Но в глубине души я знаю правду. Знаю, что увидела в том лифте не врага. Увидела себя. Такую же раненую, такую же испуганную душу, прячущуюся за стеной злости.
Засыпаю с его словами в голове: «Я не хочу быть твоим другом».
Пятница проходит спокойно. Работа, встречи, проекты. Я проверяю телефон чаще, чем обычно. Жду сообщения от него. Но его нет. Говорю себе, что это нормально. Что мы договорились строить доверие медленно. Но внутри меня грызёт червь сомнения: а вдруг вчера было ошибкой?
Вечером звонит Дарья.
— Ну что, выжила? — спрашивает она без приветствия.
— Выжила.
— Он снова пытался тебя убить?
— Нет. Мы... поговорили.
— Ещё раз поговорили? Господи, Кир, вы там что, психотерапевтическую группу организовали?
Я смеюсь.
— Нет. Просто... он другой. Когда без свидетелей. Без необходимости играть роль тирана.
— Ага, — говорит Дарья скептически. — А потом в понедельник придёт в офис и снова станет мудаком.
— Может быть, — соглашаюсь я. — Поэтому я осторожна.
— Кир, послушай меня как подругу, — её голос становится серьёзным. — Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Этот мужик опасен. Да, может, у него есть причины быть таким. Но это не значит, что он не причинит тебе боль.
— Я знаю, — говорю я тихо. — Я помню. Но, Дарь... что если он, правда, меняется? Что если у нас есть шанс на что-то... нормальное?
Она тяжело вздыхает.
— Тогда я буду рядом. Когда всё пойдет наперекосяк или когда всё будет хорошо. В любом случае.
— Спасибо.
— Только обещай мне одно, — просит она. — Не теряй голову. Держи глаза открытыми. И при первом же признаке манипуляции — беги или отстреливайся.
— Обещаю.
Мы бросаем трубки. Я сижу на диване, смотрю в окно. Город внизу светится огнями. Где-то там Макар. Думает ли он обо мне? Или уже пожалел о вчерашнем разговоре?
И вдруг я понимаю: стены между нами дали трещину. Огромную, зияющую трещину. Ещё немного — и они рухнут совсем. И тогда мы окажемся уязвимы и беззащитны друг перед другом.
И это пугает меня больше, чем всё остальное.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Инвесторы заставили нас работать вместе. Я повторяю эту фразу в голове раз десять, пока еду в офис. Инвесторы. Заставили. Вместе. С Макаром Вересовым. Тем самым человеком, который разрушал мою жизнь последние месяцы. Тем, кто въелся мне под кожу так глубоко, что я уже не понимаю, где заканчивается ненависть и начинается что-то другое. Что-то опасное.
Совместный проект по развитию городской инфраструктуры. Звучит как приговор.
Нейтральный офис. Белые стены. Стол между нами. Документы. Графики. Всё по-деловому. Всё профессионально.
Чёрт, как же я ненавижу это слово — «профессионально».
Паркуюсь возле здания на Садовой улице. Трёхэтажное серое строение с панорамными окнами. Инвесторы арендовали переговорную на втором этаже специально для нас. Видимо, чтобы мы не убили друг друга на нейтральной территории.
Выхожу из машины. Холодный октябрьский ветер бьёт в лицо. Затягиваю пояс пальто потуже. Чёрное шерстяное пальто, белая блузка, серые брюки, туфли на каблуках. Волосы собраны в тугой пучок. Боевая раскраска. Минимум косметики. Я не на свидание иду, чёрт возьми.
Хотя при чём тут свидание? Господи, Кира, очнись. Это работа. Просто работа.
Поднимаюсь по лестнице. Лифт работает, но мне нужно время. Время, чтобы собрать себя по кусочкам. После того случая в лифте — когда мы застряли вдвоём на два часа — я избегаю замкнутых пространств с ним. Слишком много было сказано тогда. Слишком много стен рухнуло.
Второй этаж. Коридор с белыми стенами и неоновым светом. Переговорная номер двенадцать. Останавливаюсь перед дверью. Дышу. Раз. Два. Три.
Захожу.
Он уже здесь.
Конечно. Макар Вересов никогда не опаздывает.
Стоит у окна, спиной ко мне. Чёрный костюм, белая рубашка. Руки в карманах. Смотрит на улицу. Плечи напряжены. Я вижу это даже через костюм.
Дверь за мной закрывается с тихим щелчком. Он оборачивается.
Взгляд. Тёмный. Тяжёлый. Как удар под дых.
Я задираю подбородок. Не дам ему увидеть, как колотится моё сердце.
— Ростовцева, — произносит он. Голос низкий, ровный.
— Вересов, — отвечаю я.
Фамилии. Мы снова на фамилиях. Как в самом начале. Как будто между нами не было ночных звонков, пьяных признаний, двух часов в застрявшем лифте.
Подхожу к столу. Кладу сумку на стул. Достаю ноутбук. Он наблюдает за каждым моим движением. Я чувствую его взгляд кожей.
— Начнём? — спрашиваю я, не глядя на него.
— Начнём, — соглашается он.
Он садится напротив. Расстояние между нами — метр. Белый глянцевый стол. Граница. Демаркационная линия.
Я открываю ноутбук. Включаю презентацию. Цифры. Графики. Стратегия развития. Всё, что нужно для проекта.
— Инвесторы хотят видеть совместную концепцию к концу недели, — говорю я. — У нас три дня.
— Знаю, — отвечает он. — Читал письмо.
Конечно, читал. Макар Вересов всегда в курсе. Всегда на шаг впереди.
— Я подготовила черновой вариант, — продолжаю я. — Основные направления, бюджет, сроки.
Разворачиваю ноутбук к нему. Он смотрит на экран. Хмурится.
— Этот график нереалистичен, — говорит он, указывая на цифры.
Вот как. Не прошло и пяти минут.
— Реалистичен, если правильно распределить ресурсы, — возражаю я.
— Ты не учитываешь человеческий фактор, — он качает головой.
— А ты слишком его переоцениваешь, — отрезаю я.
Он поднимает взгляд. Смотрит на меня. В его глазах что-то вспыхивает. Что-то знакомое.
Мы спорим. Но не ругаемся. Впервые за всё время нашего знакомства — просто спорим. Как коллеги. Почти.
— Шесть месяцев на первый этап, — настаиваю я. — Это оптимальный срок.
— Восемь, — говорит он. — Иначе мы завалим дедлайны и потеряем доверие инвесторов.
— Восемь — это слишком долго, — качаю я головой. — Рынок изменится.
— Шесть — это слишком мало, — парирует он. — Люди не роботы.
Люди не роботы. Как будто он сам не выжимает из своих сотрудников последние соки.
— Хорошо, — говорю я. — Семь. Компромисс.
Он молчит. Смотрит на меня. Потом медленно кивает.
— Семь, — соглашается он.
Я делаю пометку в документе. Первый пункт согласован. Ещё двадцать впереди.
Два часа. Мы работаем два часа. Обсуждаем стратегии, бюджеты, риски. Он предлагает варианты. Я возражаю. Я предлагаю идеи. Он критикует. Мы спорим. Находим компромиссы. Снова спорим.
Странно. Это странно — работать с ним вот так. Без криков. Без оскорблений. Без желания швырнуть в него папкой с документами.
Хотя желание есть. Куда оно денется. Но я сдерживаюсь.
— Кофе? — спрашивает он внезапно.
Я моргаю. Поднимаю взгляд от ноутбука.
— Что?
— Кофе, — повторяет он. — Хочешь?
Он встаёт. Идёт к кофемашине в углу переговорной. Включает её. Засыпает зёрна. Машина начинает шуметь.
Я смотрю на его спину. Широкие плечи. Прямая осанка. Он снял пиджак. Рукава рубашки закатаны до локтей. Я вижу его предплечья. Сильные. Загорелые.
Господи, Кира. Прекрати. Это его предплечья. Ну и что? У всех мужиков есть предплечья.
Но у него они какие-то особенные.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Ростовцева? — его голос возвращает меня на землю.
— Да, — говорю я быстро. — Да, кофе. Спасибо.
Он наливает две чашки. Чёрный. Без сахара. Ставит одну передо мной. Садится обратно.
— Спасибо, — повторяю я.
Он кивает.
Я беру чашку. Делаю глоток. Горячий. Крепкий. Хороший кофе.
Мы пьём в тишине. Первая тишина за два часа работы. Она давит. Висит между нами, как что-то тяжёлое. Что-то невысказанное.
— Как дела с агентством? — спрашивает он вдруг.
Я смотрю на него. Он смотрит в свою чашку.
— Нормально, — отвечаю я осторожно. — Восстанавливаемся после... после всего.
После того, как он разрушил мою сделку с турецкими партнёрами. После того, как я потеряла миллионы. После войны, которую мы развязали друг с другом.
— Хорошо, — говорит он тихо.
И всё. Больше ничего. Никаких извинений. Никаких объяснений.
Хотя чего я ожидала? Это Макар Вересов. Он не извиняется.
— А у тебя? — спрашиваю я, сама не зная зачем. — Как дела?
Он поднимает взгляд. Смотрит на меня. Долго. Слишком долго.
— Нормально, — повторяет он моё слово.
Ложь. Я вижу ложь в его глазах. Но не спрашиваю. Не моё дело.
Ставлю чашку на стол. Возвращаюсь к ноутбуку.
— Продолжим?
— Продолжим.
Ещё час. Мы работаем ещё час. Согласовываем последние пункты. Разделяем задачи. Я беру маркетинг и PR. Он — финансы и логистику. Работаем как единая команда.
Странное чувство. Как будто мы не враги последние месяцы.
— Хорошо, — говорю я, закрывая ноутбук. — Завтра в это же время?
— Договорились, — кивает он.
Собираю вещи. Складываю ноутбук в сумку. Надеваю пальто. Он смотрит. Не отводит взгляд.
— Ростовцева, — произносит он, когда я уже у двери.
Я оборачиваюсь.
— Да?
Он молчит. Смотрит на меня. Как будто хочет что-то сказать. Но не говорит.
— Ничего, — качает он головой. — До завтра.
— До завтра, — эхом отвечаю я.
Выхожу. Дверь за мной закрывается. Стою в коридоре. Дышу.
Что это было? Что это за напряжение между нами? Мы же просто работали. Профессионально. Вежливо. Без войны.
Но почему тогда у меня такое ощущение, будто я только что прошла через минное поле?
Спускаюсь по лестнице. Выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо. Хорошо. Мне нужен этот холод. Чтобы остыть. Чтобы прийти в себя.
Сажусь в машину. Завожу двигатель. Включаю печку. Сижу несколько минут. Просто сижу.
Телефон вибрирует. Сообщение от Дарьи.
«Как прошла встреча с врагом народа?»
Я усмехаюсь. Дарья всегда знает, как поднять настроение.
«Нормально. Не убили друг друга. Прогресс».
Ответ приходит мгновенно.
«Это тревожный знак. Раньше ты хотя бы орала на него. А теперь что — мило беседуешь за кофе?»
Я хмурюсь. Откуда она знает про кофе?
«Мы работали. Всего лишь работали».
«Ага. Конечно. А я вчера видела розового единорога на парковке».
Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Еду домой. Мысли крутятся в голове, как птицы в клетке.
Мы работали. Это была работа. Ничего больше.
Но почему тогда я всё ещё чувствую его взгляд на своей коже?
На следующий день я снова в переговорной. Та же белая комната. Тот же стол. Тот же Макар Вересов у окна.
Он оборачивается, когда я вхожу. Кивает. Я киваю в ответ.
Садимся. Открываем ноутбуки. Начинаем работать.
Сегодня проще. Вчерашний лёд немного растаял. Мы уже знаем, как работать друг с другом. Где можно надавить. Где лучше отступить.
— Этот подрядчик ненадёжный, — говорю я, указывая на список. — У него были проблемы с прошлым проектом.
— Откуда информация? — спрашивает он.
— Мои источники, — усмехаюсь я.
Он смотрит на меня. Уголок его рта дёргается. Почти улыбка. Почти.
— Хорошо, — говорит он. — Вычёркиваем.
Мы работаем. Спорим. Соглашаемся. Снова спорим. Где-то между графиками и таблицами я ловлю себя на мысли, что мне... нравится. Нравится работать с ним. Он умный. Быстро схватывает. Не боится принимать решения. И когда он не пытается меня уничтожить, он даже... приятный собеседник.
Господи, Кира. Ты что, с ума сошла?
— Ростовцева, — его голос прерывает мой внутренний монолог.
— М?
— Ты не слушаешь, — констатирует он.
— Слушаю, — вру я.
Он качает головой. Почти улыбается. Почти.
— Врёшь.
— Не вру.
— Врёшь. Ты смотришь в экран уже минуту и не моргаешь.
Чёрт. Он прав.
— Просто задумалась, — говорю я.
— О чём? — спрашивает он.
О тебе, хочется сказать мне. О нас. О том, что между нами. О том, почему я не могу перестать думать о тебе, даже когда ненавижу.
Но я говорю:
— О проекте. О сроках.
Он смотрит на меня. Долго. Как будто видит насквозь.
— Конечно, — произносит он тихо. — О проекте.
Мы возвращаемся к работе. Но напряжение никуда не делось. Оно здесь. Между нами. Плотное. Почти осязаемое.
Проходит ещё час. Мы почти закончили. Осталось согласовать последний раздел.
Тянусь за папкой с документами. Одновременно с ним.
Наши руки касаются.
Секунда.
Одна чёртова секунда.
Но я чувствую это всем телом. Электрический разряд пробегает по коже. От кончиков пальцев вверх по руке. Прямо в грудь. Сердце пропускает удар.
Я застываю. Он тоже.
Смотрю на наши руки. Его ладонь больше моей. Тёплая. Пальцы почти накрывают мои.
Поднимаю взгляд. Встречаюсь с его глазами.
Тёмные. Почти чёрные. Смотрят на меня так, будто видят всё. Каждую мою мысль. Каждое сомнение. Каждое чувство, которое я пытаюсь похоронить глубоко внутри.
Время останавливается. Мир сужается до этой точки. До наших рук. До его взгляда.
Моё сердце колотится так громко, что я уверена — он слышит.
Отдёргиваю руку. Резко. Будто обожглась.
А я и обожглась, чёрт возьми.
— Кира...
Он произносит моё имя. Не фамилию. Имя. Впервые за эти два дня.
И от этого звука у меня внутри всё переворачивается.
Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Только не сейчас.
— Извини, — бормочу я. — Не специально.
Глупо. Звучит глупо. Мы просто коснулись руками. Случайно. Это ничего не значит.
Но почему тогда у меня горят щёки? Почему дрожат пальцы? Почему я не могу нормально дышать?
Он смотрит на меня. Не отводит взгляд. В его глазах что-то меняется. Что-то тёмное. Опасное.
— Кира... — повторяет он тише.
Телефон.
Его телефон звонит. Резкий звук разрывает тишину. Разрушает момент.
Он моргает. Отводит взгляд. Смотрит на экран телефона.
Ева.
Я вижу имя на дисплее. Крупными буквами. Ева Лариновская.
Что-то сжимается в груди. Холодное. Колючее.
Ревность? Нет. Не может быть. Я не ревную. У меня нет права ревновать.
Но это чувство... Господи, оно разъедает изнутри.
Макар берёт трубку. Голос ровный. Холодный. Деловой.
— Да?
Я не слышу, что говорит Ева. Но вижу, как напрягается его челюсть.
— Нет, я на встрече, — произносит он. — Вечером. Да.
Пауза.
— Хорошо. Пока.
Он кладёт телефон на стол. Смотрит на него. Молчит.
Момент разрушен. То, что было между нами секунду назад — растворилось. Как дым.
Ева. Конечно. Его бывшая невеста, которая снова в его жизни. Которая звонит ему. Которая ждёт его вечером.
А я что? Я просто коллега. Партнёр по проекту. Ничего больше.
Так почему же у меня такое ощущение, будто меня ударили под дых?
Собираю бумаги. Быстро. Руки дрожат, но я справляюсь.
— Мне пора, — говорю я, не глядя на него.
— Подожди...
— Нет, правда, — перебиваю я. — У меня встреча через час. Мне нужно ехать.
Ложь. У меня нет никакой встречи. Но мне нужно уйти. Сейчас. Немедленно.
Засовываю ноутбук в сумку. Надеваю пальто. Хватаю телефон.
— Ростовцева, — его голос останавливает меня у двери.
Я оборачиваюсь. Он стоит. Смотрит на меня. В его глазах что-то похожее на... сожаление? Или мне показалось?
— Завтра, — говорит он. — В это же время?
— Да, — киваю я. — Завтра.
— До завтра, — произносит он тихо.
Я не отвечаю. Просто выхожу. Закрываю дверь за собой.
Коридор. Лестница. Холл. Улица.
Засыпаю с его словами в голове: «Я не хочу быть твоим другом».
Пятница проходит спокойно. Работа, встречи, проекты. Я проверяю телефон чаще, чем обычно. Жду сообщения от него. Но его нет. Говорю себе, что это нормально. Что мы договорились строить доверие медленно. Но внутри меня грызёт червь сомнения: а вдруг вчера было ошибкой?
Вечером звонит Дарья.
— Ну что, выжила? — спрашивает она без приветствия.
— Выжила.
— Он снова пытался тебя убить?
— Нет. Мы... поговорили.
— Ещё раз поговорили? Господи, Кир, вы там что, психотерапевтическую группу организовали?
Я смеюсь.
— Нет. Просто... он другой. Когда без свидетелей. Без необходимости играть роль тирана.
— Ага, — говорит Дарья скептически. — А потом в понедельник придёт в офис и снова станет мудаком.
— Может быть, — соглашаюсь я. — Поэтому я осторожна.
— Кир, послушай меня как подругу, — её голос становится серьёзным. — Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Этот мужик опасен. Да, может, у него есть причины быть таким. Но это не значит, что он не причинит тебе боль.
— Я знаю, — говорю я тихо. — Я помню. Но, Дарь... что если он, правда, меняется? Что если у нас есть шанс на что-то... нормальное?
Она тяжело вздыхает.
— Тогда я буду рядом. Когда всё пойдет наперекосяк или когда всё будет хорошо. В любом случае.
— Спасибо.
— Только обещай мне одно, — просит она. — Не теряй голову. Держи глаза открытыми. И при первом же признаке манипуляции — беги или отстреливайся.
— Обещаю.
Мы бросаем трубки. Я сижу на диване, смотрю в окно. Город внизу светится огнями. Где-то там Макар. Думает ли он обо мне? Или уже пожалел о вчерашнем разговоре?
И вдруг я понимаю: стены между нами дали трещину. Огромную, зияющую трещину. Ещё немного — и они рухнут совсем. И тогда мы окажемся уязвимы и беззащитны друг перед другом.
И это пугает меня больше, чем всё остальное.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Инвесторы заставили нас работать вместе. Я повторяю эту фразу в голове раз десять, пока еду в офис. Инвесторы. Заставили. Вместе. С Макаром Вересовым. Тем самым человеком, который разрушал мою жизнь последние месяцы. Тем, кто въелся мне под кожу так глубоко, что я уже не понимаю, где заканчивается ненависть и начинается что-то другое. Что-то опасное.
Совместный проект по развитию городской инфраструктуры. Звучит как приговор.
Нейтральный офис. Белые стены. Стол между нами. Документы. Графики. Всё по-деловому. Всё профессионально.
Чёрт, как же я ненавижу это слово — «профессионально».
Паркуюсь возле здания на Садовой улице. Трёхэтажное серое строение с панорамными окнами. Инвесторы арендовали переговорную на втором этаже специально для нас. Видимо, чтобы мы не убили друг друга на нейтральной территории.
Выхожу из машины. Холодный октябрьский ветер бьёт в лицо. Затягиваю пояс пальто потуже. Чёрное шерстяное пальто, белая блузка, серые брюки, туфли на каблуках. Волосы собраны в тугой пучок. Боевая раскраска. Минимум косметики. Я не на свидание иду, чёрт возьми.
Хотя при чём тут свидание? Господи, Кира, очнись. Это работа. Просто работа.
Поднимаюсь по лестнице. Лифт работает, но мне нужно время. Время, чтобы собрать себя по кусочкам. После того случая в лифте — когда мы застряли вдвоём на два часа — я избегаю замкнутых пространств с ним. Слишком много было сказано тогда. Слишком много стен рухнуло.
Второй этаж. Коридор с белыми стенами и неоновым светом. Переговорная номер двенадцать. Останавливаюсь перед дверью. Дышу. Раз. Два. Три.
Захожу.
Он уже здесь.
Конечно. Макар Вересов никогда не опаздывает.
Стоит у окна, спиной ко мне. Чёрный костюм, белая рубашка. Руки в карманах. Смотрит на улицу. Плечи напряжены. Я вижу это даже через костюм.
Дверь за мной закрывается с тихим щелчком. Он оборачивается.
Взгляд. Тёмный. Тяжёлый. Как удар под дых.
Я задираю подбородок. Не дам ему увидеть, как колотится моё сердце.
— Ростовцева, — произносит он. Голос низкий, ровный.
— Вересов, — отвечаю я.
Фамилии. Мы снова на фамилиях. Как в самом начале. Как будто между нами не было ночных звонков, пьяных признаний, двух часов в застрявшем лифте.
Подхожу к столу. Кладу сумку на стул. Достаю ноутбук. Он наблюдает за каждым моим движением. Я чувствую его взгляд кожей.
— Начнём? — спрашиваю я, не глядя на него.
— Начнём, — соглашается он.
Он садится напротив. Расстояние между нами — метр. Белый глянцевый стол. Граница. Демаркационная линия.
Я открываю ноутбук. Включаю презентацию. Цифры. Графики. Стратегия развития. Всё, что нужно для проекта.
— Инвесторы хотят видеть совместную концепцию к концу недели, — говорю я. — У нас три дня.
— Знаю, — отвечает он. — Читал письмо.
Конечно, читал. Макар Вересов всегда в курсе. Всегда на шаг впереди.
— Я подготовила черновой вариант, — продолжаю я. — Основные направления, бюджет, сроки.
Разворачиваю ноутбук к нему. Он смотрит на экран. Хмурится.
— Этот график нереалистичен, — говорит он, указывая на цифры.
Вот как. Не прошло и пяти минут.
— Реалистичен, если правильно распределить ресурсы, — возражаю я.
— Ты не учитываешь человеческий фактор, — он качает головой.
— А ты слишком его переоцениваешь, — отрезаю я.
Он поднимает взгляд. Смотрит на меня. В его глазах что-то вспыхивает. Что-то знакомое.
Мы спорим. Но не ругаемся. Впервые за всё время нашего знакомства — просто спорим. Как коллеги. Почти.
— Шесть месяцев на первый этап, — настаиваю я. — Это оптимальный срок.
— Восемь, — говорит он. — Иначе мы завалим дедлайны и потеряем доверие инвесторов.
— Восемь — это слишком долго, — качаю я головой. — Рынок изменится.
— Шесть — это слишком мало, — парирует он. — Люди не роботы.
Люди не роботы. Как будто он сам не выжимает из своих сотрудников последние соки.
— Хорошо, — говорю я. — Семь. Компромисс.
Он молчит. Смотрит на меня. Потом медленно кивает.
— Семь, — соглашается он.
Я делаю пометку в документе. Первый пункт согласован. Ещё двадцать впереди.
Два часа. Мы работаем два часа. Обсуждаем стратегии, бюджеты, риски. Он предлагает варианты. Я возражаю. Я предлагаю идеи. Он критикует. Мы спорим. Находим компромиссы. Снова спорим.
Странно. Это странно — работать с ним вот так. Без криков. Без оскорблений. Без желания швырнуть в него папкой с документами.
Хотя желание есть. Куда оно денется. Но я сдерживаюсь.
— Кофе? — спрашивает он внезапно.
Я моргаю. Поднимаю взгляд от ноутбука.
— Что?
— Кофе, — повторяет он. — Хочешь?
Он встаёт. Идёт к кофемашине в углу переговорной. Включает её. Засыпает зёрна. Машина начинает шуметь.
Я смотрю на его спину. Широкие плечи. Прямая осанка. Он снял пиджак. Рукава рубашки закатаны до локтей. Я вижу его предплечья. Сильные. Загорелые.
Господи, Кира. Прекрати. Это его предплечья. Ну и что? У всех мужиков есть предплечья.
Но у него они какие-то особенные.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Ростовцева? — его голос возвращает меня на землю.
— Да, — говорю я быстро. — Да, кофе. Спасибо.
Он наливает две чашки. Чёрный. Без сахара. Ставит одну передо мной. Садится обратно.
— Спасибо, — повторяю я.
Он кивает.
Я беру чашку. Делаю глоток. Горячий. Крепкий. Хороший кофе.
Мы пьём в тишине. Первая тишина за два часа работы. Она давит. Висит между нами, как что-то тяжёлое. Что-то невысказанное.
— Как дела с агентством? — спрашивает он вдруг.
Я смотрю на него. Он смотрит в свою чашку.
— Нормально, — отвечаю я осторожно. — Восстанавливаемся после... после всего.
После того, как он разрушил мою сделку с турецкими партнёрами. После того, как я потеряла миллионы. После войны, которую мы развязали друг с другом.
— Хорошо, — говорит он тихо.
И всё. Больше ничего. Никаких извинений. Никаких объяснений.
Хотя чего я ожидала? Это Макар Вересов. Он не извиняется.
— А у тебя? — спрашиваю я, сама не зная зачем. — Как дела?
Он поднимает взгляд. Смотрит на меня. Долго. Слишком долго.
— Нормально, — повторяет он моё слово.
Ложь. Я вижу ложь в его глазах. Но не спрашиваю. Не моё дело.
Ставлю чашку на стол. Возвращаюсь к ноутбуку.
— Продолжим?
— Продолжим.
Ещё час. Мы работаем ещё час. Согласовываем последние пункты. Разделяем задачи. Я беру маркетинг и PR. Он — финансы и логистику. Работаем как единая команда.
Странное чувство. Как будто мы не враги последние месяцы.
— Хорошо, — говорю я, закрывая ноутбук. — Завтра в это же время?
— Договорились, — кивает он.
Собираю вещи. Складываю ноутбук в сумку. Надеваю пальто. Он смотрит. Не отводит взгляд.
— Ростовцева, — произносит он, когда я уже у двери.
Я оборачиваюсь.
— Да?
Он молчит. Смотрит на меня. Как будто хочет что-то сказать. Но не говорит.
— Ничего, — качает он головой. — До завтра.
— До завтра, — эхом отвечаю я.
Выхожу. Дверь за мной закрывается. Стою в коридоре. Дышу.
Что это было? Что это за напряжение между нами? Мы же просто работали. Профессионально. Вежливо. Без войны.
Но почему тогда у меня такое ощущение, будто я только что прошла через минное поле?
Спускаюсь по лестнице. Выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо. Хорошо. Мне нужен этот холод. Чтобы остыть. Чтобы прийти в себя.
Сажусь в машину. Завожу двигатель. Включаю печку. Сижу несколько минут. Просто сижу.
Телефон вибрирует. Сообщение от Дарьи.
«Как прошла встреча с врагом народа?»
Я усмехаюсь. Дарья всегда знает, как поднять настроение.
«Нормально. Не убили друг друга. Прогресс».
Ответ приходит мгновенно.
«Это тревожный знак. Раньше ты хотя бы орала на него. А теперь что — мило беседуешь за кофе?»
Я хмурюсь. Откуда она знает про кофе?
«Мы работали. Всего лишь работали».
«Ага. Конечно. А я вчера видела розового единорога на парковке».
Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Еду домой. Мысли крутятся в голове, как птицы в клетке.
Мы работали. Это была работа. Ничего больше.
Но почему тогда я всё ещё чувствую его взгляд на своей коже?
На следующий день я снова в переговорной. Та же белая комната. Тот же стол. Тот же Макар Вересов у окна.
Он оборачивается, когда я вхожу. Кивает. Я киваю в ответ.
Садимся. Открываем ноутбуки. Начинаем работать.
Сегодня проще. Вчерашний лёд немного растаял. Мы уже знаем, как работать друг с другом. Где можно надавить. Где лучше отступить.
— Этот подрядчик ненадёжный, — говорю я, указывая на список. — У него были проблемы с прошлым проектом.
— Откуда информация? — спрашивает он.
— Мои источники, — усмехаюсь я.
Он смотрит на меня. Уголок его рта дёргается. Почти улыбка. Почти.
— Хорошо, — говорит он. — Вычёркиваем.
Мы работаем. Спорим. Соглашаемся. Снова спорим. Где-то между графиками и таблицами я ловлю себя на мысли, что мне... нравится. Нравится работать с ним. Он умный. Быстро схватывает. Не боится принимать решения. И когда он не пытается меня уничтожить, он даже... приятный собеседник.
Господи, Кира. Ты что, с ума сошла?
— Ростовцева, — его голос прерывает мой внутренний монолог.
— М?
— Ты не слушаешь, — констатирует он.
— Слушаю, — вру я.
Он качает головой. Почти улыбается. Почти.
— Врёшь.
— Не вру.
— Врёшь. Ты смотришь в экран уже минуту и не моргаешь.
Чёрт. Он прав.
— Просто задумалась, — говорю я.
— О чём? — спрашивает он.
О тебе, хочется сказать мне. О нас. О том, что между нами. О том, почему я не могу перестать думать о тебе, даже когда ненавижу.
Но я говорю:
— О проекте. О сроках.
Он смотрит на меня. Долго. Как будто видит насквозь.
— Конечно, — произносит он тихо. — О проекте.
Мы возвращаемся к работе. Но напряжение никуда не делось. Оно здесь. Между нами. Плотное. Почти осязаемое.
Проходит ещё час. Мы почти закончили. Осталось согласовать последний раздел.
Тянусь за папкой с документами. Одновременно с ним.
Наши руки касаются.
Секунда.
Одна чёртова секунда.
Но я чувствую это всем телом. Электрический разряд пробегает по коже. От кончиков пальцев вверх по руке. Прямо в грудь. Сердце пропускает удар.
Я застываю. Он тоже.
Смотрю на наши руки. Его ладонь больше моей. Тёплая. Пальцы почти накрывают мои.
Поднимаю взгляд. Встречаюсь с его глазами.
Тёмные. Почти чёрные. Смотрят на меня так, будто видят всё. Каждую мою мысль. Каждое сомнение. Каждое чувство, которое я пытаюсь похоронить глубоко внутри.
Время останавливается. Мир сужается до этой точки. До наших рук. До его взгляда.
Моё сердце колотится так громко, что я уверена — он слышит.
Отдёргиваю руку. Резко. Будто обожглась.
А я и обожглась, чёрт возьми.
— Кира...
Он произносит моё имя. Не фамилию. Имя. Впервые за эти два дня.
И от этого звука у меня внутри всё переворачивается.
Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Только не сейчас.
— Извини, — бормочу я. — Не специально.
Глупо. Звучит глупо. Мы просто коснулись руками. Случайно. Это ничего не значит.
Но почему тогда у меня горят щёки? Почему дрожат пальцы? Почему я не могу нормально дышать?
Он смотрит на меня. Не отводит взгляд. В его глазах что-то меняется. Что-то тёмное. Опасное.
— Кира... — повторяет он тише.
Телефон.
Его телефон звонит. Резкий звук разрывает тишину. Разрушает момент.
Он моргает. Отводит взгляд. Смотрит на экран телефона.
Ева.
Я вижу имя на дисплее. Крупными буквами. Ева Лариновская.
Что-то сжимается в груди. Холодное. Колючее.
Ревность? Нет. Не может быть. Я не ревную. У меня нет права ревновать.
Но это чувство... Господи, оно разъедает изнутри.
Макар берёт трубку. Голос ровный. Холодный. Деловой.
— Да?
Я не слышу, что говорит Ева. Но вижу, как напрягается его челюсть.
— Нет, я на встрече, — произносит он. — Вечером. Да.
Пауза.
— Хорошо. Пока.
Он кладёт телефон на стол. Смотрит на него. Молчит.
Момент разрушен. То, что было между нами секунду назад — растворилось. Как дым.
Ева. Конечно. Его бывшая невеста, которая снова в его жизни. Которая звонит ему. Которая ждёт его вечером.
А я что? Я просто коллега. Партнёр по проекту. Ничего больше.
Так почему же у меня такое ощущение, будто меня ударили под дых?
Собираю бумаги. Быстро. Руки дрожат, но я справляюсь.
— Мне пора, — говорю я, не глядя на него.
— Подожди...
— Нет, правда, — перебиваю я. — У меня встреча через час. Мне нужно ехать.
Ложь. У меня нет никакой встречи. Но мне нужно уйти. Сейчас. Немедленно.
Засовываю ноутбук в сумку. Надеваю пальто. Хватаю телефон.
— Ростовцева, — его голос останавливает меня у двери.
Я оборачиваюсь. Он стоит. Смотрит на меня. В его глазах что-то похожее на... сожаление? Или мне показалось?
— Завтра, — говорит он. — В это же время?
— Да, — киваю я. — Завтра.
— До завтра, — произносит он тихо.
Я не отвечаю. Просто выхожу. Закрываю дверь за собой.
Коридор. Лестница. Холл. Улица.
