потом медленно возвращается к глазам.
— То, о чём мы оба пожалеем, — говорит он хрипло.
И отступает. Резко. Как будто обжигается. Как будто я огонь, а он боится сгореть.
— Я пойду наверх, — говорит он, уже у лестницы, спиной ко мне. — В спальню. Ты спи здесь. На диване. Завтра утром Артём пришлёт код, и мы уедем. И забудем эту ночь. Как будто её не было.
Он поднимается по лестнице. Его шаги тяжёлые, медленные. Каждая ступенька скрипит под его весом.
Я сажусь на диван. Вернее, падаю на него. Ноги совсем не держат. Руки дрожат. Не могу пошевелиться. Не могу думать.
"Желание". Он сказал "желание".
Он хочет меня.
После всего. После войны. После ненависти.
Мой мозг уже не в состоянии мыслить.
Я смотрю на лестницу. Наверху слышны его шаги. Он ходит по комнате. Туда-сюда. Туда-сюда.
И я понимаю: он не спит. Как и я.
Мы оба в ловушке. Но не только в этом доме.
В ловушке друг для друга.
Прошёл час. Может, два. Я лежу на диване, укрытая пледом, который нашла в шкафу. Камин почти погас. В доме тихо. Снег за окном всё идёт и идёт.
Я не могу уснуть. В голове прокручиваются его слова. Снова и снова.
"Желание. Тебя".
Черт. Чёрт. Чёрт.
Я встаю. Иду к окну. Смотрю на белый двор, на закрытые ворота. На его машину рядом с моей.
Мы в ловушке. Вместе. На всю ночь.
Интересно, это наказание или шанс?
Слышу скрип половиц наверху. Он тоже не спит.
Полночь. Или около того. Часы на стене тикают мерно, как сердце. Я всё ещё не сплю. Лежу на диване, смотрю в потолок.
Закрываю глаза. Пытаюсь заставить себя уснуть. Не получается. Моя голова, как раскалённый паровой котёл.
Он хочет меня.
