– О чём? – прищурился Серж, но тут же быстро добавил. – Ладно, сейчас позову. Но он в поле, придётся подождать.
Уж лучше пусть обсудят всё тут, при нём, а то мало ли. На убийство закрыть глаза он точно не сможет.
Серж взял коня и отправился в поле. Виланс остался стоять у забора, разглядывать дом. Хороший, двухэтажный, из длинных дубовых досок. На совесть сделан. Испортившееся зрение не позволяло ему увидеть все детали, но пару раз он замечал, как дёргались занавески. Интересно, это Лирия или Патия?
Серж вернулся быстро. Позади него в седле сидел раскрасневшийся Гавин в распахнутой рубахе.
– Поговорите тут, – сказал Серж, привязывая лошадь к забору. – Я буду поблизости.
Он вернулся к колоде и снова взялся за топор.
Гавин встал напротив Виланса, глядя прямо в глаза. Тот отвечал тем же.
– Серж рассказал, о чём мы говорили? – спросил Виланс.
– Да.
Хрясь. Топор раскроил полено надвое и вонзился в колоду.
– И ты тоже хочешь поехать вместе с Патией?
– Скорее она не захочет ехать одна.
– Может, спросим её?
Хрясь.
– Она не хочет тебя видеть.
– Вроде хочет, – сказал Виланс и указал на подёргивания занавески. Он не видел, кто именно там, и решил рискнуть.
Гавин обернулся, но занавеску вновь опустили.
– Просто ждёт, когда ты уедешь.
Значит, всё же Патия.
– Я выгляжу настолько страшным и ужасным? – ухмыльнулся Виланс.
Хрясь.
– Да. Но не так, как предполагаешь.
– Мерзким и отвратительным?
– Это уже ближе.
– Но ведь это скорее вы мерзкие и отвратительные. Не я врал всё это время.
– Никто тебе не врал, – насупился Гавин. – Ты же ни о чём не спрашивал? Ну вот.
Хрясь.
Виланс не стал спорить. Он действительно никогда не спрашивал, и даже не думал об этом. Он-то всегда считал Патию умницей, и полагал, что она просто хочет научиться читать, отвести душу после бесконечных домашних забот. А может, так и было? Может, это всё из-за Гавина? Может, он добился своего силой, а она устыдилась и не смогла рассказать?
– Ты меня от работы для этого оторвал? – спросил Гавин. – Поупрекать и рассказать, какой я злодей?
Хрясь.
– Нет, не только, – с неприятной улыбкой ответил Виланс и понизил голос. – Ты не стал рассказывать отцу о своей маленькой подлости, как воровал у меня чернила. И я хочу, чтобы ты все их вернул мне, когда приедешь.
– Да с чего бы это? – засмеялся Гавин.
– А с того, что иначе, я поеду не в Терраду, а по соседям, рассказывать, как смело ты поступил, украв у постаревшего меня жену и выгнав из собственного дома. Старикам, знаешь ли, легко пробудить жалость в людях. А тут такая подлость, ещё и от сына старосты.
Виланс прервался, увидев, как краснеет лицо Гавина. Серж наверняка вмешается, если начнётся драка, но до неё доводить не хотелось, только позлить Гавина.
– Ладно, червяк, – прошипел тот, – будут тебя чернила.
– И не говори отцу, – так же тихо сказал Виланс. – И я тоже никому ничего рассказывать не стану. Уеду, и больше вы меня не увидите.
– Лучше сделай это прямо сейчас.
Виланс улыбнулся, кивнул и заговорил как обычно.
– Да, ты прав, пора мне. Путь не близкий. Не подсадишь?
Хрясь.
Лицо у Гавина перекосилось, но он всё же кивнул.
Виланс схватился за седло и поставил ногу в стремя. Гавин схватил его за пояс одной рукой, а второй перекинул ему ногу.
– Благодарю, – кивнул Виланс, пытаясь спрятать улыбку. Гавин свернул на него глазами и с размаху шлёпнул лошадь по крупу. Та заржала, взбрыкнула, едва не сбросив седока, и бросилась галопом вперёд.
Шагов через сто, Вилансу всё же удалось совладать с ней и развернуть к дому.
– Что он хотел? – спросил Серж, подойдя к Гавину. – О чём шептались?
– Взывал к совести, умолял вернуть Патию. – Гавин пожал плечами. – О чём ещё он мог говорить.
– Не знаю, не знаю, – протянул Серж. – Он тебе не грозил чем-нибудь эдаким? Может, требовал?
– О чём этом ты? – деланно удивился Гавин, а сам похолодел.
– Этот Виланс ничуть не изменился. Собирается в дорогу, а у самого ветер в карманах. Вот я и подумал…
– Нет, нет, ничего такого. Да и что у нас требовать? Что мы, торговцы какие? В золоте купаемся?
– Некоторые в деревне так и считают, – пробормотал Серж. – Думают, раз в город ездим, значит, не просто так.
– Да брось, отец. Тебе всего-то нужно рассказать, почему нам приходится туда ездить.
– Нет, – отрезал Серж. – Это не их дело.
– Многие и так подозревают неладное, ты же знаешь. Сколько они мать не видели, пять лет?
– Нет, – уже резче повторил Серж. Подумав, он добавил уже мягче. – Нет, Гавин. Я знаю, это глупо. Если о болезни не будут знать другие, она никуда не исчезнет, я понимаю. Но ты же видишь, когда к нам начала заглядывать Патия, Лирия словно помолодела. Она выкарабкается, вот увидишь. Тем более, этим летом нам удалось купить лекарств у силт ло, они обязательно помогут. Ладно, хватит языками чесать, пора за работу.
Серж вернулся к рубке дров. Гавин проводил его тоскливым взглядом. Отец всегда повторял ему, как важно трезво смотреть на вещи, но сам словно и не замечает, как обманывает себя. И как глупо выглядит в глазах соседей. Конечно, те давно всё поняли, просто никто не говорит ему это в лицо. Всё же староста из него хороший, а что помешался с болезнью жены – так у всех крыша немного сдвинута.
– Эй, Гавин, хватит прохлаждаться.
Хрясь.
– Да, хорошо, только воды выпью и поеду.
Гавин зашёл в дом и встретил Патию, стоящую на пороге.
– Что он хотел?
Гавин улыбнулся, шагнул вперёд и протянул руки. Та охотно шагнула в его объятия.
– К нам пожаловали хорошие вести. Твой муженёк надумал уехать, и просил нас на днях посетить его, помочь собраться.
– Уехать? – недоверчиво спросила Патия. – Куда он поедет, ещё и в таком состоянии?
– Говорит, в Терраду. Какая разница? – Гавин провёл рукой по чёрным вьющимся волосам и прижал Патию к себе. – Он уедет и дом достанется нам. Ты же этого хотела. Да и я тоже.
– А Серж? Он останется тут один?
– Почему один? – Гавин указал глазами наверх. – С Лирией.
Патия вздрогнула и невольно подняла взгляд.
– Она меня пугает, – прошептала Патия. – Я и не думала, что может быть так жутко находиться наедине доме с беспомощным человеком. Вроде бы она не может ходить и говорить, но мне постоянно мерещится всякое. Половицы заскрипят, шепотки какие-то, дверь хлопнет. Давай уедем завтра, ещё до рассвета. Лучше я с Вилансом целый день проведу, чем с ней. Ой, извини, это же твоя мать…
– Я понимаю, – Гавин заглянул Патии в глаза и ободряюще улыбнулся. – Не волнуйся, сделаем, как ты хочешь. А сейчас мне пора работать, а то Серж совсем разъярится. Ты тоже постарайся выкинуть всё это из головы, потерпи последний день, хорошо?
Патия кивнула и потянулась к Гавину. Тот ответил поцелуем, но они оба отпрянули друг от друга, едва губы соприкоснулись.
– Ты… слышал? – прошептала Патия.
Гавин кивнул. Более того, он узнал голос.
– Один день. Мы уедем и больше не вернёмся, обещаю.
Патия слабо улыбнулась и кивнула.
Гавин вышел из дома, прошёл мимо нахмурившегося Сержа, забрался на лошадь и отправился обратно в поле.
Все эти странности, о которых говорила Патия, он тоже замечал, но начались они не так давно. Может, настойку им продал действительно силт ло? Тогда, на рынке, он показался обычным шарлатаном, и Гавин промолчал только из-за отца. Тот прямо таки светился от счастья, что удалось купить столь ценную вещь почти даром. Но сейчас…
Гавин оглянулся и нашёл взглядом окна спальной комнаты. Шторы скрывали внутреннее убранство от любопытных глаз, а вместе с ним и ту, что не покидала комнату уже пять лет. Гавин редко поднимался туда. В первую очередь из-за отца, тот хотел лично ухаживать за Лирией, но и ему самому не хотелось заходить туда.
Гавин резко дёрнул поводья. Ему показалось или штора шевельнулась? Он не отрывал взгляда от серой ткани, но та не двигалась. Впрочем, решил он, с такого расстояния ему скорее почудилось, из-за солнечных бликов.
Он отвернулся и пришпорил коня. Один день. А дальше пусть отец сам разбирается. Хочет сходить с ума – пожалуйста, а с него довольно. У них с Патией своя жизнь.
Отъезд
– Что он уже учудил, – пробормотала Патия, издали заприметив бродящих по двору коров.
Вместе с Гавином она ехала на повозке. Тот настоял, чтобы они сразу взяли с собой вещи на зиму и не пришлось возвращаться к нему домой ещё раз. Серж отнёсся к их отъезду с пониманием, если не сказать радостью. Он давно говорил, что пора Гавину обзавестись собственным домом.
– Ничего хорошего, – отозвался Гавин. – Как и всегда.
Они заехали во двор. Гавин помог Патии загнать коров обратно в загон, прихватил из повозки пару кувшинов, и они зашли в дом.
Виланс стоял у стола спиной к ним и что-то тихо бормотал. Услышав скрип двери, он обернулся. Патия ахнула. Бороду и половину лица покрывала кровь, а сам Виланс широко улыбался.
– Рано вы, – сказал он. – Я надеялся успеть приготовить что-то к вашему приезду.
Он отошёл к бадье и сполоснул руки. На столе лежала обезглавленная курица.
– А ты умеешь? – скривился Гавин.
Виланс отмыл нож и спрятал в ножны на поясе.
– Не так хорошо, как Патия, конечно, но учиться никогда не поздно. Мне же теперь самому придётся заботиться о себе.
– Это что за нож такой? – спросила Патия, разглядывая серебряную рукоять.
– Наследие прадеда. Ну, раз вы приехали так рано, готовить тоже вам. Да, Патия, я рад тебя видеть. – Виланс начал было поклон, но схватился за спину и остановился, едва склонив голову. – Тебе передали, что вы поможете мне собраться? Подготовить еду, сложить в телегу.
– Передали, – ответил Гавин и поставил на стол у двери пару кувшинов. – И тебе тоже привезли, что просил. Ты не сказал, что у отца тоже потребовал чернил.
– С ним у нас отдельный уговор.
Виланс проковылял к кувшинам. Один, как и обещал Серж, стоял накрепко закрытый и просмоленный. Второй, очевидно, от Гавина. С надколотым горлышком и крышкой не по размеру большой.
Патия тем временем прошла к столу, вздохнула и сама взялась разделывать курицу.
– А чернильница? – спросил Виланс. – Серж обещал передать ещё и чернильницу с перьями.
– В телеге, – ответил Гавин. – Потом отдам. Могу прямо сейчас, если ты уедешь немедленно.
– Я ещё и не начинал собираться, – отмахнулся Виланс. – Позавтракать даже не успел. А перед такой дорогой надо хорошенько поесть.
– Гавин, может, распряжёшь лошадей и задашь корму? – спросила Патия. – Чего им в повозке стоять на солнцепёке.
Гавин не ответил, но и с места не сдвинулся. Патия обернулась.
– Пожалуйста.
Он фыркнул.
– Ладно. Но в следующий раз говори прямо, чего хочешь.
– Скоро ты и из него будешь верёвки вить, – сказал Виланс, когда дверь за Гавином захлопнулась.
– Из тебя кто угодно мог верёвки вить ещё до нашего знакомства.
– И я рад тебя видеть, Патия, – улыбнулся Виланс. – И рад, что ты не боишься остаться с таким мерзким и отвратительным мной.
Она вздрогнула.
– Я… – Патия отвернулась обратно к столу и вернулась к разделке курицы. – Я слышала ваш вчерашний разговор. Ты прав, мы тебя обманывали. И мне стыдно за это. Но не за то, что я сделала.
– Уже не важно. – Виланс зашаркал к кровати в углу дома. – Серж прав, всё к лучшему. Если бы ты действительно любила меня, каким ударом стало бы превращение в жалкого старика.
– Но мне и сейчас больно, – прошептала Патия. – Это же несправедливо. За что у тебя отняли полжизни?
– А вот за что. – Виланс опустил ногу на книгу, лежащую у кровати. – Признаться, я даже рад, что её отняли без спроса. Если бы дали выбор, я бы разрывался между двух желаний и даже не знаю, сумел бы сделать правильный выбор или нет.
– А есть правильный выбор?
– Есть. Кто-то должен был наткнуться на книгу и написать её. Написать её – правильно.
– Это ещё почему?
– А вот вернётся Гавин, и я расскажу, – хитро улыбнулся Виланс. – В том пузырьке, что мы разлили с Гавином во время ссоры, оставалось немного чернил, и я решил, не пропадать же добру. Учиться мне уже нечему, потому потратил их на книгу. А там написано много интересного.
– Такого, что стоит полжизни?
– Половину моей жизни – да.
– У твоей жизни особенная цена?
Виланс пожал плечами.
– Такая же, как и большинства – очень маленькая. А вот у книги цена очень высокая.
– Да что это за книга такая?
– Увидишь.
Патия бросила хмурый взгляд на Виланса, но тот сидел на кровати с закрытыми глазами и чему-то улыбался.
Вернулся Гавин. Он помог Патии почистить и порезать овощи, растопить печь, и вскоре котёл поставили на огонь.
– Ну? – сказала Патия, когда с насущными делами было покончено. – Давай, пока есть время отдохнуть, рассказывай, что там за книжка такая. А то нам ещё с телеги надо вещи перенести.
Виланс, так и не слезший с кровати, кивнул на книгу.
– Помогите старичку, положите книжку на стол.
– Вот ещё, – сказал Гавин. Он схватил за руку Патию, которая собралась помочь. – Раз ты в ней писал, значит, сам в состоянии перенести.
– А тебе и в радость смотреть, как я буду страдать при этом?
– Да чего ты, Гавин, пусти. – Патия попробовала освободиться, но держал Гавин крепко. – Это же просто книжка.
– Нет. Он рассказывал, как будет геройски жить в одиночестве, вот и пусть учится делать всё сам.
– Уел, – кивнул Виланс. – Ну и ладно. Для чтения нести её не обязательно.
Он откинул большим пальцем обложку и открыл на первой странице. Повернул голову, чтобы было удобнее, и наклонился вперёд, насколько позволяла спина.
“День 1750. Мой дом ещё не построили, и я остановился в таверне. Делать совершенно нечего и я изучаю постояльцев. Они похожи на самых обычных людей. Точнее, они и есть самые обычные люди, и этим меня сбивают с толку. Я наблюдаю, как они обсуждают погоду, урожай, соседей. Изредка вспоминают Первую волну. Даже тут нашлось несколько ветеранов, которым повезло вернуться живыми. Забавно, что меня тоже изредка вспоминают, в основном в конце пьянки. Выпьем же за того, кто спас нас – за Силт Ло. В конце пьянки, потому что на трезвую голову говорить о великом и ужасном Силт Ло отказываются наотрез. Конечно, я не сказал, кем являюсь на самом деле. Хотя забавно было бы посмотреть на их лица, но лучше сохранить моё пребывание здесь втайне.”
Виланс выпрямился, закрыл глаза и обхватил голову руками.
– Читаешь ты хорошо, – сказала Патия, которой первой надоело сидеть в тишине.
– Я знаю этот отрывок практически наизусть, – прошептал Виланс. – Столько раз перечитывал.
– Но мне не стало понятнее, почему эта книга такая ценная.
– Ты что. – Виланс открыл глаза и уставился на Патию. – Это же Силт Ло. Тот самый, что остановил Первую волну и смог проникнуть в Кейиндар.
– Да с чего ты взял, – нахмурился Гавин. – Мало ли дневников у силт ло. Говорят, они часто заводили их, потому что никогда не знали, когда умрут.
– Там же написано – в таверне поднимали тост за спасителя от Первой волны, того, кто написал эти строки. Это наверняка он.
– Даже если и так, – не сдавался Гавин, – что с того? Какая польза от дневника мертвеца?
– Почему это мертвеца?
– Когда мы с отцом ездили в Терраду пару лет назад, распродать урожай и купить… – Гавин осёкся. Пусть Виланс и уезжает из деревни, ни к чему упоминать лекарство для матери. Он прокашлялся. – Купить материалов разных, мы останавливались в таверне. Там тоже заводили разговор про этого Силт Ло, и поговаривали, что его уже лет пятнадцать-двадцать никто не видел. Вряд ли такой способный силт ло просто таится всё это время.
Уж лучше пусть обсудят всё тут, при нём, а то мало ли. На убийство закрыть глаза он точно не сможет.
Серж взял коня и отправился в поле. Виланс остался стоять у забора, разглядывать дом. Хороший, двухэтажный, из длинных дубовых досок. На совесть сделан. Испортившееся зрение не позволяло ему увидеть все детали, но пару раз он замечал, как дёргались занавески. Интересно, это Лирия или Патия?
Серж вернулся быстро. Позади него в седле сидел раскрасневшийся Гавин в распахнутой рубахе.
– Поговорите тут, – сказал Серж, привязывая лошадь к забору. – Я буду поблизости.
Он вернулся к колоде и снова взялся за топор.
Гавин встал напротив Виланса, глядя прямо в глаза. Тот отвечал тем же.
– Серж рассказал, о чём мы говорили? – спросил Виланс.
– Да.
Хрясь. Топор раскроил полено надвое и вонзился в колоду.
– И ты тоже хочешь поехать вместе с Патией?
– Скорее она не захочет ехать одна.
– Может, спросим её?
Хрясь.
– Она не хочет тебя видеть.
– Вроде хочет, – сказал Виланс и указал на подёргивания занавески. Он не видел, кто именно там, и решил рискнуть.
Гавин обернулся, но занавеску вновь опустили.
– Просто ждёт, когда ты уедешь.
Значит, всё же Патия.
– Я выгляжу настолько страшным и ужасным? – ухмыльнулся Виланс.
Хрясь.
– Да. Но не так, как предполагаешь.
– Мерзким и отвратительным?
– Это уже ближе.
– Но ведь это скорее вы мерзкие и отвратительные. Не я врал всё это время.
– Никто тебе не врал, – насупился Гавин. – Ты же ни о чём не спрашивал? Ну вот.
Хрясь.
Виланс не стал спорить. Он действительно никогда не спрашивал, и даже не думал об этом. Он-то всегда считал Патию умницей, и полагал, что она просто хочет научиться читать, отвести душу после бесконечных домашних забот. А может, так и было? Может, это всё из-за Гавина? Может, он добился своего силой, а она устыдилась и не смогла рассказать?
– Ты меня от работы для этого оторвал? – спросил Гавин. – Поупрекать и рассказать, какой я злодей?
Хрясь.
– Нет, не только, – с неприятной улыбкой ответил Виланс и понизил голос. – Ты не стал рассказывать отцу о своей маленькой подлости, как воровал у меня чернила. И я хочу, чтобы ты все их вернул мне, когда приедешь.
– Да с чего бы это? – засмеялся Гавин.
– А с того, что иначе, я поеду не в Терраду, а по соседям, рассказывать, как смело ты поступил, украв у постаревшего меня жену и выгнав из собственного дома. Старикам, знаешь ли, легко пробудить жалость в людях. А тут такая подлость, ещё и от сына старосты.
Виланс прервался, увидев, как краснеет лицо Гавина. Серж наверняка вмешается, если начнётся драка, но до неё доводить не хотелось, только позлить Гавина.
– Ладно, червяк, – прошипел тот, – будут тебя чернила.
– И не говори отцу, – так же тихо сказал Виланс. – И я тоже никому ничего рассказывать не стану. Уеду, и больше вы меня не увидите.
– Лучше сделай это прямо сейчас.
Виланс улыбнулся, кивнул и заговорил как обычно.
– Да, ты прав, пора мне. Путь не близкий. Не подсадишь?
Хрясь.
Лицо у Гавина перекосилось, но он всё же кивнул.
Виланс схватился за седло и поставил ногу в стремя. Гавин схватил его за пояс одной рукой, а второй перекинул ему ногу.
– Благодарю, – кивнул Виланс, пытаясь спрятать улыбку. Гавин свернул на него глазами и с размаху шлёпнул лошадь по крупу. Та заржала, взбрыкнула, едва не сбросив седока, и бросилась галопом вперёд.
Шагов через сто, Вилансу всё же удалось совладать с ней и развернуть к дому.
– Что он хотел? – спросил Серж, подойдя к Гавину. – О чём шептались?
– Взывал к совести, умолял вернуть Патию. – Гавин пожал плечами. – О чём ещё он мог говорить.
– Не знаю, не знаю, – протянул Серж. – Он тебе не грозил чем-нибудь эдаким? Может, требовал?
– О чём этом ты? – деланно удивился Гавин, а сам похолодел.
– Этот Виланс ничуть не изменился. Собирается в дорогу, а у самого ветер в карманах. Вот я и подумал…
– Нет, нет, ничего такого. Да и что у нас требовать? Что мы, торговцы какие? В золоте купаемся?
– Некоторые в деревне так и считают, – пробормотал Серж. – Думают, раз в город ездим, значит, не просто так.
– Да брось, отец. Тебе всего-то нужно рассказать, почему нам приходится туда ездить.
– Нет, – отрезал Серж. – Это не их дело.
– Многие и так подозревают неладное, ты же знаешь. Сколько они мать не видели, пять лет?
– Нет, – уже резче повторил Серж. Подумав, он добавил уже мягче. – Нет, Гавин. Я знаю, это глупо. Если о болезни не будут знать другие, она никуда не исчезнет, я понимаю. Но ты же видишь, когда к нам начала заглядывать Патия, Лирия словно помолодела. Она выкарабкается, вот увидишь. Тем более, этим летом нам удалось купить лекарств у силт ло, они обязательно помогут. Ладно, хватит языками чесать, пора за работу.
Серж вернулся к рубке дров. Гавин проводил его тоскливым взглядом. Отец всегда повторял ему, как важно трезво смотреть на вещи, но сам словно и не замечает, как обманывает себя. И как глупо выглядит в глазах соседей. Конечно, те давно всё поняли, просто никто не говорит ему это в лицо. Всё же староста из него хороший, а что помешался с болезнью жены – так у всех крыша немного сдвинута.
– Эй, Гавин, хватит прохлаждаться.
Хрясь.
– Да, хорошо, только воды выпью и поеду.
Гавин зашёл в дом и встретил Патию, стоящую на пороге.
– Что он хотел?
Гавин улыбнулся, шагнул вперёд и протянул руки. Та охотно шагнула в его объятия.
– К нам пожаловали хорошие вести. Твой муженёк надумал уехать, и просил нас на днях посетить его, помочь собраться.
– Уехать? – недоверчиво спросила Патия. – Куда он поедет, ещё и в таком состоянии?
– Говорит, в Терраду. Какая разница? – Гавин провёл рукой по чёрным вьющимся волосам и прижал Патию к себе. – Он уедет и дом достанется нам. Ты же этого хотела. Да и я тоже.
– А Серж? Он останется тут один?
– Почему один? – Гавин указал глазами наверх. – С Лирией.
Патия вздрогнула и невольно подняла взгляд.
– Она меня пугает, – прошептала Патия. – Я и не думала, что может быть так жутко находиться наедине доме с беспомощным человеком. Вроде бы она не может ходить и говорить, но мне постоянно мерещится всякое. Половицы заскрипят, шепотки какие-то, дверь хлопнет. Давай уедем завтра, ещё до рассвета. Лучше я с Вилансом целый день проведу, чем с ней. Ой, извини, это же твоя мать…
– Я понимаю, – Гавин заглянул Патии в глаза и ободряюще улыбнулся. – Не волнуйся, сделаем, как ты хочешь. А сейчас мне пора работать, а то Серж совсем разъярится. Ты тоже постарайся выкинуть всё это из головы, потерпи последний день, хорошо?
Патия кивнула и потянулась к Гавину. Тот ответил поцелуем, но они оба отпрянули друг от друга, едва губы соприкоснулись.
– Ты… слышал? – прошептала Патия.
Гавин кивнул. Более того, он узнал голос.
– Один день. Мы уедем и больше не вернёмся, обещаю.
Патия слабо улыбнулась и кивнула.
Гавин вышел из дома, прошёл мимо нахмурившегося Сержа, забрался на лошадь и отправился обратно в поле.
Все эти странности, о которых говорила Патия, он тоже замечал, но начались они не так давно. Может, настойку им продал действительно силт ло? Тогда, на рынке, он показался обычным шарлатаном, и Гавин промолчал только из-за отца. Тот прямо таки светился от счастья, что удалось купить столь ценную вещь почти даром. Но сейчас…
Гавин оглянулся и нашёл взглядом окна спальной комнаты. Шторы скрывали внутреннее убранство от любопытных глаз, а вместе с ним и ту, что не покидала комнату уже пять лет. Гавин редко поднимался туда. В первую очередь из-за отца, тот хотел лично ухаживать за Лирией, но и ему самому не хотелось заходить туда.
Гавин резко дёрнул поводья. Ему показалось или штора шевельнулась? Он не отрывал взгляда от серой ткани, но та не двигалась. Впрочем, решил он, с такого расстояния ему скорее почудилось, из-за солнечных бликов.
Он отвернулся и пришпорил коня. Один день. А дальше пусть отец сам разбирается. Хочет сходить с ума – пожалуйста, а с него довольно. У них с Патией своя жизнь.
Глава 15
Отъезд
– Что он уже учудил, – пробормотала Патия, издали заприметив бродящих по двору коров.
Вместе с Гавином она ехала на повозке. Тот настоял, чтобы они сразу взяли с собой вещи на зиму и не пришлось возвращаться к нему домой ещё раз. Серж отнёсся к их отъезду с пониманием, если не сказать радостью. Он давно говорил, что пора Гавину обзавестись собственным домом.
– Ничего хорошего, – отозвался Гавин. – Как и всегда.
Они заехали во двор. Гавин помог Патии загнать коров обратно в загон, прихватил из повозки пару кувшинов, и они зашли в дом.
Виланс стоял у стола спиной к ним и что-то тихо бормотал. Услышав скрип двери, он обернулся. Патия ахнула. Бороду и половину лица покрывала кровь, а сам Виланс широко улыбался.
– Рано вы, – сказал он. – Я надеялся успеть приготовить что-то к вашему приезду.
Он отошёл к бадье и сполоснул руки. На столе лежала обезглавленная курица.
– А ты умеешь? – скривился Гавин.
Виланс отмыл нож и спрятал в ножны на поясе.
– Не так хорошо, как Патия, конечно, но учиться никогда не поздно. Мне же теперь самому придётся заботиться о себе.
– Это что за нож такой? – спросила Патия, разглядывая серебряную рукоять.
– Наследие прадеда. Ну, раз вы приехали так рано, готовить тоже вам. Да, Патия, я рад тебя видеть. – Виланс начал было поклон, но схватился за спину и остановился, едва склонив голову. – Тебе передали, что вы поможете мне собраться? Подготовить еду, сложить в телегу.
– Передали, – ответил Гавин и поставил на стол у двери пару кувшинов. – И тебе тоже привезли, что просил. Ты не сказал, что у отца тоже потребовал чернил.
– С ним у нас отдельный уговор.
Виланс проковылял к кувшинам. Один, как и обещал Серж, стоял накрепко закрытый и просмоленный. Второй, очевидно, от Гавина. С надколотым горлышком и крышкой не по размеру большой.
Патия тем временем прошла к столу, вздохнула и сама взялась разделывать курицу.
– А чернильница? – спросил Виланс. – Серж обещал передать ещё и чернильницу с перьями.
– В телеге, – ответил Гавин. – Потом отдам. Могу прямо сейчас, если ты уедешь немедленно.
– Я ещё и не начинал собираться, – отмахнулся Виланс. – Позавтракать даже не успел. А перед такой дорогой надо хорошенько поесть.
– Гавин, может, распряжёшь лошадей и задашь корму? – спросила Патия. – Чего им в повозке стоять на солнцепёке.
Гавин не ответил, но и с места не сдвинулся. Патия обернулась.
– Пожалуйста.
Он фыркнул.
– Ладно. Но в следующий раз говори прямо, чего хочешь.
– Скоро ты и из него будешь верёвки вить, – сказал Виланс, когда дверь за Гавином захлопнулась.
– Из тебя кто угодно мог верёвки вить ещё до нашего знакомства.
– И я рад тебя видеть, Патия, – улыбнулся Виланс. – И рад, что ты не боишься остаться с таким мерзким и отвратительным мной.
Она вздрогнула.
– Я… – Патия отвернулась обратно к столу и вернулась к разделке курицы. – Я слышала ваш вчерашний разговор. Ты прав, мы тебя обманывали. И мне стыдно за это. Но не за то, что я сделала.
– Уже не важно. – Виланс зашаркал к кровати в углу дома. – Серж прав, всё к лучшему. Если бы ты действительно любила меня, каким ударом стало бы превращение в жалкого старика.
– Но мне и сейчас больно, – прошептала Патия. – Это же несправедливо. За что у тебя отняли полжизни?
– А вот за что. – Виланс опустил ногу на книгу, лежащую у кровати. – Признаться, я даже рад, что её отняли без спроса. Если бы дали выбор, я бы разрывался между двух желаний и даже не знаю, сумел бы сделать правильный выбор или нет.
– А есть правильный выбор?
– Есть. Кто-то должен был наткнуться на книгу и написать её. Написать её – правильно.
– Это ещё почему?
– А вот вернётся Гавин, и я расскажу, – хитро улыбнулся Виланс. – В том пузырьке, что мы разлили с Гавином во время ссоры, оставалось немного чернил, и я решил, не пропадать же добру. Учиться мне уже нечему, потому потратил их на книгу. А там написано много интересного.
– Такого, что стоит полжизни?
– Половину моей жизни – да.
– У твоей жизни особенная цена?
Виланс пожал плечами.
– Такая же, как и большинства – очень маленькая. А вот у книги цена очень высокая.
– Да что это за книга такая?
– Увидишь.
Патия бросила хмурый взгляд на Виланса, но тот сидел на кровати с закрытыми глазами и чему-то улыбался.
Вернулся Гавин. Он помог Патии почистить и порезать овощи, растопить печь, и вскоре котёл поставили на огонь.
– Ну? – сказала Патия, когда с насущными делами было покончено. – Давай, пока есть время отдохнуть, рассказывай, что там за книжка такая. А то нам ещё с телеги надо вещи перенести.
Виланс, так и не слезший с кровати, кивнул на книгу.
– Помогите старичку, положите книжку на стол.
– Вот ещё, – сказал Гавин. Он схватил за руку Патию, которая собралась помочь. – Раз ты в ней писал, значит, сам в состоянии перенести.
– А тебе и в радость смотреть, как я буду страдать при этом?
– Да чего ты, Гавин, пусти. – Патия попробовала освободиться, но держал Гавин крепко. – Это же просто книжка.
– Нет. Он рассказывал, как будет геройски жить в одиночестве, вот и пусть учится делать всё сам.
– Уел, – кивнул Виланс. – Ну и ладно. Для чтения нести её не обязательно.
Он откинул большим пальцем обложку и открыл на первой странице. Повернул голову, чтобы было удобнее, и наклонился вперёд, насколько позволяла спина.
“День 1750. Мой дом ещё не построили, и я остановился в таверне. Делать совершенно нечего и я изучаю постояльцев. Они похожи на самых обычных людей. Точнее, они и есть самые обычные люди, и этим меня сбивают с толку. Я наблюдаю, как они обсуждают погоду, урожай, соседей. Изредка вспоминают Первую волну. Даже тут нашлось несколько ветеранов, которым повезло вернуться живыми. Забавно, что меня тоже изредка вспоминают, в основном в конце пьянки. Выпьем же за того, кто спас нас – за Силт Ло. В конце пьянки, потому что на трезвую голову говорить о великом и ужасном Силт Ло отказываются наотрез. Конечно, я не сказал, кем являюсь на самом деле. Хотя забавно было бы посмотреть на их лица, но лучше сохранить моё пребывание здесь втайне.”
Виланс выпрямился, закрыл глаза и обхватил голову руками.
– Читаешь ты хорошо, – сказала Патия, которой первой надоело сидеть в тишине.
– Я знаю этот отрывок практически наизусть, – прошептал Виланс. – Столько раз перечитывал.
– Но мне не стало понятнее, почему эта книга такая ценная.
– Ты что. – Виланс открыл глаза и уставился на Патию. – Это же Силт Ло. Тот самый, что остановил Первую волну и смог проникнуть в Кейиндар.
– Да с чего ты взял, – нахмурился Гавин. – Мало ли дневников у силт ло. Говорят, они часто заводили их, потому что никогда не знали, когда умрут.
– Там же написано – в таверне поднимали тост за спасителя от Первой волны, того, кто написал эти строки. Это наверняка он.
– Даже если и так, – не сдавался Гавин, – что с того? Какая польза от дневника мертвеца?
– Почему это мертвеца?
– Когда мы с отцом ездили в Терраду пару лет назад, распродать урожай и купить… – Гавин осёкся. Пусть Виланс и уезжает из деревни, ни к чему упоминать лекарство для матери. Он прокашлялся. – Купить материалов разных, мы останавливались в таверне. Там тоже заводили разговор про этого Силт Ло, и поговаривали, что его уже лет пятнадцать-двадцать никто не видел. Вряд ли такой способный силт ло просто таится всё это время.
