Я сижу в кабинете, смотрю в окно на реку Серебрянку, которая течёт где-то внизу, и не могу поверить в то, что сказала мне час назад Марина, наш HR-менеджер.
— Кира, мне очень неловко, — её голос был виноватым, как у школьницы, которую поймали на списывании. — Анна Светлова подала заявление. Уходит. К Вересову.
Я тогда даже не сразу поняла, что она сказала. Мозг будто завис, отказываясь обрабатывать информацию. Анна. Моя Анна. Лучший дизайнер, которого я нашла три года назад, когда агентство только начинало расползаться по швам после первых неудач. Анна, которая сидела со мной до трёх ночи, дорабатывая проекты. Анна, которая знает все наши наработки, все секреты, всё.
— Что значит «к Вересову»? — спросила я тогда, и голос прозвучал чужим, механическим.
— Он предложил ей зарплату в два раза больше и должность арт-директора, — Марина смотрела в пол, будто пыталась провалиться сквозь него. — Она сказала, что не может отказаться. Извинялась, плакала даже, но...
Но. Всегда есть это «но», которое перечёркивает все извинения и объяснения.
Теперь я сижу одна в кабинете, и в голове крутится только одна мысль: это война. Настоящая, грязная, беспощадная война. И Макар Вересов бьёт по самому больному — по моей команде. Он не просто переманивает сотрудника. Он забирает у меня человека, который знает все наши проекты, все стратегии, все слабые места.
Господи, какой же он ублюдок.
Я хватаю телефон, набираю номер Анны. Гудки. Раз, два, три. Она не берёт. Конечно, не берёт. Наверное, сидит сейчас в каком-нибудь шикарном кабинете в его небоскрёбе и подписывает контракт, пока Макар стоит рядом с этой своей самодовольной ухмылкой.
Я бросаю телефон на стол так, что он подскакивает и едва не падает на пол.
— Ну, всё, — говорю я вслух пустому кабинету. — Хватит.
Встаю, хватаю куртку, ключи от машины. В голове пульсирует только одно: Вересов. Вересов. Вересов. Как проклятое заклинание, от которого невозможно избавиться.
Выхожу из офиса, не говоря никому ни слова. Лифт едет вниз так медленно, что хочется орать. На улице дождь усиливается, превращаясь в ливень. Я бегу к машине, промокаю за несколько секунд, но мне плевать. Сажусь за руль, включаю зажигание, и мой белый Ауди срывается с места так резко, что шины визжат.
Еду к нему. В его загородный дом. Пятьдесят километров от города, но я доберусь туда, даже если придётся ехать по трупам. Хотя единственный труп, который мне сейчас нужен — это труп Макара Вересова.
Дорога размыта дождём, видимость почти нулевая, но я жму на газ, обгоняя машины, которые ползут со скоростью улитки. Дворники работают на максимальной скорости, но всё равно не успевают справляться с потоками воды. В голове крутятся мысли, каждая злее предыдущей.
Он разрушает всё, к чему я прикасаюсь. Всё. Сначала инвесторы, потом контракты, теперь — мои люди. Мои. Он забирает то, что мне дорого, и делает это хладнокровно, методично, как хирург, вырезающий опухоль.
Только я для него не опухоль. Я — развлечение. Игрушка, которую можно ломать для удовольствия.
Ну, посмотрим, кто кого.
Въезжаю на территорию его загородного дома. Ворота открыты — видимо, он никого не ждёт, раз не запер их. Или ждёт, но не меня. Подъезжаю к дому — современная вилла с панорамными окнами, вокруг лес, бассейн. Я была здесь только раз, год назад, на корпоративе. До нашей войны. До того, как мы стали врагами.
Выхожу из машины, дождь сразу накрывает меня с головой. Волосы прилипают к лицу, одежда промокает насквозь за секунды. Иду к дому, дверь открыта. Конечно. У богатых свои причуды — они не запирают двери, потому что уверены в своей неприкосновенности.
Захожу внутрь. Тишина. Только шум дождя за окнами и далёкое журчание воды. Иду на звук — он доносится со стороны бассейна. Выхожу через стеклянные двери на крытую террасу, откуда открывается вид на бассейн.
И вижу его.
Макар плавает. Длинные, размеренные гребки, его тело режет воду как нож — плавно, красиво, гипнотизирующе. Вода блестит под серым небом, капли дождя падают в бассейн, создавая рябь на поверхности.
Он выныривает, отряхивает голову, вода стекает по его лицу, и вдруг видит меня. Замирает. Секунда. Две. Потом медленно плывёт к краю бассейна, выходит из воды.
Боже. Чёрные плавки, мускулистый торс, капли воды стекают по его телу, шрам на левой брови. Я заставляю себя смотреть ему в глаза. Только в глаза. Не на тело. Не на то, как вода скользит по его коже. Только в глаза.
— Ростовцева, — говорит он спокойно, слишком спокойно, будто я не приехала за пятьдесят километров под ливнем, чтобы убить его голыми руками. Берёт полотенце, которое лежит на шезлонге, начинает вытираться. — Что привело тебя в мои края?
Я делаю шаг вперёд.
— Верни Анну.
— Нет, — отвечает он так просто, будто я попросила его передать соль за столом.
— Ты сволочь.
— Мы это уже выяснили, — усмехается он, накидывая полотенце на плечи. — Что-то ещё?
Во мне взрывается что-то. Всё накопленное за недели, месяцы этой грязной войны.
— Зачем ты это делаешь?! — кричу я, и мой голос эхом разносится по террасе. — Зачем ты разрушаешь всё, к чему я прикасаюсь?! Что я тебе сделала?! Чем я тебя так задела, что ты превратил мою жизнь в ад?!
Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах свежести и чего-то ещё. Чего-то опасного.
— Потому что могу, — говорит он тихо, и его голос звучит как приговор. — Потому что ты бросила мне вызов. Потому что ты думала, что сможешь победить. А я показываю тебе реальность, Ростовцева. Ты не можешь. Ты никогда не сможешь.
— Иди к чёрту, — шиплю я.
— Уже там, — улыбается он, и эта улыбка... Господи, эта улыбка одновременно бесит и делает что-то странное с моим дыханием. — И ты рядом. Разве не прекрасно?
Я смотрю на него, и внутри всё кипит. Ненависть. Ярость. И что-то ещё, чего я не хочу называть. Что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.
— Ты разрушаешь мою жизнь, — говорю я тише, но каждое слово пропитано болью. — Ты забираешь у меня всё.
— Не всё, — качает он головой. — Ещё не всё. Но скоро.
— Почему? — шепчу я. — Почему ты так меня ненавидишь?
Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И в его глазах я вижу что-то, чего не ожидаю. Не ненависть. Что-то другое. Что-то, что заставляет меня отступить на шаг.
— Ненависть? — переспрашивает он, и его голос звучит странно. — Ты думаешь, это ненависть?
— А что ещё? — мой голос дрожит. От злости. От усталости. От чего-то ещё.
Он молчит. Просто смотрит на меня, и я не могу отвести взгляд. Дождь барабанит по навесу над нами, вода стекает с его волос, и мы стоим так близко, что я могу видеть капли воды на его ресницах.
— Уходи, Кира, — говорит он, наконец, и опять называет меня по имени. Не Ростовцева. Кира. И от этого становится ещё хуже.
— Нет, — качаю я головой. — Не уйду, пока ты не вернёшь Анну.
— Я не верну, — его челюсть напрягается. — Она сделала свой выбор.
— Ты заплатил ей вдвое больше! Конечно, она выбрала деньги!
— Деньги — это тоже аргумент, — пожимает он плечами. — Я играю честно.
— Честно?! — я смеюсь, но это смех истерички. — Ты называешь это честной игрой?!
— А что не честного? — он наклоняет голову. — Я предложил лучшие условия. Она согласилась. Свободный рынок, Ростовцева. Добро пожаловать в капитализм.
Я хочу ударить его. Хочу стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Хочу...
Толкаю его. Обеими руками в грудь. Он стоит на самом краю бассейна, теряет равновесие, взмахивает руками, пытаясь удержаться, но — слишком поздно.
Всплеск.
Он падает в бассейн, уходит под воду, и на секунду я испытываю дикое, примитивное удовлетворение.
Получай, ублюдок.
Но удовлетворение длится ровно до того момента, пока он не выныривает, не хватает меня за руку и не тянет за собой.
— Что ты...!
Холодная вода накрывает меня с головой. Я захлёбываюсь, барахтаюсь, выныриваю, задыхаясь. Вода попадает в нос, в рот, я кашляю, пытаюсь отдышаться.
Макар рядом. Слишком рядом. Мы оба в воде, оба промокшие, оба тяжело дышим. Между нами метр. Может, меньше.
Я чувствую, как платье прилипло к телу, туфли тянут вниз, волосы закрывают лицо. Отбрасываю их назад, смотрю на него.
— Ты сумасшедшая, — говорит он тихо, но в его голосе нет злости. Что-то другое. Что-то опасное.
— А ты — ублюдок, — отвечаю я, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.
Мы смотрим друг другу в глаза. Вода капает с волос. С его ресниц. С моих. Его взгляд опускается на мои губы. Задерживается там. Секунда. Две.
Моё сердце пропускает удар.
Нет. Нет-нет-нет.
Время останавливается. Или, может, это я перестаю дышать. Между нами меньше метра, и я вижу каждую каплю воды на его лице, каждую тень в его глазах, каждое движение его груди, когда он дышит.
Его взгляд всё ещё на моих губах.
Я резко отплываю назад, разрывая это опасное напряжение, которое сгустилось между нами как туман. Плыву к краю бассейна, выбираюсь из воды. Мои руки дрожат, когда я подтягиваюсь, вода стекает с платья, которое прилипло к телу как вторая кожа.
— Кира, — его голос за спиной заставляет меня замереть.
Я не оборачиваюсь. Не могу.
— Что? — бросаю я через плечо, пытаясь вложить в это слово всю ненависть, на которую способна.
Слышу, как он выбирается из воды. Шаги по мокрой плитке. Он подходит ближе, и я чувствую его присутствие за своей спиной как физическое давление.
— Зачем ты приехала? — спрашивает он тихо. — На самом деле.
Я оборачиваюсь. Большая ошибка. Он стоит слишком близко, вода стекает по его телу, и я заставляю себя смотреть ему в глаза. Только в глаза.
— Ты забрал у меня лучшего дизайнера, — говорю я сквозь зубы. — Человека, который знает все мои проекты. Ты хотел меня уничтожить? Поздравляю, ты на правильном пути.
— Я не хочу тебя уничтожить, — качает он головой, и в его голосе появляется какая-то усталость.
— Нет? — смеюсь я истерично. — А что тогда? Развлекаешься? Это для тебя игра?
— Если бы, — бормочет он почти себе под нос.
— Что?
— Ничего, — он проводит рукой по мокрым волосам. — Послушай, Анна сама приняла решение. Я не заставлял её.
— Ты предложил ей вдвое больше денег! — кричу я. — Конечно, она не смогла отказаться!
— И что с того? — его голос становится жёстче. — Это бизнес, Ростовцева. Ты хотела играть с большими мальчиками? Добро пожаловать на площадку. Здесь нет правил, есть только выжившие и проигравшие.
— Значит, я проигравшая?
— Пока да.
Я смотрю на него, и внутри что-то ломается. Вся злость, весь гнев, вся ярость — всё превращается в какую-то опустошающую боль.
— Ты выиграл, — говорю я тихо. — Доволен?
Он молчит. Смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не может подобрать слова.
— Я не... — начинает он, но я перебиваю.
— Знаешь, что самое смешное? — мой голос дрожит, но я продолжаю. — Я думала, ты просто жестокий бизнесмен. Беспринципный, но хотя бы честный в своей беспринципности. Но ты — обычный мелкий тиран, который получает удовольствие от чужой боли.
— Заткнись, — говорит он резко.
— Почему? Правда больно бьёт в лицо?
— Кира, замолчи.
— Или что? — я делаю шаг к нему, и теперь между нами всего несколько сантиметров. — Что ты сделаешь? Заберёшь у меня ещё что-нибудь? Уничтожишь последних клиентов? Добьёшь агентство окончательно?
Он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то тёмное, опасное.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Знаю! — кричу я. — Я прекрасно знаю! Ты — садист, который...
Он хватает меня за плечи.
— Я сказал, заткнись.
— Отпусти меня.
— Нет.
Мы стоим так, его пальцы впиваются в мои плечи, наши лица так близко, что я чувствую его дыхание. Вода капает с нас обоих, образуя лужи на плитке.
— Ты бесишь меня, — говорит он сквозь зубы. — Ты бесишь меня так, что я схожу с ума.
— Взаимно, — шиплю я.
— Ты не понимаешь...
— Что я не понимаю? — перебиваю я его. — Что ты наслаждаешься моими страданиями? Что это для тебя просто игра?
— Это не игра!
— Тогда что?!
Он молчит. Его челюсть напряжена, в глазах — буря. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами такой плотный, что его можно резать ножом.
— Скажи мне, — шепчу я. — Скажи, почему ты так меня ненавидишь.
— Я не... — он обрывает себя, отпускает мои плечи, отступает на шаг. — Господи.
Проводит руками по лицу, разворачивается, отходит к краю террасы. Стоит спиной ко мне, его плечи напряжены.
Я смотрю на эту спину и вдруг понимаю — я устала. Устала воевать, устала ненавидеть, устала от этого бесконечного противостояния, которое не приносит никому ничего, кроме боли. Мой мозг будто дымится от перегрева, мысли путаются в густом тумане усталости и отчаяния.
— Макар, — говорю я тихо, и мой голос звучит странно даже для меня самой. Слабо. Побеждённо.
Он не оборачивается. Стоит как статуя, только капли воды стекают по его спине, скатываясь вниз по позвоночнику.
— Я не могу так больше, — продолжаю я, и слова вырываются сами, без разрешения. — Эта война... она убивает меня. Медленно, по кусочкам, день за днём. Ты доволен?
Молчание. Только дождь барабанит по навесу, как будто пытается заполнить пустоту между нами.
— Тогда сдайся, — его голос звучит глухо, будто доносится из-под воды.
— Что? — я не верю своим ушам.
Он оборачивается, и на его лице — такая усталость, что у меня перехватывает дыхание. Под глазами тени, которых я раньше не замечала. Или просто не хотела замечать.
— Сдайся, — повторяет он, и каждое слово падает как камень. — Закрой агентство. Уезжай из города. Начни где-то заново.
Я моргаю. Раз. Другой. Пытаюсь переварить то, что он сказал.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивает он, и на его лице нет ни насмешки, ни издёвки. Только какая-то пустая решимость.
Я смеюсь. Смеюсь, потому что иначе заплачу. Потому что это настолько абсурдно, что мой перегретый мозг не способен выдать другую реакцию.
— Ты хочешь, чтобы я просто взяла и исчезла? — голос дрожит от истерики. — Это твой гениальный план? Выжить меня из города, как крысу из дома?
— Кира...
— Нет! — перебиваю я его. — Ты думаешь, я настолько слабая? Настолько жалкая, что просто возьму и сбегу с поджатым хвостом?
— Это был бы лучший исход для всех, — говорит он ровно, но в глазах мелькает что-то. Что-то, что я не могу прочитать.
— Для тебя, ты хотел сказать, — усмехаюсь я горько. — Для тебя было бы удобно, если бы я просто растворилась в воздухе. Перестала быть занозой в твоей идеальной жизни.
— И для тебя тоже, — он делает шаг ко мне, и в его голосе появляется какая-то отчаянная настойчивость. — Ты не видишь? Ты действительно не видишь, что происходит? Мы уничтожим друг друга. Полностью. До основания. И в итоге не останется ничего. Ни твоего агентства, ни моей репутации, ни...
Он обрывает себя, сжимает челюсти так, что желваки ходят ходуном.
— Ни чего? — спрашиваю я тихо. — Договаривай.
— Неважно.
— Очень даже важно! — голос повышается сам собой. — Тогда почему ты продолжаешь?! Если всё так плохо, если мы оба катимся в пропасть, почему ты не остановишься первым?!
— Потому что ты продолжаешь! — взрывается он, и его крик эхом отдаётся под навесом.
— Я продолжаю, потому что ты начал! — кричу я в ответ, и мне плевать, что я веду себя как истеричка.
Мы стоим, орём друг на друга под шум дождя, и это абсурд, полный, законченный абсурд, но остановиться невозможно. Как будто всё, что накопилось за эти недели войны, прорывается наружу одновременно.
— Кира, мне очень неловко, — её голос был виноватым, как у школьницы, которую поймали на списывании. — Анна Светлова подала заявление. Уходит. К Вересову.
Я тогда даже не сразу поняла, что она сказала. Мозг будто завис, отказываясь обрабатывать информацию. Анна. Моя Анна. Лучший дизайнер, которого я нашла три года назад, когда агентство только начинало расползаться по швам после первых неудач. Анна, которая сидела со мной до трёх ночи, дорабатывая проекты. Анна, которая знает все наши наработки, все секреты, всё.
— Что значит «к Вересову»? — спросила я тогда, и голос прозвучал чужим, механическим.
— Он предложил ей зарплату в два раза больше и должность арт-директора, — Марина смотрела в пол, будто пыталась провалиться сквозь него. — Она сказала, что не может отказаться. Извинялась, плакала даже, но...
Но. Всегда есть это «но», которое перечёркивает все извинения и объяснения.
Теперь я сижу одна в кабинете, и в голове крутится только одна мысль: это война. Настоящая, грязная, беспощадная война. И Макар Вересов бьёт по самому больному — по моей команде. Он не просто переманивает сотрудника. Он забирает у меня человека, который знает все наши проекты, все стратегии, все слабые места.
Господи, какой же он ублюдок.
Я хватаю телефон, набираю номер Анны. Гудки. Раз, два, три. Она не берёт. Конечно, не берёт. Наверное, сидит сейчас в каком-нибудь шикарном кабинете в его небоскрёбе и подписывает контракт, пока Макар стоит рядом с этой своей самодовольной ухмылкой.
Я бросаю телефон на стол так, что он подскакивает и едва не падает на пол.
— Ну, всё, — говорю я вслух пустому кабинету. — Хватит.
Встаю, хватаю куртку, ключи от машины. В голове пульсирует только одно: Вересов. Вересов. Вересов. Как проклятое заклинание, от которого невозможно избавиться.
Выхожу из офиса, не говоря никому ни слова. Лифт едет вниз так медленно, что хочется орать. На улице дождь усиливается, превращаясь в ливень. Я бегу к машине, промокаю за несколько секунд, но мне плевать. Сажусь за руль, включаю зажигание, и мой белый Ауди срывается с места так резко, что шины визжат.
Еду к нему. В его загородный дом. Пятьдесят километров от города, но я доберусь туда, даже если придётся ехать по трупам. Хотя единственный труп, который мне сейчас нужен — это труп Макара Вересова.
Дорога размыта дождём, видимость почти нулевая, но я жму на газ, обгоняя машины, которые ползут со скоростью улитки. Дворники работают на максимальной скорости, но всё равно не успевают справляться с потоками воды. В голове крутятся мысли, каждая злее предыдущей.
Он разрушает всё, к чему я прикасаюсь. Всё. Сначала инвесторы, потом контракты, теперь — мои люди. Мои. Он забирает то, что мне дорого, и делает это хладнокровно, методично, как хирург, вырезающий опухоль.
Только я для него не опухоль. Я — развлечение. Игрушка, которую можно ломать для удовольствия.
Ну, посмотрим, кто кого.
Въезжаю на территорию его загородного дома. Ворота открыты — видимо, он никого не ждёт, раз не запер их. Или ждёт, но не меня. Подъезжаю к дому — современная вилла с панорамными окнами, вокруг лес, бассейн. Я была здесь только раз, год назад, на корпоративе. До нашей войны. До того, как мы стали врагами.
Выхожу из машины, дождь сразу накрывает меня с головой. Волосы прилипают к лицу, одежда промокает насквозь за секунды. Иду к дому, дверь открыта. Конечно. У богатых свои причуды — они не запирают двери, потому что уверены в своей неприкосновенности.
Захожу внутрь. Тишина. Только шум дождя за окнами и далёкое журчание воды. Иду на звук — он доносится со стороны бассейна. Выхожу через стеклянные двери на крытую террасу, откуда открывается вид на бассейн.
И вижу его.
Макар плавает. Длинные, размеренные гребки, его тело режет воду как нож — плавно, красиво, гипнотизирующе. Вода блестит под серым небом, капли дождя падают в бассейн, создавая рябь на поверхности.
Он выныривает, отряхивает голову, вода стекает по его лицу, и вдруг видит меня. Замирает. Секунда. Две. Потом медленно плывёт к краю бассейна, выходит из воды.
Боже. Чёрные плавки, мускулистый торс, капли воды стекают по его телу, шрам на левой брови. Я заставляю себя смотреть ему в глаза. Только в глаза. Не на тело. Не на то, как вода скользит по его коже. Только в глаза.
— Ростовцева, — говорит он спокойно, слишком спокойно, будто я не приехала за пятьдесят километров под ливнем, чтобы убить его голыми руками. Берёт полотенце, которое лежит на шезлонге, начинает вытираться. — Что привело тебя в мои края?
Я делаю шаг вперёд.
— Верни Анну.
— Нет, — отвечает он так просто, будто я попросила его передать соль за столом.
— Ты сволочь.
— Мы это уже выяснили, — усмехается он, накидывая полотенце на плечи. — Что-то ещё?
Во мне взрывается что-то. Всё накопленное за недели, месяцы этой грязной войны.
— Зачем ты это делаешь?! — кричу я, и мой голос эхом разносится по террасе. — Зачем ты разрушаешь всё, к чему я прикасаюсь?! Что я тебе сделала?! Чем я тебя так задела, что ты превратил мою жизнь в ад?!
Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах свежести и чего-то ещё. Чего-то опасного.
— Потому что могу, — говорит он тихо, и его голос звучит как приговор. — Потому что ты бросила мне вызов. Потому что ты думала, что сможешь победить. А я показываю тебе реальность, Ростовцева. Ты не можешь. Ты никогда не сможешь.
— Иди к чёрту, — шиплю я.
— Уже там, — улыбается он, и эта улыбка... Господи, эта улыбка одновременно бесит и делает что-то странное с моим дыханием. — И ты рядом. Разве не прекрасно?
Я смотрю на него, и внутри всё кипит. Ненависть. Ярость. И что-то ещё, чего я не хочу называть. Что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.
— Ты разрушаешь мою жизнь, — говорю я тише, но каждое слово пропитано болью. — Ты забираешь у меня всё.
— Не всё, — качает он головой. — Ещё не всё. Но скоро.
— Почему? — шепчу я. — Почему ты так меня ненавидишь?
Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И в его глазах я вижу что-то, чего не ожидаю. Не ненависть. Что-то другое. Что-то, что заставляет меня отступить на шаг.
— Ненависть? — переспрашивает он, и его голос звучит странно. — Ты думаешь, это ненависть?
— А что ещё? — мой голос дрожит. От злости. От усталости. От чего-то ещё.
Он молчит. Просто смотрит на меня, и я не могу отвести взгляд. Дождь барабанит по навесу над нами, вода стекает с его волос, и мы стоим так близко, что я могу видеть капли воды на его ресницах.
— Уходи, Кира, — говорит он, наконец, и опять называет меня по имени. Не Ростовцева. Кира. И от этого становится ещё хуже.
— Нет, — качаю я головой. — Не уйду, пока ты не вернёшь Анну.
— Я не верну, — его челюсть напрягается. — Она сделала свой выбор.
— Ты заплатил ей вдвое больше! Конечно, она выбрала деньги!
— Деньги — это тоже аргумент, — пожимает он плечами. — Я играю честно.
— Честно?! — я смеюсь, но это смех истерички. — Ты называешь это честной игрой?!
— А что не честного? — он наклоняет голову. — Я предложил лучшие условия. Она согласилась. Свободный рынок, Ростовцева. Добро пожаловать в капитализм.
Я хочу ударить его. Хочу стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Хочу...
Толкаю его. Обеими руками в грудь. Он стоит на самом краю бассейна, теряет равновесие, взмахивает руками, пытаясь удержаться, но — слишком поздно.
Всплеск.
Он падает в бассейн, уходит под воду, и на секунду я испытываю дикое, примитивное удовлетворение.
Получай, ублюдок.
Но удовлетворение длится ровно до того момента, пока он не выныривает, не хватает меня за руку и не тянет за собой.
— Что ты...!
Холодная вода накрывает меня с головой. Я захлёбываюсь, барахтаюсь, выныриваю, задыхаясь. Вода попадает в нос, в рот, я кашляю, пытаюсь отдышаться.
Макар рядом. Слишком рядом. Мы оба в воде, оба промокшие, оба тяжело дышим. Между нами метр. Может, меньше.
Я чувствую, как платье прилипло к телу, туфли тянут вниз, волосы закрывают лицо. Отбрасываю их назад, смотрю на него.
— Ты сумасшедшая, — говорит он тихо, но в его голосе нет злости. Что-то другое. Что-то опасное.
— А ты — ублюдок, — отвечаю я, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.
Мы смотрим друг другу в глаза. Вода капает с волос. С его ресниц. С моих. Его взгляд опускается на мои губы. Задерживается там. Секунда. Две.
Моё сердце пропускает удар.
Нет. Нет-нет-нет.
Время останавливается. Или, может, это я перестаю дышать. Между нами меньше метра, и я вижу каждую каплю воды на его лице, каждую тень в его глазах, каждое движение его груди, когда он дышит.
Его взгляд всё ещё на моих губах.
Я резко отплываю назад, разрывая это опасное напряжение, которое сгустилось между нами как туман. Плыву к краю бассейна, выбираюсь из воды. Мои руки дрожат, когда я подтягиваюсь, вода стекает с платья, которое прилипло к телу как вторая кожа.
— Кира, — его голос за спиной заставляет меня замереть.
Я не оборачиваюсь. Не могу.
— Что? — бросаю я через плечо, пытаясь вложить в это слово всю ненависть, на которую способна.
Слышу, как он выбирается из воды. Шаги по мокрой плитке. Он подходит ближе, и я чувствую его присутствие за своей спиной как физическое давление.
— Зачем ты приехала? — спрашивает он тихо. — На самом деле.
Я оборачиваюсь. Большая ошибка. Он стоит слишком близко, вода стекает по его телу, и я заставляю себя смотреть ему в глаза. Только в глаза.
— Ты забрал у меня лучшего дизайнера, — говорю я сквозь зубы. — Человека, который знает все мои проекты. Ты хотел меня уничтожить? Поздравляю, ты на правильном пути.
— Я не хочу тебя уничтожить, — качает он головой, и в его голосе появляется какая-то усталость.
— Нет? — смеюсь я истерично. — А что тогда? Развлекаешься? Это для тебя игра?
— Если бы, — бормочет он почти себе под нос.
— Что?
— Ничего, — он проводит рукой по мокрым волосам. — Послушай, Анна сама приняла решение. Я не заставлял её.
— Ты предложил ей вдвое больше денег! — кричу я. — Конечно, она не смогла отказаться!
— И что с того? — его голос становится жёстче. — Это бизнес, Ростовцева. Ты хотела играть с большими мальчиками? Добро пожаловать на площадку. Здесь нет правил, есть только выжившие и проигравшие.
— Значит, я проигравшая?
— Пока да.
Я смотрю на него, и внутри что-то ломается. Вся злость, весь гнев, вся ярость — всё превращается в какую-то опустошающую боль.
— Ты выиграл, — говорю я тихо. — Доволен?
Он молчит. Смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не может подобрать слова.
— Я не... — начинает он, но я перебиваю.
— Знаешь, что самое смешное? — мой голос дрожит, но я продолжаю. — Я думала, ты просто жестокий бизнесмен. Беспринципный, но хотя бы честный в своей беспринципности. Но ты — обычный мелкий тиран, который получает удовольствие от чужой боли.
— Заткнись, — говорит он резко.
— Почему? Правда больно бьёт в лицо?
— Кира, замолчи.
— Или что? — я делаю шаг к нему, и теперь между нами всего несколько сантиметров. — Что ты сделаешь? Заберёшь у меня ещё что-нибудь? Уничтожишь последних клиентов? Добьёшь агентство окончательно?
Он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то тёмное, опасное.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Знаю! — кричу я. — Я прекрасно знаю! Ты — садист, который...
Он хватает меня за плечи.
— Я сказал, заткнись.
— Отпусти меня.
— Нет.
Мы стоим так, его пальцы впиваются в мои плечи, наши лица так близко, что я чувствую его дыхание. Вода капает с нас обоих, образуя лужи на плитке.
— Ты бесишь меня, — говорит он сквозь зубы. — Ты бесишь меня так, что я схожу с ума.
— Взаимно, — шиплю я.
— Ты не понимаешь...
— Что я не понимаю? — перебиваю я его. — Что ты наслаждаешься моими страданиями? Что это для тебя просто игра?
— Это не игра!
— Тогда что?!
Он молчит. Его челюсть напряжена, в глазах — буря. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами такой плотный, что его можно резать ножом.
— Скажи мне, — шепчу я. — Скажи, почему ты так меня ненавидишь.
— Я не... — он обрывает себя, отпускает мои плечи, отступает на шаг. — Господи.
Проводит руками по лицу, разворачивается, отходит к краю террасы. Стоит спиной ко мне, его плечи напряжены.
Я смотрю на эту спину и вдруг понимаю — я устала. Устала воевать, устала ненавидеть, устала от этого бесконечного противостояния, которое не приносит никому ничего, кроме боли. Мой мозг будто дымится от перегрева, мысли путаются в густом тумане усталости и отчаяния.
— Макар, — говорю я тихо, и мой голос звучит странно даже для меня самой. Слабо. Побеждённо.
Он не оборачивается. Стоит как статуя, только капли воды стекают по его спине, скатываясь вниз по позвоночнику.
— Я не могу так больше, — продолжаю я, и слова вырываются сами, без разрешения. — Эта война... она убивает меня. Медленно, по кусочкам, день за днём. Ты доволен?
Молчание. Только дождь барабанит по навесу, как будто пытается заполнить пустоту между нами.
— Тогда сдайся, — его голос звучит глухо, будто доносится из-под воды.
— Что? — я не верю своим ушам.
Он оборачивается, и на его лице — такая усталость, что у меня перехватывает дыхание. Под глазами тени, которых я раньше не замечала. Или просто не хотела замечать.
— Сдайся, — повторяет он, и каждое слово падает как камень. — Закрой агентство. Уезжай из города. Начни где-то заново.
Я моргаю. Раз. Другой. Пытаюсь переварить то, что он сказал.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивает он, и на его лице нет ни насмешки, ни издёвки. Только какая-то пустая решимость.
Я смеюсь. Смеюсь, потому что иначе заплачу. Потому что это настолько абсурдно, что мой перегретый мозг не способен выдать другую реакцию.
— Ты хочешь, чтобы я просто взяла и исчезла? — голос дрожит от истерики. — Это твой гениальный план? Выжить меня из города, как крысу из дома?
— Кира...
— Нет! — перебиваю я его. — Ты думаешь, я настолько слабая? Настолько жалкая, что просто возьму и сбегу с поджатым хвостом?
— Это был бы лучший исход для всех, — говорит он ровно, но в глазах мелькает что-то. Что-то, что я не могу прочитать.
— Для тебя, ты хотел сказать, — усмехаюсь я горько. — Для тебя было бы удобно, если бы я просто растворилась в воздухе. Перестала быть занозой в твоей идеальной жизни.
— И для тебя тоже, — он делает шаг ко мне, и в его голосе появляется какая-то отчаянная настойчивость. — Ты не видишь? Ты действительно не видишь, что происходит? Мы уничтожим друг друга. Полностью. До основания. И в итоге не останется ничего. Ни твоего агентства, ни моей репутации, ни...
Он обрывает себя, сжимает челюсти так, что желваки ходят ходуном.
— Ни чего? — спрашиваю я тихо. — Договаривай.
— Неважно.
— Очень даже важно! — голос повышается сам собой. — Тогда почему ты продолжаешь?! Если всё так плохо, если мы оба катимся в пропасть, почему ты не остановишься первым?!
— Потому что ты продолжаешь! — взрывается он, и его крик эхом отдаётся под навесом.
— Я продолжаю, потому что ты начал! — кричу я в ответ, и мне плевать, что я веду себя как истеричка.
Мы стоим, орём друг на друга под шум дождя, и это абсурд, полный, законченный абсурд, но остановиться невозможно. Как будто всё, что накопилось за эти недели войны, прорывается наружу одновременно.
