Очарование момента разлетелось вдребезги. Кассиан закрыл лицо рукой, и Серафина тут же подскочила к нему с флаконом нюхательной соли, которую он оттолкнул с плохо скрываемой яростью.
– Довольно, – отрезал Кассиан. – У меня больше нет сил бороться с этим... лесом. Завтра бал. Если вы опозоритесь — пеняйте на себя. Все вон. Мне нужно помедитировать, чтобы не сжечь этот отель до основания.
Леопольд и Серафина поспешно ретировались, что-то обсуждая вполголоса. Янина тоже направилась к выходу, по пути прихватив со стола ту самую вилку для фиалок — уж очень она была удобной, чтобы выковыривать грязь из-под ногтей. Она вышла из столовой, дождалась, пока тяжелые двери захлопнутся, и убедилась, что в коридоре никого нет.
Она подошла к ростовому зеркалу в золоченой раме.
Янина медленно выдохнула, расправила плечи и выпрямилась так, что каждый позвонок встал на свое место. В ее взгляде появилось нечто ледяное и величественное. Она сделала безупречный шаг назад, плавно опустилась в глубоком, невероятно сложном и изящном реверансе, который мог бы заставить плакать от зависти любую королеву. Поднявшись, она насмешливо салютовала своему отражению украденной вилкой.
– Рано тебе еще медитировать, старый ворчун, – шепнула она зеркалу. – Шоу только начинается.
Утром дверь роскошного номера отеля 'Позолоченное перо' захлопнулась, отсекая чопорный мир коридоров от личного пространства Янины. Ведьма с наслаждением сбросила с себя личину деревенской замарашки, которую она так старательно полировала последние дни. В номере пахло дорогим мылом и едва уловимо — тем самым магическим озоном, который всегда тянулся шлейфом за Кассианом. Янина подошла к огромному зеркалу, чья рама была так густо покрыта позолотой, что казалась слегка безвкусной.
– Ну что, старое стекло, – хмыкнула она, глядя на свое отражение. – Сейчас мы покажем этому ‘Ископаемому’, что такое настоящая лесная угроза высшего порядка.
Она начала с волос. Обычно ее шевелюра напоминала воронье гнездо после удара молнии, но сейчас Янина действовала с хирургической точностью. В памяти всплыл сухой, как старый пергамент, голос бабушки Гроуд: ‘Ведьма без прически — это просто баба с метлой, а ведьма с укладкой — это уже политический фактор’. Пальцы ведьмы, привыкшие к грубым корням и липким зельям, порхали над рыжей копной, укрощая каждую непокорную прядь. Она не использовала магию, только мастерство и пару капель масла из семян лунного терновника. Результат заставил бы любую столичную модистку подавиться шпильками: высокая, архитектурно выверенная прическа открывала изящную линию шеи, делая Янину выше и пугающе серьезнее.
Это был ее первый акт саботажа против ожиданий мага.
Затем пришел черед платья. Того самого изумрудного шелка, который Кассиан выбрал своим ‘безошибочным магическим взором’. Янина скользнула в него, ощущая, как прохладная ткань обнимает тело, словно вторая кожа. Но ведьма не была бы собой, если бы не внесла пару корректив. Пара незаметных надрезов по шву, закрепленных крохотными чарами ‘невидимой петли’, — и вот уже скромный подол при каждом шаге вызывающе расходился.
Разрезы по бокам достигали опасной высоты. Они обнажали стройные ноги почти до середины бедра, превращая наряд из ‘приличного’ в нечто, находящееся на грани между светским скандалом и объявлением войны. Янина прошлась перед зеркалом, наблюдая, как мерцает шелк. Это была магия в чистом виде — не та, что чертят рунами на пыльных свитках, а та, что заставляет мужчин забывать, как дышать. Она подмигнула отражению, чувствуя, как кулон на груди начал пульсировать в такт ее участившемуся сердцебиению.
В дверь робко постучали. Это была Серафина, уже полностью готовая к выходу.
– О, вы... вы уже... – Серафина осеклась, застыв на пороге. Она выглядела именно так, как и ожидал Кассиан: безупречно, чопорно и бесконечно уныло. Ее платье цвета ‘завядшей лаванды’ было застегнуто на все пуговицы до самого подбородка, а очки на цепочке подчеркивали образ идеальной отличницы, идущей на похороны своего чувства юмора. На фоне Янины, сияющей изумрудом и вызовом, архивариус казалась лишь бледным карандашным наброском на полях великой поэмы.
– Идем, милочка, – Янина хищно улыбнулась, подхватывая крохотный ридикюль, в котором, помимо пудры, лежал нож и пара сомнительных корешков. – Не заставляй наше ‘Его Древнейшество’ ждать слишком долго. Ему вредно волноваться в таком почтенном возрасте.
Тем временем у парадного входа в отель Кассиан Гроуд мерил шагами мостовую. Его черный камзол казался еще темнее под светом магических фонарей, которые только начали разгораться в сумерках Оксенфурта. Рядом сиял сэр Леопольд — в доспехах настолько начищенных, что они могли бы служить маяком для кораблей в тумане. Рыцарь то и дело поправлял плюмаж на шлеме, который он, к счастью, решил оставить в карете, и томился от нетерпения.
– Вы только представьте, Магистр! – воодушевленно вещал Леопольд. – Этот бал станет легендой! Я уже чувствую, как сердца дам трепещут при одном упоминании нашего отряда!
– Мое сердце трепещет исключительно от желания вернуться в тишину своей башни, – сухо отозвался Кассиан. – И от предчувствия того, какой хаос может устроить ваша ‘леди Янина’ среди этих накрахмаленных индюков из ратуши.
Он чувствовал себя странно. Его ментальная броня, которую он выстраивал триста лет, почему-то казалась сегодня подозрительно тонкой. Через амулет, связывающий его с ведьмой, доносились странные вибрации. Это не было обычное раздражение или жадность. Это было торжество, смешанное с чем-то... хрупким. С чем-то настолько женственным и настоящим, что Кассиан невольно поправил манжеты, чувствуя, как ладони начинают подозрительно греться.
В этот момент двери отеля с грохотом распахнулись.
Наступила оглушительная тишина. Даже извозчики на площади придержали лошадей, глядя на то, что выплывало из золоченых недр ‘Позолоченного пера’. Янина не шла — она совершала шествие. Изумрудный шелк струился вокруг ее ног, а те самые разрезы при каждом шаге открывали вид, способный спровоцировать массовое косоглазие у мужской части населения города. Свет фонарей играл в ее огненно-рыжих волосах, превращая их в корону из жидкого пламени.
Леопольд замер с открытым ртом, его рука, потянувшаяся за платком, так и повисла в воздухе. Он выглядел как человек, который всю жизнь искал святой Грааль, а нашел действующий вулкан.
Кассиан же почувствовал, как мир вокруг него просто перестал существовать. Все его академические знания, все древние формулы и магические щиты разлетелись в пыль под одним-единственным взглядом янтарных глаз ведьмы. Через эмпатический резонанс на него обрушилась лавина ее чувств: она знала, какой эффект производит, и наслаждалась каждой секундой его замешательства. Но под этим слоем триумфа он уловил крохотную искру страха — она хотела ему понравиться. Это осознание ударило его сильнее, чем любое боевое заклинание.
‘Проклятая девчонка’, – подумал Кассиан, чувствуя, как в груди закипает что-то, подозрительно похожее на панику. ‘Она ведь это специально. Она вывернула мое платье наизнанку, сделав из него орудие массового поражения. И почему я не могу перестать на нее смотреть?’
Он ожидал увидеть катастрофу, но увидел произведение искусства, в котором хаос и порядок сплелись в нечто совершенное. В его голове, обычно занятой расчетами траекторий Мрака, внезапно стало пусто. Остался только этот изумрудный цвет и запах ее духов — дикий, лесной, совершенно не подходящий для бального зала, но чертовски манящий.
В порыве странного, абсолютно нелогичного импульса Кассиан сделал шаг вперед. Он полностью проигнорировал Серафину, которая семенила следом за Яниной с блокнотом наперевес, и подошел вплотную к ведьме. Его рука, затянутая в черную шелковую перчатку, галантно и властно протянулась к ней. Маг смотрел на нее сверху вниз, и в глубине его ледяных глаз на мгновение промелькнула искра подлинного пожара.
– Янина, – его голос прозвучал ниже обычного, приобретая опасную бархатистую вибрацию. – Я настоятельно прошу вас сегодня делать две вещи: не наступать на ноги истории и постараться не делать лицо, будто вы уже приватизировали этот город вместе с ратушей и мэром. Вы выглядите... приемлемо.
– Приемлемо? – Янина вскинула бровь, и ее пальцы, как перышко, коснулись его ладони. – Магистр, ваше вранье через кулон фонит так сильно, что у меня зубы сводит. Скажите просто: ‘Янина, я старый дурак, который триста лет не видел ничего прекраснее плесени’. Это будет честнее.
Кассиан уже открыл рот, чтобы выдать очередную едкую тираду, но в этот момент пространство между ними было бесцеремонно нарушено. Сэр Леопольд, опомнившись, буквально вклинился между ними, оттесняя мага плечом.
– Магистр, полноте! Мы же договаривались о парах! – воскликнул рыцарь, сияя от восторга. – Вы — наш эталон, вы должны сопровождать леди Серафину, чтобы показать величие нашей миссии! А леди Янина... о, она пойдет со мной, под защитой моего меча и моей чести! Карета ждет, прекрасная леди!
Прежде чем Кассиан успел хотя бы выругаться, Леопольд уже подхватил Янину под руку и, рассыпаясь в комплиментах о ‘грации лесной нимфы’, увлек ее к экипажу. Янина бросила на мага один-единственный взгляд через плечо — насмешливый, торжествующий и в то же время зовущий. Дверца кареты захлопнулась, скрывая изумрудное сияние.
Кассиан остался стоять на мостовой. Рядом Серафина что-то увлеченно диктовала своему самопишущему перу о ‘первой фазе интеграции в высшее общество’. Маг смотрел на удаляющийся экипаж, и внутри него росло такое густое, тяжелое раздражение, что магические фонари вокруг начали мелко вибрировать. Это была не просто злость на сорванный протокол. Это была чистая, незамутненная ревность, которая жгла его старое сердце холодным пламенем.
– Магистр Гроуд? – Серафина коснулась его локтя. – Мы должны ехать. Программа барьера не будет ждать.
– Идемте, Серафина, – процедил Кассиан, не сводя глаз с поворота, за которым скрылась карета. – Пора показать этому городу, как выглядит настоящая катастрофа. И боюсь, Мрак здесь совершенно ни при чем.
Экипаж, изрыгающий пафос и облака магического антифриза, наконец-то замер у парадного входа в Королевскую Ратушу Оксенфурта. Это здание было настолько перегружено лепниной, золотом и самомнением архитекторов, что, казалось, оно вот-вот просядет под собственной тяжестью. Янина вышла из кареты, едва сдерживая желание почесать спину — проклятый изумрудный шелк, хоть и сидел идеально, требовал от неё осанки, к которой она не привыкла в своей лесной глуши. Кассиан, выбравшийся из своего экипажа следом, выглядел так, будто его только что заставили проглотить живого ежа, причем иголками вперед. Его лицо было бледным, взгляд — колючим, а каждое движение пропитано таким концентрированным высокомерием, что проходящие мимо лакеи невольно втягивали головы в плечи.
– Постарайтесь не спотыкаться о собственные амбиции, Янина, – процедил он, подходя ближе. – И ради всего святого, уберите это выражение лица, будто вы прикидываете, за сколько можно заложить эти канделябры.
– Ой, Магистр, вы читаете мои мысли? – Янина ослепительно улыбнулась, поправляя невидимую пылинку на его плече. – Ах да, совсем забыла. Вы же их действительно читаете. Какая досада для моей частной жизни.
Они подошли к «Магическому шлюзу» — массивному светящемуся контуру, который гудел, как потревоженный улей огромных механических пчел. Стража в тяжелых доспехах, украшенных рунами ‘Бдительность’ и ‘Отсутствие чувства юмора’, преградила им путь. Главный досмотрщик, человек с лицом, напоминающим несвежую репу, жестом указал на хрустальный поднос.
– Процедура безопасности, господа, – его голос был сухим, как пергамент столетней давности. – Все магические артефакты личного пользования должны быть сданы в сейфовое хранилище на время проведения конкурса. Оксенфурт не терпит стороннего вмешательства в ход ‘Истинного выбора’.
Кассиан замер. Для мага его уровня сдать амулет было всё равно что добровольно ампутировать себе правую руку и оставить её в залог под честное слово. Его пальцы невольно сжались на цепочке его собственного массивного артефакта. Янина же медленно потянулась к своему алмазному кулону, чувствуя, как внутри нарастает странная пустота. Этот камень, который она считала просто удачной безделушкой, стал для неё чем-то вроде третьего уха, через которое она слышала ворчание Кассиана еще до того, как он открывал рот.
– Это возмутительно, – холодно произнес Кассиан. – Мой амулет является частью моей... структуры.
– Правила едины даже для реликтов прошлого, Магистр, – без капли уважения парировал стражник.
С тяжелым вздохом, который мог бы сдуть небольшую деревню, Кассиан снял цепь и положил её на поднос. Янина последовала его примеру. Как только металл коснулся хрусталя, мир вокруг неё внезапно ‘схлопнулся’. Исчез привычный гул чужого раздражения, который она всегда чувствовала со стороны мага. Исчезли вспышки его смущения, его ледяное спокойствие и даже те редкие моменты тепла, которые пробивались сквозь резонанс. Наступила тишина. Оглушительная, пугающая тишина.
‘О боги, неужели я теперь должна по-настоящему с ним разговаривать?’ – пронеслось в голове Янины.
Кассиан чувствовал себя еще хуже. Лишившись ментальной связи, он внезапно осознал, что стоит рядом с совершенно незнакомой женщиной. Без магического резонанса он больше не мог предугадывать её колкости. Теперь она была для него просто ярким пятном изумрудного цвета, пахнущим лесом и вызовом. И этот запах... он был слишком реальным. Слишком отвлекающим. Без барьера амулета её присутствие ощущалось физически, как жар от камина в холодную ночь.
– Проходите к стойке регистрации, – скомандовал стражник, освобождая проход.
Они двинулись дальше по коридору, выстланному коврами такой толщины, что в них можно было спрятать небольшую армию. У массивной конторки их ждал Дворецкий — существо настолько худое и вытянутое, что казалось, его создали из старой трости и остатков чернильницы. Он долго изучал их верительные грамоты, щурясь сквозь монокль, а затем его брови поползли вверх, рискуя скрыться в напудренном парике.
– Магистр Кассиан Гроуд и... леди Янина? – он произнес имя ведьмы так, будто оно было написано на языке жаб. – Какое странное стечение обстоятельств. Магический реестр ‘Истинного выбора’ внес коррективы в ваши первоначальные заявки.
– О чем вы бредите, уважаемый? – Кассиан навис над конторкой, как грозовая туча. – Мы прибыли в четко распределенном составе. Я сопровождаю леди Серафину, а сэр Леопольд... – он неопределенно махнул рукой в сторону рыцаря, который уже вовсю очаровывал горничную у входа.
– Магия Оксенфурта не ошибается, – высокомерно заявил Дворецкий. – Реестр проанализировал ваши сущности в момент прохождения шлюза. Согласно магической совместимости, выявленной системой, вашим партнером для участия в конкурсе назначена леди Янина. Сэр Леопольд же составит пару леди Серафине. Это не подлежит обсуждению.
Янина едва не поперхнулась воздухом. ‘Совместимость? Этот комод с рунами и я?’
– Это нелепо! – взорвался Кассиан. Его голос, теперь лишенный магического усиления, звучал по-прежнему глубоко и бархатисто, и Янина поймала себя на том, что этот звук вибрирует где-то у неё под ребрами.
– Довольно, – отрезал Кассиан. – У меня больше нет сил бороться с этим... лесом. Завтра бал. Если вы опозоритесь — пеняйте на себя. Все вон. Мне нужно помедитировать, чтобы не сжечь этот отель до основания.
Леопольд и Серафина поспешно ретировались, что-то обсуждая вполголоса. Янина тоже направилась к выходу, по пути прихватив со стола ту самую вилку для фиалок — уж очень она была удобной, чтобы выковыривать грязь из-под ногтей. Она вышла из столовой, дождалась, пока тяжелые двери захлопнутся, и убедилась, что в коридоре никого нет.
Она подошла к ростовому зеркалу в золоченой раме.
Янина медленно выдохнула, расправила плечи и выпрямилась так, что каждый позвонок встал на свое место. В ее взгляде появилось нечто ледяное и величественное. Она сделала безупречный шаг назад, плавно опустилась в глубоком, невероятно сложном и изящном реверансе, который мог бы заставить плакать от зависти любую королеву. Поднявшись, она насмешливо салютовала своему отражению украденной вилкой.
– Рано тебе еще медитировать, старый ворчун, – шепнула она зеркалу. – Шоу только начинается.
Глава 7 Бал элегантных манер
Утром дверь роскошного номера отеля 'Позолоченное перо' захлопнулась, отсекая чопорный мир коридоров от личного пространства Янины. Ведьма с наслаждением сбросила с себя личину деревенской замарашки, которую она так старательно полировала последние дни. В номере пахло дорогим мылом и едва уловимо — тем самым магическим озоном, который всегда тянулся шлейфом за Кассианом. Янина подошла к огромному зеркалу, чья рама была так густо покрыта позолотой, что казалась слегка безвкусной.
– Ну что, старое стекло, – хмыкнула она, глядя на свое отражение. – Сейчас мы покажем этому ‘Ископаемому’, что такое настоящая лесная угроза высшего порядка.
Она начала с волос. Обычно ее шевелюра напоминала воронье гнездо после удара молнии, но сейчас Янина действовала с хирургической точностью. В памяти всплыл сухой, как старый пергамент, голос бабушки Гроуд: ‘Ведьма без прически — это просто баба с метлой, а ведьма с укладкой — это уже политический фактор’. Пальцы ведьмы, привыкшие к грубым корням и липким зельям, порхали над рыжей копной, укрощая каждую непокорную прядь. Она не использовала магию, только мастерство и пару капель масла из семян лунного терновника. Результат заставил бы любую столичную модистку подавиться шпильками: высокая, архитектурно выверенная прическа открывала изящную линию шеи, делая Янину выше и пугающе серьезнее.
Это был ее первый акт саботажа против ожиданий мага.
Затем пришел черед платья. Того самого изумрудного шелка, который Кассиан выбрал своим ‘безошибочным магическим взором’. Янина скользнула в него, ощущая, как прохладная ткань обнимает тело, словно вторая кожа. Но ведьма не была бы собой, если бы не внесла пару корректив. Пара незаметных надрезов по шву, закрепленных крохотными чарами ‘невидимой петли’, — и вот уже скромный подол при каждом шаге вызывающе расходился.
Разрезы по бокам достигали опасной высоты. Они обнажали стройные ноги почти до середины бедра, превращая наряд из ‘приличного’ в нечто, находящееся на грани между светским скандалом и объявлением войны. Янина прошлась перед зеркалом, наблюдая, как мерцает шелк. Это была магия в чистом виде — не та, что чертят рунами на пыльных свитках, а та, что заставляет мужчин забывать, как дышать. Она подмигнула отражению, чувствуя, как кулон на груди начал пульсировать в такт ее участившемуся сердцебиению.
В дверь робко постучали. Это была Серафина, уже полностью готовая к выходу.
– О, вы... вы уже... – Серафина осеклась, застыв на пороге. Она выглядела именно так, как и ожидал Кассиан: безупречно, чопорно и бесконечно уныло. Ее платье цвета ‘завядшей лаванды’ было застегнуто на все пуговицы до самого подбородка, а очки на цепочке подчеркивали образ идеальной отличницы, идущей на похороны своего чувства юмора. На фоне Янины, сияющей изумрудом и вызовом, архивариус казалась лишь бледным карандашным наброском на полях великой поэмы.
– Идем, милочка, – Янина хищно улыбнулась, подхватывая крохотный ридикюль, в котором, помимо пудры, лежал нож и пара сомнительных корешков. – Не заставляй наше ‘Его Древнейшество’ ждать слишком долго. Ему вредно волноваться в таком почтенном возрасте.
Тем временем у парадного входа в отель Кассиан Гроуд мерил шагами мостовую. Его черный камзол казался еще темнее под светом магических фонарей, которые только начали разгораться в сумерках Оксенфурта. Рядом сиял сэр Леопольд — в доспехах настолько начищенных, что они могли бы служить маяком для кораблей в тумане. Рыцарь то и дело поправлял плюмаж на шлеме, который он, к счастью, решил оставить в карете, и томился от нетерпения.
– Вы только представьте, Магистр! – воодушевленно вещал Леопольд. – Этот бал станет легендой! Я уже чувствую, как сердца дам трепещут при одном упоминании нашего отряда!
– Мое сердце трепещет исключительно от желания вернуться в тишину своей башни, – сухо отозвался Кассиан. – И от предчувствия того, какой хаос может устроить ваша ‘леди Янина’ среди этих накрахмаленных индюков из ратуши.
Он чувствовал себя странно. Его ментальная броня, которую он выстраивал триста лет, почему-то казалась сегодня подозрительно тонкой. Через амулет, связывающий его с ведьмой, доносились странные вибрации. Это не было обычное раздражение или жадность. Это было торжество, смешанное с чем-то... хрупким. С чем-то настолько женственным и настоящим, что Кассиан невольно поправил манжеты, чувствуя, как ладони начинают подозрительно греться.
В этот момент двери отеля с грохотом распахнулись.
Наступила оглушительная тишина. Даже извозчики на площади придержали лошадей, глядя на то, что выплывало из золоченых недр ‘Позолоченного пера’. Янина не шла — она совершала шествие. Изумрудный шелк струился вокруг ее ног, а те самые разрезы при каждом шаге открывали вид, способный спровоцировать массовое косоглазие у мужской части населения города. Свет фонарей играл в ее огненно-рыжих волосах, превращая их в корону из жидкого пламени.
Леопольд замер с открытым ртом, его рука, потянувшаяся за платком, так и повисла в воздухе. Он выглядел как человек, который всю жизнь искал святой Грааль, а нашел действующий вулкан.
Кассиан же почувствовал, как мир вокруг него просто перестал существовать. Все его академические знания, все древние формулы и магические щиты разлетелись в пыль под одним-единственным взглядом янтарных глаз ведьмы. Через эмпатический резонанс на него обрушилась лавина ее чувств: она знала, какой эффект производит, и наслаждалась каждой секундой его замешательства. Но под этим слоем триумфа он уловил крохотную искру страха — она хотела ему понравиться. Это осознание ударило его сильнее, чем любое боевое заклинание.
‘Проклятая девчонка’, – подумал Кассиан, чувствуя, как в груди закипает что-то, подозрительно похожее на панику. ‘Она ведь это специально. Она вывернула мое платье наизнанку, сделав из него орудие массового поражения. И почему я не могу перестать на нее смотреть?’
Он ожидал увидеть катастрофу, но увидел произведение искусства, в котором хаос и порядок сплелись в нечто совершенное. В его голове, обычно занятой расчетами траекторий Мрака, внезапно стало пусто. Остался только этот изумрудный цвет и запах ее духов — дикий, лесной, совершенно не подходящий для бального зала, но чертовски манящий.
В порыве странного, абсолютно нелогичного импульса Кассиан сделал шаг вперед. Он полностью проигнорировал Серафину, которая семенила следом за Яниной с блокнотом наперевес, и подошел вплотную к ведьме. Его рука, затянутая в черную шелковую перчатку, галантно и властно протянулась к ней. Маг смотрел на нее сверху вниз, и в глубине его ледяных глаз на мгновение промелькнула искра подлинного пожара.
– Янина, – его голос прозвучал ниже обычного, приобретая опасную бархатистую вибрацию. – Я настоятельно прошу вас сегодня делать две вещи: не наступать на ноги истории и постараться не делать лицо, будто вы уже приватизировали этот город вместе с ратушей и мэром. Вы выглядите... приемлемо.
– Приемлемо? – Янина вскинула бровь, и ее пальцы, как перышко, коснулись его ладони. – Магистр, ваше вранье через кулон фонит так сильно, что у меня зубы сводит. Скажите просто: ‘Янина, я старый дурак, который триста лет не видел ничего прекраснее плесени’. Это будет честнее.
Кассиан уже открыл рот, чтобы выдать очередную едкую тираду, но в этот момент пространство между ними было бесцеремонно нарушено. Сэр Леопольд, опомнившись, буквально вклинился между ними, оттесняя мага плечом.
– Магистр, полноте! Мы же договаривались о парах! – воскликнул рыцарь, сияя от восторга. – Вы — наш эталон, вы должны сопровождать леди Серафину, чтобы показать величие нашей миссии! А леди Янина... о, она пойдет со мной, под защитой моего меча и моей чести! Карета ждет, прекрасная леди!
Прежде чем Кассиан успел хотя бы выругаться, Леопольд уже подхватил Янину под руку и, рассыпаясь в комплиментах о ‘грации лесной нимфы’, увлек ее к экипажу. Янина бросила на мага один-единственный взгляд через плечо — насмешливый, торжествующий и в то же время зовущий. Дверца кареты захлопнулась, скрывая изумрудное сияние.
Кассиан остался стоять на мостовой. Рядом Серафина что-то увлеченно диктовала своему самопишущему перу о ‘первой фазе интеграции в высшее общество’. Маг смотрел на удаляющийся экипаж, и внутри него росло такое густое, тяжелое раздражение, что магические фонари вокруг начали мелко вибрировать. Это была не просто злость на сорванный протокол. Это была чистая, незамутненная ревность, которая жгла его старое сердце холодным пламенем.
– Магистр Гроуд? – Серафина коснулась его локтя. – Мы должны ехать. Программа барьера не будет ждать.
– Идемте, Серафина, – процедил Кассиан, не сводя глаз с поворота, за которым скрылась карета. – Пора показать этому городу, как выглядит настоящая катастрофа. И боюсь, Мрак здесь совершенно ни при чем.
***
Экипаж, изрыгающий пафос и облака магического антифриза, наконец-то замер у парадного входа в Королевскую Ратушу Оксенфурта. Это здание было настолько перегружено лепниной, золотом и самомнением архитекторов, что, казалось, оно вот-вот просядет под собственной тяжестью. Янина вышла из кареты, едва сдерживая желание почесать спину — проклятый изумрудный шелк, хоть и сидел идеально, требовал от неё осанки, к которой она не привыкла в своей лесной глуши. Кассиан, выбравшийся из своего экипажа следом, выглядел так, будто его только что заставили проглотить живого ежа, причем иголками вперед. Его лицо было бледным, взгляд — колючим, а каждое движение пропитано таким концентрированным высокомерием, что проходящие мимо лакеи невольно втягивали головы в плечи.
– Постарайтесь не спотыкаться о собственные амбиции, Янина, – процедил он, подходя ближе. – И ради всего святого, уберите это выражение лица, будто вы прикидываете, за сколько можно заложить эти канделябры.
– Ой, Магистр, вы читаете мои мысли? – Янина ослепительно улыбнулась, поправляя невидимую пылинку на его плече. – Ах да, совсем забыла. Вы же их действительно читаете. Какая досада для моей частной жизни.
Они подошли к «Магическому шлюзу» — массивному светящемуся контуру, который гудел, как потревоженный улей огромных механических пчел. Стража в тяжелых доспехах, украшенных рунами ‘Бдительность’ и ‘Отсутствие чувства юмора’, преградила им путь. Главный досмотрщик, человек с лицом, напоминающим несвежую репу, жестом указал на хрустальный поднос.
– Процедура безопасности, господа, – его голос был сухим, как пергамент столетней давности. – Все магические артефакты личного пользования должны быть сданы в сейфовое хранилище на время проведения конкурса. Оксенфурт не терпит стороннего вмешательства в ход ‘Истинного выбора’.
Кассиан замер. Для мага его уровня сдать амулет было всё равно что добровольно ампутировать себе правую руку и оставить её в залог под честное слово. Его пальцы невольно сжались на цепочке его собственного массивного артефакта. Янина же медленно потянулась к своему алмазному кулону, чувствуя, как внутри нарастает странная пустота. Этот камень, который она считала просто удачной безделушкой, стал для неё чем-то вроде третьего уха, через которое она слышала ворчание Кассиана еще до того, как он открывал рот.
– Это возмутительно, – холодно произнес Кассиан. – Мой амулет является частью моей... структуры.
– Правила едины даже для реликтов прошлого, Магистр, – без капли уважения парировал стражник.
С тяжелым вздохом, который мог бы сдуть небольшую деревню, Кассиан снял цепь и положил её на поднос. Янина последовала его примеру. Как только металл коснулся хрусталя, мир вокруг неё внезапно ‘схлопнулся’. Исчез привычный гул чужого раздражения, который она всегда чувствовала со стороны мага. Исчезли вспышки его смущения, его ледяное спокойствие и даже те редкие моменты тепла, которые пробивались сквозь резонанс. Наступила тишина. Оглушительная, пугающая тишина.
‘О боги, неужели я теперь должна по-настоящему с ним разговаривать?’ – пронеслось в голове Янины.
Кассиан чувствовал себя еще хуже. Лишившись ментальной связи, он внезапно осознал, что стоит рядом с совершенно незнакомой женщиной. Без магического резонанса он больше не мог предугадывать её колкости. Теперь она была для него просто ярким пятном изумрудного цвета, пахнущим лесом и вызовом. И этот запах... он был слишком реальным. Слишком отвлекающим. Без барьера амулета её присутствие ощущалось физически, как жар от камина в холодную ночь.
– Проходите к стойке регистрации, – скомандовал стражник, освобождая проход.
Они двинулись дальше по коридору, выстланному коврами такой толщины, что в них можно было спрятать небольшую армию. У массивной конторки их ждал Дворецкий — существо настолько худое и вытянутое, что казалось, его создали из старой трости и остатков чернильницы. Он долго изучал их верительные грамоты, щурясь сквозь монокль, а затем его брови поползли вверх, рискуя скрыться в напудренном парике.
– Магистр Кассиан Гроуд и... леди Янина? – он произнес имя ведьмы так, будто оно было написано на языке жаб. – Какое странное стечение обстоятельств. Магический реестр ‘Истинного выбора’ внес коррективы в ваши первоначальные заявки.
– О чем вы бредите, уважаемый? – Кассиан навис над конторкой, как грозовая туча. – Мы прибыли в четко распределенном составе. Я сопровождаю леди Серафину, а сэр Леопольд... – он неопределенно махнул рукой в сторону рыцаря, который уже вовсю очаровывал горничную у входа.
– Магия Оксенфурта не ошибается, – высокомерно заявил Дворецкий. – Реестр проанализировал ваши сущности в момент прохождения шлюза. Согласно магической совместимости, выявленной системой, вашим партнером для участия в конкурсе назначена леди Янина. Сэр Леопольд же составит пару леди Серафине. Это не подлежит обсуждению.
Янина едва не поперхнулась воздухом. ‘Совместимость? Этот комод с рунами и я?’
– Это нелепо! – взорвался Кассиан. Его голос, теперь лишенный магического усиления, звучал по-прежнему глубоко и бархатисто, и Янина поймала себя на том, что этот звук вибрирует где-то у неё под ребрами.
