Мы стоим друг напротив друга в этой проклятой кухне, и между нами висит тишина, тяжёлая, как грозовое облако. Я задыхаюсь от собственных слов, от боли, которую так долго пыталась заглушить.
— Ты права, — говорит он, наконец, сломанным голосом. — Я был трус. Мне было легче разрушить всё одним ударом, чем... чем признаться, что я просто не знаю, как быть мужем.
Что? Я моргаю, не понимая. Это что за новый поворот?
— Не знаешь, как быть мужем? — переспрашиваю я. — Руслан, мы прожили вместе двенадцать лет!
— Да, прожили. — Он садится обратно, опускает голову в ладони. — И все эти годы я играл роль. Успешного мужчины, заботливого отца, надёжного мужа. А внутри...
Он замолкает, и я вижу, как дрожат его плечи.
— А внутри что? — спрашиваю я тише.
— А внутри я до сих пор тот испуганный мальчишка, который боится подвести единственного человека, которого любит.
Я опускаюсь на стул напротив него. Мне кажется, что пол уходит из-под ног. Этого Руслана я не знаю. Этот Руслан не кричит, не требует, не приказывает. Этот Руслан... уязвим.
— Подвести? — шепчу я. — Каким образом?
Он поднимает голову, смотрит на меня глазами, полными такой боли, что у меня перехватывает дыхание.
— Не оправдать твоих ожиданий. Не быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. — Его голос дрожит. — Ты такая... яркая, талантливая, живая. А я всего лишь строитель, который умеет только работать и зарабатывать деньги.
— Руслан, ты идиот, — говорю я, и сама не знаю, плачу я или смеюсь. — Полный идиот.
— Спасибо, очень утешительно.
— Да нет же! — Я тянусь к нему через стол, накрываю его руки своими. — Ты идиот, потому что не понимаешь самого главного.
— Чего?
— Я влюбилась не в твои деньги и не в твою "успешность". — Слова вырываются из меня, как будто прорвало плотину. — Я влюбилась в того мужчину, который час возился со сломанным краном в моей студии, потому что не мог вынести, что у меня что-то не работает. В того, кто читал Савелию сказки, делая разные голоса для всех персонажей. В того, кто...
Я замолкаю, потому что слёзы подступают к горлу.
— В того, кто что? — спрашивает он тихо.
— В того, кто плакал, когда родился наш сын, — шепчу я. — И думал, что я не видела.
Руслан смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Словно он только сейчас понимает что-то очень важное.
— Злата... — начинает он, но я перебиваю:
— Но потом ты стал прятать от меня этого настоящего Руслана. — Я отпускаю его руки, откидываюсь на спинку стула. — Ты надел маску успешного бизнесмена и больше её не снимал. Даже дома.
— Я думал, что так правильно...
— Правильно для кого? — Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони. — Мне не нужен был идеальный муж, Руслан. Мне нужен был ты. Настоящий.
Мы сидим в тишине, и я слышу, как тикают часы на стене. За окном начинает светлеть по-настоящему, серое небо постепенно светлеет.
— А теперь что? — спрашиваю я, наконец. — Что мы делаем с этим пониманием?
Руслан медленно встаёт, подходит ко мне. Опускается на колени рядом с моим стулом, и я вижу его лицо совсем близко. Без масок, без игры. Просто мой муж, которого я когда-то любила больше жизни.
— А теперь я прошу у тебя ещё один шанс, — говорит он, и голос у него хриплый от эмоций. — Не для Руслана Громова, владельца "ГрандСтроя". А для того идиота, который до сих пор плачет, когда смотрит, как спит наш сын.
Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то оттаивает. Что-то, что я считала мёртвым и похороненным.
— Один шанс, — повторяю я. — А что, если мы опять всё испортим?
— Тогда хотя бы будем знать, что пытались по-честному, — отвечает он. — Без масок, без игр, без попыток быть идеальными.
Я закрываю глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Господи, как же страшно — довериться человеку, который однажды уже разбил тебе сердце.
— У меня есть условия, — говорю я, открывая глаза.
— Любые.
— Никаких решений за меня. О чём бы ни шла речь — мы обсуждаем вместе.
— Согласен.
— Никакой лжи. Даже если правда болезненная.
— Согласен.
— И если ты хоть раз, хоть на секунду почувствуешь, что хочешь сбежать — говори мне об этом сразу. Не жди, пока я сама всё пойму.
Руслан кивает:
— И ещё одно условие?
Я морщу лоб:
— Какое ещё условие?
— Ты должна дать мне знать, если почувствуешь, что я опять надеваю маску, — говорит он серьёзно. — Останавливай меня. Бей по рукам, кричи, делай что угодно. Только не давай мне снова превратиться в того холодного типа.
Я почти улыбаюсь:
— Это я умею.
— Знаю. Поэтому и прошу.
Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что мы стоим на краю. Можно сделать шаг назад — и остаться в безопасном, но пустом одиночестве. А можно шагнуть вперёд — и либо упасть, либо научиться летать.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Попробуем.
Руслан закрывает глаза, и я вижу, как напряжение уходит с его лица.
— Спасибо, — шепчет он.
— Не благодари, ещё рано. — Я встаю, отхожу от него на шаг. — Это будет нелегко.
— Знаю.
— Мы будем ссориться.
— Наверняка.
— И я не обещаю, что смогу простить всё сразу.
— А я не прошу прощения сразу. — Он тоже встаёт, смотрит мне в глаза. — Я готов заслужить его.
Я киваю, не доверяя собственному голосу. За окном выглянуло солнце, и я слышу, как сверху доносятся звуки шагов Савелия.
— Мне нужно приготовить обед, — говорю я. — Сына нужно покормить, да и нас тоже.
— Конечно. — Руслан делает шаг назад, давая мне пространство. — А я... я потом поеду домой. К себе. На съёмную квартиру.
— Да. Пока что так будет лучше.
Я иду к двери, но на пороге оборачиваюсь:
— Руслан?
— Да?
— Когда мы начнём? Этот наш... эксперимент?
Он улыбается, и в этой улыбке столько надежды, что у меня щемит сердце:
— А мы уже начали, разве нет?
Я выхожу из кухни, но не ухожу далеко. Остаюсь в коридоре, прислонившись спиной к стене. Сердце колотится так, словно я пробежала марафон. Господи, что я наделала? Только что согласилась дать шанс человеку, который четыре месяца назад разнёс мою жизнь в пух и прах.
Слышу, как Руслан двигается на кухне — моет чашки, ставит их в сушилку.
Сверху доносится топот — Савелий спускается по лестнице. Через минуту он появляется в коридоре, растрёпанный и с динозаврами.
— Мам, а кто это в кухне? — спрашивает он, зевая.
— Папа, — отвечаю я тихо.
Глаза у сына округляются:
— А он теперь от нас не уедет?
— Мы разговаривали, — говорю я осторожно. — О... о нашей семье.
— И что? — в голосе Савелия звучит осторожная надежда, которая разрывает мне сердце.
— И мы решили попробовать ещё раз.
Сын молчит несколько секунд, переваривая информацию. Потом тихо спрашивает:
— Попробовать быть семьёй?
— Да.
Он кидается ко мне, обхватывает руками за талию так крепко, что у меня перехватывает дыхание.
— Мам, это правда? — шепчет он мне в живот. — Вы больше не будете ругаться?
Я глажу его по взъерошенным волосам:
— Не знаю, сынок. Может, и будем. Но мы постараемся решать проблемы по-другому.
— Как?
— Разговаривать. Объяснять друг другу, что не нравится, вместо того чтобы кричать.
Савелий поднимает на меня глаза:
— А папа будет жить дома?
Вопрос, которого я боялась. Потому что сама не знаю ответа.
— Пока нет, — говорю я честно. — Мы будем жить отдельно, но встречаться. Узнавать друг друга заново.
— Как будто вы знакомитесь?
Из уст младенца... Точно, именно так.
— Именно так.
Из кухни выходит Руслан. Видит нас с Савелием, и лицо у него становится мягким.
— Выспался, — Спрашивает Руслан сына.
— Да, пап. — Савелий не отпускает меня, но поворачивается к отцу. — Мама сказала, что вы решили попробовать ещё раз быть семьёй.
— Да. — Руслан присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с сыном. — Как ты к этому относишься?
— Хорошо! — выпаливает Савелий. — Только... только не ругайтесь больше так, как раньше. Мне было страшно.
Я чувствую, как Руслан смотрит на меня поверх головы сына. В его взгляде вина и боль.
— Обещаем, — говорит он тихо. — Если будем ругаться, то не при тебе. И не так... разрушительно.
— А можно я иногда буду ночевать у тебя на новой квартире? — спрашивает Савелий. — Как в гостях.
Руслан улыбается:
— Конечно можно. Даже нужно. Ты же мой сын.
После обеда Савелий поднимается к себе в комнату, оставляя нас наедине. Мы сидим в гостиной, и атмосфера между нами всё ещё напряжённая, но уже не враждебная. Скорее... осторожная. Как будто мы ходим по тонкому льду.
— Итак, — Руслан откашливается, поправляет манжеты рубашки. — Все условия принимаются. С чего начинаем?
Я смотрю на него, на этого мужчину, который ещё утром был моим врагом, а теперь просит о шансе. Господи, как всё быстро меняется.
— С твоего возвращения домой и поиска семейного психолога, — отвечаю я твёрдо.
— Домой? — он поднимает брови. — То есть...
— То есть если мы действительно хотим восстановить семью, то должны жить как семья. В одном доме. — Я делаю паузу. — Но пока в разных комнатах.
Руслан кивает:
— Понятно. А психолог...
В этот момент его телефон начинает звонить. Мелодия резкая, настойчивая. Руслан смотрит на экран и морщится.
— Милослава, — говорит он мне. — Можно я отвечу? Она не отстанет, если не возьму трубку.
— Конечно.
Руслан проводит пальцем по экрану:
— Алло, Милослава.
Даже с того места, где сижу я, слышен голос его сестры — громкий, раздражённый:
— Руслан, какого чёрта ты творишь?
— О чём ты? — он встаёт, отходит к окну.
— О том, что ты опять мучаешь эту женщину! — голос Милославы звучит так, словно она готова приехать и надавать брату по шее. — Савелий звонил мне только что, рассказывал, что вы с мамой "попробуете ещё раз"!
Я вздрагиваю. Сын позвонил тёте? Когда он успел?
— Милослава, успокойся...
— Не говори мне успокоиться! — она явно не собирается снижать тон. — Ты представляешь, что творишь с психикой ребёнка? То развод, то примирение! У мальчика крыша поедет от ваших игр!
Руслан смотрит на меня извиняющимся взглядом:
— Мы не играем. Мы серьёзно...
— Серьёзно? — смех Милославы звучит как лай. — Четыре месяца назад ты тоже был "серьёзен", когда объявлял о разводе перед гостями! А теперь что, опять "серьёзен"?
— Я не могу жить без неё. Без сына. Без дома.
— Ты уверен? Потому что если ты опять всё испортишь, эта женщина окончательно сойдёт с ума. И я её не виню.
Руслан зажмуривается:
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь! — взрывается Милослава. — Ты думаешь, что можешь играть с человеческими сердцами, как с конструктором? Разобрал, собрал, опять разобрал?
— Милослава...
— Посмотрим, на что ты способен, — перебивает она его. — Если снова всё испортишь, я первая подам Злате идею, как тебя наказать.
— Не испорчу, — говорит Руслан, и в голосе у него такая усталость, что сестра понимает: он серьёзен как никогда. — Не могу больше.
Я встаю с дивана, подхожу к Руслану. Протягиваю руку:
— Дай мне телефон.
Он удивлённо смотрит на меня:
— Злата...
— Дай мне телефон, — повторяю я твёрдо.
Руслан передаёт мне трубку. Я подношу её к уху:
— Милослава, это Злата.
Тишина. Потом осторожный голос:
— Злата? А... привет дорогая.
— Привет. Слушай, я понимаю твоё беспокойство. Но решения о нашей семье принимаем мы с Русланом, а не ты.
— Но Савелий...
— Савелий — наш сын, — перебиваю я её. — И мы с отцом будем решать, что для него лучше. Вместе.
Снова тишина. Потом Милослава говорит тише:
— Злата, я просто боюсь за вас всех. Мой брат... он может быть идиотом.
— Может, — соглашаюсь я, глядя на Руслана. — Но идиотом может быть каждый. Важно то, готов ли он работать над собой.
— А ты? Готова ли ты ему довериться?
Вопрос попадает точно в цель. Я молчу несколько секунд, обдумывая ответ:
— Я готова попробовать. На определённых условиях.
— Каких?
— Это уже наши с Русланом дела, — отвечаю я мягко, но твёрдо.
Милослава вздыхает:
— Ладно дорогая. Но если он опять всё испортит...
— Если он испортит, я сама с ним разберусь, — говорю я, и в голосе моём звучит такая уверенность, что Руслан поднимает брови. — Без твоей помощи.
— Хорошо, — Милослава смеётся. — Тогда удачи вам. И берегите Савелия.
— Обязательно.
Я заканчиваю разговор и протягиваю телефон обратно Руслану.
— Спасибо, — говорит он тихо.
— За что?
— За то, что защитила меня. От неё. От... всех.
Я пожимаю плечами:
— Мы семья, Руслан. Пока что. И мы защищаем друг друга от внешних угроз. Даже если эта угроза — родная сестра с благими намерениями.
Он смотрит на меня так, словно видит впервые:
— Ты изменилась.
— Мы все изменились, — отвечаю я. — Вопрос в том, в лучшую сторону или в худшую.
Руслан медленно кивает:
— Значит, завтра я перееду домой?
— Завтра? — я задумываюсь. — Приезжай сегодня. Собирай вещи и приезжай. А завтра с утра поедешь на работу уже из дома. — Я иду к двери, останавливаюсь на пороге и протягиваю ему ключ от входной двери. — И Руслан?
— Да?
— Найди хорошего семейного психолога. Нам есть над чем работать.
— Найду, — обещает он. — Обязательно найду.
Руслан уезжает собирать вещи на съёмной квартире. Савелий уходит в школу. А я весь оставшийся день хожу как в тумане, пытаясь понять, что, чёрт возьми, я наделала. То я злюсь на себя за слабость, то представляю, как мы будем жить дальше, и становится страшно.
А что, если не получится? Что, если мы опять причиним боль друг другу и Савелию?
К вечеру я совсем извожу себя сомнениями. А чтобы хоть как-то отвлечься решаю испечь на ужин яблочный пирог с корицей.
После девяти укладываю сына спать и сажусь в гостиной с чашкой чая, пытаясь привести свои беспокойные мысли в порядок. Вдруг слышу знакомый шум колёс подъезжающей машины. Выглядываю в окно.
Руслан берёт сумку, выходит из машины и медленно идёт к двери. У порога останавливается, достаёт ключи. Находит на связке тот, который я дала ему сегодня, вставляет его в замок, поворачивает. Дверь открывается тихо, без скрипа. Руслан переступает порог и замирает.
Дома пахнет ванилью и корицей. Пахнет жизнью, семьёй, тем, что он чуть было не потерял навсегда.
— Я вернулся, — шепчет он, увидев меня.
И впервые за много месяцев у меня приятное чувство, что мой муж наконец-то дома.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Не развод, а война" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Рассвет пробивается сквозь кухонные занавески, окрашивая всё вокруг в мягкие золотистые тона. Я стою у окна, держа в руках чашку кофе, и смотрю, как просыпается город. Полгода. Полгода интенсивной работы с психологом, честных разговоров, ссор, примирений и медленного восстановления доверия.
— О чём ты думаешь? — голос Руслана звучит за моей спиной тихо, почти нежно.
Я оборачиваюсь. Он сидит за кухонным столом, локти на столешнице, подбородок на сложенных руках. Выглядит усталым, но в его глазах нет той холодности, которая была раньше. Есть что-то другое — внимание, забота, желание понять.
— Ты права, — говорит он, наконец, сломанным голосом. — Я был трус. Мне было легче разрушить всё одним ударом, чем... чем признаться, что я просто не знаю, как быть мужем.
Что? Я моргаю, не понимая. Это что за новый поворот?
— Не знаешь, как быть мужем? — переспрашиваю я. — Руслан, мы прожили вместе двенадцать лет!
— Да, прожили. — Он садится обратно, опускает голову в ладони. — И все эти годы я играл роль. Успешного мужчины, заботливого отца, надёжного мужа. А внутри...
Он замолкает, и я вижу, как дрожат его плечи.
— А внутри что? — спрашиваю я тише.
— А внутри я до сих пор тот испуганный мальчишка, который боится подвести единственного человека, которого любит.
Я опускаюсь на стул напротив него. Мне кажется, что пол уходит из-под ног. Этого Руслана я не знаю. Этот Руслан не кричит, не требует, не приказывает. Этот Руслан... уязвим.
— Подвести? — шепчу я. — Каким образом?
Он поднимает голову, смотрит на меня глазами, полными такой боли, что у меня перехватывает дыхание.
— Не оправдать твоих ожиданий. Не быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. — Его голос дрожит. — Ты такая... яркая, талантливая, живая. А я всего лишь строитель, который умеет только работать и зарабатывать деньги.
— Руслан, ты идиот, — говорю я, и сама не знаю, плачу я или смеюсь. — Полный идиот.
— Спасибо, очень утешительно.
— Да нет же! — Я тянусь к нему через стол, накрываю его руки своими. — Ты идиот, потому что не понимаешь самого главного.
— Чего?
— Я влюбилась не в твои деньги и не в твою "успешность". — Слова вырываются из меня, как будто прорвало плотину. — Я влюбилась в того мужчину, который час возился со сломанным краном в моей студии, потому что не мог вынести, что у меня что-то не работает. В того, кто читал Савелию сказки, делая разные голоса для всех персонажей. В того, кто...
Я замолкаю, потому что слёзы подступают к горлу.
— В того, кто что? — спрашивает он тихо.
— В того, кто плакал, когда родился наш сын, — шепчу я. — И думал, что я не видела.
Руслан смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Словно он только сейчас понимает что-то очень важное.
— Злата... — начинает он, но я перебиваю:
— Но потом ты стал прятать от меня этого настоящего Руслана. — Я отпускаю его руки, откидываюсь на спинку стула. — Ты надел маску успешного бизнесмена и больше её не снимал. Даже дома.
— Я думал, что так правильно...
— Правильно для кого? — Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони. — Мне не нужен был идеальный муж, Руслан. Мне нужен был ты. Настоящий.
Мы сидим в тишине, и я слышу, как тикают часы на стене. За окном начинает светлеть по-настоящему, серое небо постепенно светлеет.
— А теперь что? — спрашиваю я, наконец. — Что мы делаем с этим пониманием?
Руслан медленно встаёт, подходит ко мне. Опускается на колени рядом с моим стулом, и я вижу его лицо совсем близко. Без масок, без игры. Просто мой муж, которого я когда-то любила больше жизни.
— А теперь я прошу у тебя ещё один шанс, — говорит он, и голос у него хриплый от эмоций. — Не для Руслана Громова, владельца "ГрандСтроя". А для того идиота, который до сих пор плачет, когда смотрит, как спит наш сын.
Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то оттаивает. Что-то, что я считала мёртвым и похороненным.
— Один шанс, — повторяю я. — А что, если мы опять всё испортим?
— Тогда хотя бы будем знать, что пытались по-честному, — отвечает он. — Без масок, без игр, без попыток быть идеальными.
Я закрываю глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Господи, как же страшно — довериться человеку, который однажды уже разбил тебе сердце.
— У меня есть условия, — говорю я, открывая глаза.
— Любые.
— Никаких решений за меня. О чём бы ни шла речь — мы обсуждаем вместе.
— Согласен.
— Никакой лжи. Даже если правда болезненная.
— Согласен.
— И если ты хоть раз, хоть на секунду почувствуешь, что хочешь сбежать — говори мне об этом сразу. Не жди, пока я сама всё пойму.
Руслан кивает:
— И ещё одно условие?
Я морщу лоб:
— Какое ещё условие?
— Ты должна дать мне знать, если почувствуешь, что я опять надеваю маску, — говорит он серьёзно. — Останавливай меня. Бей по рукам, кричи, делай что угодно. Только не давай мне снова превратиться в того холодного типа.
Я почти улыбаюсь:
— Это я умею.
— Знаю. Поэтому и прошу.
Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что мы стоим на краю. Можно сделать шаг назад — и остаться в безопасном, но пустом одиночестве. А можно шагнуть вперёд — и либо упасть, либо научиться летать.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Попробуем.
Руслан закрывает глаза, и я вижу, как напряжение уходит с его лица.
— Спасибо, — шепчет он.
— Не благодари, ещё рано. — Я встаю, отхожу от него на шаг. — Это будет нелегко.
— Знаю.
— Мы будем ссориться.
— Наверняка.
— И я не обещаю, что смогу простить всё сразу.
— А я не прошу прощения сразу. — Он тоже встаёт, смотрит мне в глаза. — Я готов заслужить его.
Я киваю, не доверяя собственному голосу. За окном выглянуло солнце, и я слышу, как сверху доносятся звуки шагов Савелия.
— Мне нужно приготовить обед, — говорю я. — Сына нужно покормить, да и нас тоже.
— Конечно. — Руслан делает шаг назад, давая мне пространство. — А я... я потом поеду домой. К себе. На съёмную квартиру.
— Да. Пока что так будет лучше.
Я иду к двери, но на пороге оборачиваюсь:
— Руслан?
— Да?
— Когда мы начнём? Этот наш... эксперимент?
Он улыбается, и в этой улыбке столько надежды, что у меня щемит сердце:
— А мы уже начали, разве нет?
Я выхожу из кухни, но не ухожу далеко. Остаюсь в коридоре, прислонившись спиной к стене. Сердце колотится так, словно я пробежала марафон. Господи, что я наделала? Только что согласилась дать шанс человеку, который четыре месяца назад разнёс мою жизнь в пух и прах.
Слышу, как Руслан двигается на кухне — моет чашки, ставит их в сушилку.
Сверху доносится топот — Савелий спускается по лестнице. Через минуту он появляется в коридоре, растрёпанный и с динозаврами.
— Мам, а кто это в кухне? — спрашивает он, зевая.
— Папа, — отвечаю я тихо.
Глаза у сына округляются:
— А он теперь от нас не уедет?
— Мы разговаривали, — говорю я осторожно. — О... о нашей семье.
— И что? — в голосе Савелия звучит осторожная надежда, которая разрывает мне сердце.
— И мы решили попробовать ещё раз.
Сын молчит несколько секунд, переваривая информацию. Потом тихо спрашивает:
— Попробовать быть семьёй?
— Да.
Он кидается ко мне, обхватывает руками за талию так крепко, что у меня перехватывает дыхание.
— Мам, это правда? — шепчет он мне в живот. — Вы больше не будете ругаться?
Я глажу его по взъерошенным волосам:
— Не знаю, сынок. Может, и будем. Но мы постараемся решать проблемы по-другому.
— Как?
— Разговаривать. Объяснять друг другу, что не нравится, вместо того чтобы кричать.
Савелий поднимает на меня глаза:
— А папа будет жить дома?
Вопрос, которого я боялась. Потому что сама не знаю ответа.
— Пока нет, — говорю я честно. — Мы будем жить отдельно, но встречаться. Узнавать друг друга заново.
— Как будто вы знакомитесь?
Из уст младенца... Точно, именно так.
— Именно так.
Из кухни выходит Руслан. Видит нас с Савелием, и лицо у него становится мягким.
— Выспался, — Спрашивает Руслан сына.
— Да, пап. — Савелий не отпускает меня, но поворачивается к отцу. — Мама сказала, что вы решили попробовать ещё раз быть семьёй.
— Да. — Руслан присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с сыном. — Как ты к этому относишься?
— Хорошо! — выпаливает Савелий. — Только... только не ругайтесь больше так, как раньше. Мне было страшно.
Я чувствую, как Руслан смотрит на меня поверх головы сына. В его взгляде вина и боль.
— Обещаем, — говорит он тихо. — Если будем ругаться, то не при тебе. И не так... разрушительно.
— А можно я иногда буду ночевать у тебя на новой квартире? — спрашивает Савелий. — Как в гостях.
Руслан улыбается:
— Конечно можно. Даже нужно. Ты же мой сын.
После обеда Савелий поднимается к себе в комнату, оставляя нас наедине. Мы сидим в гостиной, и атмосфера между нами всё ещё напряжённая, но уже не враждебная. Скорее... осторожная. Как будто мы ходим по тонкому льду.
— Итак, — Руслан откашливается, поправляет манжеты рубашки. — Все условия принимаются. С чего начинаем?
Я смотрю на него, на этого мужчину, который ещё утром был моим врагом, а теперь просит о шансе. Господи, как всё быстро меняется.
— С твоего возвращения домой и поиска семейного психолога, — отвечаю я твёрдо.
— Домой? — он поднимает брови. — То есть...
— То есть если мы действительно хотим восстановить семью, то должны жить как семья. В одном доме. — Я делаю паузу. — Но пока в разных комнатах.
Руслан кивает:
— Понятно. А психолог...
В этот момент его телефон начинает звонить. Мелодия резкая, настойчивая. Руслан смотрит на экран и морщится.
— Милослава, — говорит он мне. — Можно я отвечу? Она не отстанет, если не возьму трубку.
— Конечно.
Руслан проводит пальцем по экрану:
— Алло, Милослава.
Даже с того места, где сижу я, слышен голос его сестры — громкий, раздражённый:
— Руслан, какого чёрта ты творишь?
— О чём ты? — он встаёт, отходит к окну.
— О том, что ты опять мучаешь эту женщину! — голос Милославы звучит так, словно она готова приехать и надавать брату по шее. — Савелий звонил мне только что, рассказывал, что вы с мамой "попробуете ещё раз"!
Я вздрагиваю. Сын позвонил тёте? Когда он успел?
— Милослава, успокойся...
— Не говори мне успокоиться! — она явно не собирается снижать тон. — Ты представляешь, что творишь с психикой ребёнка? То развод, то примирение! У мальчика крыша поедет от ваших игр!
Руслан смотрит на меня извиняющимся взглядом:
— Мы не играем. Мы серьёзно...
— Серьёзно? — смех Милославы звучит как лай. — Четыре месяца назад ты тоже был "серьёзен", когда объявлял о разводе перед гостями! А теперь что, опять "серьёзен"?
— Я не могу жить без неё. Без сына. Без дома.
— Ты уверен? Потому что если ты опять всё испортишь, эта женщина окончательно сойдёт с ума. И я её не виню.
Руслан зажмуривается:
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь! — взрывается Милослава. — Ты думаешь, что можешь играть с человеческими сердцами, как с конструктором? Разобрал, собрал, опять разобрал?
— Милослава...
— Посмотрим, на что ты способен, — перебивает она его. — Если снова всё испортишь, я первая подам Злате идею, как тебя наказать.
— Не испорчу, — говорит Руслан, и в голосе у него такая усталость, что сестра понимает: он серьёзен как никогда. — Не могу больше.
Я встаю с дивана, подхожу к Руслану. Протягиваю руку:
— Дай мне телефон.
Он удивлённо смотрит на меня:
— Злата...
— Дай мне телефон, — повторяю я твёрдо.
Руслан передаёт мне трубку. Я подношу её к уху:
— Милослава, это Злата.
Тишина. Потом осторожный голос:
— Злата? А... привет дорогая.
— Привет. Слушай, я понимаю твоё беспокойство. Но решения о нашей семье принимаем мы с Русланом, а не ты.
— Но Савелий...
— Савелий — наш сын, — перебиваю я её. — И мы с отцом будем решать, что для него лучше. Вместе.
Снова тишина. Потом Милослава говорит тише:
— Злата, я просто боюсь за вас всех. Мой брат... он может быть идиотом.
— Может, — соглашаюсь я, глядя на Руслана. — Но идиотом может быть каждый. Важно то, готов ли он работать над собой.
— А ты? Готова ли ты ему довериться?
Вопрос попадает точно в цель. Я молчу несколько секунд, обдумывая ответ:
— Я готова попробовать. На определённых условиях.
— Каких?
— Это уже наши с Русланом дела, — отвечаю я мягко, но твёрдо.
Милослава вздыхает:
— Ладно дорогая. Но если он опять всё испортит...
— Если он испортит, я сама с ним разберусь, — говорю я, и в голосе моём звучит такая уверенность, что Руслан поднимает брови. — Без твоей помощи.
— Хорошо, — Милослава смеётся. — Тогда удачи вам. И берегите Савелия.
— Обязательно.
Я заканчиваю разговор и протягиваю телефон обратно Руслану.
— Спасибо, — говорит он тихо.
— За что?
— За то, что защитила меня. От неё. От... всех.
Я пожимаю плечами:
— Мы семья, Руслан. Пока что. И мы защищаем друг друга от внешних угроз. Даже если эта угроза — родная сестра с благими намерениями.
Он смотрит на меня так, словно видит впервые:
— Ты изменилась.
— Мы все изменились, — отвечаю я. — Вопрос в том, в лучшую сторону или в худшую.
Руслан медленно кивает:
— Значит, завтра я перееду домой?
— Завтра? — я задумываюсь. — Приезжай сегодня. Собирай вещи и приезжай. А завтра с утра поедешь на работу уже из дома. — Я иду к двери, останавливаюсь на пороге и протягиваю ему ключ от входной двери. — И Руслан?
— Да?
— Найди хорошего семейного психолога. Нам есть над чем работать.
— Найду, — обещает он. — Обязательно найду.
Руслан уезжает собирать вещи на съёмной квартире. Савелий уходит в школу. А я весь оставшийся день хожу как в тумане, пытаясь понять, что, чёрт возьми, я наделала. То я злюсь на себя за слабость, то представляю, как мы будем жить дальше, и становится страшно.
А что, если не получится? Что, если мы опять причиним боль друг другу и Савелию?
К вечеру я совсем извожу себя сомнениями. А чтобы хоть как-то отвлечься решаю испечь на ужин яблочный пирог с корицей.
После девяти укладываю сына спать и сажусь в гостиной с чашкой чая, пытаясь привести свои беспокойные мысли в порядок. Вдруг слышу знакомый шум колёс подъезжающей машины. Выглядываю в окно.
Руслан берёт сумку, выходит из машины и медленно идёт к двери. У порога останавливается, достаёт ключи. Находит на связке тот, который я дала ему сегодня, вставляет его в замок, поворачивает. Дверь открывается тихо, без скрипа. Руслан переступает порог и замирает.
Дома пахнет ванилью и корицей. Пахнет жизнью, семьёй, тем, что он чуть было не потерял навсегда.
— Я вернулся, — шепчет он, увидев меня.
И впервые за много месяцев у меня приятное чувство, что мой муж наконец-то дома.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Не развод, а война" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 33: Это не развод, а новое начало
Рассвет пробивается сквозь кухонные занавески, окрашивая всё вокруг в мягкие золотистые тона. Я стою у окна, держа в руках чашку кофе, и смотрю, как просыпается город. Полгода. Полгода интенсивной работы с психологом, честных разговоров, ссор, примирений и медленного восстановления доверия.
— О чём ты думаешь? — голос Руслана звучит за моей спиной тихо, почти нежно.
Я оборачиваюсь. Он сидит за кухонным столом, локти на столешнице, подбородок на сложенных руках. Выглядит усталым, но в его глазах нет той холодности, которая была раньше. Есть что-то другое — внимание, забота, желание понять.
