- Нет. Странно. Всё-таки два дня прошло. И домработница…
- Наталья.
Максим поднял брови и ответил:
- Да. Но как вы…
- Я в этих краях уже три года бомжую. Жил в Хабаровске, преподавал философию в университете.
- И?
- Долго рассказывать, - вздохнув, ответил Василий Александрович и сел на пенёк.
- Я не настаиваю. Можно увидеть девочку?
- Идёмте. Наталья торгует на рынке овощами и фруктами. Добрая девушка. Нет-нет, да и даст на папиросы. К тому же, у неё с юмором всё в порядке и рассуждает она по-своему…
- Согласен. Точный портрет. Только уже не торгует.
Они подошли к палатке. Мужчина открыл её полость, и Максим увидел девочку с венком на голове.
- Похожа, - произнёс он.
- На кого? – справился Василий Александрович.
- Да так… На одну девочку.
- На одну из убитых при странных обстоятельствах в доме, в котором вы сейчас проживаете? Не удивляйтесь, - сказал мужчина, - посёлок-то маленький…
- Похоже, я выбрал для написания новой книги место, которое научит или отучит меня удивляться, иначе говоря – впечатляться от чего-нибудь неожиданного, непонятного, странного.
- Толковый словарь русского языка. Вы же - писатель.
- Вот… Уже не удивляюсь.
- Одно дело – сидеть в тёплом кабинете, в шикарной квартире, - мужчина сделал паузу, видимо, вспомнив свой дом, - и совсем другое – погрузиться в стихию жизни. Для писателя подобный опыт, безусловно, полезен во всех отношениях.
Девочка что-то сказала.
Максим посмотрел на мужчину и спросил:
- Что она сказала?
- Хочет пить, - ответил бомж, наливая в розовый стаканчик минеральной воды.
Девочка выпила и шмыгнула носом.
- Как же тебя зовут? – спросил Максим.
Девочка не ответила.
- А домой ты хочешь? – задал он второй вопрос.
Девочка покачала головой, что означало «нет».
- Не хочет домой. Странно, - удивился писатель.
- Бывают дома, в которые дети не хотят возвращаться. Смотрите, - мужчина расстегнул «молнию» на платье девочки, и Максим увидел у неё на спине синяки.
- Думаете, её бьют? Она из неблагополучной семьи?
- Полагаю, да, - ответил Василий. – Хотел отвести её на рынок ещё вчера, но занемог. Сегодня лучше, температура прошла, но живот всё ещё болит. Съел консервы с просроченным сроком годности. Отравился.
- Девочку кормили?
- Да. Были у меня яблоки, груши, хлеб, конфеты. Люди едут на море, вот и подают. Анзор выручает, бармен в кафе. Отварил картошки, сделал пюре. Смотрите, - Василий перешёл на шёпот, - уснула.
- Вот и хорошо. Давайте выйдем из палатки, - предложил писатель, - и поговорим. А когда проснётся, я посажу её в лодку, и мы переплывём на другой берег.
Они вышли из палатки. Максим осмотрелся и спросил:
- В палатке я заметил книги Стефана Цвейга, Шопенгауэра, Ницше, Вольтера, Гегеля…
- Я профессор философии. И скажу вам: одно дело – познавать людей по книгам и другое – жить среди них…
Он вздохнул, закурил дешёвую папиросу, дым от которой заставил Максима отойти в сторону, и добавил:
- Жить среди людей в качестве бомжа… Поверьте, когда на тебя смотрят свысока, тут-то и открываются души настежь. Сразу видно, кто есть кто.
- Понимаю. А бинокль? За кем-то следите?
- Есть грешок. За вами, не стану скрывать.
Максим ткнул пальцем себе в грудь и с удивлением произнёс:
- За мной? Какова же цель? Вас кто-то просил следить за мной?
- От нечего делать. Вернее, читаю я много, но как стемнеет, отключаю лампочку от аккумулятора, чтобы он не подсел. Вот и появляется время для… Да вы не серчайте. Что я могу увидеть? Кабинет ваш, в котором вы пишите новую книгу, находится с другой стороны дома…
- Я уже ничему не удивляюсь. Так это были вы? Вы стояли у ворот? Я вас окликнул, а вы пропали.
- Да. Проходил мимо… Я автор семи философских трактатов. Стало интересно, что пишет мученик-коллега, и в каком жанре?
Василий затушил папиросу и продолжил:
- Самые дешёвые. И чем они нас травят? Да отсюда ничего и не видно, кроме ваших утренних заплывов… Видел, как Наталья спасала вас. Я тоже, когда дом пустовал, плавал по утрам. И чуть было не пошёл ко дну именно в том месте… Похоронили бы в общей могиле, как Моцарта. Так над чем вы работаете?
- Пишу политический роман о поэте. Ваши трактаты есть в Интернете?
- Нет. Отлично! Персонаж выбран правильно. Если кто и не боится сегодня говорить правду-матушку, так это, подчёркиваю, - поэты.
- Василий…
- Можно без имени-отчества.
- Василий, - обратился писатель к бомжу, - вы говорите, что живёте в этих местах уже два года.
- На зиму ухожу в Молдовановку или Дефановку. Выберу нежилой дом, где-нибудь на окраине, и зимую.
- Ясно. Когда вы в палатке жили, а дом пустовал, ничего странного не замечали? Например, вдруг в одной из комнат зажёгся свет. Или кто-то выходил из дома. Возможно…
- Иногда девушка приезжает. Зайдёт, осмотрит дом - и сразу в машину. Этот дом обходят стороной. Репутация, если к дому вообще можно применить это слово, выражающее общественную оценку (Максим улыбнулся, вспомнив о своей вставке в разговор…), у дома плохая. Вот она и не задерживается, как и покупатели, которых она иногда привозит, чтобы показать им дом. Кстати, а вам как живётся в этом доме? Мне любопытно. Вы проживаете в нём уже больше месяца. Происходит в доме что-то страшное, необъяснимое, загадочное, аномальное?
- Происходит, Василий, происходит.
- Расскажите.
- Не сегодня. В другой раз.
- Сгораю от любопытства. Мне интересно, как философу, каким образом вы сами относитесь к этим явлениям: как происходящему внутри вас или…
- Пока не знаю. Но я не суеверный. Думаю… Василий, - обратился писатель к философу, - вам не страшно жить в лесу?
- Я привык. Собак, правда, развелось много. В том году загрызли одного из наших. Люди едут на море, заодно избавляются от старых или надоевших, думаю, и больных своих братьев меньших. Вот они, собаки, и собираются в стаи. А что, просыпается инстинкт.
- Говорят, бегает по лесу…
- Чудовище? Верно. Видел его. Огромный пёс, с телёнка. Английский чёрный дог. Глаза, словно два фосфорных шара. Ох, и злющий! Второй раз еле ноги унёс. Мы, извините, пахнем… Бездомные собаки нас чуют и мигом кидаются и кусают… Приходится бродить всюду с палкой.
- Василий, ещё говорят (Максим вспомнил разговор с бабой Верой о человеке-призраке), что по лесу бродит то ли дух, то ли человек…
- И его видел. У меня коленки затряслись от страха. Высокий, в чёрном плаще и чёрной шляпе. Глаза светятся. Не думайте, что я спятил. В чёрных высоких сапогах. За плечами рюкзак. Я - в кусты. Всё равно почуял меня, словно пёс. Остановился, посмотрел в мою сторону и начал приближаться ко мне, хотя до меня было метров тридцать…
- Правда?
- Я не мог шевельнуться. Ноги не слушались, руки тряслись, мысли путались. Так и просидел в сырых кустах до первых петухов. Простыл. Я склонен к простуде в весеннее время. Жуть…
Василий выдержал паузу, но, взглянув на Максима, ждавшего продолжения рассказа, сказал:
- Не хочу пугать вас, но бабки в здешних местах говорят, что он – призрак. И…
- Продолжайте.
- В своё время он жил в этом доме. В нём и повесился. Проживал без семьи после войны. Вы не знали?
- Это новость, - признался писатель и посмотрел в сторону дома. – Какова причина самоубийства?
- Кто же знает. А может, повесили… Дом выстроили фашисты. Пытали во время войны в нём партизан. Вешали их… Говорят, стыдно, конечно, мне философу в это верить, что повесили его призраки.
- Вот это да! Баба Вера мне ничего не говорила про то, что в доме повесился жилец. А он, этот призрак, убивает людей? Что говорят жители?
- Насчёт этого не знаю. Но люди-то пропадают. И наших за два года пропало три человека.
- Василий, а ещё кого-нибудь вы видели?
- Вы про маньяка, убивающего девочек? Сволочь! Нет, не видел его. Такие разгуливать по лесу не станут. Живёт, наверное, в своей берлоге, в лесу где-нибудь. А может, в посёлке. Так, на вид, человек, может, и нормальный, а болезнь обострится, и…
Девочка вышла из палатки и что-то спросила.
Максим взял её на руки и сказал:
- Василий, с вашего дозволения, я заберу её и отвезу домой. Наталья накормит её, а я вызову полицию.
- Вас сам Бог послал нам... – он посмотрел на девочку и улыбнулся ей. - Меня бы в полиции допрашивали, как да что… Я помогу.
Писатель посадил девочку в лодку, Василий оттолкнул лодку от берега, и они поплыли в сторону дома у реки.
Проплыв метров десять, Максим крикнул:
- Василий, приятно было поговорить с вами. Заходите в гости. Если увидите странного человека, не призрака, сообщите мне. В почтовом ящике я оставлю свой номер телефона и деньги. Будем на связи.
- Спасибо.
* * *
Пока Максим общался с философом, Наталья прохаживалась по комнате на втором этаже и волновалась, разговаривая вслух: «Да где же его черти-то носят? Два часа скоро будет, как он побежал за Лорной. Может, лежит уже в какой-нибудь канаве с раскроенным черепом. Сон… Но ведь я первой увидела девочку. Мне-то не померещилось. Или я тоже уже по-тихому схожу… Скажу прямо, в этом доме, видать, все становятся тронутыми. Коллективная галлюцинация, не иначе. А если эта девочка – призрак? Надо решать… Два часа прошло. Пора звонить Игнату. Он ведь просил меня: «Если что – звони немедля».
Домработница ходила по комнате, кусая ногти от волнения. Она начинала верить в то, что в доме над ними забавляются злые духи и с этим нужно что-то делать.
Наконец она приняла решение - позвонить участковому. Она спустилась в кухню, вытащила из сумочки свой смартфон и нажала на имя «Игнат». В это время участковый полицейский обедал в кафе, но ответил сразу:
- Наталья! Что-то случилось?
- Писатель пропал!
- Да куда ему пропадать? Может, он у бабы Веры, она порчу с него снимает. Или взял след маньяка? Выслеживает из кустов.
- Не до твоих дурацких шуточек, Игнат. Он поплыл за девочкой на лодке… Потом побежал за ней, и… ни слуху, ни духу.
- Что у вас там происходит, в этом рассаднике? Опять девочка ему померещилась? Он больной?
- Сам ты больной! Я увидела, глядя в окно, на другом берегу девочку в белом платье, с венком на голове.
- Мать твою… Ты что, тоже спятила?
- Выбирай выражения, Игнат. Ты же представитель власти. А лучше подымай свой арсенал на ноги: вертолёты, самолёты, пехоту, и начинайте прочёсывать лес.
- Сколько, говоришь, прошло времени?
- Два часа, - отрапортовала домработница.
- Надо, чтобы прошло три дня. По закону.
- По какому ещё закону? Он ведь как дитя. Просидел в тёплом кабинете всю жизнь, оттого настоящей жизни и не ведает. Сгинет, грешным делом, в наших краях известный писатель, что тогда будем делать?
- Успокойся. Найдём твоего писателя. Девочка точно была? Уверена?
- Я первой её увидела. Да что ты, в самом деле?!
- Хорошо. Успокойся. Значит, девочка реальная? То есть не… Мать честная! С вами быстро станешь ненормальным. Но о пропаже девочки пока никто не заявлял. Странно. Разберёмся, разберёмся.
- Скорее разбирайся, Игнат. Не дай Бог, лежит в канаве, кровью истекает. Подожди, подожди…
Наталья посмотрела в окно и увидела лодку. Максим грёб в сторону дома. В лодке сидела девочка с венком на голове.
- Наталья! Ты там живая? Не молчи…
- Глазам не верю, Игнат. Писатель плывёт на лодке к дому с девочкой.
- Видишь, всё утряслось само собой.
- Приезжай. Выясни, что это за девочка.
- Нет! Только ни в этот дом. Сама выяснишь. Потом мне доложишь. Буду ждать звонка.
Участковый выключил телефон, положил его на стол и, почесав затылок, произнёс:
«Вот не было печали. Каким ветром его к нам занесло? Они что, все ненормальные, эти писатели? Но девочку-то увидела Наталья. Может быть, и она того? Да, плохой дом. Очень плохой. Жди беды, Игнат Матвеевич».
Участковый расплатился за обед, поправил бинт на правой руке и вышел из кафе.
* * *
Наталья укрыла девочку шерстяным пледом и вернулась в кухню.
Наливая в чашку чай, она сообщила Максиму:
- Заснула.
- Значит, девочка, точнее, её родители проживают рядом с бабой Верой? Девочки, то есть дочери, нет дома два дня, а они ни сном, ни духом. Что это за родители такие?
- Дети у них – приёмные. Они взяли их на воспитание в интернате, - пояснила домработница.
- Вот как! Опекуны. И всё равно должны были заявить об исчезновении девочки участковому инспектору.
- Детей у этих горе-родителей было трое. Девочка сбежала в прошлом году в интернат, откуда они её забрали, от этого бардака – побоев, непосильного труда. В интернат они попали из неблагополучных семей. Дети, их теперь осталось двое, ещё мальчик старше Вики, - она посмотрела на спящую Вику и добавила, - частенько ходят к бабе Вере. Она их кормит.
- Уму непостижимо! Они что, плохо кормят детей?
- Дети у них, словно в рабстве, работают с утра до ночи. Да и родители, то есть опекуны, сами неблагополучные. К тому же выпивают…
- Пьют? Каким же образом соцопека доверила детей таким… родителям? - возмутился Максим.
- Доверила. Оформили всё чин-чинарём. Раза два в год приезжают с проверкой. Тогда, разумеется, дети вымыты, накормлены и хорошо одеты. Наверное, заранее предупреждают о визите.
- А соседи?
- А что соседи? Аграфена Алексеевна писала письмо в Краснодар, в котором сообщила о положении дел в семье. А что толку? Письмо отсылают обратно в Геленджик или в Сочи… Так и разгуливают наши письма кругами. По кругу… - работница по дому махнула рукой.
- Я видел на девочке синяки. Похоже, они детей воспитывают кулаками. Как такое возможно?
- Вы, как будто с луны свалились, как Сирано де Бержерак.
- Похвально, - произнёс писатель. – Но какая им выгода от всего этого? Ведь это дети, с ними много хлопот.
- Деньги… На их содержание государство выделяет много денег. Вот и…
- Хотите сказать, всё из-за денег?
- Вот именно. Вчера мне не спалось. Включила телевизор, канал «REN-ТВ». По нему шла передача, как раз по нашей теме – опекунство и как на нём зарабатывают деньги. О! Я бы своими руками душила таких опекунов!
- Большие деньги? – удивился Максим. – Я-то думал, это акт милосердия со стороны опекунов.
- Если бы! Целая индустрия… «Бизнес на детях» – так называлась программа. Знаете, в стране каждый год отнимают или, как они это называют…
- Лишают родительских прав, - уточнил возмущённый рассказом Натальи писатель, попавший по воле судьбы в реальную жизнь, в которой, как ему показалось, многое необходимо срочно менять.
- Точно! Триста тысяч детей, если не ошибаюсь. Дошло до того, что эти соцслужбы выплачивают немалые деньги за информацию о неблагополучных семьях и их адреса. Во как! Превратили это в бизнес. Правда, тридцать пять процентов детей, пояснил ведущий, возвращают родителям. Это те дети, родители которых вернули своих детей через суд.
- То есть выиграли дело в суде. А если они выиграли дело, значит, синдикат действовал не по закону. И, полагаю, когда они забирают детей из якобы неблагополучных семей, им для этого решения суда не надо. Хитро. Куда же смотрит государство?
- «Займёмся проблемой вплотную…» - еле выговорила от стыда расфуфыренная куколка.
- Вернёмся к нашей девочке. Это правда, что опекуны содержат детей не по закону или не по правилам? Есть ведь какие-то правила?
- Наталья.
Максим поднял брови и ответил:
- Да. Но как вы…
- Я в этих краях уже три года бомжую. Жил в Хабаровске, преподавал философию в университете.
- И?
- Долго рассказывать, - вздохнув, ответил Василий Александрович и сел на пенёк.
- Я не настаиваю. Можно увидеть девочку?
- Идёмте. Наталья торгует на рынке овощами и фруктами. Добрая девушка. Нет-нет, да и даст на папиросы. К тому же, у неё с юмором всё в порядке и рассуждает она по-своему…
- Согласен. Точный портрет. Только уже не торгует.
Они подошли к палатке. Мужчина открыл её полость, и Максим увидел девочку с венком на голове.
- Похожа, - произнёс он.
- На кого? – справился Василий Александрович.
- Да так… На одну девочку.
- На одну из убитых при странных обстоятельствах в доме, в котором вы сейчас проживаете? Не удивляйтесь, - сказал мужчина, - посёлок-то маленький…
- Похоже, я выбрал для написания новой книги место, которое научит или отучит меня удивляться, иначе говоря – впечатляться от чего-нибудь неожиданного, непонятного, странного.
- Толковый словарь русского языка. Вы же - писатель.
- Вот… Уже не удивляюсь.
- Одно дело – сидеть в тёплом кабинете, в шикарной квартире, - мужчина сделал паузу, видимо, вспомнив свой дом, - и совсем другое – погрузиться в стихию жизни. Для писателя подобный опыт, безусловно, полезен во всех отношениях.
Девочка что-то сказала.
Максим посмотрел на мужчину и спросил:
- Что она сказала?
- Хочет пить, - ответил бомж, наливая в розовый стаканчик минеральной воды.
Девочка выпила и шмыгнула носом.
- Как же тебя зовут? – спросил Максим.
Девочка не ответила.
- А домой ты хочешь? – задал он второй вопрос.
Девочка покачала головой, что означало «нет».
- Не хочет домой. Странно, - удивился писатель.
- Бывают дома, в которые дети не хотят возвращаться. Смотрите, - мужчина расстегнул «молнию» на платье девочки, и Максим увидел у неё на спине синяки.
- Думаете, её бьют? Она из неблагополучной семьи?
- Полагаю, да, - ответил Василий. – Хотел отвести её на рынок ещё вчера, но занемог. Сегодня лучше, температура прошла, но живот всё ещё болит. Съел консервы с просроченным сроком годности. Отравился.
- Девочку кормили?
- Да. Были у меня яблоки, груши, хлеб, конфеты. Люди едут на море, вот и подают. Анзор выручает, бармен в кафе. Отварил картошки, сделал пюре. Смотрите, - Василий перешёл на шёпот, - уснула.
- Вот и хорошо. Давайте выйдем из палатки, - предложил писатель, - и поговорим. А когда проснётся, я посажу её в лодку, и мы переплывём на другой берег.
Они вышли из палатки. Максим осмотрелся и спросил:
- В палатке я заметил книги Стефана Цвейга, Шопенгауэра, Ницше, Вольтера, Гегеля…
- Я профессор философии. И скажу вам: одно дело – познавать людей по книгам и другое – жить среди них…
Он вздохнул, закурил дешёвую папиросу, дым от которой заставил Максима отойти в сторону, и добавил:
- Жить среди людей в качестве бомжа… Поверьте, когда на тебя смотрят свысока, тут-то и открываются души настежь. Сразу видно, кто есть кто.
- Понимаю. А бинокль? За кем-то следите?
- Есть грешок. За вами, не стану скрывать.
Максим ткнул пальцем себе в грудь и с удивлением произнёс:
- За мной? Какова же цель? Вас кто-то просил следить за мной?
- От нечего делать. Вернее, читаю я много, но как стемнеет, отключаю лампочку от аккумулятора, чтобы он не подсел. Вот и появляется время для… Да вы не серчайте. Что я могу увидеть? Кабинет ваш, в котором вы пишите новую книгу, находится с другой стороны дома…
- Я уже ничему не удивляюсь. Так это были вы? Вы стояли у ворот? Я вас окликнул, а вы пропали.
- Да. Проходил мимо… Я автор семи философских трактатов. Стало интересно, что пишет мученик-коллега, и в каком жанре?
Василий затушил папиросу и продолжил:
- Самые дешёвые. И чем они нас травят? Да отсюда ничего и не видно, кроме ваших утренних заплывов… Видел, как Наталья спасала вас. Я тоже, когда дом пустовал, плавал по утрам. И чуть было не пошёл ко дну именно в том месте… Похоронили бы в общей могиле, как Моцарта. Так над чем вы работаете?
- Пишу политический роман о поэте. Ваши трактаты есть в Интернете?
- Нет. Отлично! Персонаж выбран правильно. Если кто и не боится сегодня говорить правду-матушку, так это, подчёркиваю, - поэты.
- Василий…
- Можно без имени-отчества.
- Василий, - обратился писатель к бомжу, - вы говорите, что живёте в этих местах уже два года.
- На зиму ухожу в Молдовановку или Дефановку. Выберу нежилой дом, где-нибудь на окраине, и зимую.
- Ясно. Когда вы в палатке жили, а дом пустовал, ничего странного не замечали? Например, вдруг в одной из комнат зажёгся свет. Или кто-то выходил из дома. Возможно…
- Иногда девушка приезжает. Зайдёт, осмотрит дом - и сразу в машину. Этот дом обходят стороной. Репутация, если к дому вообще можно применить это слово, выражающее общественную оценку (Максим улыбнулся, вспомнив о своей вставке в разговор…), у дома плохая. Вот она и не задерживается, как и покупатели, которых она иногда привозит, чтобы показать им дом. Кстати, а вам как живётся в этом доме? Мне любопытно. Вы проживаете в нём уже больше месяца. Происходит в доме что-то страшное, необъяснимое, загадочное, аномальное?
- Происходит, Василий, происходит.
- Расскажите.
- Не сегодня. В другой раз.
- Сгораю от любопытства. Мне интересно, как философу, каким образом вы сами относитесь к этим явлениям: как происходящему внутри вас или…
- Пока не знаю. Но я не суеверный. Думаю… Василий, - обратился писатель к философу, - вам не страшно жить в лесу?
- Я привык. Собак, правда, развелось много. В том году загрызли одного из наших. Люди едут на море, заодно избавляются от старых или надоевших, думаю, и больных своих братьев меньших. Вот они, собаки, и собираются в стаи. А что, просыпается инстинкт.
- Говорят, бегает по лесу…
- Чудовище? Верно. Видел его. Огромный пёс, с телёнка. Английский чёрный дог. Глаза, словно два фосфорных шара. Ох, и злющий! Второй раз еле ноги унёс. Мы, извините, пахнем… Бездомные собаки нас чуют и мигом кидаются и кусают… Приходится бродить всюду с палкой.
- Василий, ещё говорят (Максим вспомнил разговор с бабой Верой о человеке-призраке), что по лесу бродит то ли дух, то ли человек…
- И его видел. У меня коленки затряслись от страха. Высокий, в чёрном плаще и чёрной шляпе. Глаза светятся. Не думайте, что я спятил. В чёрных высоких сапогах. За плечами рюкзак. Я - в кусты. Всё равно почуял меня, словно пёс. Остановился, посмотрел в мою сторону и начал приближаться ко мне, хотя до меня было метров тридцать…
- Правда?
- Я не мог шевельнуться. Ноги не слушались, руки тряслись, мысли путались. Так и просидел в сырых кустах до первых петухов. Простыл. Я склонен к простуде в весеннее время. Жуть…
Василий выдержал паузу, но, взглянув на Максима, ждавшего продолжения рассказа, сказал:
- Не хочу пугать вас, но бабки в здешних местах говорят, что он – призрак. И…
- Продолжайте.
- В своё время он жил в этом доме. В нём и повесился. Проживал без семьи после войны. Вы не знали?
- Это новость, - признался писатель и посмотрел в сторону дома. – Какова причина самоубийства?
- Кто же знает. А может, повесили… Дом выстроили фашисты. Пытали во время войны в нём партизан. Вешали их… Говорят, стыдно, конечно, мне философу в это верить, что повесили его призраки.
- Вот это да! Баба Вера мне ничего не говорила про то, что в доме повесился жилец. А он, этот призрак, убивает людей? Что говорят жители?
- Насчёт этого не знаю. Но люди-то пропадают. И наших за два года пропало три человека.
- Василий, а ещё кого-нибудь вы видели?
- Вы про маньяка, убивающего девочек? Сволочь! Нет, не видел его. Такие разгуливать по лесу не станут. Живёт, наверное, в своей берлоге, в лесу где-нибудь. А может, в посёлке. Так, на вид, человек, может, и нормальный, а болезнь обострится, и…
Девочка вышла из палатки и что-то спросила.
Максим взял её на руки и сказал:
- Василий, с вашего дозволения, я заберу её и отвезу домой. Наталья накормит её, а я вызову полицию.
- Вас сам Бог послал нам... – он посмотрел на девочку и улыбнулся ей. - Меня бы в полиции допрашивали, как да что… Я помогу.
Писатель посадил девочку в лодку, Василий оттолкнул лодку от берега, и они поплыли в сторону дома у реки.
Проплыв метров десять, Максим крикнул:
- Василий, приятно было поговорить с вами. Заходите в гости. Если увидите странного человека, не призрака, сообщите мне. В почтовом ящике я оставлю свой номер телефона и деньги. Будем на связи.
- Спасибо.
* * *
Пока Максим общался с философом, Наталья прохаживалась по комнате на втором этаже и волновалась, разговаривая вслух: «Да где же его черти-то носят? Два часа скоро будет, как он побежал за Лорной. Может, лежит уже в какой-нибудь канаве с раскроенным черепом. Сон… Но ведь я первой увидела девочку. Мне-то не померещилось. Или я тоже уже по-тихому схожу… Скажу прямо, в этом доме, видать, все становятся тронутыми. Коллективная галлюцинация, не иначе. А если эта девочка – призрак? Надо решать… Два часа прошло. Пора звонить Игнату. Он ведь просил меня: «Если что – звони немедля».
Домработница ходила по комнате, кусая ногти от волнения. Она начинала верить в то, что в доме над ними забавляются злые духи и с этим нужно что-то делать.
Наконец она приняла решение - позвонить участковому. Она спустилась в кухню, вытащила из сумочки свой смартфон и нажала на имя «Игнат». В это время участковый полицейский обедал в кафе, но ответил сразу:
- Наталья! Что-то случилось?
- Писатель пропал!
- Да куда ему пропадать? Может, он у бабы Веры, она порчу с него снимает. Или взял след маньяка? Выслеживает из кустов.
- Не до твоих дурацких шуточек, Игнат. Он поплыл за девочкой на лодке… Потом побежал за ней, и… ни слуху, ни духу.
- Что у вас там происходит, в этом рассаднике? Опять девочка ему померещилась? Он больной?
- Сам ты больной! Я увидела, глядя в окно, на другом берегу девочку в белом платье, с венком на голове.
- Мать твою… Ты что, тоже спятила?
- Выбирай выражения, Игнат. Ты же представитель власти. А лучше подымай свой арсенал на ноги: вертолёты, самолёты, пехоту, и начинайте прочёсывать лес.
- Сколько, говоришь, прошло времени?
- Два часа, - отрапортовала домработница.
- Надо, чтобы прошло три дня. По закону.
- По какому ещё закону? Он ведь как дитя. Просидел в тёплом кабинете всю жизнь, оттого настоящей жизни и не ведает. Сгинет, грешным делом, в наших краях известный писатель, что тогда будем делать?
- Успокойся. Найдём твоего писателя. Девочка точно была? Уверена?
- Я первой её увидела. Да что ты, в самом деле?!
- Хорошо. Успокойся. Значит, девочка реальная? То есть не… Мать честная! С вами быстро станешь ненормальным. Но о пропаже девочки пока никто не заявлял. Странно. Разберёмся, разберёмся.
- Скорее разбирайся, Игнат. Не дай Бог, лежит в канаве, кровью истекает. Подожди, подожди…
Наталья посмотрела в окно и увидела лодку. Максим грёб в сторону дома. В лодке сидела девочка с венком на голове.
- Наталья! Ты там живая? Не молчи…
- Глазам не верю, Игнат. Писатель плывёт на лодке к дому с девочкой.
- Видишь, всё утряслось само собой.
- Приезжай. Выясни, что это за девочка.
- Нет! Только ни в этот дом. Сама выяснишь. Потом мне доложишь. Буду ждать звонка.
Участковый выключил телефон, положил его на стол и, почесав затылок, произнёс:
«Вот не было печали. Каким ветром его к нам занесло? Они что, все ненормальные, эти писатели? Но девочку-то увидела Наталья. Может быть, и она того? Да, плохой дом. Очень плохой. Жди беды, Игнат Матвеевич».
Участковый расплатился за обед, поправил бинт на правой руке и вышел из кафе.
* * *
Наталья укрыла девочку шерстяным пледом и вернулась в кухню.
Наливая в чашку чай, она сообщила Максиму:
- Заснула.
- Значит, девочка, точнее, её родители проживают рядом с бабой Верой? Девочки, то есть дочери, нет дома два дня, а они ни сном, ни духом. Что это за родители такие?
- Дети у них – приёмные. Они взяли их на воспитание в интернате, - пояснила домработница.
- Вот как! Опекуны. И всё равно должны были заявить об исчезновении девочки участковому инспектору.
- Детей у этих горе-родителей было трое. Девочка сбежала в прошлом году в интернат, откуда они её забрали, от этого бардака – побоев, непосильного труда. В интернат они попали из неблагополучных семей. Дети, их теперь осталось двое, ещё мальчик старше Вики, - она посмотрела на спящую Вику и добавила, - частенько ходят к бабе Вере. Она их кормит.
- Уму непостижимо! Они что, плохо кормят детей?
- Дети у них, словно в рабстве, работают с утра до ночи. Да и родители, то есть опекуны, сами неблагополучные. К тому же выпивают…
- Пьют? Каким же образом соцопека доверила детей таким… родителям? - возмутился Максим.
- Доверила. Оформили всё чин-чинарём. Раза два в год приезжают с проверкой. Тогда, разумеется, дети вымыты, накормлены и хорошо одеты. Наверное, заранее предупреждают о визите.
- А соседи?
- А что соседи? Аграфена Алексеевна писала письмо в Краснодар, в котором сообщила о положении дел в семье. А что толку? Письмо отсылают обратно в Геленджик или в Сочи… Так и разгуливают наши письма кругами. По кругу… - работница по дому махнула рукой.
- Я видел на девочке синяки. Похоже, они детей воспитывают кулаками. Как такое возможно?
- Вы, как будто с луны свалились, как Сирано де Бержерак.
- Похвально, - произнёс писатель. – Но какая им выгода от всего этого? Ведь это дети, с ними много хлопот.
- Деньги… На их содержание государство выделяет много денег. Вот и…
- Хотите сказать, всё из-за денег?
- Вот именно. Вчера мне не спалось. Включила телевизор, канал «REN-ТВ». По нему шла передача, как раз по нашей теме – опекунство и как на нём зарабатывают деньги. О! Я бы своими руками душила таких опекунов!
- Большие деньги? – удивился Максим. – Я-то думал, это акт милосердия со стороны опекунов.
- Если бы! Целая индустрия… «Бизнес на детях» – так называлась программа. Знаете, в стране каждый год отнимают или, как они это называют…
- Лишают родительских прав, - уточнил возмущённый рассказом Натальи писатель, попавший по воле судьбы в реальную жизнь, в которой, как ему показалось, многое необходимо срочно менять.
- Точно! Триста тысяч детей, если не ошибаюсь. Дошло до того, что эти соцслужбы выплачивают немалые деньги за информацию о неблагополучных семьях и их адреса. Во как! Превратили это в бизнес. Правда, тридцать пять процентов детей, пояснил ведущий, возвращают родителям. Это те дети, родители которых вернули своих детей через суд.
- То есть выиграли дело в суде. А если они выиграли дело, значит, синдикат действовал не по закону. И, полагаю, когда они забирают детей из якобы неблагополучных семей, им для этого решения суда не надо. Хитро. Куда же смотрит государство?
- «Займёмся проблемой вплотную…» - еле выговорила от стыда расфуфыренная куколка.
- Вернёмся к нашей девочке. Это правда, что опекуны содержат детей не по закону или не по правилам? Есть ведь какие-то правила?
