Нет, не Макара.
Глеба.
Глеб Соколовский стоит у двери, держа в руках букет белых роз. Он улыбается мне широко, открыто, тепло. Как улыбался три года назад, когда мы были вместе. Когда всё было просто.
Господи. Глеб.
Иду к нему, стараясь не смотреть в сторону третьего ряда. Не смотреть на Макара. Не проверять, видит ли он, кто меня встречает.
— Привет, Кир, — говорит Глеб, когда я подхожу. Протягивает цветы. — Ты была великолепна. Как всегда.
— Глеб, — улыбаюсь я искренне впервые за последние десять дней. — Не знала, что ты здесь.
Он выглядит хорошо. Даже очень хорошо. Загорелый — видимо, ОАЭ не прошли бесследно. Светлые волосы аккуратно уложены, голубые глаза смотрят с такой нежностью, что у меня внутри что-то сжимается. Не от страсти. От ностальгии.
Глеб — это безопасность. Спокойствие. Предсказуемость. С ним не было войн. Не было боли. Просто... не было огня.
— Вернулся насовсем, — говорит он, беря розы обратно, когда понимает, что мои руки заняты планшетом и пультом. — Хочу начать заново. Здесь, в нашем городе. С тобой, если ты дашь мне шанс.
Сердце пропускает удар.
— Глеб, я... мы же расстались. Три года назад. Мы...
— Я знаю, — перебивает он мягко. — Я был идиотом. Выбрал карьеру, когда должен был выбрать тебя. Но я вернулся, Кира. И не планирую снова уезжать.
Не знаю, что сказать. Смотрю на него, пытаясь понять, что чувствую. Радость? Страх? Облегчение?
— Ростовцева.
Голос за спиной. Низкий. Насмешливый. До боли знакомый.
Оборачиваюсь. Макар стоит в двух шагах. Смотрит на Глеба. Потом на меня. В его взгляде что-то тёмное. Опасное. Хищное.
— Вересов, — киваю я холодно.
— Познакомишь? — он не сводит глаз с Глеба, и я чувствую, как между ними натягивается невидимая струна напряжения.
— Глеб Соколовский, — Глеб первым протягивает руку. — Друг Киры.
— Макар Вересов, — они пожимают друг другу руки, и я вижу, как оба сжимают сильнее, чем нужно. Типичная мужская демонстрация силы. Идиоты. — Деловой... партнёр.
— Партнёр? — Глеб смотрит на меня вопросительно.
— Конкурент, — поправляю я сухо.
Глеб обнимает меня за талию. Жест собственнический, но мягкий. Защитный. И странно... привычный. Будто мы не расставались три года назад.
Макар видит это. Его челюсть напрягается. Скулы выступают острыми гранями. В глазах что-то вспыхивает — гнев? Ревность?
Да какая к чёрту ревность? Ему плевать на меня. Он же с Евой. Они счастливы. Или делают вид.
— Приятно было познакомиться, — бросает Макар сухо и уходит, не попрощавшись.
Я смотрю ему вслед. Широкие плечи под безупречным костюмом. Уверенная походка человека, который никогда не сомневается в своих решениях. Сильные руки, которые... Стоп.
О чём я думаю?
— Кир, ты в порядке? — голос Глеба возвращает меня в реальность.
— Да, — улыбаюсь я натянуто. — Просто устала. Волнение перед выступлением.
— Может, пообедаем? — предлагает он. — Есть новый ресторан на набережной. Говорят, кухня отличная.
Хочу отказаться. Хочу уйти домой, закрыться в квартире и разобраться в собственных чувствах. Понять, почему присутствие Макара в зале выбило меня из колеи. Почему его взгляд на Глеба вызвал у меня странное удовлетворение.
Но вместо этого киваю:
— Хорошо. Давай пообедаем.
Ресторан действительно новый. Панорамные окна с видом на реку Серебрянку, столики с белоснежными скатертями, приглушённый свет. Официанты не слышны, двигаются как призраки.
Сидим у окна. Глеб заказывает вино — белое, полусухое, моё любимое. Помнит.
— Так рассказывай, — говорит он, когда официант приносит бокалы. — Как ты? Как агентство? Как жизнь?
— Агентство растёт, — отвечаю я осторожно. — Клиентов больше. Проекты интересные. Команда сильная.
— А личная жизнь?
Прямой вопрос. Типично для Глеба — он всегда был честным до неловкости.
— Сложно, — признаюсь я. — В смысле, нет личной жизни. Работа поглощает.
— И этот... Вересов? — в его голосе слышится что-то острое. — Он действительно просто конкурент?
Я смотрю в бокал, прокручивая в голове возможные ответы.
Да, просто конкурент, который разрушил мою сделку.
Просто конкурент, который пришёл ко мне домой ночью.
Просто конкурент, о котором я не могу перестать думать, хотя ненавижу его всеми фибрами души.
— Просто конкурент, — говорю я вслух. — Мы... не ладим.
— Я видел, как он на тебя смотрел, — Глеб наклоняется ближе. — И как ты на него. Кир, я знаю тебя с университета. Ты смотришь на него не так, как смотрят на конкурентов.
Внутри всё сжимается.
— Ты ошибаешься.
— Правда? — он берёт мою руку, сжимает осторожно. — Тогда почему ты напряглась, когда я обнял тебя? Почему смотрела ему вслед, когда он уходил?
— Глеб, я...
— Я не упрекаю, — перебивает он мягко. — Просто хочу понять. Я вернулся сюда ради тебя, Кир. Ради нас. Но если есть кто-то другой...
— Нет никого другого, — говорю я резко. Слишком резко. — Вересов — ублюдок, который пытается уничтожить мой бизнес. Вот и всё.
Глеб смотрит на меня внимательно, но не спорит. Отпускает мою руку, откидывается на спинку стула.
— Хорошо. Тогда у меня есть предложение.
— Какое?
— Давай попробуем снова. Не спеша. Встречаться. Узнавать друг друга заново. Может, мы оба изменились за три года. Может, у нас теперь больше шансов.
Хочу сказать нет. Хочу сказать, что это плохая идея. Что нельзя вернуться в прошлое.
Но вместо этого...
Но вместо этого слышу собственный голос:
— Хорошо. Давай попробуем.
Глеб улыбается — широко, искренне, счастливо. Берёт мою руку снова, целует костяшки пальцев.
— Ты не пожалеешь, Кир. Обещаю.
А я смотрю в окно на серую реку и думаю: «Уже пожалела».
Что я делаю? Зачем я согласилась? Чтобы доказать Макару Вересову, что он мне безразличен? Чтобы доказать самой себе? Или просто потому, что устала быть одна?
Господи, какая же я дура.
Выходим из ресторана через час. Глеб провожает до машины, снова целует руку на прощание.
— Завтра увидимся? — спрашивает он. — Может, кино? Или просто прогуляемся?
— Позвони мне, — уклончиво отвечаю я. — Посмотрим по работе.
Он кивает, не настаивая. Всегда был тактичным. Никогда не давил. Полная противоположность...
Трясу головой, прогоняя мысли. Сажусь в свой Ауди, завожу мотор. Включаю музыку погромче, чтобы заглушить голос в голове, который нашёптывает гадости.
Ты используешь Глеба.
Ты играешь с ним, чтобы задеть Вересова.
Ты хуже, чем думала.
Еду по городу, не замечая дороги. Мысли скачут хаотично, как осколки разбитого зеркала. Форум. Макар в третьем ряду. Его взгляд. Глеб с розами. Рука на моей талии. Напряжённая челюсть Макара.
Почему мне было приятно видеть его реакцию? Почему я хотела, чтобы он ревновал?
Останавливаюсь на красный свет. Барабаню пальцами по рулю. За окном серое небо затягивается тучами — похоже, будет дождь.
Телефон вибрирует. СМС.
Хватаю его, думая, что это Глеб. Но нет.
Макар Вересов.
Сердце подскакивает к горлу. Открываю сообщение.
«Соколовский, значит. Интересный выбор, Ростовцева. Безопасный. Скучный. Идеально для тебя».
Ярость внутри вспыхивает мгновенно.
Какого чёрта? Какое его вообще дело, с кем я? Он со своей Евой небось счастлив. А мне указывает?
Пишу ответ, не думая:
«Мои отношения — не твоё дело, Вересов. Займись своими».
Ответ приходит через секунды:
«Твои "отношения" меня развлекают. Особенно то, как ты смотрела на меня, пока он тебя обнимал».
Меня трясёт от злости.
«Ты всё выдумал. Я смотрела на тебя так же, как на надоедливую муху».
«Мухи не заставляют тебя сбиваться на словах во время презентации».
Тварь. Чёртова самодовольная тварь.
«Иди к чёрту».
«Уже там. Ты составишь мне компанию?»
Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Руки дрожат. Свет переключается на зелёный, но я не могу ехать — слишком взбешена.
Машина сзади сигналит. Давлю на газ, срываясь с места резко.
Почему он так действует на меня? Почему каждое его слово — как спичка к бензину?
Потому что он прав, шепчет противный голосок внутри. Потому что ты действительно смотрела на него. Потому что забыла о Глебе на те несколько секунд, когда встретилась с Макаром взглядом.
— Заткнись, — говорю я вслух самой себе.
Квартира встречает меня тишиной. Двенадцатый этаж, панорамные окна, вид на вечерний город. Обычно я люблю эту тишину. Сегодня она давит.
Бросаю сумку на диван, скидываю туфли. Иду к окну, прислоняюсь лбом к холодному стеклу.
Начинается дождь. Капли стекают по окну, размывая огни города.
Думаю о Глебе. О его предложении. О том, как легко было бы сказать «да» и попытаться построить что-то нормальное. Спокойное. Без войн и скандалов.
Но потом вспоминаю сегодняшний взгляд Макара. Как он смотрел на меня во время выступления. Как напряглась его челюсть, когда Глеб обнял меня.
И понимаю — не хочу спокойного.
Хочу огня. Даже если он сожжёт меня дотла.
Господи, со мной что-то не так.
Телефон снова вибрирует. Поворачиваюсь, смотрю на экран.
Дарья.
Беру трубку.
— Кир, как прошло выступление? — голос подруги тёплый, обеспокоенный.
— Хорошо, — отвечаю я механически. — Всё прошло хорошо.
— Ты не звучишь как человек, у которого всё хорошо, — замечает она. — Что случилось?
— Глеб вернулся.
Пауза.
— Глеб Соколовский? Твой бывший жених?
— Он самый.
— И?
— И хочет попробовать снова. Я... согласилась.
Ещё одна пауза. Более долгая.
— Кир, — голос Дарьи становится серьёзным. — Ты его любишь?
— Я... не знаю. Может быть. Мы же были вместе пять лет.
— Это не ответ на мой вопрос.
Я закрываю глаза.
— Он хороший человек, Дарь. Добрый. Надёжный. С ним спокойно.
— Спокойно, — повторяет она медленно. — Кир, когда я вышла за Игоря, я не чувствовала спокойствия. Я чувствовала, что взорвусь от счастья. Что не могу дышать, если он не рядом. Что готова пройти с ним через ад, только бы быть вместе.
— Игорь не Глеб, — говорю я тихо.
— И ты не та Кира, которая была три года назад, — парирует она. — Что-то изменилось. Ты изменилась. И я думаю... это связано с Вересовым.
Моё молчание — ответ сам по себе.
— Господи, Кир, — вздыхает Дарья. — Ты влюбилась в него.
— Нет, — отрезаю я резко. — Я его ненавижу.
— Ненависть и любовь — две стороны одной медали, — говорит она мягко. — Равнодушие — вот настоящая противоположность любви. А ты к Вересову точно не равнодушна.
— Дарь, я не хочу об этом говорить.
— Хорошо, — соглашается она. — Но подумай вот о чём: ты согласилась встречаться с Глебом. Спроси себя честно — ради себя ты это сделала или ради того, чтобы кому-то что-то доказать?
Она прощается и вешает трубку.
А я стою у окна и смотрю на дождь.
Потому что знаю ответ на её вопрос.
И он мне не нравится.
Следующие три дня проходят в странном тумане.
Глеб звонит каждый день. Как добросовестный будильник, который напоминает: "Эй, у тебя есть жизнь, помнишь? Такая, где всё по расписанию и без взрывов!"
Мы встречаемся на обедах, гуляем по набережной, ходим в кино. Он выбирает фильмы с хэппи-эндом, потому что, видимо, считает, что моя жизнь недостаточно предсказуема.
Он рассказывает о Дубае — о том, как там всё блестит, как и его идеальные манеры, о работе — которая, судя по всему, заключается в том, чтобы перекладывать бумажки из одной папки в другую за большие деньги, о том, как скучал — наверное, по привычке, как по любимой футболке, которую носят по праздникам.
Держит мою руку — аккуратно, как хрупкую вазу, которую боится разбить. Целует в щёку на прощание — так вежливо, будто боится, что я подам на него в суд за сексуальные домогательства.
Всё правильно. Абсолютно правильно, стерильно и скучно, как инструкция по сборке мебели. Всё как должно быть. Как в рекламе зубной пасты: белые улыбки, отсутствие сюрпризов и гарантированный результат.
Но я чувствую себя актрисой в чужой пьесе. Главная роль в спектакле "Счастливая жизнь Киры Ростовцевой", где сценарий написан кем-то другим, а я, зараза, забыла слова.
Макар не пишет. Не звонит. Видимо, решил, что моё время слишком ценно, чтобы тратить его на его токсичное присутствие. Будто провалился сквозь землю. Наверное, наконец-то нашёл червоточину в пространстве-времени, чтобы сбежать от проблем.
Это должно меня радовать. Наконец-то свобода! Можно спать спокойно, не ожидая подлостей! Или хотя бы не спать с телефоном в руках, как подросток в ожидании сообщения от первого парня. Должно приносить облегчение. Ведь теперь я могу сосредоточиться на важных вещах — например, на том, чтобы не сойти с ума от скуки.
Но вместо этого я проверяю телефон каждые десять минут. Как наркоман, который знает, что наркотик его убьёт, но всё равно тянется за новой дозой. Вздрагиваю, когда он вибрирует. Сердце подпрыгивает, как щенок, услышавший шаги хозяина. Разочаровываюсь, когда вижу имя не Макара. И тут я понимаю: моя самооценка официально умерла и превратилась в призрак, который бродит по чатам в поисках внимания.
Что блин со мной не так?
Почему я, взрослая и вроде бы умная женщина, превратилась в подростка на гормональной терапии, которому для счастья нужно всего лишь одно сообщение от человека, который относится ко мне, как к досадной ошибке в бухгалтерском отчёте?
В пятницу Глеб приглашает меня на ужин. В тот самый ресторан «Империя», где мы с Макаром столкнулись на благотворительном вечере. Где он был с Евой. Где я поняла, что ревную.
Не хочу туда. Но не могу объяснить, почему без признания, которого не готова сделать.
Поэтому соглашаюсь.
Захожу в «Империю» в семь вечера. На мне серое платье-футляр, волосы распущены. Минимум украшений — только тонкая цепочка с подвеской, подарок себе на день рождения.
Глеб уже ждёт за столиком. Встаёт, когда видит меня, целует в щёку.
— Ты потрясающе выглядишь, — говорит он.
— Спасибо.
Садимся. Официант приносит меню. Глеб заказывает вино, я — минеральную воду. Не хочу пить сегодня. Хочу сохранить ясность мысли.
— Кир, я хочу кое-что сказать, — начинает Глеб, когда официант уходит.
Внутри что-то сжимается. Его тон слишком серьёзный.
— Слушаю.
— Эти три дня были... чудесными, — он берёт мою руку через стол. — Я понял, что не ошибся. Что ты — та самая. Та, с кем я хочу быть.
— Глеб...
— Подожди, дай мне закончить, — просит он. — Я знаю, что мы только начали. Что рано говорить о будущем. Но я хочу, чтобы ты знала — на этот раз я не сбегу. Не уеду. Что бы ни случилось, я буду рядом.
Я смотрю на него. На его открытое, честное лицо. На голубые глаза, полные искренности.
И чувствую себя полной дрянью.
Потому что не чувствую ничего.
Нет бабочек в животе. Нет учащённого сердцебиения. Нет желания вскочить и расцеловать его.
Есть только пустота. И стыд.
— Я... ценю это, — говорю я осторожно. — Правда, ценю, Глеб. Но...
— Ростовцева.
Голос за спиной заставляет меня замереть.
Нет. Только не сейчас.
Медленно оборачиваюсь.
Макар Вересов стоит рядом с нашим столиком. В чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы слегка растрепаны. Выглядит опасно. Выглядит... чертовски привлекательно.
И он не один.
Ева Ларинская держится за его руку. В красном обтягивающем платье, декольте почти до пупа, яркий макияж. Улыбается мне холодно, торжествующе.
— Вересов, — киваю я сдержанно. — Ларинская.
— Какое совпадение, — говорит Ева сладким голосом. — Мы с Макаром тоже решили поужинать здесь. Правда, милый?
— Ага, — Макар смотрит не на неё. Смотрит на меня. Потом на Глеба. Потом снова на меня. — Совпадение.
Глеба.
Глеб Соколовский стоит у двери, держа в руках букет белых роз. Он улыбается мне широко, открыто, тепло. Как улыбался три года назад, когда мы были вместе. Когда всё было просто.
Господи. Глеб.
Иду к нему, стараясь не смотреть в сторону третьего ряда. Не смотреть на Макара. Не проверять, видит ли он, кто меня встречает.
— Привет, Кир, — говорит Глеб, когда я подхожу. Протягивает цветы. — Ты была великолепна. Как всегда.
— Глеб, — улыбаюсь я искренне впервые за последние десять дней. — Не знала, что ты здесь.
Он выглядит хорошо. Даже очень хорошо. Загорелый — видимо, ОАЭ не прошли бесследно. Светлые волосы аккуратно уложены, голубые глаза смотрят с такой нежностью, что у меня внутри что-то сжимается. Не от страсти. От ностальгии.
Глеб — это безопасность. Спокойствие. Предсказуемость. С ним не было войн. Не было боли. Просто... не было огня.
— Вернулся насовсем, — говорит он, беря розы обратно, когда понимает, что мои руки заняты планшетом и пультом. — Хочу начать заново. Здесь, в нашем городе. С тобой, если ты дашь мне шанс.
Сердце пропускает удар.
— Глеб, я... мы же расстались. Три года назад. Мы...
— Я знаю, — перебивает он мягко. — Я был идиотом. Выбрал карьеру, когда должен был выбрать тебя. Но я вернулся, Кира. И не планирую снова уезжать.
Не знаю, что сказать. Смотрю на него, пытаясь понять, что чувствую. Радость? Страх? Облегчение?
— Ростовцева.
Голос за спиной. Низкий. Насмешливый. До боли знакомый.
Оборачиваюсь. Макар стоит в двух шагах. Смотрит на Глеба. Потом на меня. В его взгляде что-то тёмное. Опасное. Хищное.
— Вересов, — киваю я холодно.
— Познакомишь? — он не сводит глаз с Глеба, и я чувствую, как между ними натягивается невидимая струна напряжения.
— Глеб Соколовский, — Глеб первым протягивает руку. — Друг Киры.
— Макар Вересов, — они пожимают друг другу руки, и я вижу, как оба сжимают сильнее, чем нужно. Типичная мужская демонстрация силы. Идиоты. — Деловой... партнёр.
— Партнёр? — Глеб смотрит на меня вопросительно.
— Конкурент, — поправляю я сухо.
Глеб обнимает меня за талию. Жест собственнический, но мягкий. Защитный. И странно... привычный. Будто мы не расставались три года назад.
Макар видит это. Его челюсть напрягается. Скулы выступают острыми гранями. В глазах что-то вспыхивает — гнев? Ревность?
Да какая к чёрту ревность? Ему плевать на меня. Он же с Евой. Они счастливы. Или делают вид.
— Приятно было познакомиться, — бросает Макар сухо и уходит, не попрощавшись.
Я смотрю ему вслед. Широкие плечи под безупречным костюмом. Уверенная походка человека, который никогда не сомневается в своих решениях. Сильные руки, которые... Стоп.
О чём я думаю?
— Кир, ты в порядке? — голос Глеба возвращает меня в реальность.
— Да, — улыбаюсь я натянуто. — Просто устала. Волнение перед выступлением.
— Может, пообедаем? — предлагает он. — Есть новый ресторан на набережной. Говорят, кухня отличная.
Хочу отказаться. Хочу уйти домой, закрыться в квартире и разобраться в собственных чувствах. Понять, почему присутствие Макара в зале выбило меня из колеи. Почему его взгляд на Глеба вызвал у меня странное удовлетворение.
Но вместо этого киваю:
— Хорошо. Давай пообедаем.
Ресторан действительно новый. Панорамные окна с видом на реку Серебрянку, столики с белоснежными скатертями, приглушённый свет. Официанты не слышны, двигаются как призраки.
Сидим у окна. Глеб заказывает вино — белое, полусухое, моё любимое. Помнит.
— Так рассказывай, — говорит он, когда официант приносит бокалы. — Как ты? Как агентство? Как жизнь?
— Агентство растёт, — отвечаю я осторожно. — Клиентов больше. Проекты интересные. Команда сильная.
— А личная жизнь?
Прямой вопрос. Типично для Глеба — он всегда был честным до неловкости.
— Сложно, — признаюсь я. — В смысле, нет личной жизни. Работа поглощает.
— И этот... Вересов? — в его голосе слышится что-то острое. — Он действительно просто конкурент?
Я смотрю в бокал, прокручивая в голове возможные ответы.
Да, просто конкурент, который разрушил мою сделку.
Просто конкурент, который пришёл ко мне домой ночью.
Просто конкурент, о котором я не могу перестать думать, хотя ненавижу его всеми фибрами души.
— Просто конкурент, — говорю я вслух. — Мы... не ладим.
— Я видел, как он на тебя смотрел, — Глеб наклоняется ближе. — И как ты на него. Кир, я знаю тебя с университета. Ты смотришь на него не так, как смотрят на конкурентов.
Внутри всё сжимается.
— Ты ошибаешься.
— Правда? — он берёт мою руку, сжимает осторожно. — Тогда почему ты напряглась, когда я обнял тебя? Почему смотрела ему вслед, когда он уходил?
— Глеб, я...
— Я не упрекаю, — перебивает он мягко. — Просто хочу понять. Я вернулся сюда ради тебя, Кир. Ради нас. Но если есть кто-то другой...
— Нет никого другого, — говорю я резко. Слишком резко. — Вересов — ублюдок, который пытается уничтожить мой бизнес. Вот и всё.
Глеб смотрит на меня внимательно, но не спорит. Отпускает мою руку, откидывается на спинку стула.
— Хорошо. Тогда у меня есть предложение.
— Какое?
— Давай попробуем снова. Не спеша. Встречаться. Узнавать друг друга заново. Может, мы оба изменились за три года. Может, у нас теперь больше шансов.
Хочу сказать нет. Хочу сказать, что это плохая идея. Что нельзя вернуться в прошлое.
Но вместо этого...
Но вместо этого слышу собственный голос:
— Хорошо. Давай попробуем.
Глеб улыбается — широко, искренне, счастливо. Берёт мою руку снова, целует костяшки пальцев.
— Ты не пожалеешь, Кир. Обещаю.
А я смотрю в окно на серую реку и думаю: «Уже пожалела».
Что я делаю? Зачем я согласилась? Чтобы доказать Макару Вересову, что он мне безразличен? Чтобы доказать самой себе? Или просто потому, что устала быть одна?
Господи, какая же я дура.
Выходим из ресторана через час. Глеб провожает до машины, снова целует руку на прощание.
— Завтра увидимся? — спрашивает он. — Может, кино? Или просто прогуляемся?
— Позвони мне, — уклончиво отвечаю я. — Посмотрим по работе.
Он кивает, не настаивая. Всегда был тактичным. Никогда не давил. Полная противоположность...
Трясу головой, прогоняя мысли. Сажусь в свой Ауди, завожу мотор. Включаю музыку погромче, чтобы заглушить голос в голове, который нашёптывает гадости.
Ты используешь Глеба.
Ты играешь с ним, чтобы задеть Вересова.
Ты хуже, чем думала.
Еду по городу, не замечая дороги. Мысли скачут хаотично, как осколки разбитого зеркала. Форум. Макар в третьем ряду. Его взгляд. Глеб с розами. Рука на моей талии. Напряжённая челюсть Макара.
Почему мне было приятно видеть его реакцию? Почему я хотела, чтобы он ревновал?
Останавливаюсь на красный свет. Барабаню пальцами по рулю. За окном серое небо затягивается тучами — похоже, будет дождь.
Телефон вибрирует. СМС.
Хватаю его, думая, что это Глеб. Но нет.
Макар Вересов.
Сердце подскакивает к горлу. Открываю сообщение.
«Соколовский, значит. Интересный выбор, Ростовцева. Безопасный. Скучный. Идеально для тебя».
Ярость внутри вспыхивает мгновенно.
Какого чёрта? Какое его вообще дело, с кем я? Он со своей Евой небось счастлив. А мне указывает?
Пишу ответ, не думая:
«Мои отношения — не твоё дело, Вересов. Займись своими».
Ответ приходит через секунды:
«Твои "отношения" меня развлекают. Особенно то, как ты смотрела на меня, пока он тебя обнимал».
Меня трясёт от злости.
«Ты всё выдумал. Я смотрела на тебя так же, как на надоедливую муху».
«Мухи не заставляют тебя сбиваться на словах во время презентации».
Тварь. Чёртова самодовольная тварь.
«Иди к чёрту».
«Уже там. Ты составишь мне компанию?»
Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Руки дрожат. Свет переключается на зелёный, но я не могу ехать — слишком взбешена.
Машина сзади сигналит. Давлю на газ, срываясь с места резко.
Почему он так действует на меня? Почему каждое его слово — как спичка к бензину?
Потому что он прав, шепчет противный голосок внутри. Потому что ты действительно смотрела на него. Потому что забыла о Глебе на те несколько секунд, когда встретилась с Макаром взглядом.
— Заткнись, — говорю я вслух самой себе.
Квартира встречает меня тишиной. Двенадцатый этаж, панорамные окна, вид на вечерний город. Обычно я люблю эту тишину. Сегодня она давит.
Бросаю сумку на диван, скидываю туфли. Иду к окну, прислоняюсь лбом к холодному стеклу.
Начинается дождь. Капли стекают по окну, размывая огни города.
Думаю о Глебе. О его предложении. О том, как легко было бы сказать «да» и попытаться построить что-то нормальное. Спокойное. Без войн и скандалов.
Но потом вспоминаю сегодняшний взгляд Макара. Как он смотрел на меня во время выступления. Как напряглась его челюсть, когда Глеб обнял меня.
И понимаю — не хочу спокойного.
Хочу огня. Даже если он сожжёт меня дотла.
Господи, со мной что-то не так.
Телефон снова вибрирует. Поворачиваюсь, смотрю на экран.
Дарья.
Беру трубку.
— Кир, как прошло выступление? — голос подруги тёплый, обеспокоенный.
— Хорошо, — отвечаю я механически. — Всё прошло хорошо.
— Ты не звучишь как человек, у которого всё хорошо, — замечает она. — Что случилось?
— Глеб вернулся.
Пауза.
— Глеб Соколовский? Твой бывший жених?
— Он самый.
— И?
— И хочет попробовать снова. Я... согласилась.
Ещё одна пауза. Более долгая.
— Кир, — голос Дарьи становится серьёзным. — Ты его любишь?
— Я... не знаю. Может быть. Мы же были вместе пять лет.
— Это не ответ на мой вопрос.
Я закрываю глаза.
— Он хороший человек, Дарь. Добрый. Надёжный. С ним спокойно.
— Спокойно, — повторяет она медленно. — Кир, когда я вышла за Игоря, я не чувствовала спокойствия. Я чувствовала, что взорвусь от счастья. Что не могу дышать, если он не рядом. Что готова пройти с ним через ад, только бы быть вместе.
— Игорь не Глеб, — говорю я тихо.
— И ты не та Кира, которая была три года назад, — парирует она. — Что-то изменилось. Ты изменилась. И я думаю... это связано с Вересовым.
Моё молчание — ответ сам по себе.
— Господи, Кир, — вздыхает Дарья. — Ты влюбилась в него.
— Нет, — отрезаю я резко. — Я его ненавижу.
— Ненависть и любовь — две стороны одной медали, — говорит она мягко. — Равнодушие — вот настоящая противоположность любви. А ты к Вересову точно не равнодушна.
— Дарь, я не хочу об этом говорить.
— Хорошо, — соглашается она. — Но подумай вот о чём: ты согласилась встречаться с Глебом. Спроси себя честно — ради себя ты это сделала или ради того, чтобы кому-то что-то доказать?
Она прощается и вешает трубку.
А я стою у окна и смотрю на дождь.
Потому что знаю ответ на её вопрос.
И он мне не нравится.
Следующие три дня проходят в странном тумане.
Глеб звонит каждый день. Как добросовестный будильник, который напоминает: "Эй, у тебя есть жизнь, помнишь? Такая, где всё по расписанию и без взрывов!"
Мы встречаемся на обедах, гуляем по набережной, ходим в кино. Он выбирает фильмы с хэппи-эндом, потому что, видимо, считает, что моя жизнь недостаточно предсказуема.
Он рассказывает о Дубае — о том, как там всё блестит, как и его идеальные манеры, о работе — которая, судя по всему, заключается в том, чтобы перекладывать бумажки из одной папки в другую за большие деньги, о том, как скучал — наверное, по привычке, как по любимой футболке, которую носят по праздникам.
Держит мою руку — аккуратно, как хрупкую вазу, которую боится разбить. Целует в щёку на прощание — так вежливо, будто боится, что я подам на него в суд за сексуальные домогательства.
Всё правильно. Абсолютно правильно, стерильно и скучно, как инструкция по сборке мебели. Всё как должно быть. Как в рекламе зубной пасты: белые улыбки, отсутствие сюрпризов и гарантированный результат.
Но я чувствую себя актрисой в чужой пьесе. Главная роль в спектакле "Счастливая жизнь Киры Ростовцевой", где сценарий написан кем-то другим, а я, зараза, забыла слова.
Макар не пишет. Не звонит. Видимо, решил, что моё время слишком ценно, чтобы тратить его на его токсичное присутствие. Будто провалился сквозь землю. Наверное, наконец-то нашёл червоточину в пространстве-времени, чтобы сбежать от проблем.
Это должно меня радовать. Наконец-то свобода! Можно спать спокойно, не ожидая подлостей! Или хотя бы не спать с телефоном в руках, как подросток в ожидании сообщения от первого парня. Должно приносить облегчение. Ведь теперь я могу сосредоточиться на важных вещах — например, на том, чтобы не сойти с ума от скуки.
Но вместо этого я проверяю телефон каждые десять минут. Как наркоман, который знает, что наркотик его убьёт, но всё равно тянется за новой дозой. Вздрагиваю, когда он вибрирует. Сердце подпрыгивает, как щенок, услышавший шаги хозяина. Разочаровываюсь, когда вижу имя не Макара. И тут я понимаю: моя самооценка официально умерла и превратилась в призрак, который бродит по чатам в поисках внимания.
Что блин со мной не так?
Почему я, взрослая и вроде бы умная женщина, превратилась в подростка на гормональной терапии, которому для счастья нужно всего лишь одно сообщение от человека, который относится ко мне, как к досадной ошибке в бухгалтерском отчёте?
В пятницу Глеб приглашает меня на ужин. В тот самый ресторан «Империя», где мы с Макаром столкнулись на благотворительном вечере. Где он был с Евой. Где я поняла, что ревную.
Не хочу туда. Но не могу объяснить, почему без признания, которого не готова сделать.
Поэтому соглашаюсь.
Захожу в «Империю» в семь вечера. На мне серое платье-футляр, волосы распущены. Минимум украшений — только тонкая цепочка с подвеской, подарок себе на день рождения.
Глеб уже ждёт за столиком. Встаёт, когда видит меня, целует в щёку.
— Ты потрясающе выглядишь, — говорит он.
— Спасибо.
Садимся. Официант приносит меню. Глеб заказывает вино, я — минеральную воду. Не хочу пить сегодня. Хочу сохранить ясность мысли.
— Кир, я хочу кое-что сказать, — начинает Глеб, когда официант уходит.
Внутри что-то сжимается. Его тон слишком серьёзный.
— Слушаю.
— Эти три дня были... чудесными, — он берёт мою руку через стол. — Я понял, что не ошибся. Что ты — та самая. Та, с кем я хочу быть.
— Глеб...
— Подожди, дай мне закончить, — просит он. — Я знаю, что мы только начали. Что рано говорить о будущем. Но я хочу, чтобы ты знала — на этот раз я не сбегу. Не уеду. Что бы ни случилось, я буду рядом.
Я смотрю на него. На его открытое, честное лицо. На голубые глаза, полные искренности.
И чувствую себя полной дрянью.
Потому что не чувствую ничего.
Нет бабочек в животе. Нет учащённого сердцебиения. Нет желания вскочить и расцеловать его.
Есть только пустота. И стыд.
— Я... ценю это, — говорю я осторожно. — Правда, ценю, Глеб. Но...
— Ростовцева.
Голос за спиной заставляет меня замереть.
Нет. Только не сейчас.
Медленно оборачиваюсь.
Макар Вересов стоит рядом с нашим столиком. В чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы слегка растрепаны. Выглядит опасно. Выглядит... чертовски привлекательно.
И он не один.
Ева Ларинская держится за его руку. В красном обтягивающем платье, декольте почти до пупа, яркий макияж. Улыбается мне холодно, торжествующе.
— Вересов, — киваю я сдержанно. — Ларинская.
— Какое совпадение, — говорит Ева сладким голосом. — Мы с Макаром тоже решили поужинать здесь. Правда, милый?
— Ага, — Макар смотрит не на неё. Смотрит на меня. Потом на Глеба. Потом снова на меня. — Совпадение.
