Окончательно растерявшаяся Оля залилась краской.
– Вы тогда к нам обязательно приходите, – выпалила она. – Так всё честно будет.
– Принято, – важно кивнул Макс и обернулся к Зарецкому: – Ну всё, я свои проблемы с продовольствием решил, а ты как знаешь.
Оля радостно заулыбалась. Не так уж кузина и неправа; Ире подумалось, что она искренне рада будет видеть в гостях обоих контролёров. Рядом с ними как-то спокойнее, а с Максом ещё и весело. Оживший после обеда Некрасов согласился-таки поближе взглянуть на архитектурные древности, лично оббежал по кругу Золотые ворота и наделал фотографий со всех возможных ракурсов.
– Иди сюда, – он обнял Иру за талию, целясь себе в лицо фронтальной камерой. – Будет фотка на память… Улыбнись, всё хорошо!
Он тоже лукавил. Когда всё действительно хорошо, нет нужды напоминать об этом. Макс вряд ли посвящён в какие-то тёмные тайны, но он волнуется за неё – именно за неё, а не за судьбы мира. Ира послушно улыбнулась объективу; фото вышло немного грустным, но вполне симпатичным.
В машине утомлённая ранним подъёмом, прогулками и впечатлениями Оля быстро задремала. Ира поудобнее устроила сестрину голову на своём плече и тоже прикрыла глаза. Солнце сквозило мягким красноватым светом через сомкнутые веки. Славный, вопреки ожиданиям, выдался день.
– Ну? – тихий голос Макса едва-едва перекрывал рокот мотора. – Расскажешь, чем на самом деле был занят?
– Я тебе уже говорил, – так же негромко отозвался Ярослав. – Вон, полный багажник доказательств.
– Мне-то можешь не врать. Следы искал?
– Нету тут ничего. Сделай милость, не мешай девушкам спать.
Оля так и дремала до тех пор, пока гладкий асфальт не сменился ухабистой грунтовкой. Тряска её разбудила; сестрица встрепенулась и принялась охорашиваться, поглядывая на блёклое отражение в оконном стекле. Она выглядела очень довольной.
– Пойдёмте к нам на чай, – настойчиво напомнила Оля, когда машина аккуратно сползла с дороги к бабушкиному забору. – Как договаривались! Самовар поставим, и ба с утра пироги затеяла…
– Самовар! – мечтательно протянул Макс, снова входя в роль жизнерадостного болтуна. – С ума сойти! Ярик, пойдём, а? Сорняки никуда не денутся, я тебе гарантирую!
Зарецкий поколебался с пару мгновений, потом заглушил мотор.
– Если только не помешаем.
– Не помешаете, – ответила Ира, пряча улыбку.
Из дома, на ходу вытирая руки о передник, к калитке спешила бабушка. Иру ужалила совесть: пока они с Олькой праздно гуляли, на кухне вовсю кипела работа. Что ж, по крайней мере, поставить тесто они с утра помогли…
– Здрасьте! – сияющий Макс придержал калитку перед Олей и следом вошёл сам. Бабушка пристально его осмотрела, задержав взгляд на колечке в брови. – Можно я не по протоколу? Меня Максим зовут, очень рад знакомству!
– Здравствуйте, – бабушка радушно улыбнулась. – Антонина Михайловна. Это вы, значит, внучек моих балуете?
– Строго говоря, сегодня больше Ярик, чем я, – Макс указал на задержавшегося у машины Зарецкого. – Но при моём непосредственном участии, это да!
– Ба, скажи Афоньке, чтоб самовар ставил, – суетливо распорядилась Оля. Домовой, высунувший нос из-за входной двери, недовольно прянул чуткими ушами.
– Зачем? Сами справимся, – подошедший Зарецкий вежливо кивнул бабушке и под её цепким взглядом поправил воротник рубашки. – Добрый день. Мы вам не слишком поперёк планов?
– Нет, нет, какое там, – бабушка чуть замешкалась с ответом, словно в самом деле перекраивала в голове какие-нибудь планы. – Проходите, конечно. Олюшка, надо бы в саду тогда накрыть…
Поднявшаяся уютная суета напомнила Ире прежние семейные визиты в Ягодное; правда, теперь вместо мамы у стола суетились они с Олей, а вместо папы с пузатым латунным самоваром возился Ярослав под нескончаемые Максовы остроты. Действовал он со сноровкой, какой сложно ожидать от столичного жителя; Афонька, втайне довольный, что его освободили от работы, ревниво наблюдал за гостями, но с придирками не лез.
– А мне запретил, – проворчал Макс, наблюдая, как коллега прикосновением поджигает щепку.
– И ты знаешь, почему, – хмыкнул Ярослав и бросил горящую лучину в тёмный зев трубы.
– Ну тут-то можно?
– Можно. Только уйди, пожалуйста, куда-нибудь к водоёму.
Макс сердито фыркнул и отступил подальше от самовара, внутри которого начинало гудеть и потрескивать разгорающееся пламя. Струйка пахучего дыма потянулась следом за ним.
– Ну хорош! – Некрасов обиженно замахал руками, отгоняя дым.
– Я тут ни при чём, – с достоинством заявил Ярослав, забрасывая в огонь притащенные Афанасием шишки. – Не надо во всём подряд искать чью-то злую волю.
В полной душистого жара кухне бабушка расставила на столе жестянки с сушёными травами и теперь беспомощно щурилась на почти выцветшие надписи. Ира, встав на цыпочки, сняла с верхней полки буфета расписной заварочный чайник размером с небольшую кастрюлю, окатила его кипятком и, приобняв бабушку за плечи, деликатно оттеснила её в сторону.
– Ба, давай я. Чего положить надо?
– Спасибо, Иринушка… Липу и малину, и где-то у меня были апельсиновые корки…
– Может, любистока сыпануть? – промурлыкала Олька, проворно выкладывая на блюдо пирожки.
Бабушка сердито сдвинула брови.
– Ольга! Я тебе покажу любисток!
– Чего его показывать – вон под забором растёт… Да чего ты, ба, я ж шучу! – под строгим бабушкиным взглядом сестра стушевалась и состроила виноватую гримаску.
– Смотри мне, – грозно предупредила бабушка и тут же заулыбалась: – Максим, вам помочь?
– Не-а, я сам помогать пришёл, – Некрасов сунул нос в тесную кухню и счёл за благо остаться в коридоре. – Таскать, может, что-то надо?
– Пирожки, – решительно распорядилась Оля, протягивая ему блюдо. – Осторожно, тяжёлые!
– Есть в мире вещи и потяжелее, – изрёк Макс, взвешивая ношу на руках. – Например, бремя ответственности. Поберегись!
Афонька, не привыкший к такому обращению, проворно отскочил в сторону с его пути и сердито заворчал. Ира бросила в горстку чайных листьев ароматную апельсиновую корку, добавила на свой вкус малину и смородину и вставила ситечко в носик чайника. Не снадобье, но тоже почти колдовство.
– Ирка, хватит возиться, пошли! – поторопила её сестра.
Макс уже тащил к столу исходящий дымом самовар. Странно было видеть его здесь, под сенью старой яблони, у места, где раньше всегда садился папа. Единолично захватив в свои руки распоряжение чаепитием, Некрасов до краёв наполнял чашки и передавал их Оле одну за другой.
– Осторожно! – воскликнул он за миг до того, как Оля, ойкнув, выпустила из рук неудачно схваченное блюдце.
Сестра растерянно замерла и наверняка бы ошпарилась, не оттащи её Макс. Кипяток выплеснулся в траву; чашка вместе с блюдцем повисли в воздухе в десятке сантиметров от земли, а затем неспешно взмыли над столом и аккуратно спланировали прямиком под кран самовара.
– Ну что ж ты так, – Некрасов укоризненно потрепал Олю по плечу, прежде чем отпустить. – Несчастный случай на ровном месте… Зато видишь, как слаженно работает московский магконтроль? Я спас тебя, а Ярик – посуду.
Оля неуверенно хихикнула. Она, похоже, не прочь была ещё что-нибудь уронить, но чай ей больше не доверяли. Макс лично поставил перед собой последнюю чашку и довольно потёр руки.
– Не вижу причин дольше оттягивать приятный миг! – провозгласил он, первым усаживаясь за стол. – А с мясом пироги имеются?
Всё это казалось настолько же умиротворяющим, насколько невероятным. Словно бы не было треволнений последних дней; словно бы Макс не стоял у постели раненного Андрея, а Ярослав не торговался с тенью за Ирину жизнь. Будто мимолётный сон среди беспросветного мрака, слишком сладостный, чтобы быть правдой. Кажется, одна только Оля не понимала, что иллюзия всеобщей беззаботности хрупка, как первый предзимний лёд. Бабушка нет-нет да поглядывала тревожно в Ирину сторону; волновалась, наверное, что внучка пропустит приём снадобья или ни с того ни с сего начнёт мёрзнуть посреди жаркого дня.
– Как ты их двигаешь? – Макс сосредоточенно сощурился на стоявшую перед ним полупустую чашку. – Через стандартное построение Симонова?
– Нет, но через него тоже можно, если предмет небольшой, – любезно отозвался Ярослав. – Нужно включить вторую компоненту, потому что появляется передаточная среда…
– И сил побольше вбухать, – радостно перебил Некрасов, простирая ладони над чашкой. – Только не арестовывай меня, пожалуйста, я ж забавы ради. Ну, милая, давай!
Глядя на его покрасневшее от усердия лицо, Ира невольно засмеялась. Макс по-всякому менял положение пальцев, кусал губы, цветисто ругался на чашку или увещевал её, словно живую; всё тщетно, хоть Оля и уверяла со всей горячностью, что видела, как донышко чуть-чуть приподнялось над блюдцем. Бабушка наблюдала за экспериментами с опаской – должно быть, переживала за сервиз.
– О-о-о! – торжествующе завопил Макс. Чашка медленно, словно нехотя, взлетела над блюдцем и повисла, опасно кренясь то на одну, то на другую сторону. – Видали? Ну всё, вернусь в Москву – буду требовать внеочередную аттестацию!
Оля восторженно ахнула, а Ира отвернулась, пряча улыбку, и ненароком встретилась взглядом с Зарецким. Он лукаво усмехнулся и едва заметно шевельнул пальцами; Максова чашка рухнула обратно на блюдце, слегка обрызгав озадаченного чародея остывшим чаем. Оля, охая, помчалась к нему с полотенцем; Некрасов заботу охотно принял, внимательно оглядел чашку и обиженно воззрился на коллегу.
– Ну ты и зараза, – вздохнул он.
– К чему это ты? – Ярослав невинно пожал плечами. – Чайку налей, пожалуйста.
– Сам наливай, раз умный такой, – отмахнулся Макс, демонстративно отодвигаясь от самовара. – Пирожки выше всяких похвал! Особенно с черникой.
– Это наша, местная, – похвалилась Оля. – Я вчера собирала!
– Шедевр, – Некрасов цапнул с блюда лиловый от сока пирожок. – Ир, а ты ягодной охотой не увлекаешься? Я тут ежевичники разведал, между прочим.
– Ой, нет, – Ира встрепенулась и смущённо уставилась в свою чашку. – Я в лес давно уже не ходила.
– Боится, – бесцеремонно объявила Олька. – Заблудилась как-то в детстве, с тех пор даже близко не подходит. Полчаса погуляла, а слёз было!
– Не полчаса, – возразила Ира, бросив на сестру укоризненный взгляд.
– А сколько? Час?
– Полдня где-то, – она поёжилась от неприятных воспоминаний. – Если бы парнишка местный дорогу не показал, так бы там и осталась…
– Да ты всё навыдумывала от страха, – сестра обняла её за плечи и слегка встряхнула. Ира деликатно высвободилась. – У нас лес-то – за час насквозь пройти можно…
– Неправда, – вступился Макс. – Там на карте такое пятнище огромное – ужас. Ириш, если боишься, то лучше и правда не соваться.
– Да не боюсь я, – пробормотала Ира. К щекам прилила кровь: в самом деле, стыдно ведь на третьем десятке пугаться лесных чащ. – Просто… не очень люблю.
– Ну всё, хватит мне сестрёнку смущать, – покровительственно заявила Оля, словно не она завела весь этот разговор. – Макс, хочешь – завтра с утра можно за черникой сходить.
– Завтра с утра я занят, – с важным видом сообщил Макс и выразительно покосился на Зарецкого. Ярослав словно бы и не заметил; рассеянно глядя в чашку, он размешивал сахар в крепком чае, будто в мире не было занятия важнее. – Но, если вдруг выживу, можем днём прогуляться…
Вечером, сидя у кухонного стола и досуха вытирая свежевымытые тарелки, Оля едва дождалась, пока бабушка уйдёт за чем-то в комнату, чтобы выпалить:
– Ирка, признавайся: что у тебя с Максом?
Ира смыла с блюдца пахнущую лимоном пену и взялась за следующее.
– Сама не знаю, Оль, – вздохнула она. – Он такой… Не может не нравиться. Но мне сейчас немножко не до того.
– В смысле – не до того? – возмутилась сестра, хватая мокрый заварочный чайник и запуская руку с полотенцем в его просторное нутро. – Надо ковать железо, пока горячо! Это ж дело такое, сегодня есть – завтра нет…
– А зачем мне так, если завтра – нет? – возразила Ира. Ей впервые пришла в голову эта мысль.
Оля фыркнула.
– Ну, не знаю, сестрёнка! По-моему, ты капризничаешь. Я на твоём месте…
– …Мечтаешь оказаться, – не выдержала Ира. Очарование минувшего дня стремительно рассеивалось сестриными стараниями. – Оль, не хочу с тобой ссориться. И думать про всё это тоже не хочу. Мы с ним, в конце концов, вместе работаем…
– Ну и что? – запальчиво перебила Оля. – Он же, кроме тебя, вообще ни на кого не смотрит! А хорошие парни на дороге не валяются…
– И верно, – бабушкин голос заставил обеих сестёр вздрогнуть. Олька покраснела до корней волос и принялась усердно тереть чайник. – Иринушка, не спеши с решениями. Такого, может, единственный раз в жизни встретишь, и то за счастье; не пожалеть бы потом…
Ира удивлённо обернулась к стоявшей в дверях бабушке. Это с чего она взялась сватать Макса старшей внучке? Олька – понятно, та безнадёжно очарована молодым контролёром, но бабушка-то…
– Я и не спешу, ба, – вздохнула Ира, вытаскивая из груды грязной посуды блюдо из-под пирожков. – Может, у нас и сложится… Только мама по-любому будет против.
– С Леночкой я поговорю, – серьёзно заверила бабушка. – А ты не оглядывайся ни на кого. Жизнь – твоя, и жить её – тебе.
Ира ничего не ответила. Мощная струя горячей воды сбивала с фарфора хлопья пены. Время – лучший лекарь; пройдут две недели отпуска, закончится таинственная неразбериха, и, наверное, она снова будет искренне рада прогуляться с Максом по столичным паркам, а пока…
– Ему тоже сейчас не до меня, – решительно сказала Ира, отдавая сестре чистое блюдо. – Ребята работают. Но за совет спасибо, ба.
– Было бы за что, – тепло улыбнулась бабушка.
– Давайте-ка ещё раз, – Ксюша позволила себе несколько раздражённый вздох. – Вы вообще как-то фильтруете посетителей на входе?
Сидевший перед ней администратор, лысый, как коленка, зато с совершенно не идущей ему рыжеватой бородой и в чудовищных роговых очках, неуютно заёрзал в пафосном кожаном кресле. Намеренно нервируя напыщенного минуса, Ксюша рассеянно постукивала по стеклянному столу уголком служебной корочки. Не в такт тикающим на стенке часам без цифр.
– Э-э-э… Мы отказались от этой практики, – мяукнул менеджер, косясь на Ксюшино удостоверение. – Видите ли, наша политика… э-э-э… подразумевает открытость для всех, кто…
– Кто готов платить, – любезно подсказала Оксана. Насколько ей нравилось заведение, настолько с души воротило от местного управляющего. Сделав над собой усилие, она припомнила, как этого хмыря по имени-отчеству. – Андрей Дмитриевич, вы не могли бы выяснить, кто из охранников был на посту четырнадцатого числа?
Менеджер лихорадочно схватился за вызолоченный чернильный «паркер» – похожие, но с серебром и не в пример изящнее, Ксюша в этом году дарила коллегам в феврале, – нервно щёлкнул колпачком и снова закрыл, не зная, куда его деть.
– Я посмотрю, что можно сделать, – скороговоркой пообещал Андрей Дмитриевич, поправляя очки. – Это, э-э-э, не наши сотрудники, но, может быть, фирма согласится проверить…
– Прекрасно, – Ксюша откинулась на спинку скромного кресла для посетителей и устроила руки на подлокотниках; тёмно-синий глянцевый лак на длинных ногтях угрожающе блеснул в бесцветном свете ламп, похожих на пузыри. – Мой коллега неделю назад направлял вам запрос на доступ к записям камер слежения. Я могу получить результаты?
– Вы тогда к нам обязательно приходите, – выпалила она. – Так всё честно будет.
– Принято, – важно кивнул Макс и обернулся к Зарецкому: – Ну всё, я свои проблемы с продовольствием решил, а ты как знаешь.
Оля радостно заулыбалась. Не так уж кузина и неправа; Ире подумалось, что она искренне рада будет видеть в гостях обоих контролёров. Рядом с ними как-то спокойнее, а с Максом ещё и весело. Оживший после обеда Некрасов согласился-таки поближе взглянуть на архитектурные древности, лично оббежал по кругу Золотые ворота и наделал фотографий со всех возможных ракурсов.
– Иди сюда, – он обнял Иру за талию, целясь себе в лицо фронтальной камерой. – Будет фотка на память… Улыбнись, всё хорошо!
Он тоже лукавил. Когда всё действительно хорошо, нет нужды напоминать об этом. Макс вряд ли посвящён в какие-то тёмные тайны, но он волнуется за неё – именно за неё, а не за судьбы мира. Ира послушно улыбнулась объективу; фото вышло немного грустным, но вполне симпатичным.
В машине утомлённая ранним подъёмом, прогулками и впечатлениями Оля быстро задремала. Ира поудобнее устроила сестрину голову на своём плече и тоже прикрыла глаза. Солнце сквозило мягким красноватым светом через сомкнутые веки. Славный, вопреки ожиданиям, выдался день.
– Ну? – тихий голос Макса едва-едва перекрывал рокот мотора. – Расскажешь, чем на самом деле был занят?
– Я тебе уже говорил, – так же негромко отозвался Ярослав. – Вон, полный багажник доказательств.
– Мне-то можешь не врать. Следы искал?
– Нету тут ничего. Сделай милость, не мешай девушкам спать.
Оля так и дремала до тех пор, пока гладкий асфальт не сменился ухабистой грунтовкой. Тряска её разбудила; сестрица встрепенулась и принялась охорашиваться, поглядывая на блёклое отражение в оконном стекле. Она выглядела очень довольной.
– Пойдёмте к нам на чай, – настойчиво напомнила Оля, когда машина аккуратно сползла с дороги к бабушкиному забору. – Как договаривались! Самовар поставим, и ба с утра пироги затеяла…
– Самовар! – мечтательно протянул Макс, снова входя в роль жизнерадостного болтуна. – С ума сойти! Ярик, пойдём, а? Сорняки никуда не денутся, я тебе гарантирую!
Зарецкий поколебался с пару мгновений, потом заглушил мотор.
– Если только не помешаем.
– Не помешаете, – ответила Ира, пряча улыбку.
Из дома, на ходу вытирая руки о передник, к калитке спешила бабушка. Иру ужалила совесть: пока они с Олькой праздно гуляли, на кухне вовсю кипела работа. Что ж, по крайней мере, поставить тесто они с утра помогли…
– Здрасьте! – сияющий Макс придержал калитку перед Олей и следом вошёл сам. Бабушка пристально его осмотрела, задержав взгляд на колечке в брови. – Можно я не по протоколу? Меня Максим зовут, очень рад знакомству!
– Здравствуйте, – бабушка радушно улыбнулась. – Антонина Михайловна. Это вы, значит, внучек моих балуете?
– Строго говоря, сегодня больше Ярик, чем я, – Макс указал на задержавшегося у машины Зарецкого. – Но при моём непосредственном участии, это да!
– Ба, скажи Афоньке, чтоб самовар ставил, – суетливо распорядилась Оля. Домовой, высунувший нос из-за входной двери, недовольно прянул чуткими ушами.
– Зачем? Сами справимся, – подошедший Зарецкий вежливо кивнул бабушке и под её цепким взглядом поправил воротник рубашки. – Добрый день. Мы вам не слишком поперёк планов?
– Нет, нет, какое там, – бабушка чуть замешкалась с ответом, словно в самом деле перекраивала в голове какие-нибудь планы. – Проходите, конечно. Олюшка, надо бы в саду тогда накрыть…
Поднявшаяся уютная суета напомнила Ире прежние семейные визиты в Ягодное; правда, теперь вместо мамы у стола суетились они с Олей, а вместо папы с пузатым латунным самоваром возился Ярослав под нескончаемые Максовы остроты. Действовал он со сноровкой, какой сложно ожидать от столичного жителя; Афонька, втайне довольный, что его освободили от работы, ревниво наблюдал за гостями, но с придирками не лез.
– А мне запретил, – проворчал Макс, наблюдая, как коллега прикосновением поджигает щепку.
– И ты знаешь, почему, – хмыкнул Ярослав и бросил горящую лучину в тёмный зев трубы.
– Ну тут-то можно?
– Можно. Только уйди, пожалуйста, куда-нибудь к водоёму.
Макс сердито фыркнул и отступил подальше от самовара, внутри которого начинало гудеть и потрескивать разгорающееся пламя. Струйка пахучего дыма потянулась следом за ним.
– Ну хорош! – Некрасов обиженно замахал руками, отгоняя дым.
– Я тут ни при чём, – с достоинством заявил Ярослав, забрасывая в огонь притащенные Афанасием шишки. – Не надо во всём подряд искать чью-то злую волю.
В полной душистого жара кухне бабушка расставила на столе жестянки с сушёными травами и теперь беспомощно щурилась на почти выцветшие надписи. Ира, встав на цыпочки, сняла с верхней полки буфета расписной заварочный чайник размером с небольшую кастрюлю, окатила его кипятком и, приобняв бабушку за плечи, деликатно оттеснила её в сторону.
– Ба, давай я. Чего положить надо?
– Спасибо, Иринушка… Липу и малину, и где-то у меня были апельсиновые корки…
– Может, любистока сыпануть? – промурлыкала Олька, проворно выкладывая на блюдо пирожки.
Бабушка сердито сдвинула брови.
– Ольга! Я тебе покажу любисток!
– Чего его показывать – вон под забором растёт… Да чего ты, ба, я ж шучу! – под строгим бабушкиным взглядом сестра стушевалась и состроила виноватую гримаску.
– Смотри мне, – грозно предупредила бабушка и тут же заулыбалась: – Максим, вам помочь?
– Не-а, я сам помогать пришёл, – Некрасов сунул нос в тесную кухню и счёл за благо остаться в коридоре. – Таскать, может, что-то надо?
– Пирожки, – решительно распорядилась Оля, протягивая ему блюдо. – Осторожно, тяжёлые!
– Есть в мире вещи и потяжелее, – изрёк Макс, взвешивая ношу на руках. – Например, бремя ответственности. Поберегись!
Афонька, не привыкший к такому обращению, проворно отскочил в сторону с его пути и сердито заворчал. Ира бросила в горстку чайных листьев ароматную апельсиновую корку, добавила на свой вкус малину и смородину и вставила ситечко в носик чайника. Не снадобье, но тоже почти колдовство.
– Ирка, хватит возиться, пошли! – поторопила её сестра.
Макс уже тащил к столу исходящий дымом самовар. Странно было видеть его здесь, под сенью старой яблони, у места, где раньше всегда садился папа. Единолично захватив в свои руки распоряжение чаепитием, Некрасов до краёв наполнял чашки и передавал их Оле одну за другой.
– Осторожно! – воскликнул он за миг до того, как Оля, ойкнув, выпустила из рук неудачно схваченное блюдце.
Сестра растерянно замерла и наверняка бы ошпарилась, не оттащи её Макс. Кипяток выплеснулся в траву; чашка вместе с блюдцем повисли в воздухе в десятке сантиметров от земли, а затем неспешно взмыли над столом и аккуратно спланировали прямиком под кран самовара.
– Ну что ж ты так, – Некрасов укоризненно потрепал Олю по плечу, прежде чем отпустить. – Несчастный случай на ровном месте… Зато видишь, как слаженно работает московский магконтроль? Я спас тебя, а Ярик – посуду.
Оля неуверенно хихикнула. Она, похоже, не прочь была ещё что-нибудь уронить, но чай ей больше не доверяли. Макс лично поставил перед собой последнюю чашку и довольно потёр руки.
– Не вижу причин дольше оттягивать приятный миг! – провозгласил он, первым усаживаясь за стол. – А с мясом пироги имеются?
Всё это казалось настолько же умиротворяющим, насколько невероятным. Словно бы не было треволнений последних дней; словно бы Макс не стоял у постели раненного Андрея, а Ярослав не торговался с тенью за Ирину жизнь. Будто мимолётный сон среди беспросветного мрака, слишком сладостный, чтобы быть правдой. Кажется, одна только Оля не понимала, что иллюзия всеобщей беззаботности хрупка, как первый предзимний лёд. Бабушка нет-нет да поглядывала тревожно в Ирину сторону; волновалась, наверное, что внучка пропустит приём снадобья или ни с того ни с сего начнёт мёрзнуть посреди жаркого дня.
– Как ты их двигаешь? – Макс сосредоточенно сощурился на стоявшую перед ним полупустую чашку. – Через стандартное построение Симонова?
– Нет, но через него тоже можно, если предмет небольшой, – любезно отозвался Ярослав. – Нужно включить вторую компоненту, потому что появляется передаточная среда…
– И сил побольше вбухать, – радостно перебил Некрасов, простирая ладони над чашкой. – Только не арестовывай меня, пожалуйста, я ж забавы ради. Ну, милая, давай!
Глядя на его покрасневшее от усердия лицо, Ира невольно засмеялась. Макс по-всякому менял положение пальцев, кусал губы, цветисто ругался на чашку или увещевал её, словно живую; всё тщетно, хоть Оля и уверяла со всей горячностью, что видела, как донышко чуть-чуть приподнялось над блюдцем. Бабушка наблюдала за экспериментами с опаской – должно быть, переживала за сервиз.
– О-о-о! – торжествующе завопил Макс. Чашка медленно, словно нехотя, взлетела над блюдцем и повисла, опасно кренясь то на одну, то на другую сторону. – Видали? Ну всё, вернусь в Москву – буду требовать внеочередную аттестацию!
Оля восторженно ахнула, а Ира отвернулась, пряча улыбку, и ненароком встретилась взглядом с Зарецким. Он лукаво усмехнулся и едва заметно шевельнул пальцами; Максова чашка рухнула обратно на блюдце, слегка обрызгав озадаченного чародея остывшим чаем. Оля, охая, помчалась к нему с полотенцем; Некрасов заботу охотно принял, внимательно оглядел чашку и обиженно воззрился на коллегу.
– Ну ты и зараза, – вздохнул он.
– К чему это ты? – Ярослав невинно пожал плечами. – Чайку налей, пожалуйста.
– Сам наливай, раз умный такой, – отмахнулся Макс, демонстративно отодвигаясь от самовара. – Пирожки выше всяких похвал! Особенно с черникой.
– Это наша, местная, – похвалилась Оля. – Я вчера собирала!
– Шедевр, – Некрасов цапнул с блюда лиловый от сока пирожок. – Ир, а ты ягодной охотой не увлекаешься? Я тут ежевичники разведал, между прочим.
– Ой, нет, – Ира встрепенулась и смущённо уставилась в свою чашку. – Я в лес давно уже не ходила.
– Боится, – бесцеремонно объявила Олька. – Заблудилась как-то в детстве, с тех пор даже близко не подходит. Полчаса погуляла, а слёз было!
– Не полчаса, – возразила Ира, бросив на сестру укоризненный взгляд.
– А сколько? Час?
– Полдня где-то, – она поёжилась от неприятных воспоминаний. – Если бы парнишка местный дорогу не показал, так бы там и осталась…
– Да ты всё навыдумывала от страха, – сестра обняла её за плечи и слегка встряхнула. Ира деликатно высвободилась. – У нас лес-то – за час насквозь пройти можно…
– Неправда, – вступился Макс. – Там на карте такое пятнище огромное – ужас. Ириш, если боишься, то лучше и правда не соваться.
– Да не боюсь я, – пробормотала Ира. К щекам прилила кровь: в самом деле, стыдно ведь на третьем десятке пугаться лесных чащ. – Просто… не очень люблю.
– Ну всё, хватит мне сестрёнку смущать, – покровительственно заявила Оля, словно не она завела весь этот разговор. – Макс, хочешь – завтра с утра можно за черникой сходить.
– Завтра с утра я занят, – с важным видом сообщил Макс и выразительно покосился на Зарецкого. Ярослав словно бы и не заметил; рассеянно глядя в чашку, он размешивал сахар в крепком чае, будто в мире не было занятия важнее. – Но, если вдруг выживу, можем днём прогуляться…
Вечером, сидя у кухонного стола и досуха вытирая свежевымытые тарелки, Оля едва дождалась, пока бабушка уйдёт за чем-то в комнату, чтобы выпалить:
– Ирка, признавайся: что у тебя с Максом?
Ира смыла с блюдца пахнущую лимоном пену и взялась за следующее.
– Сама не знаю, Оль, – вздохнула она. – Он такой… Не может не нравиться. Но мне сейчас немножко не до того.
– В смысле – не до того? – возмутилась сестра, хватая мокрый заварочный чайник и запуская руку с полотенцем в его просторное нутро. – Надо ковать железо, пока горячо! Это ж дело такое, сегодня есть – завтра нет…
– А зачем мне так, если завтра – нет? – возразила Ира. Ей впервые пришла в голову эта мысль.
Оля фыркнула.
– Ну, не знаю, сестрёнка! По-моему, ты капризничаешь. Я на твоём месте…
– …Мечтаешь оказаться, – не выдержала Ира. Очарование минувшего дня стремительно рассеивалось сестриными стараниями. – Оль, не хочу с тобой ссориться. И думать про всё это тоже не хочу. Мы с ним, в конце концов, вместе работаем…
– Ну и что? – запальчиво перебила Оля. – Он же, кроме тебя, вообще ни на кого не смотрит! А хорошие парни на дороге не валяются…
– И верно, – бабушкин голос заставил обеих сестёр вздрогнуть. Олька покраснела до корней волос и принялась усердно тереть чайник. – Иринушка, не спеши с решениями. Такого, может, единственный раз в жизни встретишь, и то за счастье; не пожалеть бы потом…
Ира удивлённо обернулась к стоявшей в дверях бабушке. Это с чего она взялась сватать Макса старшей внучке? Олька – понятно, та безнадёжно очарована молодым контролёром, но бабушка-то…
– Я и не спешу, ба, – вздохнула Ира, вытаскивая из груды грязной посуды блюдо из-под пирожков. – Может, у нас и сложится… Только мама по-любому будет против.
– С Леночкой я поговорю, – серьёзно заверила бабушка. – А ты не оглядывайся ни на кого. Жизнь – твоя, и жить её – тебе.
Ира ничего не ответила. Мощная струя горячей воды сбивала с фарфора хлопья пены. Время – лучший лекарь; пройдут две недели отпуска, закончится таинственная неразбериха, и, наверное, она снова будет искренне рада прогуляться с Максом по столичным паркам, а пока…
– Ему тоже сейчас не до меня, – решительно сказала Ира, отдавая сестре чистое блюдо. – Ребята работают. Но за совет спасибо, ба.
– Было бы за что, – тепло улыбнулась бабушка.
Глава XLIV. Глас вопиющего
– Давайте-ка ещё раз, – Ксюша позволила себе несколько раздражённый вздох. – Вы вообще как-то фильтруете посетителей на входе?
Сидевший перед ней администратор, лысый, как коленка, зато с совершенно не идущей ему рыжеватой бородой и в чудовищных роговых очках, неуютно заёрзал в пафосном кожаном кресле. Намеренно нервируя напыщенного минуса, Ксюша рассеянно постукивала по стеклянному столу уголком служебной корочки. Не в такт тикающим на стенке часам без цифр.
– Э-э-э… Мы отказались от этой практики, – мяукнул менеджер, косясь на Ксюшино удостоверение. – Видите ли, наша политика… э-э-э… подразумевает открытость для всех, кто…
– Кто готов платить, – любезно подсказала Оксана. Насколько ей нравилось заведение, настолько с души воротило от местного управляющего. Сделав над собой усилие, она припомнила, как этого хмыря по имени-отчеству. – Андрей Дмитриевич, вы не могли бы выяснить, кто из охранников был на посту четырнадцатого числа?
Менеджер лихорадочно схватился за вызолоченный чернильный «паркер» – похожие, но с серебром и не в пример изящнее, Ксюша в этом году дарила коллегам в феврале, – нервно щёлкнул колпачком и снова закрыл, не зная, куда его деть.
– Я посмотрю, что можно сделать, – скороговоркой пообещал Андрей Дмитриевич, поправляя очки. – Это, э-э-э, не наши сотрудники, но, может быть, фирма согласится проверить…
– Прекрасно, – Ксюша откинулась на спинку скромного кресла для посетителей и устроила руки на подлокотниках; тёмно-синий глянцевый лак на длинных ногтях угрожающе блеснул в бесцветном свете ламп, похожих на пузыри. – Мой коллега неделю назад направлял вам запрос на доступ к записям камер слежения. Я могу получить результаты?
