Платье было вызывающе облегающим, а разрез на бедре при каждом шаге беспардонно демонстрировал её старый дорожный сапог, измазанный грязью Оксенфурта.
– Ну как? – промурлыкала она, крутясь перед зеркалом. – По-моему, очень... стратегически выверенный наряд. Враг будет парализован в первые три секунды, даже магию тратить не придётся.
– Это... это возмутительно! – выдавил Кассиан, всё ещё не оборачиваясь. – Вы выглядите как... как... содержание запрещённого трактата по демонологии!
– О, леди Янина! – воскликнул Леопольд, прижимая руку к сердцу. – Вы — пламя, пожирающее ночную тьму! Вы — роза среди чертополоха! Дайте мне перо, я должен записать эти строки, пока они не сожгли мою душу!
Янина расхохоталась, довольная произведённым эффектом. Она вернулась в примерочную и через пару минут вышла в наряде из полупрозрачного чёрного кружева на телесной подкладке. Платье облегало её фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, о котором Кассиан, судя по его участившемуся дыханию, старался не думать последние триста лет.
– А так? – она подошла к магу вплотную, чувствуя, как резонанс между их амулетами начинает вибрировать, создавая вокруг них кокон из статического электричества. – Слишком «декоративно» для вашего высокого вкуса?
– Уберите... это... немедленно, – прошипел Кассиан, наконец посмотрев на неё. Его глаза потемнели, а зрачки расширились. – Мы идём на приём в ратушу, а не в притон для отставных пиратов. У вас вообще есть чувство меры, женщина?
– Меры в чём? В золоте? Никогда не слышала о таком, – Янина дёрнула плечом, наслаждаясь его замешательством. – Леопольд, что скажете?
– Я... я думаю... – рыцарь заикался, – я думаю, что если вы войдёте в этом зале, мэр забудет, как его зовут, а стража побросает алебарды и начнёт молиться!
Кассиан внезапно замолчал. Его лицо из багрового стало странно спокойным, почти торжественным. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их — в них не было прежнего гнева. Было нечто другое: холодная, расчётливая решимость. Он решительно прошёл мимо Янины, игнорируя её победный взгляд, и направился в самую глубь ателье, к манекену, который стоял в тени, подальше от ярких витрин.
– Довольно цирка, – отрезал он. – Янина, ваша попытка эпатировать публику засчитана, но мы здесь ради дела, а не ради вашего сомнительного чувства юмора.
Он указал на платье, которое Янина даже не заметила. Оно было глубокого изумрудного цвета, из тяжелого, матового шелка. Никаких кружев, никаких разрезов до пояса, никакой вульгарности. Строгий лиф, длинный подол, расшитый по краю сложным узором из черных нитей, и рукава, мягко ниспадающие до запястий. Оно выглядело... дорого. И пугающе элегантно.
– Вот это, – Кассиан обернулся к портному, доставая кошелёк с королевским золотом. – Упакуйте. Мы берём его без примерки.
Янина опешила. Её дерзкая улыбка слегка померкла.
– Эй, подожди! С чего ты взял, что оно мне подойдёт? Я не собираюсь носить то, что выбрал твой занудный глаз! – она попыталась возмутиться, но Кассиан лишь высокомерно вскинул подбородок.
– Мой магический глаз, дорогая заноза, способен определять состав почвы на глубине десяти метров и измерять магические потоки в нано-единицах, – он даже не посмотрел в её сторону, расплачиваясь с сияющим кутюрье. – Поверьте, определить ваши... габариты... для меня не составило никакого труда. Это платье сидит на вас идеально. И оно — единственное, что сможет придать вашему облику хотя бы тень того достоинства, которое требуется для спасения мира.
– Да ты... ты просто боишься, что я затмлю твою Серафину в её пыльном мешке! – крикнула она ему в спину, когда он направился к выходу.
– Я боюсь только одного, Янина, – Кассиан остановился у двери, не оборачиваясь. – Что вы когда-нибудь замолчите. Это будет означать, что мир действительно подошёл к концу. Идёмте, нам ещё нужно успеть в отель.
Весь обратный путь Янина дулась, демонстративно игнорируя попытки Леопольда завязать разговор о «гармонии изумруда и рыжих локонов». Она была уверена, что Кассиан купил это платье просто чтобы позлить её, чтобы запереть её в клетку своей правильности. Платье казалось ей символом его превосходства, его желания подчинить её своей воле. Она уже планировала, как «случайно» прольёт на него вино или зацепится за гвоздь.
Когда они вернулись в «Позолоченное перо», Янина первым делом заперлась в своём номере. Она с вызовом вытряхнула платье из чехла, намереваясь найти в нём кучу изъянов.
– Ну, посмотрим, что ты там намерил своим «магическим глазом», старый ворчун, – пробормотала она, натягивая шелк через голову.
Она долго возилась с застёжками, ворча на отсутствие служанок и слишком хитрые крючки. Но когда последний замок щелкнул, и она повернулась к ростовому зеркалу, слова застряли у неё в горле.
Платье не просто сидело — оно обволакивало её. Глубокий изумрудный цвет творил с её внешностью нечто невозможное: её рыжие волосы вспыхнули ярким медным пламенем, а глаза, обычно просто карие, теперь казались янтарными озерами, полными магии. Платье подчеркивало линию её шеи, делая её выше и изящнее, но при этом в нём чувствовался характер — тот самый «дерзкий дух», который Кассиан, казалось бы, пытался подавить.
Янина провела ладонями по бедрам, ощущая прохладу дорогой ткани. Она выглядела не как ведьма с окраины и не как светская кукла. Она выглядела как королева, которая только что решила, кого казнить завтра утром.
– Проклятье... – шепнула она своему отражению. – Оно действительно сидит идеально.
Она замерла, глядя в свои сияющие глаза. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль, от которой становилось жарко где-то в районе солнечного сплетения. Чтобы выбрать это платье, Кассиан должен был не просто «магически измерить» её. Он должен был смотреть на неё. Долго. Внимательно. Запоминая каждую линию её плеч, изгиб талии, разворот шеи. Под своим вечным мантией ворчания и высокомерия, этот «ископаемый» маг изучал её с дотошностью картографа, составляющего карту сокровищ.
Янина прикусила губу, чувствуя, как кулон на груди потеплел. Это не был гнев. Это было что-то другое — странное, волнующее узнавание. Она вдруг поняла, что за всеми их перепалками скрывается нечто большее, чем просто неприязнь. И от этого открытия ей стало гораздо неуютнее, чем в любом, самом скандальном наряде. Значит, девяносто восемь процентов?
Малая столовая отеля ‘Позолоченное перо’ этим утром больше напоминала склад холодного оружия, подготовленный к мелкомасштабной, но очень пафосной войне. Кассиан, облаченный в свой неизменный, вызывающе чистый черный камзол, с энтузиазмом маньяка-перфекциониста выстраивал на крахмальной скатерти бесконечные ряды столового серебра. Здесь были вилки для устриц, похожие на трезубцы для пыток насекомых, ножи для рыбы, напоминающие затупленные ятаганы, и ложечки для костного мозга, которыми удобно было бы выковыривать глаза врагам империи.
– Начнем с азов, – проскрипел Кассиан, и звук его голоса отозвался в голове Янины эхом старого кладбища. – Если вы, дорогая заноза, планируете войти в ратушу и не быть немедленно выброшенной за шкирку как бродячая кошка, вам придется усвоить: вилка для спаржи — это не чесалка для спины.
Янина стояла напротив, прислонившись к дубовой панели стены и скрестив руки на груди. Вчерашний триумф в ателье все еще приятно согревал ей душу, но вид этой серебряной батареи вызывал лишь одно желание: немедленно вернуться в Зачарованный лес к лешему и жрать чернику прямо с куста, не заботясь о чистоте пальцев. Она посмотрела на Кассиана, и перед глазами невольно всплыл образ того, как он вчера в ателье смотрел на нее — то самое потемневшее золото в его зрачках, когда она вышла в алом шелке.
Маг, кажется, тоже это вспомнил.
Он на мгновение замер, сжимая в руке нож для масла, и в его мыслях, которые Янина теперь ловила как обрывки радиопомех, промелькнул образ черного кружева на фоне ее кожи. Кассиан тряхнул головой, отгоняя наваждение, и его лицо снова приняло выражение маски из застывшего воска. ‘Она — ходячая катастрофа в изумрудном шелке’, – пронеслось в его голове так отчетливо, что Янина едва не фыркнула.
– Серафина, продемонстрируйте классификацию, – сухо приказал Кассиан.
Ученая девица, сияя от восторга, как начищенный медный таз, немедленно приступила к делу. Она порхала над столом, безошибочно тыча пальчиком в приборы и зачитывая лекцию о том, под каким углом нужно держать прибор для омаров, чтобы не забрызгать соком декольте соседней герцогини. Для Серафины это был не этикет, а высшая математика, в которой она явно метила в академики.
– Это — нож для рыбы, – чеканила она. – А это — вилочка для десертов из засахаренных фиалок. Заметьте, Янина, у нее всего три зубца!
Янина лениво подошла к столу и, дождавшись, когда Серафина сделает вдох, подцепила двумя пальцами изящный, узкий нож с закругленным концом. Она повертела его перед носом, рассматривая свое искаженное отражение в блестящей стали, и сделала самый невинный вид, на который была способна ведьма, умеющая варить зелья из жабьих лапок.
– Послушайте, Магистр, – протянула она, игнорируя возмущенный писк Серафины. – А вот эта штуковина... она ведь идеально подходит для чистки копыт, верно? Ну, знаете, когда мулица застрянет в болотной жиже, и нужно выковырять камни. Очень удобный хват, прямо под ладонь.
Кассиан закрыл глаза. Его веко мелко задергалось.
– Это рыбный нож, Янина. Им чистят форель, а не копыта вашей несчастной скотины, – выдохнул он, чувствуя, как в висках начинает зарождаться знакомая пульсация будущей мигрени. – И если я увижу его в руках вашей мулицы, я превращу ваш кулон в кусок обычного угля.
– Какая потеря для ювелирного искусства, – Янина бросила нож обратно на скатерть, едва не попав по пальцам Леопольда, который завороженно следил за каждым ее движением. – Все равно эти ваши железки созданы только для того, чтобы еда остыла, пока ты сообразишь, чем ее подцепить. В лесу всё проще: есть рот — ешь, нет рта — значит, ты дерево.
Рыцарь Леопольд, чьи доспехи сияли так ярко, что могли ослепить неосторожного прохожего, галантно кашлянул в кулак.
– Леди Янина, манеры — это ведь как ноты в прекрасной балладе! Без них музыка превращается в шум! – он попытался изобразить вдохновенное лицо, но наткнулся на скептический взгляд ведьмы и стушевался. – Я с радостью помогу вам освоить... кхм... гармонию стола.
Кассиан тем временем решил сменить тактику.
– Хватит о вилках. Если вы будете сидеть за столом как мешок с картошкой, никакое серебро вам не поможет. Переходим к реверансам и поклонам. Серафина, покажите эталон.
Серафина, как заведенная кукла, сделала идеальный шаг назад, плавно опустилась, держа спину прямой, как шомпол, и склонила голову ровно на пятнадцать градусов. Это было технически безупречно, академически верно и абсолютно безжизненно, как гербарий в старой книге. Кассиан кивнул и требовательно посмотрел на Янину.
Ведьма усмехнулась. Внутри нее проснулся дух противоречия, подкрепленный старыми уроками бабушки, которая когда-то заставляла ее ходить с книгой на голове, обещая выдать замуж за водяного, если та будет сутулиться. Но сейчас Янина решила, что роль ‘дикарки’ — ее лучшая защита.
– Реверанс, говорите? – она сделала широкий шаг вперед, пригнулась и, расставив локти, изобразила нечто среднее между приседанием у костра и попыткой увернуться от летящего валенка. – Ой, кажется, у меня сустав заклинило! Ох уж эта городская влажность, Магистр, ноги совсем не слушаются.
Она сделала еще одну попытку, намеренно имитируя походку пьяного лешего, который только что объелся забродившей клюквы. Ее шаги были тяжелыми, плечи перекошены, а вместо изящного поклона она выдала серию судорожных движений, которые больше походили на симптомы тяжелой морской болезни.
– Янина! – рявкнул Кассиан, и в зале дрогнули люстры. – Вы издеваетесь над законами физики и приличия одновременно! Это был не поклон, это была пародия на падение с лестницы!
Маг в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Он выглядел так, будто готов был испепелить ее на месте, но вместо этого его рука властно перехватила ее за талию, выпрямляя ее согнутую спину. Вторая рука легла ей на плечо, жестко фиксируя осанку.
– Спина должна быть как струна, – прошипел он ей прямо в ухо, и Янина почувствовала его жаркое дыхание. – Вы вчера в том платье... вы ведь могли стоять ровно. Куда делось это достоинство? Или вы умеете его носить только вместе с дорогим шелком?
Янина замерла. Близость Кассиана была опасной. Через амулет на ее шее хлынула волна его раздражения, смешанного с чем-то еще — странным, липким восхищением, которое он отчаянно пытался скрыть даже от самого себя. В его голове она снова стояла перед зеркалом в ателье, рыжая копна волос на фоне ткани, и его сердце, не бившееся нормально триста лет, внезапно дало сбой.
– Ой, а вы меня так крепко держите, Магистр, – промурлыкала она, специально подаваясь чуть назад, чтобы он почувствовал ее тепло. – Не боитесь, что ваша ‘эталонная’ Серафина запишет это в блокнотик как нарушение субординации?
Кассиан отпрянул, как от удара молнии.
– Теперь подача руки, – сухо объявил он, пытаясь вернуть самообладание. – Леопольд, подойдите. Покажите нашей... ученице, как дама должна вкладывать ладонь в руку кавалера.
Рыцарь с готовностью подлетел к Янине, сияя улыбкой. Он протянул руку ладонью вверх, ожидая легкого касания пальцев. Янина, не меняя невинного выражения лица, подняла свою руку и с размаху шлепнула ладонью по его руке. Затем она безвольно расслабила кисть, так что ее рука обвисла в пальцах Леопольда, словно кусок склизкого сырого теста или дохлая рыба, вытащенная из болота три дня назад.
– Что это? – Леопольд растерянно смотрел на ее пальцы.
– Это рука, – пояснила Янина. – А что не так? В моем лесу, если тебе протягивают руку, значит, хотят либо забрать твое золото, либо столкнуть в яму. Я выбрала вариант ‘безопасное доверие’. Похоже на несвежую форель, правда?
Кассиан издал звук, похожий на стон раненого зверя. Он подошел к ней, отодвинул рыцаря плечом и, не говоря ни слова, взял Янину за правую руку. Его пальцы были холодными и длинными, но хватка — удивительно уверенной и мягкой.
– Смотрите на меня, – приказал он тихим, вибрирующим голосом.
В момент, когда их кожа соприкоснулась по-настоящему, без всяких шуток и кривляний, амулеты на их грудях одновременно взорвались ослепительным белым светом. Эмпатический резонанс ударил по нервам с силой горного обвала. В голове Кассиана вспыхнули чужие воспоминания: строгая пожилая женщина с лицом, высеченным из камня, сухой треск линеечки по пальцам и тихий голос, твердящий: ‘Твой род древнее этих гор, Янина, никогда не позволяй им увидеть твою слабость’.
Маг замер. Перед ним была не дикарка. В ту долю секунды, пока длилась вспышка, он почувствовал скрытую, вышколенную годами грацию, которая пряталась за слоями сарказма и напускной грубости. В ее ладони он почувствовал не рыбу, а пальцы аристократки, знающей цену каждому своему жесту.
Янина тоже почувствовала этот прорыв. Она испугалась. Испугалась того, что он заглянул за ее маску.
– У вас ладони потные, Магистр, – громко и язвительно заявила она, вырывая руку. – Магия перегрелась? Или это возрастное?
– Ну как? – промурлыкала она, крутясь перед зеркалом. – По-моему, очень... стратегически выверенный наряд. Враг будет парализован в первые три секунды, даже магию тратить не придётся.
– Это... это возмутительно! – выдавил Кассиан, всё ещё не оборачиваясь. – Вы выглядите как... как... содержание запрещённого трактата по демонологии!
– О, леди Янина! – воскликнул Леопольд, прижимая руку к сердцу. – Вы — пламя, пожирающее ночную тьму! Вы — роза среди чертополоха! Дайте мне перо, я должен записать эти строки, пока они не сожгли мою душу!
Янина расхохоталась, довольная произведённым эффектом. Она вернулась в примерочную и через пару минут вышла в наряде из полупрозрачного чёрного кружева на телесной подкладке. Платье облегало её фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, о котором Кассиан, судя по его участившемуся дыханию, старался не думать последние триста лет.
– А так? – она подошла к магу вплотную, чувствуя, как резонанс между их амулетами начинает вибрировать, создавая вокруг них кокон из статического электричества. – Слишком «декоративно» для вашего высокого вкуса?
– Уберите... это... немедленно, – прошипел Кассиан, наконец посмотрев на неё. Его глаза потемнели, а зрачки расширились. – Мы идём на приём в ратушу, а не в притон для отставных пиратов. У вас вообще есть чувство меры, женщина?
– Меры в чём? В золоте? Никогда не слышала о таком, – Янина дёрнула плечом, наслаждаясь его замешательством. – Леопольд, что скажете?
– Я... я думаю... – рыцарь заикался, – я думаю, что если вы войдёте в этом зале, мэр забудет, как его зовут, а стража побросает алебарды и начнёт молиться!
Кассиан внезапно замолчал. Его лицо из багрового стало странно спокойным, почти торжественным. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их — в них не было прежнего гнева. Было нечто другое: холодная, расчётливая решимость. Он решительно прошёл мимо Янины, игнорируя её победный взгляд, и направился в самую глубь ателье, к манекену, который стоял в тени, подальше от ярких витрин.
– Довольно цирка, – отрезал он. – Янина, ваша попытка эпатировать публику засчитана, но мы здесь ради дела, а не ради вашего сомнительного чувства юмора.
Он указал на платье, которое Янина даже не заметила. Оно было глубокого изумрудного цвета, из тяжелого, матового шелка. Никаких кружев, никаких разрезов до пояса, никакой вульгарности. Строгий лиф, длинный подол, расшитый по краю сложным узором из черных нитей, и рукава, мягко ниспадающие до запястий. Оно выглядело... дорого. И пугающе элегантно.
– Вот это, – Кассиан обернулся к портному, доставая кошелёк с королевским золотом. – Упакуйте. Мы берём его без примерки.
Янина опешила. Её дерзкая улыбка слегка померкла.
– Эй, подожди! С чего ты взял, что оно мне подойдёт? Я не собираюсь носить то, что выбрал твой занудный глаз! – она попыталась возмутиться, но Кассиан лишь высокомерно вскинул подбородок.
– Мой магический глаз, дорогая заноза, способен определять состав почвы на глубине десяти метров и измерять магические потоки в нано-единицах, – он даже не посмотрел в её сторону, расплачиваясь с сияющим кутюрье. – Поверьте, определить ваши... габариты... для меня не составило никакого труда. Это платье сидит на вас идеально. И оно — единственное, что сможет придать вашему облику хотя бы тень того достоинства, которое требуется для спасения мира.
– Да ты... ты просто боишься, что я затмлю твою Серафину в её пыльном мешке! – крикнула она ему в спину, когда он направился к выходу.
– Я боюсь только одного, Янина, – Кассиан остановился у двери, не оборачиваясь. – Что вы когда-нибудь замолчите. Это будет означать, что мир действительно подошёл к концу. Идёмте, нам ещё нужно успеть в отель.
Весь обратный путь Янина дулась, демонстративно игнорируя попытки Леопольда завязать разговор о «гармонии изумруда и рыжих локонов». Она была уверена, что Кассиан купил это платье просто чтобы позлить её, чтобы запереть её в клетку своей правильности. Платье казалось ей символом его превосходства, его желания подчинить её своей воле. Она уже планировала, как «случайно» прольёт на него вино или зацепится за гвоздь.
Когда они вернулись в «Позолоченное перо», Янина первым делом заперлась в своём номере. Она с вызовом вытряхнула платье из чехла, намереваясь найти в нём кучу изъянов.
– Ну, посмотрим, что ты там намерил своим «магическим глазом», старый ворчун, – пробормотала она, натягивая шелк через голову.
Она долго возилась с застёжками, ворча на отсутствие служанок и слишком хитрые крючки. Но когда последний замок щелкнул, и она повернулась к ростовому зеркалу, слова застряли у неё в горле.
Платье не просто сидело — оно обволакивало её. Глубокий изумрудный цвет творил с её внешностью нечто невозможное: её рыжие волосы вспыхнули ярким медным пламенем, а глаза, обычно просто карие, теперь казались янтарными озерами, полными магии. Платье подчеркивало линию её шеи, делая её выше и изящнее, но при этом в нём чувствовался характер — тот самый «дерзкий дух», который Кассиан, казалось бы, пытался подавить.
Янина провела ладонями по бедрам, ощущая прохладу дорогой ткани. Она выглядела не как ведьма с окраины и не как светская кукла. Она выглядела как королева, которая только что решила, кого казнить завтра утром.
– Проклятье... – шепнула она своему отражению. – Оно действительно сидит идеально.
Она замерла, глядя в свои сияющие глаза. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль, от которой становилось жарко где-то в районе солнечного сплетения. Чтобы выбрать это платье, Кассиан должен был не просто «магически измерить» её. Он должен был смотреть на неё. Долго. Внимательно. Запоминая каждую линию её плеч, изгиб талии, разворот шеи. Под своим вечным мантией ворчания и высокомерия, этот «ископаемый» маг изучал её с дотошностью картографа, составляющего карту сокровищ.
Янина прикусила губу, чувствуя, как кулон на груди потеплел. Это не был гнев. Это было что-то другое — странное, волнующее узнавание. Она вдруг поняла, что за всеми их перепалками скрывается нечто большее, чем просто неприязнь. И от этого открытия ей стало гораздо неуютнее, чем в любом, самом скандальном наряде. Значит, девяносто восемь процентов?
***
Малая столовая отеля ‘Позолоченное перо’ этим утром больше напоминала склад холодного оружия, подготовленный к мелкомасштабной, но очень пафосной войне. Кассиан, облаченный в свой неизменный, вызывающе чистый черный камзол, с энтузиазмом маньяка-перфекциониста выстраивал на крахмальной скатерти бесконечные ряды столового серебра. Здесь были вилки для устриц, похожие на трезубцы для пыток насекомых, ножи для рыбы, напоминающие затупленные ятаганы, и ложечки для костного мозга, которыми удобно было бы выковыривать глаза врагам империи.
– Начнем с азов, – проскрипел Кассиан, и звук его голоса отозвался в голове Янины эхом старого кладбища. – Если вы, дорогая заноза, планируете войти в ратушу и не быть немедленно выброшенной за шкирку как бродячая кошка, вам придется усвоить: вилка для спаржи — это не чесалка для спины.
Янина стояла напротив, прислонившись к дубовой панели стены и скрестив руки на груди. Вчерашний триумф в ателье все еще приятно согревал ей душу, но вид этой серебряной батареи вызывал лишь одно желание: немедленно вернуться в Зачарованный лес к лешему и жрать чернику прямо с куста, не заботясь о чистоте пальцев. Она посмотрела на Кассиана, и перед глазами невольно всплыл образ того, как он вчера в ателье смотрел на нее — то самое потемневшее золото в его зрачках, когда она вышла в алом шелке.
Маг, кажется, тоже это вспомнил.
Он на мгновение замер, сжимая в руке нож для масла, и в его мыслях, которые Янина теперь ловила как обрывки радиопомех, промелькнул образ черного кружева на фоне ее кожи. Кассиан тряхнул головой, отгоняя наваждение, и его лицо снова приняло выражение маски из застывшего воска. ‘Она — ходячая катастрофа в изумрудном шелке’, – пронеслось в его голове так отчетливо, что Янина едва не фыркнула.
– Серафина, продемонстрируйте классификацию, – сухо приказал Кассиан.
Ученая девица, сияя от восторга, как начищенный медный таз, немедленно приступила к делу. Она порхала над столом, безошибочно тыча пальчиком в приборы и зачитывая лекцию о том, под каким углом нужно держать прибор для омаров, чтобы не забрызгать соком декольте соседней герцогини. Для Серафины это был не этикет, а высшая математика, в которой она явно метила в академики.
– Это — нож для рыбы, – чеканила она. – А это — вилочка для десертов из засахаренных фиалок. Заметьте, Янина, у нее всего три зубца!
Янина лениво подошла к столу и, дождавшись, когда Серафина сделает вдох, подцепила двумя пальцами изящный, узкий нож с закругленным концом. Она повертела его перед носом, рассматривая свое искаженное отражение в блестящей стали, и сделала самый невинный вид, на который была способна ведьма, умеющая варить зелья из жабьих лапок.
– Послушайте, Магистр, – протянула она, игнорируя возмущенный писк Серафины. – А вот эта штуковина... она ведь идеально подходит для чистки копыт, верно? Ну, знаете, когда мулица застрянет в болотной жиже, и нужно выковырять камни. Очень удобный хват, прямо под ладонь.
Кассиан закрыл глаза. Его веко мелко задергалось.
– Это рыбный нож, Янина. Им чистят форель, а не копыта вашей несчастной скотины, – выдохнул он, чувствуя, как в висках начинает зарождаться знакомая пульсация будущей мигрени. – И если я увижу его в руках вашей мулицы, я превращу ваш кулон в кусок обычного угля.
– Какая потеря для ювелирного искусства, – Янина бросила нож обратно на скатерть, едва не попав по пальцам Леопольда, который завороженно следил за каждым ее движением. – Все равно эти ваши железки созданы только для того, чтобы еда остыла, пока ты сообразишь, чем ее подцепить. В лесу всё проще: есть рот — ешь, нет рта — значит, ты дерево.
Рыцарь Леопольд, чьи доспехи сияли так ярко, что могли ослепить неосторожного прохожего, галантно кашлянул в кулак.
– Леди Янина, манеры — это ведь как ноты в прекрасной балладе! Без них музыка превращается в шум! – он попытался изобразить вдохновенное лицо, но наткнулся на скептический взгляд ведьмы и стушевался. – Я с радостью помогу вам освоить... кхм... гармонию стола.
Кассиан тем временем решил сменить тактику.
– Хватит о вилках. Если вы будете сидеть за столом как мешок с картошкой, никакое серебро вам не поможет. Переходим к реверансам и поклонам. Серафина, покажите эталон.
Серафина, как заведенная кукла, сделала идеальный шаг назад, плавно опустилась, держа спину прямой, как шомпол, и склонила голову ровно на пятнадцать градусов. Это было технически безупречно, академически верно и абсолютно безжизненно, как гербарий в старой книге. Кассиан кивнул и требовательно посмотрел на Янину.
Ведьма усмехнулась. Внутри нее проснулся дух противоречия, подкрепленный старыми уроками бабушки, которая когда-то заставляла ее ходить с книгой на голове, обещая выдать замуж за водяного, если та будет сутулиться. Но сейчас Янина решила, что роль ‘дикарки’ — ее лучшая защита.
– Реверанс, говорите? – она сделала широкий шаг вперед, пригнулась и, расставив локти, изобразила нечто среднее между приседанием у костра и попыткой увернуться от летящего валенка. – Ой, кажется, у меня сустав заклинило! Ох уж эта городская влажность, Магистр, ноги совсем не слушаются.
Она сделала еще одну попытку, намеренно имитируя походку пьяного лешего, который только что объелся забродившей клюквы. Ее шаги были тяжелыми, плечи перекошены, а вместо изящного поклона она выдала серию судорожных движений, которые больше походили на симптомы тяжелой морской болезни.
– Янина! – рявкнул Кассиан, и в зале дрогнули люстры. – Вы издеваетесь над законами физики и приличия одновременно! Это был не поклон, это была пародия на падение с лестницы!
Маг в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Он выглядел так, будто готов был испепелить ее на месте, но вместо этого его рука властно перехватила ее за талию, выпрямляя ее согнутую спину. Вторая рука легла ей на плечо, жестко фиксируя осанку.
– Спина должна быть как струна, – прошипел он ей прямо в ухо, и Янина почувствовала его жаркое дыхание. – Вы вчера в том платье... вы ведь могли стоять ровно. Куда делось это достоинство? Или вы умеете его носить только вместе с дорогим шелком?
Янина замерла. Близость Кассиана была опасной. Через амулет на ее шее хлынула волна его раздражения, смешанного с чем-то еще — странным, липким восхищением, которое он отчаянно пытался скрыть даже от самого себя. В его голове она снова стояла перед зеркалом в ателье, рыжая копна волос на фоне ткани, и его сердце, не бившееся нормально триста лет, внезапно дало сбой.
– Ой, а вы меня так крепко держите, Магистр, – промурлыкала она, специально подаваясь чуть назад, чтобы он почувствовал ее тепло. – Не боитесь, что ваша ‘эталонная’ Серафина запишет это в блокнотик как нарушение субординации?
Кассиан отпрянул, как от удара молнии.
– Теперь подача руки, – сухо объявил он, пытаясь вернуть самообладание. – Леопольд, подойдите. Покажите нашей... ученице, как дама должна вкладывать ладонь в руку кавалера.
Рыцарь с готовностью подлетел к Янине, сияя улыбкой. Он протянул руку ладонью вверх, ожидая легкого касания пальцев. Янина, не меняя невинного выражения лица, подняла свою руку и с размаху шлепнула ладонью по его руке. Затем она безвольно расслабила кисть, так что ее рука обвисла в пальцах Леопольда, словно кусок склизкого сырого теста или дохлая рыба, вытащенная из болота три дня назад.
– Что это? – Леопольд растерянно смотрел на ее пальцы.
– Это рука, – пояснила Янина. – А что не так? В моем лесу, если тебе протягивают руку, значит, хотят либо забрать твое золото, либо столкнуть в яму. Я выбрала вариант ‘безопасное доверие’. Похоже на несвежую форель, правда?
Кассиан издал звук, похожий на стон раненого зверя. Он подошел к ней, отодвинул рыцаря плечом и, не говоря ни слова, взял Янину за правую руку. Его пальцы были холодными и длинными, но хватка — удивительно уверенной и мягкой.
– Смотрите на меня, – приказал он тихим, вибрирующим голосом.
В момент, когда их кожа соприкоснулась по-настоящему, без всяких шуток и кривляний, амулеты на их грудях одновременно взорвались ослепительным белым светом. Эмпатический резонанс ударил по нервам с силой горного обвала. В голове Кассиана вспыхнули чужие воспоминания: строгая пожилая женщина с лицом, высеченным из камня, сухой треск линеечки по пальцам и тихий голос, твердящий: ‘Твой род древнее этих гор, Янина, никогда не позволяй им увидеть твою слабость’.
Маг замер. Перед ним была не дикарка. В ту долю секунды, пока длилась вспышка, он почувствовал скрытую, вышколенную годами грацию, которая пряталась за слоями сарказма и напускной грубости. В ее ладони он почувствовал не рыбу, а пальцы аристократки, знающей цену каждому своему жесту.
Янина тоже почувствовала этот прорыв. Она испугалась. Испугалась того, что он заглянул за ее маску.
– У вас ладони потные, Магистр, – громко и язвительно заявила она, вырывая руку. – Магия перегрелась? Или это возрастное?
