А потом, в какой-то момент Мара подняла руки, с нажимом провела ногтями по спине Эйна, оставляя огненные полосы, несмываемые отметины, и он кончил, прижимая ее к себе, задыхаясь ее именем, запахом. Ее мыслями и чувствами.
Потом даже сил пошевелиться не было. Отголоски удовольствия дрожью отдавались во всем теле, и нужно было хотя бы приподняться, чтобы не давить на Мару всем телом. Сейчас, буквально через несколько минут.
Пока Маре тоже было хорошо и комфортно, и его тело казалось ей естественным и правильным, как будто специально созданным для нее.
Спать не хотелось, хотя обычно после секса Эйна постоянно тянуло вырубиться, отдохнуть и "переварить" удовольствие.
Он все-таки приподнялся, оперся на локти и поцеловал Мару, сыто и лениво. Просто потому что мог и хотел.
Она ответила на поцелуй, спокойно и мягко, и отстранилась - внутри, там, где их связывала метка, снова возникла привычная дистанция.
Эйн разочарованно выдохнул:
- Могли бы хоть немного нормально поваляться.
Мара покачала головой, снова погладила его по волосам кончиками пальцев, и сказала:
- Это было глупо. Ты придешь в себя и будешь жалеть.
Он фыркнул, потерся носом о ее шею и ответил:
- Нет. Я мужик, я не могу пожалеть о хорошем оргазме. А этот оргазм был офигенным.
- Твои союзники назвали бы тебя предателем.
- Это кто, например? Леннер? Вертел я его мнение с проворотом, - он посерьезнел и добавил. - Я ничего тебе не выдаю. Ничего, чего ты сама бы не знала. И я все еще верен Земле, а ты своей Наместнице. Предательство, это не трахаться с герианкой. Предательство — это пытаться избавиться от своей сестры ради трона.
Он помолчал и добавил:
- Если для спасения Земли мне придется тебя убить, я это сделаю.
Она улыбнулась и сказала, будто на комплимент отвечала:
- Ты очень красивый.
А Эйн подумал, что совсем не понимает женщин. Ей бы обидеться. Другая бы, наверное, злилась.
Или как Стальная Сука схватилась бы за кнут.
- Красивый, потому, что готов тебя убить?
- Потому что способен любить свою планету и бороться за нее несмотря ни на что, - Мара пожала плечами. - Но вас очень мало на Земле. Остальные предпочтут подчиниться. Если Герия не уйдет сама, Сопротивление обречено.
Она говорила о вещах, о которых Эйн запрещал себе думать, отравленных, безнадежных. Которые считала очевидными фактами.
Он отстранился, подал Маре руку, помогая подняться. Настроение стремительно портилось, и хотелось снова спрятаться в удовольствии, забыться, но Эйн и без того позволил себе слишком много.
Он не сожалел, но и не обманывался. Считал их секс ошибкой, которую собирался повторить.
- По твоим словам, Земля вам не нужна.
- Льенне Элере не нужна, - поправила Мара. - Рьярра не сможет отказаться от колонии, которую сама же завоевала. Это обесценит ее подарок Императрице и подорвет репутацию.
- Я уже говорил, если это избавит нас от вашей заразы, я сделаю все, чтобы посадить твою Наместницу на трон.
- Я не врала тебе, - сказала вдруг Мара. - Ты знаешь сам.
Конечно, он знал. Все-таки они были связанны.
- Да. Я тебе тоже.
Шоколадка улетела в дальний угол, вывалилась из обертки и сиротливо лежала в пыли. Желудок проснулся и все настойчивее напоминал о себе, а в квартире был только кофе - растворимый, химический и совершенно гадкий на вкус, зато бодрил он похлеще армейского стимулятора.
Мара все-таки заказала еду - в Красном Квартале был ресторанчик, который обещал "доставку за десять минут", и, естественно, врал.
Эйн снова сходил в душ, переоделся, и потом они с Марой сидели за столом, на котором только что трахались, и Эйн боролся с дурацким желанием перебраться на матрас - просто полежать, обнимаясь, и не думая ни о чем.
Молчать было глупо, доставка опаздывала, и он спросил, чтобы отвлечься:
- Что там с Зайном?
- Отстранен от должности и расстроен, - Мара невозмутимо пожала плечами. - Привыкает к глазному импланту. Врач решил ставить его сразу.
- Я спрашивал, не о его самочувствии, - мрачно пояснил Эйн. - А какую версию событий он выдал, когда вернулся.
- Правдивую, - спокойно ответила она. - Зайн хороший солдат. Он не стал бы врать, чтобы выгородить себя.
- Даже чтобы сохранить статус? - Эйн фыркнул. - Скольких, по его словам, он положил, прежде, чем его взяли?
- Одного. Он сказал, что ранил еще женщину, но не видел тела.
Да, ранил, и она умерла глупо и бессмысленно, потому что Эйн недооценил угрозу. Но теперь думать об этом было бессмысленно.
- Знаешь, когда ублюдок вырвал из себя переводчик, я просто обалдел, - признался Эйн. – Никогда в жизни такого не видел.
Мара помолчала, и в ее чувствах вдруг проскользнуло что-то едва уловимое, на самой границе - сожаление или грусть, что-то очень тоскливое. Болезненное.
- Тебе его жаль, - сказал Эйн. - Ты придумала весь план, а теперь жалеешь, что пришлось подставить этого твоего Зайна.
Она покачала головой:
- Я жалею, что все так получается. Здесь на Земле мне приходится делать вещи, которые я считаю неправильными, но я знаю, что должна и не останавливаюсь. Это тяжело.
Эйн фыркнул, вспоминая ее слова о землянах. О том, что они так никогда и не вырастали:
- Поблагодари Рьярру, если бы не она, тебе не пришлось бы воевать с детьми.
Мара помолчала, будто взвешивая собственные слова, и потом все-таки сказала:
- Габриэль, ты неправильно понял мое отношение. Рьярра мой враг, я сделаю все, чтобы уничтожить ее. Но я понимаю, почему она так поступает и не осуждаю ее.
Это было так странно, услышать от нее это. Поперек всего, что Эйн успел о Маре узнать.
"Не осуждаю".
Эйн помнил каждый удар кнута, как отчаянно хотелось умереть побыстрее. Смех Рьярры.
Собственную одуряющую беспомощность и страх, животный, непобедимый страх.
И теперь Мара говорила, что могла это понять?
- Что?
- То, что Рьярра сделала с тобой и вашей планетой - преступление, - Мара не боялась, хотя чувствовала его бешенство, знала, о чем Эйн думал, отвечала спокойно. - У нее не было права использовать Землю в своих целях. Но сами цели... Рьярра говорит о надежде, о праве мужчин владеть собственным домом без опеки женщины, о возможности подняться. О ценности мертвых ветвей, о шансе самим выбирать, где служить. Об отмене Казни Двоих. О смягчении Финального Испытания. Это хорошие перемены.
Рьярра? Стальная Сука говорила о правах мужчин? О помощи, об отмене казни?
Та тварь, что издевалась над Эйном, выворачивала его наизнанку и приходила к нему в кошмарах?
- Замолчи, - сказал он. - Заткнись. Просто заткнись.
Но Маре не нужны были слова, чтобы говорить. Она отдала Эйну свои мысли и свою память.
На Финальном Испытании в Интернате те, кто не успевал выполнить все задания, умирали в газовой камере, так и не дойдя до конца. И Мара помнила, как остановилась за финишной чертой, и смотрела на медленно опускающуюся сверху прозрачную преграду. Она видела глаза герианки, которая не успела - страх и обреченное понимание. И как ту герианку выгнуло судорогой, когда в камеру подали газ.
Эйн узнал про Казнь Двоих, традиционную казнь на Герии, когда преступника отдавали стальным двум стальным девам, и одна заставляла его испытывать его невыразимый страх, а вторая невыносимую боль до тех пор, пока он не умирал - от болевого шока или разрыва сердца.
Эйн смотрел глазами Мары и в ее памяти, чувствовал спокойную обреченность и понимание: мертвая ветвь для всех вокруг всегда останется расходным материалом, низшим сортом.
Рьярра была первой, кто заговорил о надежде. О переменах.
Чтобы что-то изменить ей нужна была власть. Ей нужно было признание и влияние. И она делала все, чтобы их получить - все, что должна.
- Хватит, - рявкнул Эйн, и вышвырнул Мару из своей головы, отбросил ее и ее отравленные воспоминания назад. В голове отдалось болью, и она отступила. - Только попробуй ее оправдывать. Мне плевать, чего она хочет. Я ненавижу эту тварь! Ненавижу ее, я бы, бляста, выдавил из нее ее поганую кровь по капле. Ей нужны перемены, ей нужен ваш проклятый трон? Плевать! Она не имела права, слышишь ты, никакого гребанного права приходить на мою планету и ломать нам жизнь! Почему мы должны платить за твою Герию, за ваши перемены, за вашу надежду?
Его трясло от бешенства, и хотелось то ли заорать, то ли вцепиться Маре в глотку.
И ее спокойствие, обреченная усталость от того, что никто не понимал, и Эйн тоже не понял, вызывали ненависть - черную, жгучую.
- Я убью ее, Габриэль, - спокойно сказала Мара. - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уничтожить Стальную Рьярру. Я не отступлю и не передумаю, поддержу ваше Сопротивление и спасу Льенну любой ценой. Сейчас эта цена - надежда на лучшее будущее всей Герии, и я готова ее заплатить. Перемен не будет, и все, кто ждал их проживут свою жизнь, ничего и не получив. Из-за меня. Рьярра пожертвовала твоей планетой ради своих целей. Я жертвую своей ради Льенны. Разве я лучше Рьярры? Как я могу осуждать ее?
- По крайней мере, это честнее, - сказал, как выплюнул Эйн. - Это я хотя бы могу понять - целый мир за того, кого любишь. Это... бляста, это хотя бы человечно. Как ты там говорила? Судья оправдала бы тебя по этому вашему Праву Сердца.
- Не оправдала бы, - равнодушно и тихо ответила Мара. - Даже сердце оправдывает не все преступления.
Дальше они сидели молча, и Эйн жалел, что не выгнал Мару сразу - после секса или, может быть, еще раньше, как только проснулся. Тишина - давящая, какая-то колючая - тяготила.
Эйн не собирался думать о Рьярре, рассуждать, как правильно Стальная Сука поступала и какой мессией с нимбом казалась уродам-герианцам. Эйн знал ее лично, знал каждым шрамом на спине, каждой отметиной.
То, что именно Мара пыталась ее защищать - Мара, которая пообещала помощь Сопротивлению и Эйну - задевало больше всего.
Эйна подмывало спросить: что, ты на ее месте действовала бы так же? Если бы тебе вдруг приспичило реформировать вашу проклятую Герию, ты тоже пришла бы на мою Землю с войной?
Но спрашивать было глупо и нечестно. Эйн бесился, но все же понимал: Мара не пошла бы воевать за свои идеалы с теми, кого считала детьми. Просто... ну, не смогла бы.
Доставка запаздывала больше, чем на полчаса - в Нео-Токио они что ли летали за своим фирменным удоном? - и нужно было уже вытащить голову из задницы, и хотя бы узнать, что Мара собиралась делать дальше. Когда планировала отдать Сопротивлению информацию о винтовках.
А потом раздался звонок в дверь, и спрашивать что-то стало поздно.
Дверной проем стал прозрачным - в воздухе возник виртуальный обзорный экран - и вместо курьера Эйн увидел у своего входа Леннера. Даже думать не хотелось, откуда у ублюдка был этот адрес.
Эйн выругался, бросил быстрый взгляд на окно, - могла ли Мара уйти по наружной стене? - а потом обозвал себя мысленно идиотом. Напротив располагался гигантский жилой мега-комплекс. Если бы какая-нибудь женщина стала карабкаться по стенам, можно было не сомневаться: уже через десять минут ее паркур-трюки собирали бы плюсы в сети.
- Я включу маскировку, - Мара активировала блик-покров, снова стала выглядеть как человек. И Эйн быстро осмотрел ее, пытаясь понять, мог ли Леннер заподозрить в ней герианку. Ублюдок же не был настолько параноиком, чтобы проверять всех вокруг?
- Старайся особо не разговаривать, - бросил Эйн Маре и пошел к двери. - У этого урода чутье на вас.
Открыть он не успел, Леннер достал откуда-то код-отмычку, замок пискнул - проклятая старая рухлядь, Эйн как знал, что нужно поменять на что-то более приличное - и открылся.
- Привет, малыш, плохие новости, - сказал Леннер, распахивая дверь, как будто ни капли не волновался, что в дверном проеме представлял собой отличную мишень. И как будто знал, что Эйн ждет его у входа.
Он заметил Мару, оглядел с ног до головы, будто рентгеном просветил:
- Оп-па! А это кто?
Эйн загородил ее собой, спросил тихо и с угрозой:
- Какого черта ты делаешь? Мы не должны видеться так скоро.
Они договаривались о встрече в убежище через три дня, но видимо, Леннер настолько съехал с катушек, что решил прийти в гости заранее.
- Срочное дело. А что за красотка? - он выглянул из-за Эйна, помахал Маре рукой. - Привет, красавица!
- Звонить тебя не учили?
- Я выкинул личный комп, его отследили. Нужно новый купить, но сейчас не до того. Давай, собирайся, мы уходим.
- Я занят, - Эйн мотнул головой в сторону Мары. - Дай мне пять минут выпроводить ее, и поговорим.
Хотя, если Леннер прибежал лично, да еще и полез с отмычкой, скорее всего пяти минут у них не было.
- Прости, малыш, не в этот раз, - Леннер закрыл за собой дверь, снова активировал замок, и сразу же после Эйн услышал характерный щелчок зарядной винтовки. Отвратительно завоняло горелым пластиком. - Эй, мудила! Промазал!
Эйн ненавидел этого придурка. И тех, которые пришли за ним тоже.
Мара вскочила, без понукания кинулась к окну, осторожно выглянула, держась в стороне от линии обстрела.
В стекло угодил заряд, прожег круглую оплавленную дыру.
- Снайперы напротив, - сказала Мара. - Нужно уходить вверх. У тебя есть лазерный резак?
Конечно, у Эйна был лазерный резак. За кого она его принимала? За гражданского?
Тайник он устроил в ванной, за сливным бачком - ничего особенного, только то, что перенес из прошлого убежища - пара игольников, пресловутый резак и три гранаты: две старомодных, осколочных и одну оглушающую. Зря он не хранил дома ничего серьезнее.
Леннер отстреливался от нападавших сквозь пробитую дверь из собственного игольника, и пока вроде успешно. Мара присоединилась к нему, прикрывала, когда Леннер отступал или перезаряжался. Действовали они на удивление слаженно.
Очередной заряд угодил в стену совсем рядом с головой Эйна - раскаленные капли брызнули во все стороны, и он едва успел отдернуть голову. Скулу обожгло болью, но хоть в глаза не попало.
- Бляста! Как герианцы тебя вычислили? Давно? - Эйн активировал лазерный резак, направил светящуюся линию на потолок.
- Это не серые! - отозвался Леннер от двери. - Это люди Ойлера! И они за тобой, малыш!
Эйн опешил. Ойлер был совершенно отмороженным торговцем оружием из нижних трущоб. Сопротивление покупало у него армейские зарядники пару лет назад - неплохого качества, но по завышенной цене, а потом нашелся другой поставщик. И с тех пор Эйна с Ойлером ничего не связывало.
С чего вдруг его люди устроили войну посреди жилого блока?
- Какого черта Ойлеру от меня надо?
- Он что-то мутил с Мерриком! Я точно не знаю.
Меррик? Ему-то зачем было ссориться с Ойлером? Или вообще иметь дело?
- Я об этом даже не слышал! - укрепленный пластик потолка поддавался с трудом, и лазерная полоса по нему ползла медленно. Эйн отсчитывал про себя секунды и гадал, могли ли их ждать выше. Вполне вероятно, что да.
- Меррика спроси, когда на том свете окажешься, - Леннер отвлекся на секунду, в последнее мгновение увернулся от очередного заряда и крикнул сквозь дверь. - Кончись, мудила!
- Сам кончись! - донеслось из-за двери, и снова полетели заряды.
- Меррика убили серые! - рявкнул Эйн, подтаскивая стол под еще сыпавший искрами круг от лазерного резака в потолке.
- Ойлеру плевать. С герианцев он не спросит.
Эйн бросил быстрый взгляд на Мару, но она не отреагировала. Он вскочил на стол, выбил вырезанный кусок потолка вверх, и кинул оглушающую гранату в комнату наверху.
Потом даже сил пошевелиться не было. Отголоски удовольствия дрожью отдавались во всем теле, и нужно было хотя бы приподняться, чтобы не давить на Мару всем телом. Сейчас, буквально через несколько минут.
Пока Маре тоже было хорошо и комфортно, и его тело казалось ей естественным и правильным, как будто специально созданным для нее.
Спать не хотелось, хотя обычно после секса Эйна постоянно тянуло вырубиться, отдохнуть и "переварить" удовольствие.
Он все-таки приподнялся, оперся на локти и поцеловал Мару, сыто и лениво. Просто потому что мог и хотел.
Она ответила на поцелуй, спокойно и мягко, и отстранилась - внутри, там, где их связывала метка, снова возникла привычная дистанция.
Эйн разочарованно выдохнул:
- Могли бы хоть немного нормально поваляться.
Мара покачала головой, снова погладила его по волосам кончиками пальцев, и сказала:
- Это было глупо. Ты придешь в себя и будешь жалеть.
Он фыркнул, потерся носом о ее шею и ответил:
- Нет. Я мужик, я не могу пожалеть о хорошем оргазме. А этот оргазм был офигенным.
- Твои союзники назвали бы тебя предателем.
- Это кто, например? Леннер? Вертел я его мнение с проворотом, - он посерьезнел и добавил. - Я ничего тебе не выдаю. Ничего, чего ты сама бы не знала. И я все еще верен Земле, а ты своей Наместнице. Предательство, это не трахаться с герианкой. Предательство — это пытаться избавиться от своей сестры ради трона.
Он помолчал и добавил:
- Если для спасения Земли мне придется тебя убить, я это сделаю.
Она улыбнулась и сказала, будто на комплимент отвечала:
- Ты очень красивый.
А Эйн подумал, что совсем не понимает женщин. Ей бы обидеться. Другая бы, наверное, злилась.
Или как Стальная Сука схватилась бы за кнут.
- Красивый, потому, что готов тебя убить?
- Потому что способен любить свою планету и бороться за нее несмотря ни на что, - Мара пожала плечами. - Но вас очень мало на Земле. Остальные предпочтут подчиниться. Если Герия не уйдет сама, Сопротивление обречено.
Она говорила о вещах, о которых Эйн запрещал себе думать, отравленных, безнадежных. Которые считала очевидными фактами.
Он отстранился, подал Маре руку, помогая подняться. Настроение стремительно портилось, и хотелось снова спрятаться в удовольствии, забыться, но Эйн и без того позволил себе слишком много.
Он не сожалел, но и не обманывался. Считал их секс ошибкой, которую собирался повторить.
- По твоим словам, Земля вам не нужна.
- Льенне Элере не нужна, - поправила Мара. - Рьярра не сможет отказаться от колонии, которую сама же завоевала. Это обесценит ее подарок Императрице и подорвет репутацию.
- Я уже говорил, если это избавит нас от вашей заразы, я сделаю все, чтобы посадить твою Наместницу на трон.
- Я не врала тебе, - сказала вдруг Мара. - Ты знаешь сам.
Конечно, он знал. Все-таки они были связанны.
- Да. Я тебе тоже.
Шоколадка улетела в дальний угол, вывалилась из обертки и сиротливо лежала в пыли. Желудок проснулся и все настойчивее напоминал о себе, а в квартире был только кофе - растворимый, химический и совершенно гадкий на вкус, зато бодрил он похлеще армейского стимулятора.
Мара все-таки заказала еду - в Красном Квартале был ресторанчик, который обещал "доставку за десять минут", и, естественно, врал.
Эйн снова сходил в душ, переоделся, и потом они с Марой сидели за столом, на котором только что трахались, и Эйн боролся с дурацким желанием перебраться на матрас - просто полежать, обнимаясь, и не думая ни о чем.
Молчать было глупо, доставка опаздывала, и он спросил, чтобы отвлечься:
- Что там с Зайном?
- Отстранен от должности и расстроен, - Мара невозмутимо пожала плечами. - Привыкает к глазному импланту. Врач решил ставить его сразу.
- Я спрашивал, не о его самочувствии, - мрачно пояснил Эйн. - А какую версию событий он выдал, когда вернулся.
- Правдивую, - спокойно ответила она. - Зайн хороший солдат. Он не стал бы врать, чтобы выгородить себя.
- Даже чтобы сохранить статус? - Эйн фыркнул. - Скольких, по его словам, он положил, прежде, чем его взяли?
- Одного. Он сказал, что ранил еще женщину, но не видел тела.
Да, ранил, и она умерла глупо и бессмысленно, потому что Эйн недооценил угрозу. Но теперь думать об этом было бессмысленно.
- Знаешь, когда ублюдок вырвал из себя переводчик, я просто обалдел, - признался Эйн. – Никогда в жизни такого не видел.
Мара помолчала, и в ее чувствах вдруг проскользнуло что-то едва уловимое, на самой границе - сожаление или грусть, что-то очень тоскливое. Болезненное.
- Тебе его жаль, - сказал Эйн. - Ты придумала весь план, а теперь жалеешь, что пришлось подставить этого твоего Зайна.
Она покачала головой:
- Я жалею, что все так получается. Здесь на Земле мне приходится делать вещи, которые я считаю неправильными, но я знаю, что должна и не останавливаюсь. Это тяжело.
Эйн фыркнул, вспоминая ее слова о землянах. О том, что они так никогда и не вырастали:
- Поблагодари Рьярру, если бы не она, тебе не пришлось бы воевать с детьми.
Мара помолчала, будто взвешивая собственные слова, и потом все-таки сказала:
- Габриэль, ты неправильно понял мое отношение. Рьярра мой враг, я сделаю все, чтобы уничтожить ее. Но я понимаю, почему она так поступает и не осуждаю ее.
Это было так странно, услышать от нее это. Поперек всего, что Эйн успел о Маре узнать.
"Не осуждаю".
Эйн помнил каждый удар кнута, как отчаянно хотелось умереть побыстрее. Смех Рьярры.
Собственную одуряющую беспомощность и страх, животный, непобедимый страх.
И теперь Мара говорила, что могла это понять?
- Что?
- То, что Рьярра сделала с тобой и вашей планетой - преступление, - Мара не боялась, хотя чувствовала его бешенство, знала, о чем Эйн думал, отвечала спокойно. - У нее не было права использовать Землю в своих целях. Но сами цели... Рьярра говорит о надежде, о праве мужчин владеть собственным домом без опеки женщины, о возможности подняться. О ценности мертвых ветвей, о шансе самим выбирать, где служить. Об отмене Казни Двоих. О смягчении Финального Испытания. Это хорошие перемены.
Рьярра? Стальная Сука говорила о правах мужчин? О помощи, об отмене казни?
Та тварь, что издевалась над Эйном, выворачивала его наизнанку и приходила к нему в кошмарах?
- Замолчи, - сказал он. - Заткнись. Просто заткнись.
Но Маре не нужны были слова, чтобы говорить. Она отдала Эйну свои мысли и свою память.
На Финальном Испытании в Интернате те, кто не успевал выполнить все задания, умирали в газовой камере, так и не дойдя до конца. И Мара помнила, как остановилась за финишной чертой, и смотрела на медленно опускающуюся сверху прозрачную преграду. Она видела глаза герианки, которая не успела - страх и обреченное понимание. И как ту герианку выгнуло судорогой, когда в камеру подали газ.
Эйн узнал про Казнь Двоих, традиционную казнь на Герии, когда преступника отдавали стальным двум стальным девам, и одна заставляла его испытывать его невыразимый страх, а вторая невыносимую боль до тех пор, пока он не умирал - от болевого шока или разрыва сердца.
Эйн смотрел глазами Мары и в ее памяти, чувствовал спокойную обреченность и понимание: мертвая ветвь для всех вокруг всегда останется расходным материалом, низшим сортом.
Рьярра была первой, кто заговорил о надежде. О переменах.
Чтобы что-то изменить ей нужна была власть. Ей нужно было признание и влияние. И она делала все, чтобы их получить - все, что должна.
- Хватит, - рявкнул Эйн, и вышвырнул Мару из своей головы, отбросил ее и ее отравленные воспоминания назад. В голове отдалось болью, и она отступила. - Только попробуй ее оправдывать. Мне плевать, чего она хочет. Я ненавижу эту тварь! Ненавижу ее, я бы, бляста, выдавил из нее ее поганую кровь по капле. Ей нужны перемены, ей нужен ваш проклятый трон? Плевать! Она не имела права, слышишь ты, никакого гребанного права приходить на мою планету и ломать нам жизнь! Почему мы должны платить за твою Герию, за ваши перемены, за вашу надежду?
Его трясло от бешенства, и хотелось то ли заорать, то ли вцепиться Маре в глотку.
И ее спокойствие, обреченная усталость от того, что никто не понимал, и Эйн тоже не понял, вызывали ненависть - черную, жгучую.
- Я убью ее, Габриэль, - спокойно сказала Мара. - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уничтожить Стальную Рьярру. Я не отступлю и не передумаю, поддержу ваше Сопротивление и спасу Льенну любой ценой. Сейчас эта цена - надежда на лучшее будущее всей Герии, и я готова ее заплатить. Перемен не будет, и все, кто ждал их проживут свою жизнь, ничего и не получив. Из-за меня. Рьярра пожертвовала твоей планетой ради своих целей. Я жертвую своей ради Льенны. Разве я лучше Рьярры? Как я могу осуждать ее?
- По крайней мере, это честнее, - сказал, как выплюнул Эйн. - Это я хотя бы могу понять - целый мир за того, кого любишь. Это... бляста, это хотя бы человечно. Как ты там говорила? Судья оправдала бы тебя по этому вашему Праву Сердца.
- Не оправдала бы, - равнодушно и тихо ответила Мара. - Даже сердце оправдывает не все преступления.
Дальше они сидели молча, и Эйн жалел, что не выгнал Мару сразу - после секса или, может быть, еще раньше, как только проснулся. Тишина - давящая, какая-то колючая - тяготила.
Эйн не собирался думать о Рьярре, рассуждать, как правильно Стальная Сука поступала и какой мессией с нимбом казалась уродам-герианцам. Эйн знал ее лично, знал каждым шрамом на спине, каждой отметиной.
То, что именно Мара пыталась ее защищать - Мара, которая пообещала помощь Сопротивлению и Эйну - задевало больше всего.
Эйна подмывало спросить: что, ты на ее месте действовала бы так же? Если бы тебе вдруг приспичило реформировать вашу проклятую Герию, ты тоже пришла бы на мою Землю с войной?
Но спрашивать было глупо и нечестно. Эйн бесился, но все же понимал: Мара не пошла бы воевать за свои идеалы с теми, кого считала детьми. Просто... ну, не смогла бы.
Доставка запаздывала больше, чем на полчаса - в Нео-Токио они что ли летали за своим фирменным удоном? - и нужно было уже вытащить голову из задницы, и хотя бы узнать, что Мара собиралась делать дальше. Когда планировала отдать Сопротивлению информацию о винтовках.
А потом раздался звонок в дверь, и спрашивать что-то стало поздно.
Дверной проем стал прозрачным - в воздухе возник виртуальный обзорный экран - и вместо курьера Эйн увидел у своего входа Леннера. Даже думать не хотелось, откуда у ублюдка был этот адрес.
Эйн выругался, бросил быстрый взгляд на окно, - могла ли Мара уйти по наружной стене? - а потом обозвал себя мысленно идиотом. Напротив располагался гигантский жилой мега-комплекс. Если бы какая-нибудь женщина стала карабкаться по стенам, можно было не сомневаться: уже через десять минут ее паркур-трюки собирали бы плюсы в сети.
- Я включу маскировку, - Мара активировала блик-покров, снова стала выглядеть как человек. И Эйн быстро осмотрел ее, пытаясь понять, мог ли Леннер заподозрить в ней герианку. Ублюдок же не был настолько параноиком, чтобы проверять всех вокруг?
- Старайся особо не разговаривать, - бросил Эйн Маре и пошел к двери. - У этого урода чутье на вас.
Открыть он не успел, Леннер достал откуда-то код-отмычку, замок пискнул - проклятая старая рухлядь, Эйн как знал, что нужно поменять на что-то более приличное - и открылся.
- Привет, малыш, плохие новости, - сказал Леннер, распахивая дверь, как будто ни капли не волновался, что в дверном проеме представлял собой отличную мишень. И как будто знал, что Эйн ждет его у входа.
Он заметил Мару, оглядел с ног до головы, будто рентгеном просветил:
- Оп-па! А это кто?
Эйн загородил ее собой, спросил тихо и с угрозой:
- Какого черта ты делаешь? Мы не должны видеться так скоро.
Они договаривались о встрече в убежище через три дня, но видимо, Леннер настолько съехал с катушек, что решил прийти в гости заранее.
- Срочное дело. А что за красотка? - он выглянул из-за Эйна, помахал Маре рукой. - Привет, красавица!
- Звонить тебя не учили?
- Я выкинул личный комп, его отследили. Нужно новый купить, но сейчас не до того. Давай, собирайся, мы уходим.
- Я занят, - Эйн мотнул головой в сторону Мары. - Дай мне пять минут выпроводить ее, и поговорим.
Хотя, если Леннер прибежал лично, да еще и полез с отмычкой, скорее всего пяти минут у них не было.
- Прости, малыш, не в этот раз, - Леннер закрыл за собой дверь, снова активировал замок, и сразу же после Эйн услышал характерный щелчок зарядной винтовки. Отвратительно завоняло горелым пластиком. - Эй, мудила! Промазал!
Эйн ненавидел этого придурка. И тех, которые пришли за ним тоже.
Мара вскочила, без понукания кинулась к окну, осторожно выглянула, держась в стороне от линии обстрела.
В стекло угодил заряд, прожег круглую оплавленную дыру.
- Снайперы напротив, - сказала Мара. - Нужно уходить вверх. У тебя есть лазерный резак?
Конечно, у Эйна был лазерный резак. За кого она его принимала? За гражданского?
Тайник он устроил в ванной, за сливным бачком - ничего особенного, только то, что перенес из прошлого убежища - пара игольников, пресловутый резак и три гранаты: две старомодных, осколочных и одну оглушающую. Зря он не хранил дома ничего серьезнее.
Леннер отстреливался от нападавших сквозь пробитую дверь из собственного игольника, и пока вроде успешно. Мара присоединилась к нему, прикрывала, когда Леннер отступал или перезаряжался. Действовали они на удивление слаженно.
Очередной заряд угодил в стену совсем рядом с головой Эйна - раскаленные капли брызнули во все стороны, и он едва успел отдернуть голову. Скулу обожгло болью, но хоть в глаза не попало.
- Бляста! Как герианцы тебя вычислили? Давно? - Эйн активировал лазерный резак, направил светящуюся линию на потолок.
- Это не серые! - отозвался Леннер от двери. - Это люди Ойлера! И они за тобой, малыш!
Эйн опешил. Ойлер был совершенно отмороженным торговцем оружием из нижних трущоб. Сопротивление покупало у него армейские зарядники пару лет назад - неплохого качества, но по завышенной цене, а потом нашелся другой поставщик. И с тех пор Эйна с Ойлером ничего не связывало.
С чего вдруг его люди устроили войну посреди жилого блока?
- Какого черта Ойлеру от меня надо?
- Он что-то мутил с Мерриком! Я точно не знаю.
Меррик? Ему-то зачем было ссориться с Ойлером? Или вообще иметь дело?
- Я об этом даже не слышал! - укрепленный пластик потолка поддавался с трудом, и лазерная полоса по нему ползла медленно. Эйн отсчитывал про себя секунды и гадал, могли ли их ждать выше. Вполне вероятно, что да.
- Меррика спроси, когда на том свете окажешься, - Леннер отвлекся на секунду, в последнее мгновение увернулся от очередного заряда и крикнул сквозь дверь. - Кончись, мудила!
- Сам кончись! - донеслось из-за двери, и снова полетели заряды.
- Меррика убили серые! - рявкнул Эйн, подтаскивая стол под еще сыпавший искрами круг от лазерного резака в потолке.
- Ойлеру плевать. С герианцев он не спросит.
Эйн бросил быстрый взгляд на Мару, но она не отреагировала. Он вскочил на стол, выбил вырезанный кусок потолка вверх, и кинул оглушающую гранату в комнату наверху.
