- То, что я слышала о Коридоре Должников правда?
Нет. Просто нет. Не могла же Мара всерьез...
Эйн тоже слышал о Коридоре. Больше, чем хотел знать.
Ублюдок рассмеялся, посмотрел на нее с новым интересом:
- Смотря что тебе наболтали. И кто это сделал.
И почему Мара вообще слышала об Ойлере? Она была шефом по безопасности при Наместнице. Наверняка знала обо всех крупных игроках в городе. Но в том-то и заключалась загвоздка. Ойлер был обычным торгашом оружием. Отморозком и психопатом с деньгами. Но он не был крупным поставщиком, не представлял из себя ничего выдающегося. Просто еще один урод из множества других трущобных уродов.
Да, он был склонен к дешевым эффектам, про него ходило много слухов, но он не был по-настоящему влиятельным. С чего бы герианцам интересоваться такой мелочью?
Или Мара узнала случайно? Запомнила страшилку про Коридор?
Говорили, что его придумал лично Ойлер. Если кто-то был ему должен, он запускал должника в специально оборудованный длинный переход - по крайней мере, именно так Эйну рассказывали - в переходе ждали ловушки, и еще с десяток модифицированных уродов, под завязку напичканных армейскими имплантами и прочим "железом".
- Я слышала, если пройти Коридор, ты списываешь долг, - спокойно заметила Мара.
- Для разнообразия слухи не соврали, - Ойлер улыбался. - Я люблю хорошее шоу, которое приносит хорошие деньги. А записи из Коридора расходятся тысячами.
Он не сказал Маре главного: никто еще не проходи Коридор до конца.
"Не дури, - как мог громко подумал Эйн, надеясь, что она услышит. - Я выкуплю тебя. Найду деньги".
Он сделал бы это, даже если бы она была обычной девчонкой из бара. Просто не смог бы оставить ее Ойлеру. Меррик бы ушел не оборачиваясь.
Паршивый все-таки из Эйна был лидер.
"Верь мне, Габриэль", - мысленно отозвалась Мара. Она не боялась, была собранной и сосредоточенной.
"Ты в своем вообще уме? Посмотри на этого урода. Посмотри вокруг. Думаешь, его испытание вообще можно пройти?"
"Верь. Мне".
- Ну что скажешь, милая? Хочешь со мной сыграть?
- Если я пройду Коридор, отмени долг Габриэля, - ровно и спокойно предложила Мара. - Отпусти нас. Я свяжусь с тобой через несколько дней. Нас не интересует кожа, но цены на другой товар мы согласны обсудить.
Она говорила "нас" вместо "меня", предоставляя ублюдку самому додумывать, о ком она говорила. О себе и Эйне, о Сопротивлении или о какой-то еще, третьей силе.
Ойлер рассмеялся:
- С какой интересной компанией связался мой приятель. Может быть, мне тоже прогуляться по барам, найти себе кого-нибудь, - он потянулся к кальяну, демонстративно приложился и выпустил дым в воздух. Запахло синтетическим опиумом. Ойлер помолчал, постукивая железными пальцами по костяной резьбе на подлокотнике, а потом улыбнулся. - Хорошо, я согласен. Ты надавила на правильные точки, милая. На любопытство и азарт.
- Ты говорил, что не любопытен, - напомнил ему Эйн.
- Правда? - криво усмехнулся Ойлер, сверкнул клыками. - Я соврал.
Ойлер отвел их на нижние ярусы, туда, куда почти никогда не проникал солнечный свет - вокруг за решетками копошились люди в грязной, собранной из каких-то обрывков одежде, разбирали на детали промышленных ботов, раскидывали части по огромным трансформаторным бакам. Стрекотали строительные пилы, летели искры плазма-сварки.
- Мое скромное королевство, - ступая по армированным пластинам верхнего перехода, с улыбкой сказал Ойлер. Походка у него была плавная, звериная, неуловимо хищная. Металлические ноги были длиннее человеческих, делали его выше на целую голову. Он был хорош - как бывает хороша классная техника и дорогое оружие. И Эйн с удовольствием вырвал бы из него каждый из его навороченных имплантов. Медленно. - Что скажешь, милая?
- Твоя территория больше, чем я ожидала, - ответила ему Мара.
- Мир меняется, к этому нужно быть готовым. Правда, приятель Эйн? Ты хорошо подготовился?
- Не переживай. Нормально.
За спиной Эйна с тихим присвистом дышал в респиратор один из ручных уродов Ойлера. Какой-то отморозок с большим тесаком за поясом и в кожаном фартуке. Фартук был заляпан бурым и вонял застарелой кровью.
Если бы у Эйна было оружие, он бы развернулся и просто расстрелял ублюдка. И Ойлера за компанию.
И, наверное, всех, кто копошился, жил и работал в этом провонявшем тухлым мясом аду.
- Мы почти пришли, приятель Эйн. Наш личный театр дальше. Ты должен быть польщен, нам с тобой достанутся лучшие места. Посмотрим на твою женщину в действии. Обычно я собираю людей в зале, но сегодня мы не станем никого отвлекать от работы. Все заняты.
Когда Эйн увидел Коридор Должников, он подумал, что название не имело ничего общего с действительностью, да и рассказы наврали. "Коридор" на самом деле был узким белым мостом из гладкого строительного пластика. Ни поручней, ни единого декоративного элемента, даже ловушек, о которых так любили трепаться в трущобах не было. Только ослепительно белый, чистый пластик, который в убежище Ойлера казался каким-то стерильно-мертвым.
"Коридор" вел к круглой платформе на которой расположилось одно единственное белое кресло.
- Все очень просто, милая. Мы с твоим Габриэлем будем ждать тебя там, - сказал Маре Ойлер, указывая на платформу. - Тебе только нужно дойти. Хочешь, дам тебе оружие?
- Дай мне кнут. Если он у тебя есть.
"Что ты творишь? - подумал Эйн. - Он поймет, кто ты".
А потом до него дошло, что Ойлер и так знал. Понимал, что Мара герианка, и именно по этой причине не торопился снять с нее блик-маскировку и выяснить, кто именно ему попался.
Интересно, что его останавливало?
- Конечно, есть. Разве я похож на человека, у которого нет кнута?
Он наклонился к ней, слишком близко, навис - гибкий и хищный, и Эйну захотелось вырвать ему руки - глубоко вдохнул ее запах, а потом коснулся губами ее лба. Мара не пошевелилась, не отдернулась. И внутри она была спокойной и собранной.
- Удачи, милая. Я буду ждать тебя и молиться, чтобы тебя не убило по дороге.
Потом Ойлер выпрямился, подмигнул и рассмеялся:
- Шучу. Я надеюсь, что ты сдохнешь в крови. Не могу же я так просто расстаться с деньгами, которые мне должен приятель Эйн.
Если бы Эйн хотя бы допускал мысль, что сумеет, он бы спихнул ублюдка с моста. Кажется, внизу были колья. И клетки, почему-то пустые.
- Не навернись по дороге. А то шоу не выйдет, - буркнул он Ойлеру в спину, но тот даже не обернулся:
- Не бойся за меня, приятель Эйн. Я отлично сохраняю равновесие.
Их шаги гулко отдавались в окружающей пустоте. Мара оставалась все дальше за спиной, и Эйн давил в себе глупое и бессмысленное желание обернуться.
Ойлер был прав, их и без того ждали лучшие места в театре.
Почему-то Эйн совершенно отчетливо запомнил тот момент, когда урод в респираторе отдал Маре кнут. Герианский, с одной единственной полосой на рукояти.
Такие не продавались, их создавали на Герии под хозяйку. Во время войны кнуты забирали с трупов - это был славный трофей, таким не стыдно было похвастаться перед ребятами в отряде.
Эйн понятия не имел, чем Ойлер занимался пока шла война с герианцами, но сомневался, что кнут ублюдок добыл в сражении. Ойлера невозможно было даже представить в армии.
Мара взяла кнут спокойно, перевела в боевой режим - внутри нее было тихо, холодно. Эйн не знал, как объяснить это ощущение иначе. Просто будто на самой границе чувств веяло прохладой.
- Присядь, приятель Эйн, - Ойлер расположился на своем долбанном кресле, хозяйским жестом похлопал по подлокотнику. - Разве ты не в курсе, как девице в беде полагается ждать спасения.
- Я не девица в беде, - угрюмо ответил ему Эйн и все равно оперся о подлокотник.
- Конечно, нет. Ты настоящий герой этого шоу. Я не шучу, это так и есть. Ты нужен всем и очень ценен. Меня тянет разобрать тебя по частям в поисках сокровища.
- Мертвый я никакого сокровища тебе не принесу.
- О, не волнуйся. Я могу разобрать тебя так, чтобы ты остался жив.
Эйн в этом даже не сомневался.
Когда Мара сделала первый шаг на белый пластик моста, Ойлер подался в кресле вперед, нетерпеливо царапнул металлическими когтями по подлокотнику:
- Шоу начинается, приятель Эйн. Давай болеть вместе.
Белые шипы выскочили из ровного пластика моста с громким щелчком, неожиданно и мгновенно - узкие зазубренные лезвия. Эйн вздрогнул, но Мара успела проскочить вперед, хлестнула кнутом за спину. Кнут прочертил серебристую полосу в воздухе, срезал шипы, будто сквозь масло прошел. Эйн видел разные боевые режимы герианского оружия, но такой - никогда.
Мара извернулась, гибко хлестнула в обратную сторону - урод в респираторе, который кинулся на нее с тесаком, рухнул, беспомощно пытаясь зажать пробитую грудину руками. Кровь - пронзительно красная хлестнула вперед на ослепительный пластик моста, закапала вниз.
А потом Эйн услышал тихий свист, и сверху на тросах спустилось еще двое уродов. У одного был зазубренный гарпун у другого утыканная гвоздями дубина. Мост содрогнулся, Мара пригнулась ниже, уходя от первого удара и ушла в бок, балансируя на самом краю белой полосы. Захлестнула кнутом перед собой.
Эйн никогда не видел ее в бою раньше. Знал, что ее обучала лично Льенна, улавливал отголоски воспоминаний - то, что позволяла связь.
Привык думать о ней так, как думала о себе она сама.
Мара считала себя хорошим бойцом. Осознавала свои сильные стороны и умела компенсировать недостатки. В нее многое было вложено - сил, времени и внимания.
Но она считала себя обычной - в ней не было воинского таланта, и на вещи, которые другие девы изучали за считанные дни, Мара тратила недели. Полеты давались ей легко, а кнут с трудом, и за каждым движением, за стремительной легкостью и мастерством стояли годы изнурительных тренировок. Разочарований, упрямого желания стать лучше, и крохотных личных побед.
Мара никогда не видела себя со стороны.
Эйн смотрел и не мог поверить, и впервые понимал, почему Льенна столько в Мару вложила. Она сделала из нее оружие. Отточила и закалила до совершенства.
Каждое движение, каждый выпад или удар - холодные и расчетливые были выверенными, безупречными. Красивыми.
Сверху на тросах спустились еще трое подручных Ойлера с тесаками, потом еще один, и еще - они нападали, пытаясь достать. И не могли.
Мара - стремительная, агрессивная, гибкая Мара - убивала их. Она была хуже Зайна, уступала ему в силе и, наверняка, в выносливости, но Эйн все равно смотрел на нее и забывал, как дышать.
Она не красовалась, не пыталась себя показать - просто делала то, чему ее научили. Холодно и спокойно.
Эйн сам не заметил, как потянулся к ней мысленно, и ее сознание - прохладное, серое, неуловимо стальное в тот момент, потекло сквозь него.
Мара дралась расчетливо, экономно, без злости и сожалений. Зная, свои способности и умело используя преимущества. Била излучающей эмпатией - аккуратно и незаметно, чтобы отвлечь противников, заставить на долю секунды переключиться на боль, и добивала.
Не приемы и не кнут делали ее по-настоящему смертоносной, а этот холодный, умелый расчет, стальная воля, которую закалила в ней Льенна.
Мост заливало кровью, и выродки, напичканные железом падали вниз, а Мара шла вперед.
И Эйн подумал вдруг: ее никто не смог бы остановить. Никогда.
Но она тоже уставала. И следующий удар ее все-таки зацепил. Повезло, что не лезвием. Мара не успела достаточно быстро увернуться, тяжелый металлический набалдашник врезался ей в живот, и она отлетела назад.
Боль едва не заставила Эйна согнуться пополам - общая, одна на двоих.
И он понял - все. Глупо и нелепо, но все было кончено.
После такого Мара бы не смогла подняться. Да он и сам бы не смог.
Урод, который ее ударил, не спешил. Уже понимал, что можно растянуть удовольствие.
- Что же будет теперь? - с любопытством прищурился Ойлер. - Неужели шоу закончится так бесславно. А я болел за твою женщину.
- Останови его. - Эйн искал выход, и не находил. Но нужно было что-то придумать. - Останови, я заплачу тебе вдвое больше.
- Нет, приятель. Нет. Никто не нарушает правила Коридора. Даже я.
Эйн не успел ему ответить, он услышал голос Мары внутри себя, ее просьбу - быструю, красную, пропитанную болью:
"Помоги мне, Габриэль".
Он ответил инстинктивно, еще не до конца понимая, о чем Мара просила, но в тот момент это е имело значения:
- Да.
"Прими мою боль".
А потом агония - выворачивающая, огненная расцвела цветком в животе, и Эйн не закричал только потому, что задохнулся.
Он едва не рухнул на платформу, уцепился за металлическое плечо Ойлера, и увидел - Мара вывернулась, сбила подошедшего к ней урода, и вскочила. Легко и свободно, будто и не было того удара. Она не чувствовала больше боли, не чувствовала усталости.
Она сказала "прими".
Эйн принял, и теперь жалел, что не умер от болевого шока.
Удары сыпались на нее еще, но Мара шла вперед, уворачиваясь от выскакивающих лезвий, убивая, не останавливаясь ни на мгновение.
И она дошла. Первая, кто прошел Коридор Должников.
Она остановилась у белого кресла Ойлера - прямая, залитая кровью. Крупные капли катились по кнуту, падали на пластик.
- Я прошла Коридор. Сдержи слово.
Ойлер рассмеялся, взял ее свободную руку и поцеловал, перемазываясь кровью:
- Конечно, милая. Как скажешь. Отличное получилось шоу.
После всего, что случилось, Ойлер их просто отпустил. Он вернул Маре флаер и отсалютовал: "летите, дети мои".
Эйн ничего не ответил ему и гордился собой, потому что оставался в сознании и не стонал. Мара снова разделила боль между ними, и агония отступила, стала терпимой. Ее просто нужно было пережить, совсем чуть-чуть, пока трущобы и ад, который создал Ойлер со своими ручными уродами не останется позади.
Эйн читал это в чувствах Мары: потерпи, Габриэль. Я вывезу нас отсюда, и заберу боль на себя.
Если бы ему не было так плохо, он бы ответил, что все в порядке. Но агония изматывала.
Маре нужно было в медицинскую камеру - в хорошую, герианскую камеру, которая могла спасти жизнь кого угодно и от чего угодно, при условии, что пациент попадал в нее живым.
Эйн сел на скайлер сзади, наклонился ниже и положил руки поверх ладоней Мары - если бы она отрубилась, так он успел бы перехватить управление.
Скайлер начал медленно подниматься вверх, сквозь пелену голографических реклам, бесконечные трущобные ярусы. Эйн вдруг посмотрел вниз и подумал: если бы он упал, сколько пришлось бы лететь.
Минуту? Больше?
Проверять не хотелось.
Мара вела плавно, но очень медленно, и дышала тяжело - теперь, когда сил держаться у нее больше не оставалось.
- Скажи, где тебя высадить, Габриэль. Я отвезу, - голос у нее хрипел, и был очень тихим.
- Не дури. Тебе надо в капсулу, а не возить меня по городу.
- Тебе не стоит ходить одному.
Эйн чуть не рассмеялся, так нелепо прозвучала эта забота. Маре в тот момент стоило подумать о себе, а не решать его проблемы.
- Ойлер нас отпустил. Бляста знает, почему, но, если бы хотел убить, убил бы сразу.
Она не ответила и ощущение ее присутствия вдруг отдалилось вместе с болью. Эйн еще успел вздохнуть с облегчением - наконец-то - а потом понял, в чем было дело: Она теряла сознание.
- Бляста! Не отключайся! Мара, куда тебя везти? Мара!
Эйн перехватил управление, направил скайлер выше, судорожно составляя в голове план действий: добраться до ближайшего причала. Привести Мару в чувство, узнать, куда ее отвезти.
Нет. Просто нет. Не могла же Мара всерьез...
Эйн тоже слышал о Коридоре. Больше, чем хотел знать.
Ублюдок рассмеялся, посмотрел на нее с новым интересом:
- Смотря что тебе наболтали. И кто это сделал.
И почему Мара вообще слышала об Ойлере? Она была шефом по безопасности при Наместнице. Наверняка знала обо всех крупных игроках в городе. Но в том-то и заключалась загвоздка. Ойлер был обычным торгашом оружием. Отморозком и психопатом с деньгами. Но он не был крупным поставщиком, не представлял из себя ничего выдающегося. Просто еще один урод из множества других трущобных уродов.
Да, он был склонен к дешевым эффектам, про него ходило много слухов, но он не был по-настоящему влиятельным. С чего бы герианцам интересоваться такой мелочью?
Или Мара узнала случайно? Запомнила страшилку про Коридор?
Говорили, что его придумал лично Ойлер. Если кто-то был ему должен, он запускал должника в специально оборудованный длинный переход - по крайней мере, именно так Эйну рассказывали - в переходе ждали ловушки, и еще с десяток модифицированных уродов, под завязку напичканных армейскими имплантами и прочим "железом".
- Я слышала, если пройти Коридор, ты списываешь долг, - спокойно заметила Мара.
- Для разнообразия слухи не соврали, - Ойлер улыбался. - Я люблю хорошее шоу, которое приносит хорошие деньги. А записи из Коридора расходятся тысячами.
Он не сказал Маре главного: никто еще не проходи Коридор до конца.
"Не дури, - как мог громко подумал Эйн, надеясь, что она услышит. - Я выкуплю тебя. Найду деньги".
Он сделал бы это, даже если бы она была обычной девчонкой из бара. Просто не смог бы оставить ее Ойлеру. Меррик бы ушел не оборачиваясь.
Паршивый все-таки из Эйна был лидер.
"Верь мне, Габриэль", - мысленно отозвалась Мара. Она не боялась, была собранной и сосредоточенной.
"Ты в своем вообще уме? Посмотри на этого урода. Посмотри вокруг. Думаешь, его испытание вообще можно пройти?"
"Верь. Мне".
- Ну что скажешь, милая? Хочешь со мной сыграть?
- Если я пройду Коридор, отмени долг Габриэля, - ровно и спокойно предложила Мара. - Отпусти нас. Я свяжусь с тобой через несколько дней. Нас не интересует кожа, но цены на другой товар мы согласны обсудить.
Она говорила "нас" вместо "меня", предоставляя ублюдку самому додумывать, о ком она говорила. О себе и Эйне, о Сопротивлении или о какой-то еще, третьей силе.
Ойлер рассмеялся:
- С какой интересной компанией связался мой приятель. Может быть, мне тоже прогуляться по барам, найти себе кого-нибудь, - он потянулся к кальяну, демонстративно приложился и выпустил дым в воздух. Запахло синтетическим опиумом. Ойлер помолчал, постукивая железными пальцами по костяной резьбе на подлокотнике, а потом улыбнулся. - Хорошо, я согласен. Ты надавила на правильные точки, милая. На любопытство и азарт.
- Ты говорил, что не любопытен, - напомнил ему Эйн.
- Правда? - криво усмехнулся Ойлер, сверкнул клыками. - Я соврал.
Ойлер отвел их на нижние ярусы, туда, куда почти никогда не проникал солнечный свет - вокруг за решетками копошились люди в грязной, собранной из каких-то обрывков одежде, разбирали на детали промышленных ботов, раскидывали части по огромным трансформаторным бакам. Стрекотали строительные пилы, летели искры плазма-сварки.
- Мое скромное королевство, - ступая по армированным пластинам верхнего перехода, с улыбкой сказал Ойлер. Походка у него была плавная, звериная, неуловимо хищная. Металлические ноги были длиннее человеческих, делали его выше на целую голову. Он был хорош - как бывает хороша классная техника и дорогое оружие. И Эйн с удовольствием вырвал бы из него каждый из его навороченных имплантов. Медленно. - Что скажешь, милая?
- Твоя территория больше, чем я ожидала, - ответила ему Мара.
- Мир меняется, к этому нужно быть готовым. Правда, приятель Эйн? Ты хорошо подготовился?
- Не переживай. Нормально.
За спиной Эйна с тихим присвистом дышал в респиратор один из ручных уродов Ойлера. Какой-то отморозок с большим тесаком за поясом и в кожаном фартуке. Фартук был заляпан бурым и вонял застарелой кровью.
Если бы у Эйна было оружие, он бы развернулся и просто расстрелял ублюдка. И Ойлера за компанию.
И, наверное, всех, кто копошился, жил и работал в этом провонявшем тухлым мясом аду.
- Мы почти пришли, приятель Эйн. Наш личный театр дальше. Ты должен быть польщен, нам с тобой достанутся лучшие места. Посмотрим на твою женщину в действии. Обычно я собираю людей в зале, но сегодня мы не станем никого отвлекать от работы. Все заняты.
Когда Эйн увидел Коридор Должников, он подумал, что название не имело ничего общего с действительностью, да и рассказы наврали. "Коридор" на самом деле был узким белым мостом из гладкого строительного пластика. Ни поручней, ни единого декоративного элемента, даже ловушек, о которых так любили трепаться в трущобах не было. Только ослепительно белый, чистый пластик, который в убежище Ойлера казался каким-то стерильно-мертвым.
"Коридор" вел к круглой платформе на которой расположилось одно единственное белое кресло.
- Все очень просто, милая. Мы с твоим Габриэлем будем ждать тебя там, - сказал Маре Ойлер, указывая на платформу. - Тебе только нужно дойти. Хочешь, дам тебе оружие?
- Дай мне кнут. Если он у тебя есть.
"Что ты творишь? - подумал Эйн. - Он поймет, кто ты".
А потом до него дошло, что Ойлер и так знал. Понимал, что Мара герианка, и именно по этой причине не торопился снять с нее блик-маскировку и выяснить, кто именно ему попался.
Интересно, что его останавливало?
- Конечно, есть. Разве я похож на человека, у которого нет кнута?
Он наклонился к ней, слишком близко, навис - гибкий и хищный, и Эйну захотелось вырвать ему руки - глубоко вдохнул ее запах, а потом коснулся губами ее лба. Мара не пошевелилась, не отдернулась. И внутри она была спокойной и собранной.
- Удачи, милая. Я буду ждать тебя и молиться, чтобы тебя не убило по дороге.
Потом Ойлер выпрямился, подмигнул и рассмеялся:
- Шучу. Я надеюсь, что ты сдохнешь в крови. Не могу же я так просто расстаться с деньгами, которые мне должен приятель Эйн.
Если бы Эйн хотя бы допускал мысль, что сумеет, он бы спихнул ублюдка с моста. Кажется, внизу были колья. И клетки, почему-то пустые.
- Не навернись по дороге. А то шоу не выйдет, - буркнул он Ойлеру в спину, но тот даже не обернулся:
- Не бойся за меня, приятель Эйн. Я отлично сохраняю равновесие.
Их шаги гулко отдавались в окружающей пустоте. Мара оставалась все дальше за спиной, и Эйн давил в себе глупое и бессмысленное желание обернуться.
Ойлер был прав, их и без того ждали лучшие места в театре.
Почему-то Эйн совершенно отчетливо запомнил тот момент, когда урод в респираторе отдал Маре кнут. Герианский, с одной единственной полосой на рукояти.
Такие не продавались, их создавали на Герии под хозяйку. Во время войны кнуты забирали с трупов - это был славный трофей, таким не стыдно было похвастаться перед ребятами в отряде.
Эйн понятия не имел, чем Ойлер занимался пока шла война с герианцами, но сомневался, что кнут ублюдок добыл в сражении. Ойлера невозможно было даже представить в армии.
Мара взяла кнут спокойно, перевела в боевой режим - внутри нее было тихо, холодно. Эйн не знал, как объяснить это ощущение иначе. Просто будто на самой границе чувств веяло прохладой.
- Присядь, приятель Эйн, - Ойлер расположился на своем долбанном кресле, хозяйским жестом похлопал по подлокотнику. - Разве ты не в курсе, как девице в беде полагается ждать спасения.
- Я не девица в беде, - угрюмо ответил ему Эйн и все равно оперся о подлокотник.
- Конечно, нет. Ты настоящий герой этого шоу. Я не шучу, это так и есть. Ты нужен всем и очень ценен. Меня тянет разобрать тебя по частям в поисках сокровища.
- Мертвый я никакого сокровища тебе не принесу.
- О, не волнуйся. Я могу разобрать тебя так, чтобы ты остался жив.
Эйн в этом даже не сомневался.
Когда Мара сделала первый шаг на белый пластик моста, Ойлер подался в кресле вперед, нетерпеливо царапнул металлическими когтями по подлокотнику:
- Шоу начинается, приятель Эйн. Давай болеть вместе.
Белые шипы выскочили из ровного пластика моста с громким щелчком, неожиданно и мгновенно - узкие зазубренные лезвия. Эйн вздрогнул, но Мара успела проскочить вперед, хлестнула кнутом за спину. Кнут прочертил серебристую полосу в воздухе, срезал шипы, будто сквозь масло прошел. Эйн видел разные боевые режимы герианского оружия, но такой - никогда.
Мара извернулась, гибко хлестнула в обратную сторону - урод в респираторе, который кинулся на нее с тесаком, рухнул, беспомощно пытаясь зажать пробитую грудину руками. Кровь - пронзительно красная хлестнула вперед на ослепительный пластик моста, закапала вниз.
А потом Эйн услышал тихий свист, и сверху на тросах спустилось еще двое уродов. У одного был зазубренный гарпун у другого утыканная гвоздями дубина. Мост содрогнулся, Мара пригнулась ниже, уходя от первого удара и ушла в бок, балансируя на самом краю белой полосы. Захлестнула кнутом перед собой.
Эйн никогда не видел ее в бою раньше. Знал, что ее обучала лично Льенна, улавливал отголоски воспоминаний - то, что позволяла связь.
Привык думать о ней так, как думала о себе она сама.
Мара считала себя хорошим бойцом. Осознавала свои сильные стороны и умела компенсировать недостатки. В нее многое было вложено - сил, времени и внимания.
Но она считала себя обычной - в ней не было воинского таланта, и на вещи, которые другие девы изучали за считанные дни, Мара тратила недели. Полеты давались ей легко, а кнут с трудом, и за каждым движением, за стремительной легкостью и мастерством стояли годы изнурительных тренировок. Разочарований, упрямого желания стать лучше, и крохотных личных побед.
Мара никогда не видела себя со стороны.
Эйн смотрел и не мог поверить, и впервые понимал, почему Льенна столько в Мару вложила. Она сделала из нее оружие. Отточила и закалила до совершенства.
Каждое движение, каждый выпад или удар - холодные и расчетливые были выверенными, безупречными. Красивыми.
Сверху на тросах спустились еще трое подручных Ойлера с тесаками, потом еще один, и еще - они нападали, пытаясь достать. И не могли.
Мара - стремительная, агрессивная, гибкая Мара - убивала их. Она была хуже Зайна, уступала ему в силе и, наверняка, в выносливости, но Эйн все равно смотрел на нее и забывал, как дышать.
Она не красовалась, не пыталась себя показать - просто делала то, чему ее научили. Холодно и спокойно.
Эйн сам не заметил, как потянулся к ней мысленно, и ее сознание - прохладное, серое, неуловимо стальное в тот момент, потекло сквозь него.
Мара дралась расчетливо, экономно, без злости и сожалений. Зная, свои способности и умело используя преимущества. Била излучающей эмпатией - аккуратно и незаметно, чтобы отвлечь противников, заставить на долю секунды переключиться на боль, и добивала.
Не приемы и не кнут делали ее по-настоящему смертоносной, а этот холодный, умелый расчет, стальная воля, которую закалила в ней Льенна.
Мост заливало кровью, и выродки, напичканные железом падали вниз, а Мара шла вперед.
И Эйн подумал вдруг: ее никто не смог бы остановить. Никогда.
Но она тоже уставала. И следующий удар ее все-таки зацепил. Повезло, что не лезвием. Мара не успела достаточно быстро увернуться, тяжелый металлический набалдашник врезался ей в живот, и она отлетела назад.
Боль едва не заставила Эйна согнуться пополам - общая, одна на двоих.
И он понял - все. Глупо и нелепо, но все было кончено.
После такого Мара бы не смогла подняться. Да он и сам бы не смог.
Урод, который ее ударил, не спешил. Уже понимал, что можно растянуть удовольствие.
- Что же будет теперь? - с любопытством прищурился Ойлер. - Неужели шоу закончится так бесславно. А я болел за твою женщину.
- Останови его. - Эйн искал выход, и не находил. Но нужно было что-то придумать. - Останови, я заплачу тебе вдвое больше.
- Нет, приятель. Нет. Никто не нарушает правила Коридора. Даже я.
Эйн не успел ему ответить, он услышал голос Мары внутри себя, ее просьбу - быструю, красную, пропитанную болью:
"Помоги мне, Габриэль".
Он ответил инстинктивно, еще не до конца понимая, о чем Мара просила, но в тот момент это е имело значения:
- Да.
"Прими мою боль".
А потом агония - выворачивающая, огненная расцвела цветком в животе, и Эйн не закричал только потому, что задохнулся.
Он едва не рухнул на платформу, уцепился за металлическое плечо Ойлера, и увидел - Мара вывернулась, сбила подошедшего к ней урода, и вскочила. Легко и свободно, будто и не было того удара. Она не чувствовала больше боли, не чувствовала усталости.
Она сказала "прими".
Эйн принял, и теперь жалел, что не умер от болевого шока.
Удары сыпались на нее еще, но Мара шла вперед, уворачиваясь от выскакивающих лезвий, убивая, не останавливаясь ни на мгновение.
И она дошла. Первая, кто прошел Коридор Должников.
Она остановилась у белого кресла Ойлера - прямая, залитая кровью. Крупные капли катились по кнуту, падали на пластик.
- Я прошла Коридор. Сдержи слово.
Ойлер рассмеялся, взял ее свободную руку и поцеловал, перемазываясь кровью:
- Конечно, милая. Как скажешь. Отличное получилось шоу.
Глава 4
После всего, что случилось, Ойлер их просто отпустил. Он вернул Маре флаер и отсалютовал: "летите, дети мои".
Эйн ничего не ответил ему и гордился собой, потому что оставался в сознании и не стонал. Мара снова разделила боль между ними, и агония отступила, стала терпимой. Ее просто нужно было пережить, совсем чуть-чуть, пока трущобы и ад, который создал Ойлер со своими ручными уродами не останется позади.
Эйн читал это в чувствах Мары: потерпи, Габриэль. Я вывезу нас отсюда, и заберу боль на себя.
Если бы ему не было так плохо, он бы ответил, что все в порядке. Но агония изматывала.
Маре нужно было в медицинскую камеру - в хорошую, герианскую камеру, которая могла спасти жизнь кого угодно и от чего угодно, при условии, что пациент попадал в нее живым.
Эйн сел на скайлер сзади, наклонился ниже и положил руки поверх ладоней Мары - если бы она отрубилась, так он успел бы перехватить управление.
Скайлер начал медленно подниматься вверх, сквозь пелену голографических реклам, бесконечные трущобные ярусы. Эйн вдруг посмотрел вниз и подумал: если бы он упал, сколько пришлось бы лететь.
Минуту? Больше?
Проверять не хотелось.
Мара вела плавно, но очень медленно, и дышала тяжело - теперь, когда сил держаться у нее больше не оставалось.
- Скажи, где тебя высадить, Габриэль. Я отвезу, - голос у нее хрипел, и был очень тихим.
- Не дури. Тебе надо в капсулу, а не возить меня по городу.
- Тебе не стоит ходить одному.
Эйн чуть не рассмеялся, так нелепо прозвучала эта забота. Маре в тот момент стоило подумать о себе, а не решать его проблемы.
- Ойлер нас отпустил. Бляста знает, почему, но, если бы хотел убить, убил бы сразу.
Она не ответила и ощущение ее присутствия вдруг отдалилось вместе с болью. Эйн еще успел вздохнуть с облегчением - наконец-то - а потом понял, в чем было дело: Она теряла сознание.
- Бляста! Не отключайся! Мара, куда тебя везти? Мара!
Эйн перехватил управление, направил скайлер выше, судорожно составляя в голове план действий: добраться до ближайшего причала. Привести Мару в чувство, узнать, куда ее отвезти.
