Я иду быстро. Почти бегу. Как будто за мной гонятся. Как будто я убегаю от чего-то. От кого-то.
От себя самой, наверное.
Сажусь в машину. Захлопываю дверь. Сижу. Дышу.
Руки на руле. Сжимаю его так сильно, что пальцы белеют.
Что это было?
Это мгновенье, когда мы коснулись? Этот взгляд? Этот момент, когда весь мир исчез, и остались только мы двое?
Это ничего не значило.
Ничего.
Правда?
Но почему тогда моё сердце всё ещё колотится, как сумасшедшее? Почему я всё ещё чувствую тепло его руки на своей коже? Почему я не могу выбросить из головы то, как он произнёс моё имя?
«Кира…»
Господи.
Я закрываю глаза. Упираюсь лбом в руль.
Да что со мной не так? Почему я не могу просто... забыть? Почему он засел в моей башке так глубоко, что я не могу думать ни о чём другом?
Мы враги. Мы были врагами три месяца. Он разрушил мои сделки. Я слила на него компромат. Мы воевали. Ненавидели друг друга.
Ненавидели?
Или это была другая сторона медали? Другое название того чувства, которое я боялась признать?
Нет.
Нет, нет, нет.
Я не могу. Не должна. Это неправильно. Это глупо. Это...
Телефон вибрирует. Сообщение.
От Дарьи, конечно.
«Как дела? Ты жива? Или он тебя прикончил своим взглядом альфа-самца?»
Я усмехаюсь. Сквозь слёзы. Чёрт, когда я успела заплакать?
Вытираю глаза. Набираю ответ.
«Жива. Пока. Встретимся вечером?»
«Конечно. Приезжай к шести. Игорь с детьми в гостях у его родителей. Будем пить вино и обсуждать мужиков-идиотов».
«Договорились».
Кладу телефон. Завожу двигатель.
За окном моросит дождь. Мелкий, противный, октябрьский. Серое небо, как моё настроение. Серые тучи, как мои мысли.
Включаю дворники. Они скрипят по стеклу в унисон с моим сердцем.
Еду домой. Медленно. Город проплывает мимо. Фонари. Машины. Люди под зонтами.
Нормальная жизнь. У всех нормальная жизнь.
А у меня?
У меня война, которая превратилась в перемирие. Перемирие, которое пугает меня больше, чем война.
Потому что в войне всё понятно. Есть враг. Есть оружие. Есть поле боя.
А в перемирии? В этой тишине между нами? В этих взглядах? В этом случайном касании рук?
Что это?
Красный свет. Останавливаюсь. Смотрю в зеркало заднего вида. Вижу своё лицо. Бледное. Глаза красные. Тушь немного размазана.
Отлично. Выгляжу как импульсивная героиня драмы.
Зелёный. Еду дальше.
Телефон снова вибрирует. Я бросаю быстрый взгляд на экран.
Макар.
Моё сердце подскакивает к горлу.
Сообщение от Макара Вересова.
Я не должна читать. Должна просто удалить. Забыть.
Но я читаю.
«Извини за сегодня».
Всё. Три слова. Больше ничего.
За что он извиняется? За то, что мы коснулись? За то, что Ева позвонила? За то, что посмотрел на меня так, будто я что-то значу?
Пальцы зависают над клавиатурой. Я должна ответить. Или не должна?
Что мне сказать? «Всё нормально»? «Не извиняйся»? «Это ничего не значило»?
Но это что-то значило. Для меня точно значило.
Я не отвечаю. Просто кладу телефон обратно.
Квартира встречает меня тишиной. Пустой. Холодной. Снимаю пальто. Вешаю на крючок. Разуваюсь.
Иду на кухню. Ставлю чайник. Смотрю в окно.
Дождь усилился. Капли барабанят по стеклу. Город размывается за ними, как акварель.
Чайник закипает. Завариваю чай. Мятный. Беру чашку. Иду в гостиную.
Сажусь на диван у окна. Моё любимое место. Обычно здесь я успокаиваюсь. Здесь я могу думать.
Но сегодня мысли путаются, как нитки в клубке.
Макар. Его руки. Его взгляд. Его голос, когда он произнёс моё имя.
Ева. Её звонок. Её присутствие в его жизни. Её право звонить ему и ждать его вечером.
Я. Моя глупость. Моя слабость. Моя неспособность контролировать собственные чувства.
Делаю глоток чая. Горячий. Обжигает язык. Хорошо. Боль отвлекает.
Звонит телефон. Дарья.
— Алло?
— Ты где? — её голос встревоженный. — Почему не приезжаешь?
Смотрю на часы. Половина седьмого. Я должна была быть у неё в шесть.
— Извини, — говорю я. — Потеряла счёт времени.
— Кир, ты в порядке? — в её голосе слышна тревога.
— Да, — лгу я. — Всё нормально.
— Врёшь. Я слышу по голосу, что ты врёшь. Что случилось?
Закрываю глаза. Дарья. Моя лучшая подруга. Единственный человек, которому я могу сказать правду.
— Приеду через полчаса, — говорю я. — Расскажу.
— Хорошо. Вино уже открыто. Жду.
Она вешает трубку.
Я сижу ещё несколько минут. Допиваю чай. Встаю. Иду в ванную. Смываю остатки туши. Умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение.
«Соберись, Кира. Это просто работа. Просто проект. Ты справишься».
Но отражение смотрит на меня с сомнением.
Еду к Дарье. Дождь не прекращается. Город тонет в серости. Включаю радио. Какая-то песня о любви. Переключаю. Новости. Переключаю. Тишина. Оставляю тишину.
Приезжаю через двадцать минут. Её дом в пригороде. Уютный, тёплый, семейный. Всё, чего у меня нет.
Паркуюсь. Бегу к двери под дождём. Дарья открывает раньше, чем я успеваю позвонить.
— Заходи быстрее, промокнешь, — тянет она меня внутрь.
Тепло. Пахнет ванилью и корицей. Дарья явно что-то пекла.
— Печенье, — поясняет она, видя мой взгляд. — Для детей. Но мы тоже можем.
Я снимаю промокшую куртку. Она берёт её, вешает сушиться.
— Идём на кухню. Вино ждёт.
Следую за ней. Кухня светлая, просторная. На столе две бутылки белого полусухого. Моё любимое.
Садимся. Дарья наливает.
— Рассказывай, — говорит она без прелюдий.
Беру бокал. Делаю большой глоток. Вино холодное, кислое, приятное.
— Мы коснулись, — выпаливаю я.
Дарья моргает.
— Что?
— Макар и я. Мы коснулись. Руками. Случайно.
Она ждёт продолжения.
— И? — подсказывает она.
— И я почувствовала... — делаю паузу. — Всё.
— Всё? — переспрашивает Дарья.
— Всё, — киваю я. — Как будто меня током ударило. Как будто мир перевернулся. Как будто...
Я умолкаю. Не могу произнести это вслух.
Дарья смотрит на меня. Долго. Потом медленно улыбается.
— О господи, — шепчет она. — Ты влюбилась.
— Нет! — возражаю я резко. — Нет, я не...
— Влюбилась, — повторяет она спокойно. — Кир, ты по уши влюбилась в него.
— Это не любовь, — качаю я головой. — Это... не знаю что. Но не любовь.
— Тогда что?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Ты думаешь о нём? — спрашивает Дарья мягко.
— Да, — признаюсь я.
— Постоянно?
— Да.
— Ты не можешь выбросить его из головы?
— Нет.
— Твоё сердце колотится, когда ты его видишь?
— Да.
— Кир, — Дарья берёт мою руку. — Это любовь. Как бы ты ни называла это. Как бы ни пыталась убедить себя в обратном. Это любовь.
Я смотрю на наши сплетённые пальцы. У Дарьи тёплые руки. Уверенные. Надёжные.
— Но он с Евой, — говорю я тихо.
— Ты уверена?
— Она звонила ему сегодня. Они виделись вечером.
— Это не значит, что они вместе, — возражает Дарья. — Ева манипулятор. Ты же знаешь.
Знаю. Конечно, знаю. Но это не облегчает боль.
— Даже если они не вместе, — говорю я. — Что изменится? Мы с Макаром... мы воевали три месяца. Мы ненавидели друг друга. Причинили столько боли. Как можно построить что-то на таком фундаменте?
Дарья молчит. Наливает нам ещё вина.
— Знаешь, что я думаю? — говорит она, наконец. — Иногда самая сильная любовь рождается из самой яростной ненависти. Потому что оба чувства требуют страсти. Вовлечённости. Если ты кого-то ненавидишь так сильно... значит, он что-то для тебя значит. Много значит.
Я смотрю на неё. Её слова проникают глубоко. Слишком глубоко.
— Но я боюсь, — шепчу я. — Дарь, я так боюсь.
— Чего?
— Всего. Что если я признаюсь себе в чувствах, а он не ответит? Что если между нами слишком много разбитого стекла? Что если мы не сможем?
— А что если сможете? — тихо спрашивает Дарья.
Я молчу.
— Кир, — продолжает она. — Я вижу, как ты мучаешься. Три месяца я смотрю, как вы убиваете друг друга. И знаешь что? Это не ненависть. Это никогда не было ненавистью. Это страх. Вы оба боитесь того, что чувствуете. Поэтому воюете. Потому что воевать проще, чем любить.
Её слова попадают точно в цель. Разрывают последнюю защиту.
И я плачу.
Просто сижу за её кухонным столом с бокалом вина в руке и плачу. Тихо. Без всхлипов. Слёзы просто текут по щекам.
Дарья обнимает меня. Гладит по спине. Не говорит ничего. Просто держит.
И я благодарна ей за это молчание. За то, что она не пытается утешить меня пустыми словами. Просто даёт мне выплакаться.
Проходит минута. Может, две. Я отстраняюсь. Вытираю глаза. Дарья протягивает мне салфетку.
— Извини, — бормочу я.
— За что? — удивляется она. — За то, что человек?
Я усмехаюсь сквозь слёзы.
— Что мне делать, Дарь?
Она смотрит на меня. Серьёзно. Задумчиво.
— Поговори с ним, — говорит она просто. — Честно. Без масок. Без войны. Просто скажи, что чувствуешь.
— Я не могу, — качаю я головой.
— Можешь. Ты самая смелая женщина, которую я знаю.
— Я трус, — возражаю я. — В делах смелая. А в чувствах... трус.
— Тогда пора это изменить, — улыбается Дарья.
Мы сидим ещё час. Пьём вино. Говорим о всяком. О её детях. О работе. О погоде. Обо всём, кроме Макара.
Но он всё равно здесь. В моей голове. В моём сердце. Под кожей.
Собираюсь домой в десять вечера. Дождь прекратился. Небо прояснилось. Звёзды. Редкость для октября.
Завожу машину. Еду по пустынным улицам. Город спит. Фонари отражаются в лужах.
Думаю о словах Дарьи. «Поговори с ним».
Могу ли я? Хватит ли у меня смелости?
Приезжаю домой через пятнадцать минут. Паркуюсь. Захожу в подъезд. Поднимаюсь на двенадцатый этаж.
Открываю дверь. Свет. Тишина. Пустота.
Снимаю куртку. Обувь. Иду на кухню. Наливаю воды. Пью жадно.
Иду в ванную. Включаю душ. Раздеваюсь. Встаю под горячие струи.
Вода смывает остатки дня. Остатки слёз. Остатки защиты.
Выхожу из душа. Вытираюсь. Надеваю пижаму. Иду в спальню.
Ложусь. Закрываю глаза.
Но сон не приходит.
За окном снова начинает моросить дождь. Капли тихо барабанят по стеклу.
А я лежу и думаю о нём.
О Макаре Вересове.
О человеке, который разрушил мою жизнь.
И о человеке, который... может быть... единственный, кто может её собрать обратно.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Ноябрь приходит с холодами и предательством. По утрам на лужах ледяная корка, в моей душе тоже что-то похожее на эту корку, только толще. Я сижу в офисе допоздна, потому что дома сейчас невыносимо тихо, а тишина — она как раз и даёт мозгу разгуляться. А он мне сейчас не нужен, этот мозг. Он задаёт вопросы, на которые я не хочу отвечать.
Помощница заглядывает в кабинет около восьми вечера, когда за окном уже чернота беспросветная.
— Кира Даниловна, к вам посетитель.
— Кто? — я даже не поднимаю головы от документов.
— Ева Лариновская.
Мозг заполняет удивление. Ева? Сейчас? Зачем?
— Пусть войдёт, — говорю я, откладывая ручку.
Она входит как королева на подиум. Норковая шуба распахнута, под ней дорогое платье цвета изумруда, сапоги на шпильке, от которых у меня самой ноги бы отвалились через пять минут. Волосы уложены идеально, макияж безупречен. И улыбка — хищная, голодная, как у кошки, которая увидела раненую мышь.
— Кира, можно? — её голос сладкий, как патока. Противный.
— У меня мало времени, — отвечаю я холодно, откидываясь на спинку кресла. — Так что давай к делу.
Она садится напротив, не дожидаясь приглашения. Кладёт свою дорогую сумочку на колени, скрещивает ноги. Смотрит на меня так, будто оценивает добычу.
— Хочу предложить тебе сделку, — говорит она, и в её зелёных глазах блестит что-то опасное.
— Какую сделку? — я скрещиваю руки на груди, не собираясь облегчать ей задачу.
— Информацию в обмен на долю в твоём бизнесе, — она произносит это так спокойно, будто предлагает обменяться рецептами борща. — Я знаю слабости Макара. Всё, что можно использовать против него. Каждую его рану, каждую ошибку, каждый страх. Дам тебе это. А ты дашь мне десять процентов агентства и место в совете директоров.
Я смотрю на неё долго. Очень долго. Она выдерживает мой взгляд, улыбка не сползает с лица. Эта женщина предлагает предать человека, с которым встречается. Ради денег. Ради власти. Ради чёртовых десяти процентов.
В голове всё заволокло дымом от возмущения.
— Нет, — говорю я твёрдо.
Её улыбка дрогнула. Совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Подумай, Кира, — она наклоняется вперёд, и я чувствую запах её духов — тяжёлый, приторный, душный. — Макар разрушает твою жизнь. Методично, последовательно, беспощадно. Я даю тебе оружие против него. Ты сможешь его уничтожить. Полностью. Без шанса на восстановление.
— Я сказала, нет, — повторяю я, и в моём голосе сталь. — И даже если бы согласилась, не стала бы работать с предательницей. Выметайся из моего офиса.
Повисает тишина. Тяжёлая, липкая, неприятная. Ева медленно встаёт, её лицо каменеет. Улыбка исчезает совсем, и я вижу настоящую Еву — холодную, расчётливую, злую.
— Зря, — бросает она, поправляя сумочку на плече. — Ты могла бы уничтожить его. А теперь я помогу ему уничтожить тебя.
Она разворачивается к выходу, её каблуки щёлкают по паркету как выстрелы. Но у двери останавливается. Оборачивается. И в её глазах — торжество.
— Кстати, — говорит она небрежно, будто обсуждает погоду, — Макар до сих пор хранит твою фотографию с того первого форума год назад. В ящике стола. Справа, в самом низу, под деловыми бумагами. Интересно, правда?
Дверь хлопает. Она уходит.
А я сижу в кресле как прибитая громом.
Фотография?
Он хранит мою фотографию?
С того форума?
Мысли начинают метаться, как бешеные. Я пытаюсь вспомнить тот форум. Год назад. Август прошлого года. Мы там действительно столкнулись впервые. Я выступала с презентацией, он сидел в зале. Потом был короткий разговор в кулуарах. Мы даже тогда не обменялись визитками — я сочла его высокомерным снобом, он, видимо, решил, что я недостойна его внимания.
А он хранит мою фотографию.
Господи.
Зачем?
Я встаю из-за стола, подхожу к окну. Город внизу горит огнями, и где-то там, в одном из этих небоскрёбов, Макар Вересов сидит в своём кабинете. И хранит мою фотографию.
Или Ева врёт?
Конечно, врёт. Она же сама сказала — будет помогать ему уничтожать меня. Это манипуляция. Игра. Она хочет, чтобы я поверила, чтобы начала сомневаться, чтобы...
Чтобы что?
Моя голова начинает дымиться от этих мыслей. Я хватаю телефон, набираю номер Дарьи.
— Привет, — отвечает она после второго гудка. — Ты ещё на работе?
— Дарь, ко мне приходила Ева, — выпаливаю я без предисловий.
— Что? — в её голосе слышится настороженность. — Зачем?
— Предлагала сделку. Информацию на Макара в обмен на долю в бизнесе.
— Ничего себе, — Дарья присвистывает. — И что ты?
— Послала её. Естественно.
— Молодец. А она что?
— Сказала, что теперь будет помогать ему меня уничтожать.
— Прелестная женщина, — сарказм в голосе Дарьи мог бы прожечь дыру в броне танка. — Ещё что-нибудь?
Я молчу. Не знаю, стоит ли говорить. Но Дарья — единственный человек, которому я могу рассказать всё.
От себя самой, наверное.
Сажусь в машину. Захлопываю дверь. Сижу. Дышу.
Руки на руле. Сжимаю его так сильно, что пальцы белеют.
Что это было?
Это мгновенье, когда мы коснулись? Этот взгляд? Этот момент, когда весь мир исчез, и остались только мы двое?
Это ничего не значило.
Ничего.
Правда?
Но почему тогда моё сердце всё ещё колотится, как сумасшедшее? Почему я всё ещё чувствую тепло его руки на своей коже? Почему я не могу выбросить из головы то, как он произнёс моё имя?
«Кира…»
Господи.
Я закрываю глаза. Упираюсь лбом в руль.
Да что со мной не так? Почему я не могу просто... забыть? Почему он засел в моей башке так глубоко, что я не могу думать ни о чём другом?
Мы враги. Мы были врагами три месяца. Он разрушил мои сделки. Я слила на него компромат. Мы воевали. Ненавидели друг друга.
Ненавидели?
Или это была другая сторона медали? Другое название того чувства, которое я боялась признать?
Нет.
Нет, нет, нет.
Я не могу. Не должна. Это неправильно. Это глупо. Это...
Телефон вибрирует. Сообщение.
От Дарьи, конечно.
«Как дела? Ты жива? Или он тебя прикончил своим взглядом альфа-самца?»
Я усмехаюсь. Сквозь слёзы. Чёрт, когда я успела заплакать?
Вытираю глаза. Набираю ответ.
«Жива. Пока. Встретимся вечером?»
«Конечно. Приезжай к шести. Игорь с детьми в гостях у его родителей. Будем пить вино и обсуждать мужиков-идиотов».
«Договорились».
Кладу телефон. Завожу двигатель.
За окном моросит дождь. Мелкий, противный, октябрьский. Серое небо, как моё настроение. Серые тучи, как мои мысли.
Включаю дворники. Они скрипят по стеклу в унисон с моим сердцем.
Еду домой. Медленно. Город проплывает мимо. Фонари. Машины. Люди под зонтами.
Нормальная жизнь. У всех нормальная жизнь.
А у меня?
У меня война, которая превратилась в перемирие. Перемирие, которое пугает меня больше, чем война.
Потому что в войне всё понятно. Есть враг. Есть оружие. Есть поле боя.
А в перемирии? В этой тишине между нами? В этих взглядах? В этом случайном касании рук?
Что это?
Красный свет. Останавливаюсь. Смотрю в зеркало заднего вида. Вижу своё лицо. Бледное. Глаза красные. Тушь немного размазана.
Отлично. Выгляжу как импульсивная героиня драмы.
Зелёный. Еду дальше.
Телефон снова вибрирует. Я бросаю быстрый взгляд на экран.
Макар.
Моё сердце подскакивает к горлу.
Сообщение от Макара Вересова.
Я не должна читать. Должна просто удалить. Забыть.
Но я читаю.
«Извини за сегодня».
Всё. Три слова. Больше ничего.
За что он извиняется? За то, что мы коснулись? За то, что Ева позвонила? За то, что посмотрел на меня так, будто я что-то значу?
Пальцы зависают над клавиатурой. Я должна ответить. Или не должна?
Что мне сказать? «Всё нормально»? «Не извиняйся»? «Это ничего не значило»?
Но это что-то значило. Для меня точно значило.
Я не отвечаю. Просто кладу телефон обратно.
Квартира встречает меня тишиной. Пустой. Холодной. Снимаю пальто. Вешаю на крючок. Разуваюсь.
Иду на кухню. Ставлю чайник. Смотрю в окно.
Дождь усилился. Капли барабанят по стеклу. Город размывается за ними, как акварель.
Чайник закипает. Завариваю чай. Мятный. Беру чашку. Иду в гостиную.
Сажусь на диван у окна. Моё любимое место. Обычно здесь я успокаиваюсь. Здесь я могу думать.
Но сегодня мысли путаются, как нитки в клубке.
Макар. Его руки. Его взгляд. Его голос, когда он произнёс моё имя.
Ева. Её звонок. Её присутствие в его жизни. Её право звонить ему и ждать его вечером.
Я. Моя глупость. Моя слабость. Моя неспособность контролировать собственные чувства.
Делаю глоток чая. Горячий. Обжигает язык. Хорошо. Боль отвлекает.
Звонит телефон. Дарья.
— Алло?
— Ты где? — её голос встревоженный. — Почему не приезжаешь?
Смотрю на часы. Половина седьмого. Я должна была быть у неё в шесть.
— Извини, — говорю я. — Потеряла счёт времени.
— Кир, ты в порядке? — в её голосе слышна тревога.
— Да, — лгу я. — Всё нормально.
— Врёшь. Я слышу по голосу, что ты врёшь. Что случилось?
Закрываю глаза. Дарья. Моя лучшая подруга. Единственный человек, которому я могу сказать правду.
— Приеду через полчаса, — говорю я. — Расскажу.
— Хорошо. Вино уже открыто. Жду.
Она вешает трубку.
Я сижу ещё несколько минут. Допиваю чай. Встаю. Иду в ванную. Смываю остатки туши. Умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение.
«Соберись, Кира. Это просто работа. Просто проект. Ты справишься».
Но отражение смотрит на меня с сомнением.
Еду к Дарье. Дождь не прекращается. Город тонет в серости. Включаю радио. Какая-то песня о любви. Переключаю. Новости. Переключаю. Тишина. Оставляю тишину.
Приезжаю через двадцать минут. Её дом в пригороде. Уютный, тёплый, семейный. Всё, чего у меня нет.
Паркуюсь. Бегу к двери под дождём. Дарья открывает раньше, чем я успеваю позвонить.
— Заходи быстрее, промокнешь, — тянет она меня внутрь.
Тепло. Пахнет ванилью и корицей. Дарья явно что-то пекла.
— Печенье, — поясняет она, видя мой взгляд. — Для детей. Но мы тоже можем.
Я снимаю промокшую куртку. Она берёт её, вешает сушиться.
— Идём на кухню. Вино ждёт.
Следую за ней. Кухня светлая, просторная. На столе две бутылки белого полусухого. Моё любимое.
Садимся. Дарья наливает.
— Рассказывай, — говорит она без прелюдий.
Беру бокал. Делаю большой глоток. Вино холодное, кислое, приятное.
— Мы коснулись, — выпаливаю я.
Дарья моргает.
— Что?
— Макар и я. Мы коснулись. Руками. Случайно.
Она ждёт продолжения.
— И? — подсказывает она.
— И я почувствовала... — делаю паузу. — Всё.
— Всё? — переспрашивает Дарья.
— Всё, — киваю я. — Как будто меня током ударило. Как будто мир перевернулся. Как будто...
Я умолкаю. Не могу произнести это вслух.
Дарья смотрит на меня. Долго. Потом медленно улыбается.
— О господи, — шепчет она. — Ты влюбилась.
— Нет! — возражаю я резко. — Нет, я не...
— Влюбилась, — повторяет она спокойно. — Кир, ты по уши влюбилась в него.
— Это не любовь, — качаю я головой. — Это... не знаю что. Но не любовь.
— Тогда что?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Ты думаешь о нём? — спрашивает Дарья мягко.
— Да, — признаюсь я.
— Постоянно?
— Да.
— Ты не можешь выбросить его из головы?
— Нет.
— Твоё сердце колотится, когда ты его видишь?
— Да.
— Кир, — Дарья берёт мою руку. — Это любовь. Как бы ты ни называла это. Как бы ни пыталась убедить себя в обратном. Это любовь.
Я смотрю на наши сплетённые пальцы. У Дарьи тёплые руки. Уверенные. Надёжные.
— Но он с Евой, — говорю я тихо.
— Ты уверена?
— Она звонила ему сегодня. Они виделись вечером.
— Это не значит, что они вместе, — возражает Дарья. — Ева манипулятор. Ты же знаешь.
Знаю. Конечно, знаю. Но это не облегчает боль.
— Даже если они не вместе, — говорю я. — Что изменится? Мы с Макаром... мы воевали три месяца. Мы ненавидели друг друга. Причинили столько боли. Как можно построить что-то на таком фундаменте?
Дарья молчит. Наливает нам ещё вина.
— Знаешь, что я думаю? — говорит она, наконец. — Иногда самая сильная любовь рождается из самой яростной ненависти. Потому что оба чувства требуют страсти. Вовлечённости. Если ты кого-то ненавидишь так сильно... значит, он что-то для тебя значит. Много значит.
Я смотрю на неё. Её слова проникают глубоко. Слишком глубоко.
— Но я боюсь, — шепчу я. — Дарь, я так боюсь.
— Чего?
— Всего. Что если я признаюсь себе в чувствах, а он не ответит? Что если между нами слишком много разбитого стекла? Что если мы не сможем?
— А что если сможете? — тихо спрашивает Дарья.
Я молчу.
— Кир, — продолжает она. — Я вижу, как ты мучаешься. Три месяца я смотрю, как вы убиваете друг друга. И знаешь что? Это не ненависть. Это никогда не было ненавистью. Это страх. Вы оба боитесь того, что чувствуете. Поэтому воюете. Потому что воевать проще, чем любить.
Её слова попадают точно в цель. Разрывают последнюю защиту.
И я плачу.
Просто сижу за её кухонным столом с бокалом вина в руке и плачу. Тихо. Без всхлипов. Слёзы просто текут по щекам.
Дарья обнимает меня. Гладит по спине. Не говорит ничего. Просто держит.
И я благодарна ей за это молчание. За то, что она не пытается утешить меня пустыми словами. Просто даёт мне выплакаться.
Проходит минута. Может, две. Я отстраняюсь. Вытираю глаза. Дарья протягивает мне салфетку.
— Извини, — бормочу я.
— За что? — удивляется она. — За то, что человек?
Я усмехаюсь сквозь слёзы.
— Что мне делать, Дарь?
Она смотрит на меня. Серьёзно. Задумчиво.
— Поговори с ним, — говорит она просто. — Честно. Без масок. Без войны. Просто скажи, что чувствуешь.
— Я не могу, — качаю я головой.
— Можешь. Ты самая смелая женщина, которую я знаю.
— Я трус, — возражаю я. — В делах смелая. А в чувствах... трус.
— Тогда пора это изменить, — улыбается Дарья.
Мы сидим ещё час. Пьём вино. Говорим о всяком. О её детях. О работе. О погоде. Обо всём, кроме Макара.
Но он всё равно здесь. В моей голове. В моём сердце. Под кожей.
Собираюсь домой в десять вечера. Дождь прекратился. Небо прояснилось. Звёзды. Редкость для октября.
Завожу машину. Еду по пустынным улицам. Город спит. Фонари отражаются в лужах.
Думаю о словах Дарьи. «Поговори с ним».
Могу ли я? Хватит ли у меня смелости?
Приезжаю домой через пятнадцать минут. Паркуюсь. Захожу в подъезд. Поднимаюсь на двенадцатый этаж.
Открываю дверь. Свет. Тишина. Пустота.
Снимаю куртку. Обувь. Иду на кухню. Наливаю воды. Пью жадно.
Иду в ванную. Включаю душ. Раздеваюсь. Встаю под горячие струи.
Вода смывает остатки дня. Остатки слёз. Остатки защиты.
Выхожу из душа. Вытираюсь. Надеваю пижаму. Иду в спальню.
Ложусь. Закрываю глаза.
Но сон не приходит.
За окном снова начинает моросить дождь. Капли тихо барабанят по стеклу.
А я лежу и думаю о нём.
О Макаре Вересове.
О человеке, который разрушил мою жизнь.
И о человеке, который... может быть... единственный, кто может её собрать обратно.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Ноябрь приходит с холодами и предательством. По утрам на лужах ледяная корка, в моей душе тоже что-то похожее на эту корку, только толще. Я сижу в офисе допоздна, потому что дома сейчас невыносимо тихо, а тишина — она как раз и даёт мозгу разгуляться. А он мне сейчас не нужен, этот мозг. Он задаёт вопросы, на которые я не хочу отвечать.
Помощница заглядывает в кабинет около восьми вечера, когда за окном уже чернота беспросветная.
— Кира Даниловна, к вам посетитель.
— Кто? — я даже не поднимаю головы от документов.
— Ева Лариновская.
Мозг заполняет удивление. Ева? Сейчас? Зачем?
— Пусть войдёт, — говорю я, откладывая ручку.
Она входит как королева на подиум. Норковая шуба распахнута, под ней дорогое платье цвета изумруда, сапоги на шпильке, от которых у меня самой ноги бы отвалились через пять минут. Волосы уложены идеально, макияж безупречен. И улыбка — хищная, голодная, как у кошки, которая увидела раненую мышь.
— Кира, можно? — её голос сладкий, как патока. Противный.
— У меня мало времени, — отвечаю я холодно, откидываясь на спинку кресла. — Так что давай к делу.
Она садится напротив, не дожидаясь приглашения. Кладёт свою дорогую сумочку на колени, скрещивает ноги. Смотрит на меня так, будто оценивает добычу.
— Хочу предложить тебе сделку, — говорит она, и в её зелёных глазах блестит что-то опасное.
— Какую сделку? — я скрещиваю руки на груди, не собираясь облегчать ей задачу.
— Информацию в обмен на долю в твоём бизнесе, — она произносит это так спокойно, будто предлагает обменяться рецептами борща. — Я знаю слабости Макара. Всё, что можно использовать против него. Каждую его рану, каждую ошибку, каждый страх. Дам тебе это. А ты дашь мне десять процентов агентства и место в совете директоров.
Я смотрю на неё долго. Очень долго. Она выдерживает мой взгляд, улыбка не сползает с лица. Эта женщина предлагает предать человека, с которым встречается. Ради денег. Ради власти. Ради чёртовых десяти процентов.
В голове всё заволокло дымом от возмущения.
— Нет, — говорю я твёрдо.
Её улыбка дрогнула. Совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Подумай, Кира, — она наклоняется вперёд, и я чувствую запах её духов — тяжёлый, приторный, душный. — Макар разрушает твою жизнь. Методично, последовательно, беспощадно. Я даю тебе оружие против него. Ты сможешь его уничтожить. Полностью. Без шанса на восстановление.
— Я сказала, нет, — повторяю я, и в моём голосе сталь. — И даже если бы согласилась, не стала бы работать с предательницей. Выметайся из моего офиса.
Повисает тишина. Тяжёлая, липкая, неприятная. Ева медленно встаёт, её лицо каменеет. Улыбка исчезает совсем, и я вижу настоящую Еву — холодную, расчётливую, злую.
— Зря, — бросает она, поправляя сумочку на плече. — Ты могла бы уничтожить его. А теперь я помогу ему уничтожить тебя.
Она разворачивается к выходу, её каблуки щёлкают по паркету как выстрелы. Но у двери останавливается. Оборачивается. И в её глазах — торжество.
— Кстати, — говорит она небрежно, будто обсуждает погоду, — Макар до сих пор хранит твою фотографию с того первого форума год назад. В ящике стола. Справа, в самом низу, под деловыми бумагами. Интересно, правда?
Дверь хлопает. Она уходит.
А я сижу в кресле как прибитая громом.
Фотография?
Он хранит мою фотографию?
С того форума?
Мысли начинают метаться, как бешеные. Я пытаюсь вспомнить тот форум. Год назад. Август прошлого года. Мы там действительно столкнулись впервые. Я выступала с презентацией, он сидел в зале. Потом был короткий разговор в кулуарах. Мы даже тогда не обменялись визитками — я сочла его высокомерным снобом, он, видимо, решил, что я недостойна его внимания.
А он хранит мою фотографию.
Господи.
Зачем?
Я встаю из-за стола, подхожу к окну. Город внизу горит огнями, и где-то там, в одном из этих небоскрёбов, Макар Вересов сидит в своём кабинете. И хранит мою фотографию.
Или Ева врёт?
Конечно, врёт. Она же сама сказала — будет помогать ему уничтожать меня. Это манипуляция. Игра. Она хочет, чтобы я поверила, чтобы начала сомневаться, чтобы...
Чтобы что?
Моя голова начинает дымиться от этих мыслей. Я хватаю телефон, набираю номер Дарьи.
— Привет, — отвечает она после второго гудка. — Ты ещё на работе?
— Дарь, ко мне приходила Ева, — выпаливаю я без предисловий.
— Что? — в её голосе слышится настороженность. — Зачем?
— Предлагала сделку. Информацию на Макара в обмен на долю в бизнесе.
— Ничего себе, — Дарья присвистывает. — И что ты?
— Послала её. Естественно.
— Молодец. А она что?
— Сказала, что теперь будет помогать ему меня уничтожать.
— Прелестная женщина, — сарказм в голосе Дарьи мог бы прожечь дыру в броне танка. — Ещё что-нибудь?
Я молчу. Не знаю, стоит ли говорить. Но Дарья — единственный человек, которому я могу рассказать всё.
