Фигура святой Фелиции украшала каждый из кораблей личного императорского флота, но порой и некоторые из приближенных к императорской семье особ позволяли себе разместить на носу своего корабля образ королевы-мученицы. Святая Фелиция почиталась на всей Тысяче островов, и повязка на слепых глазах была ее непременным атрибутом — Фелиция никогда не смотрела в лицо тому, кого собиралась одарить своей милостью, и это отличало ее от той языческой богини удачи, которой поклонялись пираты и прочие отбросы общества. Эти грешные люди пренебрегали учением имперской церкви, утверждая, что Удача сама решает, на кого стоит смотреть, и потому жить следует так, чтобы привлечь ее интерес, иначе эта переменчивая девица заскучает и отвернется. Безбожники, они низводили святой образ справедливой судии до уличной девки, выбирающей себе кавалера попривлекательнее, и украшали носы своих кораблей фигурами зрячей Удачи, словно в насмешку над образом мученицы Фелиции.
Кажется, та дева, что располагалась на носу черного корабля, тоже когда-то была зрячей — так неестественно смотрелась на ее глазах повязка. Да и гарпун, пронзивший грудь, тоже не выглядел задумкой скульптора.
И Станис, глядя на это, думал, кому мог принадлежать такой корабль. Обычный парусный бриг, пусть и выкрашенный в черный цвет, он вовсе не походил на корабли имперского флота. Но, похоже, владелец этого судна отличался определенной набожностью и предпочитал полагаться на справедливый суд святой, а не на капризы языческой богини. И это вселяло определенную надежду.
Тем временем шлюпка подошла вплотную к борту, и матросы принялись прилаживать канаты подъемника. Рулевой дождался, пока они закончат, и, запрокинув голову, сложил руки рупором и зычно крикнул кому-то:
— Поднимай!
Канаты задрожали, затем натянулись, шлюпка вздрогнула и медленно пошла вверх.
Станис смотрел, как море остается внизу, и лишь когда ему помогли перебраться на палубу, окончательно сообразил, что все закончилось.
Опасность миновала.
Он на корабле.
И под ногами — твердые доски палубы, а не тонкий обломок корпуса, грозящий уйти под воду в любой момент.
От этой мысли по телу разлился жар облегчения, ноги подогнулись и Станис тяжело осел на палубу.
— Эй, парень, — рулевой коснулся его плеча, — ты чего там, в обморок прилечь надумал?
— Нет-нет… — Станис помотал головой. — Я в порядке…
— Перетрухал, — со смешком заметил один из стоящих рядом матросов.
— Да кто б на его месте не перетрухал-то… — понимающе хмыкнул другой, и, шагнув ближе, протянул руку: — Встать сможешь?
— Я попробую, — ответил Станис, но попытка подняться самостоятельно успехом не увенчалась. Пришлось опереться на подставленные руки и кое-как встать. Куртка, наброшенная на плечи, сползла, и Станис неловко поправил ее, не зная, можно ли завернуться плотнее или стоит вернуть владельцу. И сообразил, что даже не знает, чья она.
— Идем, — позвал рулевой, махнув рукой. — Надо капитану показать, что мы такое выловили…
Станис отрешенно кивнул и побрел следом за матросом, прикидывая, о чем лучше спросить. Воспитание советовало представиться, спросить имя спасителя или хотя бы имя капитана, здравый смысл напоминал, что стоит поинтересоваться, под чьим флагом идет корабль, а сердце просто стучало где-то в горле, требуя немедленно разрыдаться и осыпать своих спасителей благодарностью. Так что выбрать из всех роившихся в голове вопросов подходящий Станис не успел — рулевой подвел его к юту и, обернувшись, коротко велел:
— Погоди здесь.
Пару раз стукнув в резную дверь, рулевой дождался ответа и зашел внутрь.
Станис закутался в одолженную куртку — налетевший бриз мигом слизнул все накопленное тепло, и мокрая одежда снова начала неприятно липнуть к телу. Юноша огляделся по сторонам, ища местечко, чтобы укрыться от стылого ночного ветра, но в этот момент дверь в надстройку открылась.
— На ногах еще держишься? — поинтересовался рулевой, посмеиваясь, и приглашающе кивнул: — Заходи. Капитан тебя ждет.
Станислав кивнул в ответ и шагнул в проем. Дверь за его спиной тут же закрылась, и юноша беспомощно обернулся, сообразив, что так и не поинтересовался именем капитана.
Но возвращаться было поздно, так что Станис набрал воздуха в грудь, постарался выпрямить ноющую спину, развернулся и открыл рот, чтобы поприветствовать командира судна, как полагается…
…и охнул, судорожно отступив на шаг назад, гулко ударившись лопатками о закрытую дверь.
За широким столом, занимавшим треть капитанской каюты, сидел не человек — но чудовище из древних легенд.
Боги творили живых существ, опираясь на изначальный замысел — с этой мысли начинали каждый урок учителя богословия, с этой мысли начиналась любая еженедельная служба в имперских церквях. Боги творили не как художники, ведомые сиюминутным вдохновением, но как строгие архитекторы, продумывающие каждую мелочь — ведь любая ошибка в расчетах грозила погубить все творение.
Каждому живому существу полагался свой облик, своя сила и своя слабость, и всякому живому существу отводилась своя роль. Всеотец, верховный бог, небесный воин-заступник, выслушал нужды и желания всех прочих богов прежде, чем сотворить новый мир взамен старого, сгинувшего в море огня. А Великая мать, его супруга, небесная ткачиха, дала жизнь каждому из задуманных им созданий. Так на свет появились люди и звери, птицы и змеи, рыбы и гады морские. Вместе с людьми на землю ступили и те, кого церковь называла генуинами — те, кто отличался от людей так сильно, что не мог называться таковыми, но при этом был похож на них достаточно, чтобы сосуществовать рядом. Генуины, как и люди, чтили Небесную чету и изначальный замысел. Они, как и люди, берегли чистоту своей крови.
Но и среди генуинов, и среди людей находились те, кто забывал о заветах богов. Те, кто шел против замысла, кто путался с другими видами, опускаясь до уровня зверей, лишенных разума, не знающих закона божьего, ведомых животной похотью и порождающих странные помеси.
Внешний облик плодов этих гнусных связей всегда был отмечен печатью греха — неправильной формой ушей или зубов, шерстью, растущей в неположенных замыслом местах, пятнами на коже, лишними пальцами и прочими уродствами, искажающими задуманный богами облик. «Дерьмокровые» — так называли этих существ, так как чистая кровь в их жилах мешалась с кровью других видов, превращаясь в грязную жижу — как превращается в мутный поток река после обильных дождей, когда чистая вода с горных вершин смешивается с грязью сточных канав, когда зловонный вулканический пепел оказывается рядом с золотой пылью.
Это слово считалось табуированным в высшем кругу, но, тем не менее, звучало практически везде — в кабинетах высокопоставленных чиновников, в коридорах старинных усадеб, на светских раутах и даже в богемных литературных салонах.
Дерьмокровые приходили в этот мир, неся на плечах грех родителей, но большая их часть несла этот грех и дальше, порождая таких же нечистых детей, вступая в связи с чистокровными людьми и генуинами, навеки пятная их род. Дерьмокровые рождались вопреки замыслу богов, и продолжали выступать против него, требуя равных прав с чистокровными — не раз и не два имперским властям приходилось подавлять бунты и усмирять недовольство расплодившихся грешников, претендующих на блага, полагающиеся праведникам. Не люди и не генуины, эти существа требовали, чтобы всякий, глядя на них, соглашался добровольно обмануться и видел чистого в нечистом, равного в неравном, человека в том, кто человеком не был.
Тот, кто сидел сейчас за массивным деревянным столом, мог бы сойти за человека — если бы не внушительный рост. Одного присутствия этого широкоплечего исполина хватало, чтобы капитанская каюта показалась маленькой и тесной, словно палубная надстройка была внутри меньше, чем снаружи. Даже сидя за столом, капитан выглядел настоящим великаном, а уж когда он привстал, чтобы поприветствовать гостя, Станиславу показалось, что в каюте вовсе не осталось места и даже ярко горевшие светильники как будто померкли. Густые черные волосы этого существа ниспадали на массивные плечи буйной волной, почти не отражая света, и словно перетекали в черную шерстяную ткань камзола, украшенного шитьем, а такая же густая и черная борода доходила до середины груди, так что хозяин кабинета напоминал огромную черную тень, демона ночи, явившегося на своем черном корабле сквозь Закатные врата.
Станис с трудом сглотнул и попытался подобрать слова для вежливого приветствия, но так и не смог выдавить ни одного — во рту пересохло и все слова, похоже, насмерть прилипли к языку.
Капитан, заметив его заминку, насмешливо улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.
— Не бойтесь, мой юный друг, — пророкотал он, и густой, дребезжащий бас неприятно отдался в ушах. — Я не ем потерпевших кораблекрушение. Закон морской взаимовыручки свят, и было бы дурным тоном нарушать его подобным образом. К тому же, между нами говоря, захваченные в бою пленники гораздо вкуснее. В них соли меньше, — добавил капитан и гулко, утробно рассмеялся.
Станислав неловко улыбнулся в ответ и отлип от двери.
— Прошу прощения, сэр, я просто… — начал он, но капитан добродушно отмахнулся, не дав ему договорить.
— Не извиняйтесь, я прекрасно знаю, какое впечатление произвожу на окружающих. Присаживайтесь, — он приглашающе указал на стоящее возле стола резное кресло, обитое тканью. Рассчитанное на обычного человека, оно выглядело почти детским рядом со столом и его исполинским хозяином. Станис поправил куртку на плечах и подошел ближе — ткань обшивки оказалась неожиданно дорогой, пусть и неновой, и усаживаться на нее в насквозь промокших штанах показалось неправильным.
— Что-то не так? — поинтересовался капитан, уловив его заминку, и Станис оглянулся, виновато нахмурившись.
— Простите, сэр, все в порядке, просто я весь мокрый и…
— Ах да, — великан улыбнулся и покачал головой. — Конечно. Я сейчас займусь этим вопросом. Можете пока присесть вон там, — указал он глазами на небольшую деревянную лавочку, стоявшую между двумя узкими книжными стеллажами. Вероятно, она предназначалась для гостей попроще, потому что хозяину сгодилась бы разве что в качестве подставки под ноги. Станис благодарно кивнул и устроился на предложенном месте, а сам капитан направился к двери.
Походка у него оказалась странная — он заметно сутулился и двигался достаточно скованно, словно не доверял собственным ногам. Примерно так изображали на картинках оборотней в переходном облике, когда они переставали быть людьми, но еще не до конца становились зверями. Видеть оборотней вживую Станиславу не доводилось — из всех обитавших в Империи генуинов они были не самым многочисленным видом, хотя и одним из самых привилегированных. Про них ходило неисчислимое количество самых жутких баек, да и церковь относилась к ним прохладно, хотя оборотни были единственными генуинами, имевшими собственного небесного покровителя — святого Рудольфа, изображавшегося с волчьей головой. Из-за своей двойственной природы оборотни часто сохраняли повадки одной ипостаси в другой, так что некоторые странности в их поведении удивления обычно не вызывали.
На оборотня этот великан и в самом деле походил самым прямым образом — те тоже в большинстве своем отличались немалым ростом и густыми волосами, порой переходящими в шерсть на теле.
Но оборотень никак не смог бы возглавить корабль имперского флота. Да, этот вид генуинов высоко ценился за физическую силу и недюжинное здоровье, за скорость реакции и острое чутье, так что оборотней охотно брали на военную службу, как на море, так и на суше. Но при всех своих достоинствах они все равно оставались полуживотными и редко занимали по-настоящему высокие должности. Имперская история знала буквально пару-тройку случаев, когда оборотни получали командующие должности в награду за подвиги, но эти эпизоды оставались скорее исключением, чем правилом.
В глубине души Станис понимал, что стоило с самого начала поинтересоваться, под чьим флагом ходит подобравшее его судно. Теперь ответ на этот вопрос напрашивался сам собой, но все же оставался шанс, — маленький, почти призрачный, — что удача, позволившая ему выжить, улыбнется и на этот раз. Что перед ним — еще одно исключение из правила.
Когда капитан скрылся за дверью, в каюте как будто стало светлее, но ощущение тесноты никуда не делось, и Станис огляделся по сторонам, пытаясь понять, действительно ли это помещение меньше, чем ему показалось снаружи. Каюта была обставлена неплохо, даже богато, и вкус у хозяина явно имелся. Мебель была выдержана в едином стиле, редкий декор сочетался с цветом дерева и обивки, а на полках стеллажей, стоявших вдоль стен, теснились в основном книги и журнальные подшивки. Порой там попадались и занятные безделушки вроде маленького резного глобуса, отделанного перламутром, кораблика, собранного из ракушек и морского стекла, фигурки из отполированного черного дерева с позолотой, изображающей изящную танцовщицу в затейливых украшениях — нечто похожее Станислав видел в кабинете у отца, на каминной полке. Но никаких жутких трофеев или дорогих побрякушек, хвастливо расставленных на самом видном месте, ему на глаза так и не попалось, к тому же вокруг царила заметная чистота, лишь на потолке и угловых балках виднелись характерные грязно-желтоватые разводы — судя по всему, здесь часто и много курили. Станис невольно задумался, кто мог иметь такое пристрастие к табаку — сам ли хозяин, или кто-то из его товарищей, часто бывающих в капитанской каюте. Оборотни, как правило, не курили — табачный дым притуплял острый нюх, — но, возможно, хозяин корабля и здесь являлся исключением из правил…
Или попросту не был оборотнем.
Но тогда… что он такое?..
Неизвестность пугала, так что Станис уцепился за мысль об оборотне так же крепко, как цеплялся за обломок «Изабеллы». Эта мысль, как спасительная деревяшка, не давала с головой уйти в ледяные волны страха.
Но дрейфовать по волнам размышлений, в отличие от волн морских, долго не пришлось: дверь скрипнула, и Станис торопливо поднялся с места — сказывалась многолетняя привычка к дворянскому этикету.
— Я распорядился, чтобы для вас подыскали сухую одежду, — сообщил капитан, прикрывая за собой дверь. — А заодно и чтобы подали ужин. На вас лица нет, мой юный друг, и вам положительно не помешает восполнить силы. Мне доложили, что вы не ранены, но я вижу, что вам не по себе. Возможно, все-таки стоит пригласить судового врача?..
Станис прислушался к собственным ощущениям. От тепла чувствительность постепенно возвращалась, пальцы на руках и ногах слегка ныли, и еще сильнее ныла ссаженная скула, но больше вроде бы ничто не беспокоило. К тому же мысль о том, чтобы отдать себя в руки врачу на незнакомом и явно не-имперском корабле, отчего-то начала пугать. На ум тут же пришли всевозможные истории про усыпленных такими врачами пленников, которые оказывались в руках работорговцев или на дальних плантациях, а то и увозились на юг, к Янтарному Поясу, где перепродавались поганым язычникам.
Нет уж. Пока в помощи врача не возникнет острой нужды, рисковать не стоит. Для начала нужно хотя бы выяснить, где он находится и что ему грозит…
Кажется, та дева, что располагалась на носу черного корабля, тоже когда-то была зрячей — так неестественно смотрелась на ее глазах повязка. Да и гарпун, пронзивший грудь, тоже не выглядел задумкой скульптора.
И Станис, глядя на это, думал, кому мог принадлежать такой корабль. Обычный парусный бриг, пусть и выкрашенный в черный цвет, он вовсе не походил на корабли имперского флота. Но, похоже, владелец этого судна отличался определенной набожностью и предпочитал полагаться на справедливый суд святой, а не на капризы языческой богини. И это вселяло определенную надежду.
Тем временем шлюпка подошла вплотную к борту, и матросы принялись прилаживать канаты подъемника. Рулевой дождался, пока они закончат, и, запрокинув голову, сложил руки рупором и зычно крикнул кому-то:
— Поднимай!
Канаты задрожали, затем натянулись, шлюпка вздрогнула и медленно пошла вверх.
Станис смотрел, как море остается внизу, и лишь когда ему помогли перебраться на палубу, окончательно сообразил, что все закончилось.
Опасность миновала.
Он на корабле.
И под ногами — твердые доски палубы, а не тонкий обломок корпуса, грозящий уйти под воду в любой момент.
От этой мысли по телу разлился жар облегчения, ноги подогнулись и Станис тяжело осел на палубу.
— Эй, парень, — рулевой коснулся его плеча, — ты чего там, в обморок прилечь надумал?
— Нет-нет… — Станис помотал головой. — Я в порядке…
— Перетрухал, — со смешком заметил один из стоящих рядом матросов.
— Да кто б на его месте не перетрухал-то… — понимающе хмыкнул другой, и, шагнув ближе, протянул руку: — Встать сможешь?
— Я попробую, — ответил Станис, но попытка подняться самостоятельно успехом не увенчалась. Пришлось опереться на подставленные руки и кое-как встать. Куртка, наброшенная на плечи, сползла, и Станис неловко поправил ее, не зная, можно ли завернуться плотнее или стоит вернуть владельцу. И сообразил, что даже не знает, чья она.
— Идем, — позвал рулевой, махнув рукой. — Надо капитану показать, что мы такое выловили…
Станис отрешенно кивнул и побрел следом за матросом, прикидывая, о чем лучше спросить. Воспитание советовало представиться, спросить имя спасителя или хотя бы имя капитана, здравый смысл напоминал, что стоит поинтересоваться, под чьим флагом идет корабль, а сердце просто стучало где-то в горле, требуя немедленно разрыдаться и осыпать своих спасителей благодарностью. Так что выбрать из всех роившихся в голове вопросов подходящий Станис не успел — рулевой подвел его к юту и, обернувшись, коротко велел:
— Погоди здесь.
Пару раз стукнув в резную дверь, рулевой дождался ответа и зашел внутрь.
Станис закутался в одолженную куртку — налетевший бриз мигом слизнул все накопленное тепло, и мокрая одежда снова начала неприятно липнуть к телу. Юноша огляделся по сторонам, ища местечко, чтобы укрыться от стылого ночного ветра, но в этот момент дверь в надстройку открылась.
— На ногах еще держишься? — поинтересовался рулевой, посмеиваясь, и приглашающе кивнул: — Заходи. Капитан тебя ждет.
Станислав кивнул в ответ и шагнул в проем. Дверь за его спиной тут же закрылась, и юноша беспомощно обернулся, сообразив, что так и не поинтересовался именем капитана.
Но возвращаться было поздно, так что Станис набрал воздуха в грудь, постарался выпрямить ноющую спину, развернулся и открыл рот, чтобы поприветствовать командира судна, как полагается…
…и охнул, судорожно отступив на шаг назад, гулко ударившись лопатками о закрытую дверь.
За широким столом, занимавшим треть капитанской каюты, сидел не человек — но чудовище из древних легенд.
ГЛАВА IV
Боги творили живых существ, опираясь на изначальный замысел — с этой мысли начинали каждый урок учителя богословия, с этой мысли начиналась любая еженедельная служба в имперских церквях. Боги творили не как художники, ведомые сиюминутным вдохновением, но как строгие архитекторы, продумывающие каждую мелочь — ведь любая ошибка в расчетах грозила погубить все творение.
Каждому живому существу полагался свой облик, своя сила и своя слабость, и всякому живому существу отводилась своя роль. Всеотец, верховный бог, небесный воин-заступник, выслушал нужды и желания всех прочих богов прежде, чем сотворить новый мир взамен старого, сгинувшего в море огня. А Великая мать, его супруга, небесная ткачиха, дала жизнь каждому из задуманных им созданий. Так на свет появились люди и звери, птицы и змеи, рыбы и гады морские. Вместе с людьми на землю ступили и те, кого церковь называла генуинами — те, кто отличался от людей так сильно, что не мог называться таковыми, но при этом был похож на них достаточно, чтобы сосуществовать рядом. Генуины, как и люди, чтили Небесную чету и изначальный замысел. Они, как и люди, берегли чистоту своей крови.
Но и среди генуинов, и среди людей находились те, кто забывал о заветах богов. Те, кто шел против замысла, кто путался с другими видами, опускаясь до уровня зверей, лишенных разума, не знающих закона божьего, ведомых животной похотью и порождающих странные помеси.
Внешний облик плодов этих гнусных связей всегда был отмечен печатью греха — неправильной формой ушей или зубов, шерстью, растущей в неположенных замыслом местах, пятнами на коже, лишними пальцами и прочими уродствами, искажающими задуманный богами облик. «Дерьмокровые» — так называли этих существ, так как чистая кровь в их жилах мешалась с кровью других видов, превращаясь в грязную жижу — как превращается в мутный поток река после обильных дождей, когда чистая вода с горных вершин смешивается с грязью сточных канав, когда зловонный вулканический пепел оказывается рядом с золотой пылью.
Это слово считалось табуированным в высшем кругу, но, тем не менее, звучало практически везде — в кабинетах высокопоставленных чиновников, в коридорах старинных усадеб, на светских раутах и даже в богемных литературных салонах.
Дерьмокровые приходили в этот мир, неся на плечах грех родителей, но большая их часть несла этот грех и дальше, порождая таких же нечистых детей, вступая в связи с чистокровными людьми и генуинами, навеки пятная их род. Дерьмокровые рождались вопреки замыслу богов, и продолжали выступать против него, требуя равных прав с чистокровными — не раз и не два имперским властям приходилось подавлять бунты и усмирять недовольство расплодившихся грешников, претендующих на блага, полагающиеся праведникам. Не люди и не генуины, эти существа требовали, чтобы всякий, глядя на них, соглашался добровольно обмануться и видел чистого в нечистом, равного в неравном, человека в том, кто человеком не был.
Тот, кто сидел сейчас за массивным деревянным столом, мог бы сойти за человека — если бы не внушительный рост. Одного присутствия этого широкоплечего исполина хватало, чтобы капитанская каюта показалась маленькой и тесной, словно палубная надстройка была внутри меньше, чем снаружи. Даже сидя за столом, капитан выглядел настоящим великаном, а уж когда он привстал, чтобы поприветствовать гостя, Станиславу показалось, что в каюте вовсе не осталось места и даже ярко горевшие светильники как будто померкли. Густые черные волосы этого существа ниспадали на массивные плечи буйной волной, почти не отражая света, и словно перетекали в черную шерстяную ткань камзола, украшенного шитьем, а такая же густая и черная борода доходила до середины груди, так что хозяин кабинета напоминал огромную черную тень, демона ночи, явившегося на своем черном корабле сквозь Закатные врата.
Станис с трудом сглотнул и попытался подобрать слова для вежливого приветствия, но так и не смог выдавить ни одного — во рту пересохло и все слова, похоже, насмерть прилипли к языку.
Капитан, заметив его заминку, насмешливо улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.
— Не бойтесь, мой юный друг, — пророкотал он, и густой, дребезжащий бас неприятно отдался в ушах. — Я не ем потерпевших кораблекрушение. Закон морской взаимовыручки свят, и было бы дурным тоном нарушать его подобным образом. К тому же, между нами говоря, захваченные в бою пленники гораздо вкуснее. В них соли меньше, — добавил капитан и гулко, утробно рассмеялся.
Станислав неловко улыбнулся в ответ и отлип от двери.
— Прошу прощения, сэр, я просто… — начал он, но капитан добродушно отмахнулся, не дав ему договорить.
— Не извиняйтесь, я прекрасно знаю, какое впечатление произвожу на окружающих. Присаживайтесь, — он приглашающе указал на стоящее возле стола резное кресло, обитое тканью. Рассчитанное на обычного человека, оно выглядело почти детским рядом со столом и его исполинским хозяином. Станис поправил куртку на плечах и подошел ближе — ткань обшивки оказалась неожиданно дорогой, пусть и неновой, и усаживаться на нее в насквозь промокших штанах показалось неправильным.
— Что-то не так? — поинтересовался капитан, уловив его заминку, и Станис оглянулся, виновато нахмурившись.
— Простите, сэр, все в порядке, просто я весь мокрый и…
— Ах да, — великан улыбнулся и покачал головой. — Конечно. Я сейчас займусь этим вопросом. Можете пока присесть вон там, — указал он глазами на небольшую деревянную лавочку, стоявшую между двумя узкими книжными стеллажами. Вероятно, она предназначалась для гостей попроще, потому что хозяину сгодилась бы разве что в качестве подставки под ноги. Станис благодарно кивнул и устроился на предложенном месте, а сам капитан направился к двери.
Походка у него оказалась странная — он заметно сутулился и двигался достаточно скованно, словно не доверял собственным ногам. Примерно так изображали на картинках оборотней в переходном облике, когда они переставали быть людьми, но еще не до конца становились зверями. Видеть оборотней вживую Станиславу не доводилось — из всех обитавших в Империи генуинов они были не самым многочисленным видом, хотя и одним из самых привилегированных. Про них ходило неисчислимое количество самых жутких баек, да и церковь относилась к ним прохладно, хотя оборотни были единственными генуинами, имевшими собственного небесного покровителя — святого Рудольфа, изображавшегося с волчьей головой. Из-за своей двойственной природы оборотни часто сохраняли повадки одной ипостаси в другой, так что некоторые странности в их поведении удивления обычно не вызывали.
На оборотня этот великан и в самом деле походил самым прямым образом — те тоже в большинстве своем отличались немалым ростом и густыми волосами, порой переходящими в шерсть на теле.
Но оборотень никак не смог бы возглавить корабль имперского флота. Да, этот вид генуинов высоко ценился за физическую силу и недюжинное здоровье, за скорость реакции и острое чутье, так что оборотней охотно брали на военную службу, как на море, так и на суше. Но при всех своих достоинствах они все равно оставались полуживотными и редко занимали по-настоящему высокие должности. Имперская история знала буквально пару-тройку случаев, когда оборотни получали командующие должности в награду за подвиги, но эти эпизоды оставались скорее исключением, чем правилом.
В глубине души Станис понимал, что стоило с самого начала поинтересоваться, под чьим флагом ходит подобравшее его судно. Теперь ответ на этот вопрос напрашивался сам собой, но все же оставался шанс, — маленький, почти призрачный, — что удача, позволившая ему выжить, улыбнется и на этот раз. Что перед ним — еще одно исключение из правила.
Когда капитан скрылся за дверью, в каюте как будто стало светлее, но ощущение тесноты никуда не делось, и Станис огляделся по сторонам, пытаясь понять, действительно ли это помещение меньше, чем ему показалось снаружи. Каюта была обставлена неплохо, даже богато, и вкус у хозяина явно имелся. Мебель была выдержана в едином стиле, редкий декор сочетался с цветом дерева и обивки, а на полках стеллажей, стоявших вдоль стен, теснились в основном книги и журнальные подшивки. Порой там попадались и занятные безделушки вроде маленького резного глобуса, отделанного перламутром, кораблика, собранного из ракушек и морского стекла, фигурки из отполированного черного дерева с позолотой, изображающей изящную танцовщицу в затейливых украшениях — нечто похожее Станислав видел в кабинете у отца, на каминной полке. Но никаких жутких трофеев или дорогих побрякушек, хвастливо расставленных на самом видном месте, ему на глаза так и не попалось, к тому же вокруг царила заметная чистота, лишь на потолке и угловых балках виднелись характерные грязно-желтоватые разводы — судя по всему, здесь часто и много курили. Станис невольно задумался, кто мог иметь такое пристрастие к табаку — сам ли хозяин, или кто-то из его товарищей, часто бывающих в капитанской каюте. Оборотни, как правило, не курили — табачный дым притуплял острый нюх, — но, возможно, хозяин корабля и здесь являлся исключением из правил…
Или попросту не был оборотнем.
Но тогда… что он такое?..
Неизвестность пугала, так что Станис уцепился за мысль об оборотне так же крепко, как цеплялся за обломок «Изабеллы». Эта мысль, как спасительная деревяшка, не давала с головой уйти в ледяные волны страха.
Но дрейфовать по волнам размышлений, в отличие от волн морских, долго не пришлось: дверь скрипнула, и Станис торопливо поднялся с места — сказывалась многолетняя привычка к дворянскому этикету.
— Я распорядился, чтобы для вас подыскали сухую одежду, — сообщил капитан, прикрывая за собой дверь. — А заодно и чтобы подали ужин. На вас лица нет, мой юный друг, и вам положительно не помешает восполнить силы. Мне доложили, что вы не ранены, но я вижу, что вам не по себе. Возможно, все-таки стоит пригласить судового врача?..
Станис прислушался к собственным ощущениям. От тепла чувствительность постепенно возвращалась, пальцы на руках и ногах слегка ныли, и еще сильнее ныла ссаженная скула, но больше вроде бы ничто не беспокоило. К тому же мысль о том, чтобы отдать себя в руки врачу на незнакомом и явно не-имперском корабле, отчего-то начала пугать. На ум тут же пришли всевозможные истории про усыпленных такими врачами пленников, которые оказывались в руках работорговцев или на дальних плантациях, а то и увозились на юг, к Янтарному Поясу, где перепродавались поганым язычникам.
Нет уж. Пока в помощи врача не возникнет острой нужды, рисковать не стоит. Для начала нужно хотя бы выяснить, где он находится и что ему грозит…
