Паркуюсь возле офисного здания. Выхожу из машины. Сентябрьское утро прохладное, но солнечное. Люди спешат на работу. Нормальная жизнь. Обычный день.
Только у меня внутри бесится ураган.
Поднимаюсь в свой кабинет на восьмом этаже. Стеклянная перегородка. Белые столы, живые растения. Моё пространство. Моя территория. Здесь я контролирую ситуацию.
Но когда я сажусь за стол, первое, что делаю — проверяю телефон.
Ноль сообщений от него.
Конечно.
Зачем я вообще проверяла?
— Кира, доброе утро! — Дарья заглядывает в мой кабинет с чашкой кофе в руках. Её рыжие волосы растрёпаны, на лице улыбка. — Ты выглядишь... ужасно. Не спала?
— Спасибо за комплимент, — буркаю я, включая компьютер. — Просто плохо спалось.
Дарья придвигает стул и садится напротив. Её карие глаза изучают меня с беспокойством.
— Кира, я тебя сто лет знаю. Ты «плохо спалось» говоришь только когда что-то серьёзное. Выкладывай.
Я массирую виски. Голова раскалывается.
— Вересов звонил. Ночью. В три часа.
Дарья чуть не роняет чашку.
— Что? Макар Вересов? Твой заклятый враг? Звонил в три часа ночи?
— Он самый.
— И что он хотел?
Я откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза.
— Сказал, что я въелась ему под кожу. Что не может перестать обо мне думать. Что это его убивает.
Тишина. Когда я открываю глаза, Дарья смотрит на меня так, будто я только что призналась в убийстве.
— Господи, — выдыхает она. — Он был пьян?
— Очень.
— И что ты ответила?
— Ничего. Он бросил трубку первым.
Дарья ставит чашку на стол, наклоняется ко мне.
— Кира. Милая. Ты понимаешь, что это значит?
— Что он псих?
— Что он в тебя влюблён, дура! — она почти кричит. — Мужчины не звонят в три часа ночи женщинам, которых ненавидят. Они звонят тем, кого не могут выкинуть из головы.
От напряжения мой череп будто наполняется едким газом.
— Дарь, мы воюем. Он уничтожил мою сделку. Я слила на него компромат. Мы ненавидим друг друга.
— Тонкая грань между любовью и ненавистью, — спокойно говорит она. — Ты это знаешь. Я это знаю. И, кажется, Вересов это тоже, наконец, понял.
— Но у него Ева...
— Которую он не любит, — перебивает Дарья. — Ты же сама говорила, что они вместе только на публике. Что между ними холод.
Я встаю. Подхожу к окну. Смотрю на реку. Вода течёт спокойно, отражая утреннее солнце. Почему моя жизнь не может быть такой же спокойной?
— Сегодня вечером у меня ужин с Глебом, — говорю я, не оборачиваясь.
— С Глебом? — голос Дарьи полон удивления. — Твоим бывшим женихом Глебом?
— Он вернулся из Дубая. Хочет поговорить.
— Я это помню. И ты согласилась?
— Почему бы нет? Он хороший человек. С ним спокойно. Безопасно.
Дарья подходит сзади, кладёт руку мне на плечо.
— Кира, милая. Ты действительно хочешь спокойно и безопасно? Или хочешь того, кто заставляет твоё сердце биться так, что ты не можешь дышать?
Я оборачиваюсь к ней.
— Сердце может биться и от страха, Дарь. И от ненависти. Это не всегда любовь.
— Но иногда это именно любовь, — мягко говорит она. — Та, которая пугает. Которая сносит все твои стены. И ты не можешь с ней ничего сделать.
Я качаю головой.
— Я не люблю Вересова. Я его ненавижу.
— Продолжай убеждать себя, — улыбается Дарья. — Авось поверишь. Смотри только, чтобы твоя фляга не свистанула.
Она уходит, оставляя меня наедине с мыслями, которые снова возвращаются к этой ночи. К его голосу. К его словам.
День тянется бесконечно. Я пытаюсь работать, но цифры в таблицах расплываются перед глазами. Я провожу три встречи, но половину того, что мне говорят, не слышу.
Мой телефон лежит на столе. Я проверяю его каждые пять минут.
Ничего.
В обед Дарья приносит мне салат, который я не ем. Она смотрит на меня с жалостью, но ничего не говорит. И это даже хуже.
В три часа дня приходит сообщение от Глеба: «В семь у «Империи»? Жду».
Я отвечаю: «Буду».
Коротко. Сухо. Как будто это деловая встреча.
В пять вечера я еду домой. Мне нужно переодеться. Привести себя в порядок. Собрать мысли в кучу.
Но мысли отказываются собираться.
Они разбросаны, как осколки после взрыва. И все они ведут к одному имени.
Макар.
Дома я стою перед открытым шкафом уже двадцать минут. Что надеть на ужин с бывшим женихом, когда голова забита другим мужчиной?
Чёрное платье? Слишком официально.
Джинсы и блузка? Слишком повседневно.
Я хватаю тёмно-синее платье-футляр. Строгое, но элегантное. Без излишеств. Моя броня.
Делаю лёгкий макияж. Распускаю волосы — Глеб всегда любил, когда они распущены.
Смотрю на себя в зеркало. Вроде бы всё в порядке. Но глаза... в них что-то не то. Тревога. Смятение.
Я пытаюсь вызвать в себе радость от предстоящей встречи. Не получается.
Вместо этого — пустота.
Беру телефон. Снова проверяю сообщения.
Ничего.
Почему я жду? Чего я жду?
Захожу в мессенджер. Открываю переписку с Макаром. Последнее сообщение от него — две недели назад: «Наслаждайся победой, Ростовцева. Она будет недолгой».
После того как я слила компромат.
Мои пальцы зависают над клавиатурой. Я хочу написать. Спросить. Узнать.
Но что писать?
«Ты, правда, это имел в виду?»
«Зачем ты звонил?»
«Я тоже не могу перестать думать о тебе»?
Последняя мысль пугает меня так, что я блокирую телефон и швыряю его на кровать.
Нет.
Я не признаюсь ему в этом.
Даже себе не признаюсь.
«Империя» встречает меня приглушённым светом, хрустальными люстрами и запахом дорогой еды. Глеб уже сидит за столиком в углу. Он встаёт, когда видит меня. Улыбается. Той открытой, тёплой улыбкой, которая когда-то заставляла моё сердце биться быстрее.
Сейчас оно бьётся ровно.
— Кира, — он подходит, целует в щёку. — Ты прекрасна.
— Спасибо, — я сажусь за стол, беру меню, хотя не собираюсь ничего заказывать. Желудок сжат в узел.
Глеб заказывает вино. Белое, полусухое. Он помнит, что я люблю.
Мы болтаем о пустяках. О его работе в Дубае. О моём агентстве. О погоде. Обо всём, кроме того, о чём нужно говорить.
Потом он кладёт руку на стол ладонью вверх. Приглашение.
— Кира, я много думал, — начинает он. — О нас. О том, что было. О том, что могло бы быть.
Я смотрю на его руку. Не беру её.
— Глеб...
— Подожди, — останавливает он. — Дай мне сказать. Я был идиотом. Уехал, думал, что карьера важнее. Что мы справимся с расстоянием. Но мы не справились. И это моя вина.
— Это была вина нас обоих.
— Может быть, — кивает он. — Но теперь я здесь. И я хочу попробовать снова. Я хочу нас снова.
Мои мысли задыхаются от происходящего.
Это то, чего я хотела, разве нет? Нормальные отношения. Хороший мужчина. Стабильность.
Но почему тогда в груди так пусто?
— Я... не знаю что сказать.
— Не говори ничего сейчас, — он, наконец, берёт мою руку. Его пальцы тёплые. Спокойные. — Просто подумай. Мы можем быть счастливы, Кира. Как раньше.
Как раньше.
Но я не та, что была раньше.
Я изменилась.
И я не уверена, что хочу спокойного счастья.
Может, я хочу бури.
В этот момент мой взгляд скользит по залу — и замирает.
Макар.
Он сидит за столиком в противоположном конце зала. С Евой.
Она смеётся, наклоняется к нему. Её рука лежит на его руке.
А он... он смотрит на меня.
Наши глаза встречаются.
И мир останавливается.
Его лицо бесстрастно. Но в глазах... там огонь. И лёд одновременно.
Я не могу оторвать взгляд.
Глеб что-то говорит, но я уже не слышу. Я вижу только Макара.
Ева замечает его взгляд. Поворачивается. Видит меня. Её губы сжимаются в тонкую линию.
Она говорит что-то Макару. Он не отвечает. Не отводит взгляд от меня.
— Кира? — голос Глеба возвращает меня в реальность. — Ты меня слышишь?
— Что? Да, прости, — я отвожу глаза от Макара. Пытаюсь сосредоточиться на Глебе. — Что ты сказал?
Но Глеб уже заметил. Он следует за моим взглядом. Видит Макара.
— Это Вересов? — в его голосе напряжение.
— Да.
— Твой... конкурент?
«Враг. Проклятье. Навязчивая мысль».
— Что-то вроде того.
Глеб смотрит на меня. Потом на Макара. Потом снова на меня. И в его глазах появляется понимание. То самое, которого я боялась.
— Кира, — говорит он медленно. — Ты влюблена в него.
— Нет! — слишком резко. Слишком громко. — Я его ненавижу.
«Тонкая грань», — эхом отзываются слова Дарьи.
Глеб убирает руку.
— Я вижу, как ты на него смотришь. Это не ненависть, Кира. Или... не только ненависть.
— Глеб, я...
Но что я могу сказать? Что он не прав? Но он прав. Я знаю, что он прав. Даже если я не хочу этого признавать.
— Мне нужно отойти, — бормочу я и встаю, почти опрокидывая бокал.
Иду через весь зал. Мимо столиков. Мимо официантов. Мимо...
Макара.
Я чувствую его взгляд на себе. Жгучий. Тяжёлый.
Не оборачиваюсь.
В уборной я опираюсь на раковину. Смотрю на своё отражение. Щёки горят. Глаза блестят — от слёз или от злости, я не знаю.
Что со мной не так?
Почему я не могу просто взять и построить нормальные отношения с Глебом?
Почему я думаю о Макаре, когда передо мной сидит хороший мужчина, который хочет меня?
В сумочке вибрирует телефон.
Я достаю его. Сообщение от незнакомого номера. Но я узнаю этот номер. Тот самый, с которого он звонил ночью.
«Он не то, что тебе нужно».
Вот так. Без приветствия. Без объяснений.
Мои пальцы дрожат, когда я набираю ответ: «А ты знаешь, что мне нужно?»
Ответ приходит мгновенно: «Нет. Но знаю, что не он».
«Тебе какое дело?»
Три точки. Он печатает. Стирает. Печатает снова.
«Никакого. Забудь».
«Как забыть твой звонок в три часа ночи?»
Долгая пауза. Потом: «Я был пьян. Нёс чушь».
«Ты имел это в виду».
«Не имел».
«Лжец».
«Ростовцева, прекрати».
«Или что? Позвонишь мне снова посреди ночи? Скажешь, что я въелась тебе под кожу? Что ты не можешь перестать думать обо мне?»
Пауза. Долгая. Я думаю, он не ответит.
Но потом: «Каждую гребаную секунду».
Сердце останавливается. Потом бьётся так быстро, что мне больно.
Мои руки трясутся, когда я печатаю: «Тогда почему ты с ней?»
«Потому что ты с ним».
Господи.
«Это не ответ».
«Это единственный ответ, который у меня есть. Уходи от него, Кира. Не делай этого».
«Не делай чего? Я пытаюсь построить нормальные отношения? Я ищу спокойствия?»
«Ты не хочешь спокойствия. Ты хочешь бури. Так же, как и я».
Мой мозг перегревается, трансформатор.
«Ты невыносим».
«И ты тоже. Поэтому мы не можем друг без друга».
«Мы ненавидим друг друга».
«Да. И это проблема».
Я смотрю на экран. На эту переписку. На его слова.
«Я не могу сейчас это обсуждать».
«Тогда когда?»
«Никогда».
«Трусиха».
«Иди к черту, Вересов».
«Уже там. С тех пор, как встретил тебя».
Я блокирую телефон. Прячу в сумочку. Умываю лицо холодной водой.
Нужно вернуться к Глебу. Закончить ужин. Вежливо ему отказать. Потому что он прав. Я не могу быть с ним, когда моя голова полна другим.
Выхожу из уборной — и сталкиваюсь с Макаром.
Буквально. Он стоит в коридоре. Ждёт.
— Ты что здесь делаешь? — шиплю я.
— Мог бы спросить то же самое, — его голос низкий. Опасный. — С бывшим женихом на свидании?
— Это не твоё дело.
— Может, и так, — он делает шаг ближе. Я чувствую запах его одеколона. Кедр и что-то ещё. Что-то, от чего кружится голова. — Но ты сделала это моим делом, когда ответила на звонок ночью.
— Ты был пьян. Нёс чушь. Сам сказал.
— Я солгал.
Воздух между нами густой. Электрический.
— Зачем ты здесь? — шепчу я. — Зачем преследуешь меня?
— Не преследую. Случайность.
— Ты не веришь в случайности.
— И ты тоже, — его глаза тёмные. Бездонные. — Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь. Скажи, что этой ночи не было. Что моих слов не было. И я уйду.
Я открываю рот. Хочу сказать именно это. Хочу соврать.
Но не могу.
Слова застревают в горле.
Макар усмехается. Грустно.
— Вот и я о том же.
Он разворачивается и уходит.
Я стою в коридоре, прислонившись к стене, и пытаюсь дышать.
И что тут только что произошло?
Я возвращаюсь к столику. Глеб смотрит на меня. В его глазах понимание и... принятие.
— Ты влюблена в него, — повторяет он. Не вопрос. Констатация факта.
Я сажусь. Смотрю на свои руки.
— Не знаю, что я чувствую.
— Но это не ко мне, — мягко говорит он. — Верно?
Я поднимаю глаза. Вижу боль на его лице. И это разбивает моё сердце.
— Глеб, прости. Я не хотела... я думала, что смогу...
— Я знаю, — он берёт мою руку. В последний раз. — Я видел, как ты смотришь на него. Ты так никогда не смотрела на меня. Даже когда мы были вместе.
— Это не значит, что я его люблю.
— Может, и нет, — соглашается он. — Но это точно значит, что ты не любишь меня. Не так, как должна.
Он встаёт. Кладёт деньги на стол.
— Береги себя, Кира. И разберись со своими чувствами. Прежде чем они тебя разрушат.
Он уходит.
Я сижу одна за столиком в ресторане. Окружённая людьми, но совершенно одна.
Макар с Евой уже ушли. Стол пуст.
Я достаю телефон. Смотрю на нашу переписку.
«Каждую гребаную секунду».
Почему это звучит одновременно как проклятие и как спасение?
Домой я еду на автопилоте. Паркуюсь. Поднимаюсь в квартиру. Переодеваюсь в пижаму. Ложусь в кровать.
И снова смотрю в потолок.
Та же трещина. Те же вопросы без ответов.
Телефон вибрирует. Сообщение от Макара: «Ты дома?»
«Да. А тебе какое дело?»
«Просто хотел знать, что ты в безопасности».
«С каких пор тебя это волнует?»
Долгая пауза. Потом: «С той самой первой встречи. Когда ты посмотрела на меня, как на дерьмо под ногтем, и не испугалась».
Слёзы жгут глаза.
«Макар, что мы делаем?»
«Убиваем друг друга. Медленно».
«Тогда почему не остановимся?»
«Потому что не можем. Ты же знаешь».
«Знаю».
«Спокойной ночи, Ростовцева».
«Спокойной ночи, Вересов».
Я кладу телефон на тумбочку. Закрываю глаза.
И снова вижу его лицо. Его глаза. Его губы, произносящие слова, которые я не могу забыть.
«Ты въелась мне под кожу».
Взаимно, мудак. Взаимно.
Гудки в памяти. Тот момент, когда он бросил трубку ночью.
Что это было? Признание? Угроза?
И почему моё сердце бьётся так, будто я только что пробежала марафон на морозе?
Ложусь обратно. Смотрю в темноту.
Сон не приходит.
Снова.
Он не придёт до самого утра.
Потому что в голове — только он. Макар. Его голос. Его слова. Его присутствие, которое въелось мне под кожу так глубоко, что я больше не знаю, где кончаюсь я и начинается он.
Мы воюем.
Мы ненавидим друг друга.
Но может быть — только может быть — это что-то совсем другое.
Что-то, чего я боюсь больше любой войны.
Что-то, что называется...
Нет.
Я не произнесу это слово.
Даже в своих мыслях.
Пока нет.
Может, никогда.
Но ложь не помогает заснуть.
И до самого утра я лежу в темноте, слыша эхо его голоса: «Каждую гребаную секунду».
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Дождь. Опять этот чёртов дождь, который барабанит по окнам так настойчиво, будто хочет пробить стекло и добраться до меня лично. Небо серое, тяжёлое, давит на город как крышка гроба. И мне кажется, что это небо — олицетворение моей жизни последних недель.
Только у меня внутри бесится ураган.
Поднимаюсь в свой кабинет на восьмом этаже. Стеклянная перегородка. Белые столы, живые растения. Моё пространство. Моя территория. Здесь я контролирую ситуацию.
Но когда я сажусь за стол, первое, что делаю — проверяю телефон.
Ноль сообщений от него.
Конечно.
Зачем я вообще проверяла?
— Кира, доброе утро! — Дарья заглядывает в мой кабинет с чашкой кофе в руках. Её рыжие волосы растрёпаны, на лице улыбка. — Ты выглядишь... ужасно. Не спала?
— Спасибо за комплимент, — буркаю я, включая компьютер. — Просто плохо спалось.
Дарья придвигает стул и садится напротив. Её карие глаза изучают меня с беспокойством.
— Кира, я тебя сто лет знаю. Ты «плохо спалось» говоришь только когда что-то серьёзное. Выкладывай.
Я массирую виски. Голова раскалывается.
— Вересов звонил. Ночью. В три часа.
Дарья чуть не роняет чашку.
— Что? Макар Вересов? Твой заклятый враг? Звонил в три часа ночи?
— Он самый.
— И что он хотел?
Я откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза.
— Сказал, что я въелась ему под кожу. Что не может перестать обо мне думать. Что это его убивает.
Тишина. Когда я открываю глаза, Дарья смотрит на меня так, будто я только что призналась в убийстве.
— Господи, — выдыхает она. — Он был пьян?
— Очень.
— И что ты ответила?
— Ничего. Он бросил трубку первым.
Дарья ставит чашку на стол, наклоняется ко мне.
— Кира. Милая. Ты понимаешь, что это значит?
— Что он псих?
— Что он в тебя влюблён, дура! — она почти кричит. — Мужчины не звонят в три часа ночи женщинам, которых ненавидят. Они звонят тем, кого не могут выкинуть из головы.
От напряжения мой череп будто наполняется едким газом.
— Дарь, мы воюем. Он уничтожил мою сделку. Я слила на него компромат. Мы ненавидим друг друга.
— Тонкая грань между любовью и ненавистью, — спокойно говорит она. — Ты это знаешь. Я это знаю. И, кажется, Вересов это тоже, наконец, понял.
— Но у него Ева...
— Которую он не любит, — перебивает Дарья. — Ты же сама говорила, что они вместе только на публике. Что между ними холод.
Я встаю. Подхожу к окну. Смотрю на реку. Вода течёт спокойно, отражая утреннее солнце. Почему моя жизнь не может быть такой же спокойной?
— Сегодня вечером у меня ужин с Глебом, — говорю я, не оборачиваясь.
— С Глебом? — голос Дарьи полон удивления. — Твоим бывшим женихом Глебом?
— Он вернулся из Дубая. Хочет поговорить.
— Я это помню. И ты согласилась?
— Почему бы нет? Он хороший человек. С ним спокойно. Безопасно.
Дарья подходит сзади, кладёт руку мне на плечо.
— Кира, милая. Ты действительно хочешь спокойно и безопасно? Или хочешь того, кто заставляет твоё сердце биться так, что ты не можешь дышать?
Я оборачиваюсь к ней.
— Сердце может биться и от страха, Дарь. И от ненависти. Это не всегда любовь.
— Но иногда это именно любовь, — мягко говорит она. — Та, которая пугает. Которая сносит все твои стены. И ты не можешь с ней ничего сделать.
Я качаю головой.
— Я не люблю Вересова. Я его ненавижу.
— Продолжай убеждать себя, — улыбается Дарья. — Авось поверишь. Смотри только, чтобы твоя фляга не свистанула.
Она уходит, оставляя меня наедине с мыслями, которые снова возвращаются к этой ночи. К его голосу. К его словам.
День тянется бесконечно. Я пытаюсь работать, но цифры в таблицах расплываются перед глазами. Я провожу три встречи, но половину того, что мне говорят, не слышу.
Мой телефон лежит на столе. Я проверяю его каждые пять минут.
Ничего.
В обед Дарья приносит мне салат, который я не ем. Она смотрит на меня с жалостью, но ничего не говорит. И это даже хуже.
В три часа дня приходит сообщение от Глеба: «В семь у «Империи»? Жду».
Я отвечаю: «Буду».
Коротко. Сухо. Как будто это деловая встреча.
В пять вечера я еду домой. Мне нужно переодеться. Привести себя в порядок. Собрать мысли в кучу.
Но мысли отказываются собираться.
Они разбросаны, как осколки после взрыва. И все они ведут к одному имени.
Макар.
Дома я стою перед открытым шкафом уже двадцать минут. Что надеть на ужин с бывшим женихом, когда голова забита другим мужчиной?
Чёрное платье? Слишком официально.
Джинсы и блузка? Слишком повседневно.
Я хватаю тёмно-синее платье-футляр. Строгое, но элегантное. Без излишеств. Моя броня.
Делаю лёгкий макияж. Распускаю волосы — Глеб всегда любил, когда они распущены.
Смотрю на себя в зеркало. Вроде бы всё в порядке. Но глаза... в них что-то не то. Тревога. Смятение.
Я пытаюсь вызвать в себе радость от предстоящей встречи. Не получается.
Вместо этого — пустота.
Беру телефон. Снова проверяю сообщения.
Ничего.
Почему я жду? Чего я жду?
Захожу в мессенджер. Открываю переписку с Макаром. Последнее сообщение от него — две недели назад: «Наслаждайся победой, Ростовцева. Она будет недолгой».
После того как я слила компромат.
Мои пальцы зависают над клавиатурой. Я хочу написать. Спросить. Узнать.
Но что писать?
«Ты, правда, это имел в виду?»
«Зачем ты звонил?»
«Я тоже не могу перестать думать о тебе»?
Последняя мысль пугает меня так, что я блокирую телефон и швыряю его на кровать.
Нет.
Я не признаюсь ему в этом.
Даже себе не признаюсь.
«Империя» встречает меня приглушённым светом, хрустальными люстрами и запахом дорогой еды. Глеб уже сидит за столиком в углу. Он встаёт, когда видит меня. Улыбается. Той открытой, тёплой улыбкой, которая когда-то заставляла моё сердце биться быстрее.
Сейчас оно бьётся ровно.
— Кира, — он подходит, целует в щёку. — Ты прекрасна.
— Спасибо, — я сажусь за стол, беру меню, хотя не собираюсь ничего заказывать. Желудок сжат в узел.
Глеб заказывает вино. Белое, полусухое. Он помнит, что я люблю.
Мы болтаем о пустяках. О его работе в Дубае. О моём агентстве. О погоде. Обо всём, кроме того, о чём нужно говорить.
Потом он кладёт руку на стол ладонью вверх. Приглашение.
— Кира, я много думал, — начинает он. — О нас. О том, что было. О том, что могло бы быть.
Я смотрю на его руку. Не беру её.
— Глеб...
— Подожди, — останавливает он. — Дай мне сказать. Я был идиотом. Уехал, думал, что карьера важнее. Что мы справимся с расстоянием. Но мы не справились. И это моя вина.
— Это была вина нас обоих.
— Может быть, — кивает он. — Но теперь я здесь. И я хочу попробовать снова. Я хочу нас снова.
Мои мысли задыхаются от происходящего.
Это то, чего я хотела, разве нет? Нормальные отношения. Хороший мужчина. Стабильность.
Но почему тогда в груди так пусто?
— Я... не знаю что сказать.
— Не говори ничего сейчас, — он, наконец, берёт мою руку. Его пальцы тёплые. Спокойные. — Просто подумай. Мы можем быть счастливы, Кира. Как раньше.
Как раньше.
Но я не та, что была раньше.
Я изменилась.
И я не уверена, что хочу спокойного счастья.
Может, я хочу бури.
В этот момент мой взгляд скользит по залу — и замирает.
Макар.
Он сидит за столиком в противоположном конце зала. С Евой.
Она смеётся, наклоняется к нему. Её рука лежит на его руке.
А он... он смотрит на меня.
Наши глаза встречаются.
И мир останавливается.
Его лицо бесстрастно. Но в глазах... там огонь. И лёд одновременно.
Я не могу оторвать взгляд.
Глеб что-то говорит, но я уже не слышу. Я вижу только Макара.
Ева замечает его взгляд. Поворачивается. Видит меня. Её губы сжимаются в тонкую линию.
Она говорит что-то Макару. Он не отвечает. Не отводит взгляд от меня.
— Кира? — голос Глеба возвращает меня в реальность. — Ты меня слышишь?
— Что? Да, прости, — я отвожу глаза от Макара. Пытаюсь сосредоточиться на Глебе. — Что ты сказал?
Но Глеб уже заметил. Он следует за моим взглядом. Видит Макара.
— Это Вересов? — в его голосе напряжение.
— Да.
— Твой... конкурент?
«Враг. Проклятье. Навязчивая мысль».
— Что-то вроде того.
Глеб смотрит на меня. Потом на Макара. Потом снова на меня. И в его глазах появляется понимание. То самое, которого я боялась.
— Кира, — говорит он медленно. — Ты влюблена в него.
— Нет! — слишком резко. Слишком громко. — Я его ненавижу.
«Тонкая грань», — эхом отзываются слова Дарьи.
Глеб убирает руку.
— Я вижу, как ты на него смотришь. Это не ненависть, Кира. Или... не только ненависть.
— Глеб, я...
Но что я могу сказать? Что он не прав? Но он прав. Я знаю, что он прав. Даже если я не хочу этого признавать.
— Мне нужно отойти, — бормочу я и встаю, почти опрокидывая бокал.
Иду через весь зал. Мимо столиков. Мимо официантов. Мимо...
Макара.
Я чувствую его взгляд на себе. Жгучий. Тяжёлый.
Не оборачиваюсь.
В уборной я опираюсь на раковину. Смотрю на своё отражение. Щёки горят. Глаза блестят — от слёз или от злости, я не знаю.
Что со мной не так?
Почему я не могу просто взять и построить нормальные отношения с Глебом?
Почему я думаю о Макаре, когда передо мной сидит хороший мужчина, который хочет меня?
В сумочке вибрирует телефон.
Я достаю его. Сообщение от незнакомого номера. Но я узнаю этот номер. Тот самый, с которого он звонил ночью.
«Он не то, что тебе нужно».
Вот так. Без приветствия. Без объяснений.
Мои пальцы дрожат, когда я набираю ответ: «А ты знаешь, что мне нужно?»
Ответ приходит мгновенно: «Нет. Но знаю, что не он».
«Тебе какое дело?»
Три точки. Он печатает. Стирает. Печатает снова.
«Никакого. Забудь».
«Как забыть твой звонок в три часа ночи?»
Долгая пауза. Потом: «Я был пьян. Нёс чушь».
«Ты имел это в виду».
«Не имел».
«Лжец».
«Ростовцева, прекрати».
«Или что? Позвонишь мне снова посреди ночи? Скажешь, что я въелась тебе под кожу? Что ты не можешь перестать думать обо мне?»
Пауза. Долгая. Я думаю, он не ответит.
Но потом: «Каждую гребаную секунду».
Сердце останавливается. Потом бьётся так быстро, что мне больно.
Мои руки трясутся, когда я печатаю: «Тогда почему ты с ней?»
«Потому что ты с ним».
Господи.
«Это не ответ».
«Это единственный ответ, который у меня есть. Уходи от него, Кира. Не делай этого».
«Не делай чего? Я пытаюсь построить нормальные отношения? Я ищу спокойствия?»
«Ты не хочешь спокойствия. Ты хочешь бури. Так же, как и я».
Мой мозг перегревается, трансформатор.
«Ты невыносим».
«И ты тоже. Поэтому мы не можем друг без друга».
«Мы ненавидим друг друга».
«Да. И это проблема».
Я смотрю на экран. На эту переписку. На его слова.
«Я не могу сейчас это обсуждать».
«Тогда когда?»
«Никогда».
«Трусиха».
«Иди к черту, Вересов».
«Уже там. С тех пор, как встретил тебя».
Я блокирую телефон. Прячу в сумочку. Умываю лицо холодной водой.
Нужно вернуться к Глебу. Закончить ужин. Вежливо ему отказать. Потому что он прав. Я не могу быть с ним, когда моя голова полна другим.
Выхожу из уборной — и сталкиваюсь с Макаром.
Буквально. Он стоит в коридоре. Ждёт.
— Ты что здесь делаешь? — шиплю я.
— Мог бы спросить то же самое, — его голос низкий. Опасный. — С бывшим женихом на свидании?
— Это не твоё дело.
— Может, и так, — он делает шаг ближе. Я чувствую запах его одеколона. Кедр и что-то ещё. Что-то, от чего кружится голова. — Но ты сделала это моим делом, когда ответила на звонок ночью.
— Ты был пьян. Нёс чушь. Сам сказал.
— Я солгал.
Воздух между нами густой. Электрический.
— Зачем ты здесь? — шепчу я. — Зачем преследуешь меня?
— Не преследую. Случайность.
— Ты не веришь в случайности.
— И ты тоже, — его глаза тёмные. Бездонные. — Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь. Скажи, что этой ночи не было. Что моих слов не было. И я уйду.
Я открываю рот. Хочу сказать именно это. Хочу соврать.
Но не могу.
Слова застревают в горле.
Макар усмехается. Грустно.
— Вот и я о том же.
Он разворачивается и уходит.
Я стою в коридоре, прислонившись к стене, и пытаюсь дышать.
И что тут только что произошло?
Я возвращаюсь к столику. Глеб смотрит на меня. В его глазах понимание и... принятие.
— Ты влюблена в него, — повторяет он. Не вопрос. Констатация факта.
Я сажусь. Смотрю на свои руки.
— Не знаю, что я чувствую.
— Но это не ко мне, — мягко говорит он. — Верно?
Я поднимаю глаза. Вижу боль на его лице. И это разбивает моё сердце.
— Глеб, прости. Я не хотела... я думала, что смогу...
— Я знаю, — он берёт мою руку. В последний раз. — Я видел, как ты смотришь на него. Ты так никогда не смотрела на меня. Даже когда мы были вместе.
— Это не значит, что я его люблю.
— Может, и нет, — соглашается он. — Но это точно значит, что ты не любишь меня. Не так, как должна.
Он встаёт. Кладёт деньги на стол.
— Береги себя, Кира. И разберись со своими чувствами. Прежде чем они тебя разрушат.
Он уходит.
Я сижу одна за столиком в ресторане. Окружённая людьми, но совершенно одна.
Макар с Евой уже ушли. Стол пуст.
Я достаю телефон. Смотрю на нашу переписку.
«Каждую гребаную секунду».
Почему это звучит одновременно как проклятие и как спасение?
Домой я еду на автопилоте. Паркуюсь. Поднимаюсь в квартиру. Переодеваюсь в пижаму. Ложусь в кровать.
И снова смотрю в потолок.
Та же трещина. Те же вопросы без ответов.
Телефон вибрирует. Сообщение от Макара: «Ты дома?»
«Да. А тебе какое дело?»
«Просто хотел знать, что ты в безопасности».
«С каких пор тебя это волнует?»
Долгая пауза. Потом: «С той самой первой встречи. Когда ты посмотрела на меня, как на дерьмо под ногтем, и не испугалась».
Слёзы жгут глаза.
«Макар, что мы делаем?»
«Убиваем друг друга. Медленно».
«Тогда почему не остановимся?»
«Потому что не можем. Ты же знаешь».
«Знаю».
«Спокойной ночи, Ростовцева».
«Спокойной ночи, Вересов».
Я кладу телефон на тумбочку. Закрываю глаза.
И снова вижу его лицо. Его глаза. Его губы, произносящие слова, которые я не могу забыть.
«Ты въелась мне под кожу».
Взаимно, мудак. Взаимно.
Гудки в памяти. Тот момент, когда он бросил трубку ночью.
Что это было? Признание? Угроза?
И почему моё сердце бьётся так, будто я только что пробежала марафон на морозе?
Ложусь обратно. Смотрю в темноту.
Сон не приходит.
Снова.
Он не придёт до самого утра.
Потому что в голове — только он. Макар. Его голос. Его слова. Его присутствие, которое въелось мне под кожу так глубоко, что я больше не знаю, где кончаюсь я и начинается он.
Мы воюем.
Мы ненавидим друг друга.
Но может быть — только может быть — это что-то совсем другое.
Что-то, чего я боюсь больше любой войны.
Что-то, что называется...
Нет.
Я не произнесу это слово.
Даже в своих мыслях.
Пока нет.
Может, никогда.
Но ложь не помогает заснуть.
И до самого утра я лежу в темноте, слыша эхо его голоса: «Каждую гребаную секунду».
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Дождь. Опять этот чёртов дождь, который барабанит по окнам так настойчиво, будто хочет пробить стекло и добраться до меня лично. Небо серое, тяжёлое, давит на город как крышка гроба. И мне кажется, что это небо — олицетворение моей жизни последних недель.
